Эля и Лиза

Глава 1

Раздражение накинулось еще с утра. Нет, само утро было обыденным, пробуждение спокойным. Эля открыла глаза, увидела серое небо за тонкими прозрачными шторами, повернула голову, а на часах всего лишь шесть тридцать — до будильника еще полчаса.

Уснуть невозможно, вставать еще не хочется, и Эля закрыла глаза, стараясь вспомнить, что ей снилось. А ей точно что-то снилось, но вспомнить образы не удавалось. Она попыталась погрузиться в те чувства, которые принес сон. Было что-то беспокойное и невнятное, и понять, хорошее это или плохое, Эля не могла.

И тут внезапно звон будильника ударил её наотмашь. Она дернулась в испуге и нажала на кнопку отбоя. Оказалось, что она все-таки уснула и очень глубоко.

Эля полежала, успокаиваясь. За окном все то же серое небо, но уже пропуская внутрь больше холодного света.

А раздражение началось с момента, когда она натягивала чулки. Откуда-то на тонких ухоженных пальцах, на указательном, появилась заусеница. Она зацепилась за паутинку чулка, и стрелка сразу поползла вверх.

Эля с досадой сняла чулок, достала из тумбочки тонкие маникюрные ножницы и осторожно отрезала непослушную кожицу, промокнув место каплей духов.

Открыла новую упаковку с чулками — и все началось сначала: тонкие чулки, белье, шелковая рубашка, юбка-карандаш и широкий, по моде, пиджак, в котором её стройная фигура почти утонула.

Эля не дала захватить себя медленному яду раздражения. Она умела его контролировать, и такая мелочь, как поползший чулок, не могла выбить её из колеи.

Она привычно налила себе сока и стала пить, просматривая ленту нескольких соцсетей.

Через десять минут она уже ехала на работу, ловко и уверенно маневрируя в потоке машин, прислушиваясь к себе и удовлетворенно констатируя, что раздражения нет.

И, конечно, зазвонил телефон.

— Эля, солнышко, как ты?

Голос матери был, как всегда, отстраненным. Она любила говорить по громкой связи.

Раздражение вернулось в то же мгновение.

— Мама, я еду на работу, ты же знаешь.

— Да, но я тебя просто хотела предупредить. Я скинула его данные. Ну, ты знаешь, я тебя знакомила. Тео. Мне бы хотелось, чтобы мы с ним были вместе. Посмотри, пожалуйста, я выслала письмо на емейл.

— Мама, ты знаешь, я против. Это всегда плохо кончается. Они тебя используют.

— Но Тео меня любит, я уверена. Мы уже три месяца вместе.

— Хорошо, я посмотрю, но ты без меня ничего не делай, я прошу.

— Ну конечно. Удачи тебе, дорогая. Мама тебя любит.

Вот эти слова — «мама тебя любит», не «я тебя люблю», а какая-то отстраненная мама — выводили на поверхность раздражения особую желчь.

Припарковавшись на заднем дворе большого офисного здания, Эля прошла по двору и заметила в сквере на скамейке сидящую женщину.

Она сидела застыв, уставившись в точку. Мешковатая одежда скрывала фигуру. Выделялись три пятна выступающей кожи, белой до синевы: это руки, лежавшие на коленях, как у школьницы на уроке, и лицо. Волосы светлые, но и они никак не подчеркивали черты этой женщины.

Эля смотрела, пытаясь поймать взгляд незнакомки, но та или их прикрыла, или вообще не имела глаз.

И перед тем как повернуть за угол, Эля посмотрела еще раз, но так и не поняла, что с этой женщиной.

Но её вид растворил раздражение, и в кофейне на первом этаже конторы Эля взяла кофе и булочку, уже совсем забыв о разговоре с матерью. Он был привычен, и раздражение от него уходило, как только он заканчивался.

В офисе юридической конторы Эля превращалась в Елизавету Леонидовну — строгую, мало улыбающуюся женщину тридцати восьми лет.

Она уже давно занималась юридической консультацией фирм и организаций, просматривала контракты и оформляла их с точки зрения закона.

Вот и сегодня предстояло подписать контракт о слиянии двух фирм. Будут заплачены серьезные откупные, и ей надо все грамотно оформить. Уже месяц все утрясалось, но владелец капризничал и то ли не мог поверить своему счастью, то ли ему жалко было расставаться с бизнесом.

А сегодня последний срок. Завтра документы будут просрочены, и придется заново бегать по инстанциям.

Елизавета Леонидовна открыла почту и увидела письмо от матери. Она скривилась и перенесла его в папку «Личное». На её личной почте больше ничего не было, а на рабочей уже горели значки о срочности.

И все же раздражение накинулось за этот рабочий день только еще один раз — когда припертый необходимостью подписать бумаги владелец фирмы криво улыбнулся и сказал:

— А вы, Елизавета Леонидовна, та еще штучка. Проглотите и не подавитесь.

Зыркнув бешеным красным глазом, он вывел подпись дрожащей рукой.

Она не ответила, собрала бумаги и молча ждала, когда он выйдет.

Вечером был запланирован ужин. Эля переоделась в элегантное длинное платье, накинула плащ и, вызвав такси, поехала в ресторан.

Они заказали каждый свое и, почти не разговаривая, ждали. Он был моложе, и Эля иногда думала, что идет по следам своей матери, которая в желании остановить время заводит романы с молодыми альфонсами. Они чаще всего её просто используют.

Этот яд мысли отравлял любые чувства, и она держала дистанцию, ловко маневрируя и не отпуская себя на свободу.

Хотя он был другим и очень ей нравился, но именно сегодня его молчание и какая-то надорванность начали её раздражать. И когда принесли вино, Эля сделала несколько глотков, стараясь пересилить себя.

Когда он проводил её и предложил остаться, Эля прислушалась к себе и пустила. Но все было зря: ни расслабиться, ни поддаться нежности она не могла.

Раздражение перерастало в бешенство. Каждое его прикосновение было не таким и не туда. Она морщилась, отталкивала и отворачивалась. Он безуспешно пытался её переломить и увлечь за собой, но в конце концов сдался, и Эля ушла в ванну.

Она прислушивалась, в ожидании, когда он уйдет, но за дверью была тишина.

«Почему он не уходит?» — думала в нетерпении Эля.

— Эля, — послышалось из-за двери. — Эля!

Пальцы заскребли по двери.

Эля молчала. Она просто ждала.

И он ушел.

Глава 2

Когда красивая элегантная женщина вышла из машины и пристально посмотрела на Лизу, она этого даже не заметила. Она даже не знала, где она и как сюда попала. Её поглотила и унесла чернота небытия, тело как-то ещё сопротивлялось и жило, а душа Лизы скукожилась и омертвела.

Первый удар был неожиданным. Вернее, она не хотела знать, что её всё-таки будут бить. Она ловко отворачивалась от очевидных вещей, бегала то в школу к детям, где преподавала живопись, то на выставки, организовывала выездные группы и улыбалась, улыбалась и смеялась.

Лиза такой и была. Даже когда её дети называли её Елизавета Геннадиевна, она с ними играла в догонялки, светила зеркалом солнечных зайчиков и прыгала по лужам.

Ей только одно было невыносимо — порядок и план. Она жила в мире маленького хаоса, где вещи находят своё место на стульях и полу, где кастрюли горят на плите, где рубашки не умеют себя сами гладить.

Художественный беспорядок наполнял её жизнь красками и впечатлениями. Она уютно себе строила гнёздышки из одеял и стульев, находя себе занятия в домиках для выдуманных гномов.

Но рядом с ней был мужчина, и его это не устраивало.

И где-то внутри у Лизы сидел испуганный маленький червячок. Одним глазом смотрел со стороны и скрёб и скрёб.

«Муж стал чужим», — шептал этот паскудник. Особенно по ночам, когда Лиза осторожно касалась мужа, а он отдёргивал всё тело, не только ногу или руку. Когда она хотела, как всегда, потрепать его по волосам, он внезапно вставал и уходил.

Лиза эти мелкие тычки не хотела принимать за удары. Она стойко отказывалась бить в ответ. Она была терпелива и, потерев глаза, опять улыбалась, улыбалась и смеялась.

Но послали её в нокаут сразу после свадьбы дочки.

Муж, подождав пару дней, когда молодые уедут в свадебное путешествие, молча собрал вещи и ушёл.

Лиза сидела и улыбалась всё время, пока он доставал чемодан, перебирал носки и рубашки, складывал штаны, а потом положил ключи и захлопнул дверь, ничего не сказав.

Лиза упала от удара. Она лежала на полу в оставшихся вещах, которые не поместились в чемодан, и наконец перестала улыбаться.

Но она ещё жила. Удар был сильный, но не смертельный. Она надломилась, но сок сочился из раны и давал надежду, что рана затянется.

И тогда ударили во второй раз.

Когда дочь вернулась, то, увидев мать, сказала:

— Я знала про отца. Он мне уже давно всё сказал. Это я попросила его подождать до свадьбы. Ты же вечно улыбалась и смеялась, тебе было всё равно, а он так не мог. Он уже устал. Он мне всё рассказал.

Лиза молчала и улыбалась. Слёзы капали, она их не вытирала. Она их не осознавала.

Когда дочь ушла обратно в свою жизнь, у Лизы скукожилась душа и наступила маленькая смерть.

Она вышла и стала бродить, не зная, куда идёт и зачем, кто она и почему её тело всё ещё живёт.

К ней подсели.

— Что, плохо тебе, милая?

Стариковский, пропитый и хриплый голос обратился к Лизе. Она молчала.

— А денежки у тебя есть?

Начали шарить по карманам грязные руки.

— Извини, милая, очень надо поправиться. Я сейчас.

Найдя у Лизы какие-то купюры, бомжеватая старушка убежала.

Лиза молчала.

А потом её взяли за руку и повели в какой-то дом, дали выпить, дали поесть. Лиза молчала и не понимала, что происходит, а её тело подчинялось другим голосам, так как у Лизы не было больше голоса.

Глава 3

Эля проснулась от холода. Тело ломило, голова раскалывалась, хотелось пить, во рту было мерзко, к этому примешивалась тошнота.

Эля огляделась. Она лежала в луже возле каких-то мусорных баков. Они воняли, чёрная жижа сочилась из них, собираясь в лужу, а Эля лежала в этой луже, грязная и больная.

Она пошевелила руками и ногами, попыталась встать, но заскользила на какой-то сгнившей корке и растянулась обратно, в бессилии.

Что с ней стало? Почему она тут?

Она опять сделала усилие, на этот раз, преодолев отвращение, оперлась руками в месиво гнили и встала, держась за бак.

Незнакомый двор в темноте освещён тусклым фонарём.

Эля не понимала, как она тут оказалась. Посмотрела на себя: грязные руки, одежда ей незнакомая, какие-то бесформенные туфли.

Она себя не узнавала.

Она трогала своё тело, и паника в ней поднималась волной. Дикий крик вырвался из неё раненым животным.

Эля ещё больше испугалась этого крика. Она не могла поверить, что это она кричит. В ужасе помчалась по неширокому проходу между домов, не соображая, куда бежит и зачем.

Безумие её охватило. Она задыхалась, но мерзкий запах помоев её преследовал, и это была её вонь, её тело и в то же время не её.

Сколько она бежала, она не знала, но в конце концов упала в каком-то сквере на скамейку и потеряла сознание.

— Эй. Женщина, вам плохо? — Теребил кто-то Элю за плечо.

Эля посмотрела непонимающим, безумным взглядом и помотала головой. Перед ней стоял пожилой мужчина в рабочей куртке дворника.

— Здесь нельзя спать, идите домой, а то полиция заберёт, — укоризненно сказал мужчина.

Эля оглянулась и поняла, что сидит в сквере за офисом, на парковке. Видимо, ночью она по наитию сюда прибежала.

Мимо неё прошла элегантная женщина и пристально на неё посмотрела.

Эля проводила её взглядом, смутно вспоминая знакомое лицо.

Глава 4

Лиза проснулась от звонка будильника. Это было неожиданно: у неё никогда не было будильника, она вставала сама, как ей подсказывал организм, иногда совсем рано, иногда совсем поздно.

Но будильник был настойчив, и Лиза встала и выключила его.

Она огляделась. Большая комната с двуспальной кроватью, окно во всю стену, прозрачные тонкие шторы пропускали сероватый утренний свет.

Эта незнакомая комната привела её обратно в жизнь. Ей стало любопытно, она всмотрелась в большое зеркало над тумбочкой.

Высокая стройная женщина, чёрные до плеч волосы немного волнились, тёмно-карие глаза. Это была не она, Лиза. Это была совсем другая.

Но Лиза привычно достала из шкафа тонкие чулки, бельё, шёлковую блузу и юбку, накинула пиджак и пошла посмотреть, где же кухня.

Выпив сок и открыв соцсети, она через пять минут вышла и поехала на работу.

Лиза знала, что она не та, но себя она оставила, и сейчас она хотела только одного — приспособиться к этому новому телу, дать себе шанс встать после тех невыносимых ударов.

Зазвонил телефон.

— Как ты, Эля? — глухой голос матери раздался издалека.

— Всё хорошо, мама, еду на работу, — с паузами и не совсем уверенно сказала Лиза.

— Ты посмотрела письмо, которое я тебе отправила?

— Нет, не было времени, но сегодня я обязательно посмотрю, — уже более уверенно сказала Лиза.

— Спасибо, дорогая. Только, пожалуйста, мне очень хочется быть с Тео. Я знаю, только ты можешь одобрить наш брак по завещанию отца, но это настоящее, я точно знаю. Тео меня любит.

— Я очень рада, мама. Конечно, всё будет хорошо.

— Мама тебя любит.

— И я тебя, — вздохнула Лиза.

Она припарковалась и увидела в сквере на скамейке грязную и смутно знакомую женщину.

Они пристально посмотрели друг на друга, а потом отвели взгляд.

Лиза весь день вникала в бумаги, с кем-то говорила. Она всё знала, но понимала, что эта жизнь не её.

Она смягчила условия контракта, потом отложила разбор дела и отменила судебный иск. Коллеги смотрели на эти перемены с улыбкой и удивлением, а Лиза им улыбалась и иногда смеялась.

Вечером был ужин. Она обняла его и поцеловала в модную щетину. Он нежно провёл по её волосам. Они держались за руки и много говорили.

Утром они проснулись вместе, а Лиза заранее отключила будильник.

Глава 5

Эля смотрела, как мимо проходит элегантная женщина, и она казалась ей смутно знакомой. Эля встала и пошла, точно зная куда.

Войдя в квартиру, она увидела на стенах картины — яркие и светлые, солнечные и радостные: цветы, лица, пейзажи.

На стульях были разбросаны вещи, кисти в красках, альбомы и книги. На кухне, в раковине, стояла грязная посуда.

Эля умылась и стала убирать. Она бережно складывала кисти и мольберт, отмывала пол от краски. Расставив всё по местам, она заварила себе чай и нашла банку сливового варенья.

В дверях стоял мужчина. Он смотрел на Элю и улыбался.

Он сел рядом. Эля налила ему чай, и они пили чай с вареньем.

А чемодан остался в коридоре один.