Ёлка — север. Пальма — юг.

Глава 1

Ёлка — север. Пальма — юг.

Ты когда-нибудь замечал что есть люди, которые всегда знают, куда идти? А есть я.

Стою я на платформе в любимой кожаной куртке, которая давно не застегивается, но красиво облегает лопатки что главное, очки в роговой оправе каждую минуту съезжают с носа, будто пытаются сбежать и я их постоянно поправляю, но они делают вид, что послушались. И так по кругу.

Вокруг — броуновское движение. Люди тыкают в телефоны, перекрикивают шум дороги, куда-то бегут. А я стою и улыбаюсь.

И думаю, что безопаснее быть видимой, яркой, отличаться от ландшафта? Или слиться с толпой, и стать серым камнем, который никто не замечает?

Бесполезно. Меня находят. Всегда.

Где бы я ни была меня найдут. В метро, у остановки, в парке, у витрины с котятами, даже когда бежишь под ливнем, ветер выворачивает зонт, ноги шлепают по лужам, ты мечтаешь только об одном как бы доползти до дома, но нет, найдут и спросят:

«Девушка, вы не подскажете...?»

В их глазах — надежда, в их руках — потухший навигатор, а я смотрю на них и понимаю что сейчас начнется магия. Моя магия.

Я подсказываю. Свято, уверенно, с легкой ободряющей улыбкой, которая плавно перетекает в оскал доброй феи, и указываю перстом судьбы на серый дом с арочными окнами: «Аптека, Вам нужна? Да вот же она, за углом, вход со двора».

Люди благодарят и идут, к серому дому, за углом которого аптеки нет, и никогда не было.

Потом кто-то спрашивает дорогу в библиотеку. Единственная библиотека, которую я знаю, находится в центре, а это почти прямо и пара поворотов, то ли налево, то ли направо, но моя рука уверенно показывает направление, которое невозможно определить логикой. А мысли всегда одна и та же – «Город маленький, центр большой — не заблудятся».

У меня топографический кретинизм. Это не болезнь, я считаю, что это дар.

Я сама всегда блуждаю в поисках выхода. Для меня навигатор бесполезен. Я не знаю названий улиц, карты для меня, как китайская грамота. Единственное, что я знаю точно это дорогу домой, потому что рядом овощной и молочка. Два магазина-монстра, фасады которых видно издалека и прям за ними стоит мой дом. Мой внутренний навигатор ведет меня к ним на автопилоте. Моя карта мира нарисована гениальным сюрреалистом где улицы сплетаются в мандалы, площади меняются местами, а север определяется по самой пушистой ёлке и я серьезно в это верю. Ёлка пушистая — значит, север там.

Я не делаю это со зла, нет. Просто я вижу истину, недоступную другим. Раз ко мне обратились значит, я выгляжу как человек, который знает, что-то, но это не точно. У меня серьёзная сумка, умные очки, прямой взгляд. Видимо в моей ауре написано: «Эта девушка в курсе».

И знаешь, что самое смешное?

Пару недель назад мужчина спросил дорогу к банку «Монарх». Я, конечно, отправила его налево, к синей вывеске, но настоящий банк был справа. И уже на следующий день я читаю новость в газете, что у банка «Монарх» обвалился потолок, но никто не пострадал. А тот мужчина, видимо, только благодаря моим указаниям, пришёл позже, когда всё уже разгребли.

Женщина, которую я отправила «вон в тот переулок» к цветочному, не попала под сосульку, упавшую с карниза моего обычного маршрута. Парень, заблудившийся из-за меня в трёх кварталах, опоздал на свидание и встретил в кафе за соседним столиком свою будущую жену. И таких историй море, просто я о них не знаю.

В соцсетях меня уже прозвали «Богиней Пути». Сначала ругали куда ж без этого, но восторгов становилось все таки больше «Встретил рыжую в очках у фонтана — она сказала идти на запад, а мне надо было на восток, я потом по картам глянул, но я нашёл работу!» Я только улыбаюсь. Я ведь правда так думала, что работа точно на западе, там же ёлка пушистее.

***

30 декабря. Еду в метро. Кожаная куртка сменилась голубым пуховиком, рыжие пряди спрятаны под серую шапку, неизменны только мои очки и сумка, основательные, серьезные. Наверное, они и придают мне достоверности.

Ещё чуть-чуть — и этот год закончится. Люди едут по делам, кто за подарками, кто за продуктами, кто на работу. Вагон полупустой. Хотя нет когда это метро было пустым? Правильно, никогда.

Я разглядываю лица и вижу на них печать усталости и обречённости. Такое чувство, что они, как Атланты, несут на плечах весь мир, и эта тяжесть больше невыносима. Завтра всеми любимый праздник, а в вагоне будто похоронная процессия. Мы прощаемся с уходящим годом.

И вдруг в вагон заходит ОН.

Высокий, метр девяносто, в джинсах и куртке вроде ничего необычного, но... Заплечами у него детский рюкзачок с котятами. Значит, мужик, высокий, с бородой, и такая нелепость. Дальше больше, шапка Деда Мороза, куртка горнолыжная, белая, с горами, брутальная, и главное — валенки. Валенки, Карл! В Москве, в центре, бородатый мужик в валенках.

Я смотрю на него и улыбаюсь, вот он человек, который точно ни у кого не спрашивает дорогу. Он сам себе дорога или пункт назначения, или новогоднее чудо, упакованное в валенки.

Весь вагон заулыбался, сначала осторожно, скромно, с опаской косясь по сторонам и это было как волшебство. Серый хмурый день стал чуть светлей.

«Обращайте внимание на мелочи, — думаю я. — Поднимайте глаза, ищите необычное — и тогда сами не заметите, как начнёте улыбаться». Спасибо тебе, мужик в валенках.

А потом я вспомнила, как раньше всё было по-другому.

Раньше утром в метро была давка, толпа, все спешили. Но лица у всех живые. У студентов глаза горели, у влюблённых они светились. Даже у тех, кто спешил на скучную работу, в глазах был огонь, огонь жизни, надежды, любви к этой суете, и было так... хорошо. Не радостно, что может быть радостного утром в метро? Но хорошо. Потому что за сорок минут поездки ты успевал заметить и любовь, и счастье, и деловитость. И даже дорогу подсказать мимоходом.

А теперь мы все смотрим вниз и коллекционируем обувь. Ботинки — клерк, кроссовки — подросток. Мы больше не поднимаем голову и дело даже не в телефонах, куда опущены наши взгляды. Раньше люди так же утыкались в книги и газеты, это те же телефоны, только в другом оформлении, суть осталась та же - мы не смотрим друг на друга.

***

Сегодня я проспала. Еду на полчаса позже. Время около девяти. Толпа уже рассосалась, остались только те, кто либо уже не спешит, либо никогда не спешит.

Захожу я в пустой вагон, как обычно, взгляд скользит вниз — на ботинки, ничего интересного, и вдруг я поднимаю глаза.

Шок.

Напротив меня сидит женщина лет шестидесяти. Аккуратная, хорошо сохранившаяся, но что-то цепляет, не даёт покоя. Ее глаза. Они мёртвые.

Я смотрю в эти глаза и понимаю что там нет больше жизни. Кто-то забрал искру. Ее глаза когда-то были голубыми, а сейчас там только красный ободок и припухлость. Они кричат без звука: «Мне больно, мне пусто. Почему?»

Я пытаюсь понять, где недавно видела такие же глаза и почему меня это так испугало.

В зеркале по утрам, я вижу такие же глаза, в зеркале по утрам. Голубые, но мёртвые, с красным ободком и припухлостью, только у меня ещё и волосы торчат в разные стороны, а у той женщины всё идеально — кроме глаз. Глазам всё равно, как уложены волосы. Это глаза человека, испытавшего невыносимую боль. Потерявшего что-то важное. Глаза никогда не врут. Они отражают всю нашу суть. Есть поговорка «говорить глазами». Многие её не понимают. А я понимаю. Встретить такие глаза это страшно. Это как своё отражение увидеть. Это как бесконечный фильм ужасов, у которого нет конца, есть только время просмотра, и для всех оно разное.

Поэтому я ношу очки.

Они плакали. Много плакали. Даже когда у измученного тела не было сил, когда ты смотришь в них и не можешь найти слов. Их просто нет. Ты, переживший подобное, понимаешь что никакие слова не помогут. Теперь тебе с этим жить. Глаза потом придут в норму. Уйдёт припухлость, сойдёт краснота, но они навсегда останутся мёртвыми. Эта смерть всегда будет с тобой. Она теперь всегда рядом — как ангел. Только не за спиной, а в глазах.

И вечный вопрос: «Почему?»

И вдруг я подумала, а ведь если бы та женщина когда-то встретила такую же, как я — «неправильную советчицу» — может, её путь сложился бы иначе? Может, её кто-то увёл бы от той беды, от той потери? Может, неправильный путь — это и есть спасение?

Я стала думать, а что, если это и есть моё предназначение? Не указывать путь, а ограждать, удлинять дорогу, чтобы укоротить чью-то печаль. Если суждено встретиться с местом или человеком то значит, эта встреча произойдёт при любых условиях. И значит, это важное что-то, раз встреча произошла при любых условиях. И отправлять не туда, чтобы человек пришёл именно туда, куда нужно Судьбе.

Мой топографический кретинизм — не недостаток, а тонкий инструмент мироустройства.

Поезд остановился. Женщина вышла, даже не взглянув на меня. А я осталась сидеть, глядя в тёмное окно тоннеля. И вдруг вспомнила тот случай, после которого окончательно поверила в свой дар.

Года два назад я заблудилась в собственном дворе. Вышла за хлебом в соседний магазин, а вернулась через три часа, потому что свернула не туда, зато нашла крошечный скверик с качелями, о котором не знали даже старожилы, и познакомилась там с бабушкой. Она напоила меня чаем из термоса и рассказала всю историю района и кто здесь жил до войны, и где было бомбоубежище и почему тот серый дом с аркой построили именно так — криво. С тех пор я думаю, может, это не я теряюсь, а мир так показывает мне свои тайные уголки? Может, мой «неправильный путь» — это мой способ увидеть то, что скрыто от других?

На следующей станции в вагон заходят двое парней с рюкзаками. Они оглядываются и, конечно, направляются ко мне.

— Девушка, вы не подскажете, как проехать к Театральной площади?

Я улыбаюсь своей таинственной улыбкой доброй феи и, глядя прямо в их живые, полные надежды глаза, и отвечаю:

— Вам лучше выйти на следующей и пройти через арку большого серого дома, там будет аптека, а за ней — поворот налево к банку «Монарх». Точно не ошибётесь.

Я знаю что аптеки там нет, там вообще ничего нет, кроме двора-колодца и старой скамейки, но за аркой есть маленькое кафе с лучшим кофе в городе. Я там была. Тоже случайно, конечно. Заблудилась.

Парни выходят на следующей и я провожаю их взглядом думая может быть, через много лет кто-то из них вспомнит эту странную девушку в очках, которая отправила их не туда. И улыбнётся, или скажет спасибо, потому что кофе там действительно потрясающий, а ещё там уютно и можно встретить кого-нибудь важного.

Поезд трогается. За окном мелькают огни станций. Я еду дальше, не зная куда. Впрочем, я никогда этого не знаю. Карта в моей голове рисуется сюрреалистом, а компасом служит самая пушистая ёлка.

До Театральной площади ещё пять остановок.

Но где-то там, в городе, бродят парни, которые ищут аптеку. Не найдут. Зато найдут лучший кофе в своей жизни. Или любовь. Или ответ на вопрос, который ещё не успели задать.

Ёлка — север. Пальма — юг.

А я — Богиня Пути. И путь, который я указываю, всегда правильный.

Просто люди об этом узнают не сразу.