Эмигрант в Австралии

Ох уж эти планы.

Шилов рос в пору пятилетних планов и все его окружение пыталось заставить его жить, как и вся страна - по плану.

- А кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

- А когда ты планируешь поступить в аспирантуру?

- А как ты планируешь обеспечивать семью?

- А у тебя есть генеральная цель жизни?

Однако ни один долгосрочный план Шилова не воплотился в жизнь. Хотя планировать он начал рано, причем предельно конкретно. Когда в пять лет папин приятель задал ему тот самый вопрос «А кем ты хочешь стать?», маленький Шилов без колебаний ответил:

- Генерал-лейтенантом!

Папин приятель обиделся. И это понятно: ведь он был генерал-майором. Если бы мальчик ответил, что хочет стать генералом, то это бы дало другу папы возможность гордо спросить: «Как я?». А так получалось, что парнишка вроде как посчитал его недостаточно успешным.

Кстати, в военном билете Шилова последняя запись была "старший лейтенант запаса". Так что его первый жизненный план так не стал реальностью.

А потом пошло-поехало. Годам к восьми родные ему сообщили, что у него есть аналитические способности. С чего они это взяли, непонятно. Впрочем, в этом возрасте он уже уверенно мог сказать, что если хлопнула дверь и в квартиру никто не вошел, то это значит, что из квартиры кто-то вышел. Наверное, с этого начинают все аналитики.

Позже, под влиянием родителей, карьерные планы Шилова, стали выглядеть так: кандидатская – к двадцати семи, докторская – к тридцати пяти, член-корр – к сорока пяти.

Дальше никто не заглядывал, ведь даже программа партии планировала всё лет на тридцать максимум.

К концу школы карьерные планы изменились принципиально, ибо у родителей появился блат в МГИМО. Сначала, правда, Шилов уперся: ему нравилось видеть себя в будущем не дипломатом, а молодым профессором, окруженным молодыми аспирантками. Логика у него была железная: неженатых дипломатов в природе не бывает, а жениться до тридцати лет – глупость.

Но родители победили, и планы были переписаны. А потом опять переписаны обратно – сразу после того, как он завалил вступительные в МГИМО. Ну, не то чтобы завалил, а просто получил одну четверку вместо пятерки. Для беспартийного абитуриента после школы этого было достаточно, чтобы не пройти по конкурсу. И планы были переписаны снова в пользу ученой карьеры ровно за один час восемь минут. Столько времени занимала тогда дорога от МГИМО до дома.

План не жениться до тридцати рухнул как подкошенный: к тридцати у Шилова было двое сыновей, причем старший уже ходил в школу. Правда, кандидатскую он все-таки защитил – и даже всего лишь с годичным отставанием от плана. Но зато о защите докторской у него даже мысли не возникло – на дворе в то время гремела Перестройка и профессорская зарплата выглядела смешной. Особенно по сравнению с заработками в бизнесе. Ну, а относительно молодых аспиранток... К тому времени он уже понял, что женщин искать не надо. Надо искать деньги. Если вам удастся найти деньги, то женщины найдут вас сами.

Итак, гремела Перестройка, и планы опять были переписаны. Теперь его целью стало приобретение глобальной известности и открытие филиалов своей фирмы во всех крупных городах союза нерушимого. Фирма Шилова занималась тренировкой памяти, скорочтением, аутотренингом, гипнозом и прочей чертовщинкой. И ведь планы сначала начали осуществляться! Були открыты несколько филиалов, Фирма стала мелькать на телевидении и в газетах, и в ней уже работало более сотни преподавателей...

Нетрудно, догадаться, чем это кончилось. Союз оказался совсем не нерушимым, а свободы приняли какой-то угрожающий вид. Когда из той самой школы, куда ходил сын Шилова, похитили ребенка с целью выкупа, а спустя несколько дней он с женой услышали автоматную стрельбу во дворе, то понял, что планы опять надо переписывать.

Новый план был рассчитан всего на двенадцать месяцев и был краток: надо уезжать! Вопрос, куда уезжать, не вставал; ответ на него знали. Дело в том, что у близкого друга Шилова - Андрея, в сортире висела политическая карта мира. Трудно сказать, что она там делала – может, это протест такой был своеобразный. Семья исповедовала диссидентские взгляды, хотя папа Андрея получал иногда государственные премии за известнейшие кинофильмы.

Но суть не в этом, а в том, что Шилов частенько заходил к Андрею после школы, да и в выходные тоже, и эту политическую карту лицезрел регулярно. И вот когда oh устраивался поудобней, то континент Австралия был точно на уровне его глаз. Он чуть ли не каждый день глядел на этот континент! Сами посудите, могли ли в его голове нарисоваться, после принятого решения уехать, очертания какой-то другой страны. Плюс, он хотел жить у моря.

Туда они и уехали в итоге. И этот план был одним из немногих, который осуществился. Может, потому что он был краткосрочный? Если бы план был рассчитан на пять лет, черта с два они бы уехали.

С тех пор Шилов долгосрочных планов не строил. Даже на работе, хотя там заставляли. На своем веку он потрудился в нескольких фирмах и не один раз наблюдал, как в кресло босса садился новый управляющий. Абсолютно каждый новый шеф начинал с разработки новой стратегии! Причем, что любопытно, каждый из них всегда делал две вещи: а) менял структуру подчинения и б) менял телефонную компанию. А некоторые еще и офис меняли – как правило, перетаскивая фирму поближе к своему дому. Но с появлением нового шефа прежние стратегии всегда шли прямиком в мусорную корзину.

В конце концов это Шилова так достало, что он уволился и стал работать на себя и планов больше чем на три недели не строит. И прекрасно себя чувствует!

Кстати, даже планы, рассчитанные на один день, не всегда сбываются. Бывает, только он сядет работать по плану, как звонит мама:

- Ты знаешь, мне надо срочно съездить в банк....

И он едет. И никто пока не смог его научить, как бы это объяснить маме, что у него другие планы.

В общем, Бог с ними, с планами.

На новом месте

«Take it easy» («Не переживай ты так»),

универсальное австралийское

выражение на все случаи жизни

Хотя Шилов хотел жить у океана, но подружился с океаном не сразу. Переехав в Сидней, он даже мысли не допускал о том, чтобы искать жилье дальше, чем в километре от берега. И (о счастье!) ему повезло снять квартирку не просто близко, а с видом на океан.

Вид оказался недешевым: пришлось бросить курить, пить и ограничить себя во многом другом. Однако же, если выйти на балкон, попросить жену подержать за ноги, перегнуться через перила и вытянуть шею, то можно было увидеть кусочек залива Марубра. Настоящего тихоокеанского залива!

Вся семья гордилась тем, что живет здесь, и не подозревала о всех чреватостях жизни в прибрежной зоне. Единственной потенциальной здешней проблемой, как они наивно считали тогда, были акулы. Они ошибались.

Едва распаковав чемоданы, они быстро переоделись и побежали к воде. Для человека, плававшего до этого лишь в почти пресноm Балтийскm морe, первое знакомство с Тихим океаном оказалось шокирующим. Попробуйте смешать соль с перцем (да-да, именно с перцем, ибо, Шилов до сих пор уверен, что перец в Тихом океане есть!) и сыпануть себе в глаза. Вот примерно так он себя и ощутил:

- А-а-а-а!..

- Take it easy, – сказал ему некий дядя, оказавшийся поблизости, – морская соль полезна для здоровья.

Да уж, Шилов давно понял, что всё, вызывающее отвратительные ощущения, почему-то обязательно полезно для здоровья.

Первой вещью, купленной в Австралии, были очки для плавания. Но это решило только одну проблему – проблему соли. Через несколько дней, придя на пляж и нацепив очки, они с сыном бодро зашагали к воде.

- Эй, – крикнул нам один из загоравших, – Будьте осторожны! Blue Bottles! Блу Боттлз это буквально Голубые Бутылки

Английский Шилова тогда был «не очень», и он подумал, что парень шутит по поводу того, что oni приезжие: их тела, лишенные загара, и впрямь немного отдавали голубизной. Но, зайдя в воду всего по колено, он вдруг почувствовал, что его как будто полоснули бритвой по икре. Он глянул вниз – крови не было, но рядом с ногами плавала какая-то голубая прозрачная тварь, похожая на большой вареник и окутанная длинными синими ниточками. Одна из этих нитей и обернулась вокруг его правой икры.

Он заорал и бросился на берег. Сынишка с воплем присоединился: он получил то же самое, но вокруг левой икры.

- Take it easy... – начал парень, который пытался их предупредить минуту назад.

- Что? Неужели это полезно для здоровья? – процедил Шилов сквозь стиснутые зубы.

Парень немного опешил.

- Не думаю, что полезно, но совершенно точно, не смертельно. Попарьте ноги в горячей воде и обязательно примите какие-нибудь антигистамины. Через несколько дней пройдет.

В тот вечер Шилову позвонила мама:

- Как вы там? Не умираете от жары?

- Нет, что ты, – заржал Шилов, – мы с Олегом даже парим ноги три раза в день!

С тех пор они не любили залив Марубра. Слава Богу, небольшие заливчики в Сиднее идут один за другим и, когда болячки на ногах зажили, семья пошла на пляж «Куджи».

Первое, что бросилось в глаза, был здоровенный плакат «Coogee is alcohol free zone». Шилов знал значения всех слов на плакате и перевел надпись как «На Куджи алкоголь дают бесплатно». «Я приехал в правильную страну», – мелькнуло у него в голове. Но поиски бесплатной выпивки ни к чему не привели. Отчаявшись, он спросил у местной бабушки: «Ну, где же здесь бесплатный алкоголь?». Та рассмеялась и растолковала, что на самом деле плакат означает «На Куджи пить нельзя». А затем, увидев, как вытянулось ego лицо, произнесла традиционную австралийскую фразу:

- Take it easy…

Следующий морской курьез случился на пляже «Бронти», куда их пригласили на барбекю. Как выяснилось позже, этот пляж – один из самых коварных в Сиднее. Когда они с супругой решили окунуться, их тут же накрыло невесть откуда взявшейся волной и потянуло в бездну, крутя как флюгер. Моментально исчезло понимание, где верх, а где низ. Было полное ощущение, что их засасывает в огромный унитаз.

Когда их выплюнуло на поверхность, берег оказался очень далеко, люди вдали выглядели не больше муравьев. Кричать сил не было, и они замахали руками. Довольно быстро к ним подгребли спасатели, пристегнули к доскам липучками и доставили к берегу. Убедившись, что серьезных повреждений нет они решили поучить несостоявшихся утопленников уму-разуму:

- Ну и какого ж черта вы полезли в рип?

- Куда?

- В рип! Это водоворот, по которому прибойная вода скатывается обратно в океан.

- Но мы выбрали вроде как тихое место. Без пены...

- Вот дурни! Отсутствие пены и есть первый признак рипа! В следующий раз купайтесь в пене, как русалки, – спасатель подмигнул жене Шилова, – Ну а сейчас... Take it easy!

Postepenno они привыкали и к океану, и к этой фразе.

После этого эпизода Шилов стал купаться в рок-пулах, Но тут появились опасности иного рода. Как выяснилось, сиднейские студентки и прочие молодые женщины имеют обыкновение принимать вокруг рок-пулов солнечные ванны не только без лифчиков, но еще и в трусиках по размеру не больше фигового листика. А поскольку рок-пулы – это бассейны, вырубленные в скалах, то и идти к ним надо тоже по скалам, и заставить себя смотреть при этом под ноги ой как непросто. Ведь кругом такое...Так что мужские травмы около рокпулов – очень типичная вещь в Сиднее.

Однако, нет худа без добра. Супруга Шилова – типичная сова, и поднять ее рано утром для купания было непростой задачей. Но когда она выяснила причину ссадин, появляющихся на конечностях мужа после каждого утреннего купания, то стала как миленькая вставать рано – и сопровождать супруга на водные процедуры. Частота его падений резко сократилась.

Конечно же, жить у моря – это здорово! Но если вы решили жить у Тихого Океана, то будьте готовы ко всякому он может быть другом, но очень непредсказуемым А, впрочем, take it easy...

Имплантологический этюд

Для некоторых вещей справедливо правило «чем больше, тем лучше». Например, для денег. Другие имеют свой оптимум, например женщины. А третьи приносят мучения при малейшем отклонении от нормы! Например, зубы.

У Шилова, как оказалось, было тридцать четыре зуба, два из которых лежали горизонтально в кости под нормальными зубами. Так вот один из этих двух, как сказал ортодонт, стал причиной отторжения имплантов, который этот дядя ему поставил.

Шилов сразу догадался, зачем врач это сказал. Таким образом он давал понять, что он тут ни при чем и деньги за отторгнутые импланты возвращать не будет. На тираду пострадавшего: «Ты же, стервец, видел прекрасно на рентгене, что у меня там лежит этот лишний зуб! Почему же ты продолжал вворачивать эти импланты?» он ответил пожатием китайских плеч.

Выбор перед Шиловым был поставлен драматичный: либо ставь мост через две дырки, либо, если все-таки хочешь импланты, удаляй лишний зуб. А для этого надо бурить кость.

Ситуация усложнялась с каждым днем. Тот специалист, который ставил импланты, наотрез отказался делать операцию сам и отвел Шилова к хирургу. Хирург-немец, обладавший ученой степенью, бесцветными глазами и красноватым носом, сказал, что это дело плевое, и предложил сделать операцию в госпитале на следующей же неделе.

Цену немец обозначил низкую. Но Шилов был несколько обескуражен разницей в мнениях двух врачей. Китаец-ортодонт считал, что ситуация сверхсложная, что рядом нерв, что этот чертов зуб уже сросся с костью и что «лучше туда не лезть». А немец-хирург сказал, что это элементарно, как «два пальца об асфальт». И кому же верить?

Ходить с перекошенной рожей после повреждения нерва не хотелось. Последовав совету жены, Шилов решил потратить время на более глубокое изучение проблемы. Обратившись еще к нескольким хирургам-дантистам и заплатив им сполна за каждую консультацию, он получил новую информацию.

Толстая гречанка, единственная обладательница усов из всех консультантов, увидев снимки, схватилась за сердце и долго кричала, размахивая волосатыми руками, что трогать ничего нельзя, а нужно спокойно дотянуть до конца жизни. Кричала она так убедительно, как будто до этого конца Шилову было уже недалеко.

Симпатичный, харизматичный, лысый и бородатый еврей, потирая руки, сказал, что он с удовольствием сделает операцию. Зуб он удалять не будет, а просверлит прямо через него две шахты, построит стенку из искусственной кости по окружности каждой шахты, а уже в центр поставит имплант. «Это, – заметил он, — новейший метод, который дает многообещающие результаты». На вопрос, сколько таких операций сделал лично он, лысый бородач честно ответил: «Пока ни одной». В его глазах Шилов прочел: «Но мне очень хочется попробовать!»

Подумав, Шилов решил обратиться к некоему признанному светилу в этой области. Светило не сказало ничего, потому что его консультации надо было ждать два месяца. И если догонять Шилов еще кое как мог, то вот ждать долго он не мог вообще.

После некоторого размышления oн выбрал немца. Конечно, за это он был тут же отшлепан женой. Она считала, что надо дождаться, когда свой вердикт вынесет светило.

Операция была сделана в госпитале под общим наркозом. После десяти дней приема антибиотиков вес Шилова сократился на четыре кило. И это понятно: все это время он провел на толчке, пытаясь при этом поверить, что такова нормальная реакция организма на лекарство, как ему сообщил немец. После недельного отдыха началось вторичное воспаление и Шилова опять посадили на антибиотики. У них было другое название, но эффект был тот же.

Шилов вспоминал Корчагина и Мересьева и крепился. Наступил решительный момент: Шилову сделали пантограмму. И панорамный рентген выявил, что зуб так и не удалили!

Правда, это выяснил Шилов сам. И несколько позже. Рассматривая снимок в кабинете врача, он еще сомневался.

- Мне кажется, зуб так там и сидит... – лепетал он.

- Так и должно казаться, – успокаивал врач. – А на самом деле это не зуб, а полость, которую я заполнил синтетическим материалом.

Шилов понял, что надо брать быка за рога. Потребовал диск со сканом на руки, пришел домой и всё внимательно изучил (он, кстати, хорошо разбирался в рентгене сварных швов). Посмотрев «3D»-снимки не торопясь, он убедился, что зуб все-таки и ныне там.

Жена остановила Шилова в последний момент, вопросом: «Куда это ты собрался с молотком?»

Как все-таки хорошо иметь любящую жену! Она взяла ситуацию в свои руки – и светило согласилось принять Шилова вне графика, в личное время. Изучив снимки, светило сжалилось и прооперировало Шилова само. И теперь зуб лежит у Шилова дома, на полке, в отдельной баночке.

Конечно, пришлось помучиться, ведь в этот раз челюсть разворотили значительно сильнее. После двух общих наркозов и нескольких недель на сильных обезболивающих состояние Шилова оставляло желать лучшего. Но постепенно все-таки молодость взяла свое, как сказала ему девяностолетняя соседка.

Когда выяснилось, что за вторую операцию должен будет заплатить первый врач-немец, Шилову совсем полегчало.

Настоящая жизнь

Один приятель как-то сказал Шилову, что настоящая жизнь начинается, когда последний из детей покинет отчий дом. Шилов с нетерпением ждал этого момента. Ему хотелось настоящей жизни. Однако, когда младший сын вылетел из гнезда, выяснилось, что приятель был не совсем прав. Во-первых, слоняться по большому пустому дому было тоскливо, а во-вторых, оказалось, что дети не только били баклуши и опустошали холодильник. Они еще и помогали по хозяйству. Потратив пару выходных на пылесосение, мытье полов, полив газона и подметание дороги к дому, Шилов согласился с женой, что надо переехать в меньший дом.

Свой дом было решено сдать в аренду, ибо газеты кричали, что цены на жилье в Сиднее растут не по дням, а по часам. «Ну, ничего, – думал Шилов, – агентство по аренде недвижимости будет решать все вопросы, а мы будем получать деньги и наслаждаться настоящей жизнью».

Но отношения с агентством как-то сразу не сложились. Во-первых, агентша сразу заявила, что надо поменять жалюзи во всем доме. Это, мол, самое главное, на что смотрят потенциальные жильцы. Шилов не разделял этого мнения, но спорить с профи не стал.

Мастер, по имени Мэт, присланный агентством, внешне был очень похож на агентшу. Ну прямо, как сын. Шилов не любил коррупцию, но Мэт дал отличную цену, и Шилов успокоился: «Ну и что, что сын? Главное, чтобы хорошо и недорого». Но вскоре оказалось, что Шилов и Мэт по-разному представляли себе объем и порядок работ. Грубо говоря, Шилов считал, что если мастер взялся заменить старый телевизор «Сони», то он должен заменить его либо на «Сони», либо согласовать модель с хозяином, а не приносить новый «Рубин».

То есть шило, по мнению Шилова, надо было менять на шило, а не на мыло. И когда Мэт стал менять старые, но плотные, обтянутые шелком жалюзи на какие-то тряпки, Шилов психанул и потребовал адекватной замены. Мэт потребовал за это вдвое больше денег, за что был спущен с лестницы. Тряпичные жалюзи полетели ему вслед.

Между прочим, в течение последующих четырех лет ни один жилец даже не заикнулся о жалюзи, хотя на одном окне их не было вообще.

Очень быстро Шилов понял, что единственной целью агентства является ободрать домовладельца как липку. Если, скажем не горел свет в коридоре, то смета, предлагаемая агентством, включала как минимум замену всех светильников и электропроводки во всем доме. Апофеозом было предложение заменить механизм и мотор для поднятия гаражной двери за $2000. Агентство даже прислало документ от предполагаемого подрядчика, который нагло писал, что отремонтировать систему невозможно. В итоге Шилов отремонтировал все сам за $3.50, заменив батарейку в пульте дистанционного управления.

Смена агентства проблему не решила. Явного надувательства здесь, правда, уже не было, но все равно все счета от электриков, водопроводчиков и прочих выглядели так, как будто те приезжали с Марса. А Шилов должен был оплачивать проезд.

С жильцами тоже проблем хватало. За все время сдачи в аренду дом ни разу не был снят семьей. В основном арендаторами были китайские студенты, учившиеся в близлежащем университете. Договор подписывался с группой из пяти студентов, но первая же инспекция выявляла, что в доме живет человек десять минимум. И то если считать, что на каждой кровати спят по одному человеку. А спали они явно по двое-трое, причем спали, судя по всему, активно: основным ущербом, нанесенным дому, был поврежденный пол под ножками кроватей.

Взгляд на гигиену у этих арендаторов был тоже довольно странный: почти госпитальная чистота внутри каждой комнаты и слой грязи в два-три сантиметра в коридорах и прочих местах общего пользования. Увидев всё это, Шилов впервые в жизни вспомнил добрым словом БронЮ, комендантшу советской общаги, где он провел свои студенческие годы.

Особенно Шилова доставало, что при первой же возможности жильцы пытались снизить плату. Однажды он пришел починить капающий кран (Шилов теперь старался чинить все, что мог, лично). Увидев хозяина, Хуанг Хунаг (которого Шилов про себя называл короче, но с той же буквы) тут же заявил, что капает уже три дня, и потребовал снижения ренты, ссылаясь на нищее студенческое житье (он, вероятно, забыл, что прежде чем подписать договор аренды, сотрудники агентства не только убедились, что у каждого из потенциальных жильцов на счету лежало $30-40 тысяч, но и собственными глазами увидели стоявшие в гараже БМВ и Ауди, принадлежавшие студентам).

Шилов взял стакан, поставил его под капающий кран и пошел делать осмотр помещения, чтобы время не пропадало. Через 10 минут он вернулся в ванную и, с согласия Хуанга, измерил, сколько воды накапало в стакан за время отсутствия. Путем несложных вычислений Шилов определил, сколько натекло за те самые три дня: в районе доллара. Он протянул доллар Хуангу, но тот почему-то деньги не взял.

И еще Шилов никак не мог врубиться, почему в его доме всё стало ломаться уже на вторую неделю после заезда жильцов, а не в то время, когда он жил там сам. И почему ему, специалисту по шумерской цивилизации, пришлось-таки овладеть смежными профессиями – электрика, водопроводчика и газовщика.

Он, конечно, переносил всё стоически. И даже иногда задавал сам себе риторический вопрос: «Может, в этом и состоит настоящая жизнь?» Но ответ как-то не приходил ему в голову.

После нескольких лет таких вот мытарств Шилов даже был рад, когда цены на жилье в Сиднее перестали расти и уже не было смысла держать дом. Ему удалось убедить жену, что дом надо продавать. Та расплакалась (уж очень много хороших воспоминаний было связано с этим домом), но согласилась. И перед Шиловым опять замаячила перспектива настоящей жизни.