Эльбрус 2021

Ветренная погода

Гонимые шквальным ветром, мелкие крупицы снежинок с бритвенно-острыми гранями безжалостно и непрерывно секли обгоревшую на солнце предыдущего дня кожу лица. Огонь, сжигающий кожу лица, поминутно затухал под ледяными и влажными порывами воздуха. Я стояла на перегибе горнолыжной трассы, согнувшись под прямым углом и пытаясь отдышаться. Приходилось часто останавливаться, чтобы перевести дыхание, которое сбивалось на такой высоте с легкостью облетающего от легчающего дуновения воздуха белого одуванчика в конце лета. Здесь, на острие клыка горы, вонзившегося в белое желе облаков, Солнце висело над головой тусклым свечным огарком. Такой праздничный торт не вызывал радости веселого праздника, но обязывал съесть его, чтобы не расстраивать божественного кондитера. Поэтому я глубоко вздохнула, предвкушая сложность предстоящего спуска, собрала волю в большой за счет лыжной перчатки черный кулак и, наконец, развернула лыжи вдоль склона.

Хорошо подготовленные к новому сезону, те легко заскользили по тяжелому влажному снегу. На мысках ботинок через несколько поворотов образовывались маленькие сугробы, которые я методично счищала на каждой остановке. Поворот – вдох – распрямить колени – выдох – поворот и согнуть колени опять. За более чем двадцатилетний стаж катания мы с лыжами вступили в очень эффективный симбиоз, когда я своим мастерством дарила им качественное исполнение их предназначения, а они в ответ грели душу радостью скорости и лелеяли самооценку моими уровнем и техникой. И никакая погода не могла омрачить нашу совместную радость.

Окружающих гор за пеленой вьюги видно не было, но я знала, что они по-прежнему там, за молочно-белой снежной стеной. Хотелось показать им уровень своего катания, или смелость, необходимую для выхода на гору в такую погоду, или похвастаться счастьем момента. Но кусающим облака за брюхо каменным резцам было все равно. Можно поставить сколько угодно пломб кофеен и ресторанов, врезать сколько угодно штифтов опор подъемников, стянуть челюсть сотнями противолавинных скоб и брекетов – горные гряды не изменят своего равнодушного оскала и продолжат вздыхать смертоносными оползнями о своих вечных печалях. Понять их и посочувствовать сердце человека не способно в силу скоротечности его жизни и бытовой приземленности устремлений. Оно способно только испытывать почтение с приправой трепета и соусом восхищения, поданных на блюде уважения.

С этими мыслями и переживаниями я доехала до следующего перегиба вниз по трассе, чтобы прилечь на нем передохнуть. Мимо проползали другие лыжники, которые, как и я, хотели бы развить скорость повыше и даже выехать на «пухляк» за пределами означенных красными палочками спусков, но при адекватной работе инстинкта самосохранения делать этого при таких условиях ни в коем случае нельзя. Шквальный ветер, плохая видимость и снежная крошка не прощают того, что прощает солнце, ясное небо над головой и спокойный воздух. Увы, это понимают не все, но среди них попадается на удивление много удачливых людей, которые проскакивают мимо жнецов с косами за каждым рискованным поворотом. Горные трассы в такую погоду превращаются в нетронутые месторождения фортуны, которую коварные лепреконы крадут нечасто. Наверное, в их кожаных мешочках она превращается в такую же землю, как и их золото в наших банковских ячейках. Что ж, справедливо. И полезно для сельского хозяйства. Но это уже совсем другая история.

Дорога домой

Из-за разводов на зеркале в туалете на автомобильной заправке, которое нельзя было назвать «грязным» хотя бы потому, что с него приветливо улыбались следы моющей химии, но и «чистым» благодаря их белесым ухмылкам оно не было, на меня смотрело мое же пепельно-бледное лицо с синими мешками под глазами. Они были туго набиты шуршащими купюрами усталости и звонкими монетами нетерпения. Очень хотелось поскорее доехать до дома, в спальне которого стоит такая удобная кровать. Забываться коротким неглубоким сном в немыслимых позах на среднем сидении микроавтобуса, извиваясь между кучками вещей, не влезших в багажник, отнимало больше сил, чем восстанавливало. Я откровенно и неприкрыто завидовала водителям, которые либо были заняты полезным и обязательным делом – управлением автомобилем с целью доставить нас всех домой – либо заслуженно отдыхали на последнем ряду сидений, укрыв расстегнутым спальником находящееся в горизонтальном положении уставшее тело. Мне тоже хотелось, поджав колени к груди, устроиться там, но такая роскошь была непозволительна: водителям комфортный отдых нужнее.

Мое же тело, переломанное углами сумок, урывало только одеяло акклиматизации, становившееся все тяжелее и тяжелее с приближением к уровню моря на каждый новый километр. Многопудовым прессом оно выдавливало из спелых виноградин моей решимости и бодрости все соки, которым без должных усилий с моей стороны суждено пролиться мимо винных бочек саморазвития и смешаться с грязью жизненных дорог, не успев порадовать сомелье в моем лице ни вкусом, ни ароматом, ни букетом, ни цветом. А такая грязь на основе даже самого свежайшего сока ничем не лучше любой другой. Наоборот, обижает только сильнее безвозвратно замешанными в ее состав возможностями и перспективами. Поэтому важно было не упустить момент и вовремя заняться здоровьем по достижению порога дома: договориться с врачом о животворящем курсе витаминных капельниц, подготовить седативные препараты, способные успокоить буйство разрушительных эмоциональных штормов в моем виноградном море, составить щадящее рабочее расписание, берегущее и без того ограниченные силы.

Подняв тяжелые веки и приняв прямое положение в автомобильном кресле, я с неохотой достала из кармана свой телефон, чтобы поставить на нем навязчивые напоминания о необходимых по приезду действиях. Конечно, их список светился в моем сознании неоновой вывеской, но капризная бабка моей Рациональности точно ударится в консерватизм и будет демонстративно ее игнорировать как новомодное и греховное веяние, не то, что раньше, во времена естественности и наития. Чтобы справляться с армией таких непрогрессивных пенсионеров у себя в голове нужно было участие доверенного лица откуда-то извне. Реально существующего человека для выполнения этой функции у меня не имелось, потому что коучинг требует финансовых вложений, которые не допускает внушительный объем моей внутренней «жабы», но телефон, как показала практика, справлялся с этой задачей. Главное, дочитывать до конца пояснительные заметки к напоминаниям, а не сворачивать их после первых трех слов. Но с этим я должна справиться, ведь капризная бабка моей Рациональности дала должное воспитание моей ответственности, в том числе и перед самой собой.

Наконец, напоминания были установлены, а план работы на ближайшие дни составлен и занесен в календарь. Все, что я планировала прочесть по дороге домой, уже было прочитано и не давило на меня своей обязательностью и незавершенностью. А, значит, даже в немыслимой позе на среднем сиденье в микроавтобусе мое тело сможет больше расслабиться во время короткого неглубокого сна, который если и не подарит драгоценность полного восстановления сил, то и не отнимет их сверх того, что и без того отнимают жадные таможенники дальней дороги. Спокойное сердце и чистая совесть – определяющие ингредиенты сложного блюда отдыха, без которых все остальные его составляющие не дадут ничего. А отдых, хоть какой, был мне очень нужен.

Катание в платье

Крошечные зеркальца снежинок отражали яркий весенний солнечный свет, подмигивая сверкающими вспышками проезжающим мимо лыжникам. Сами трассы и сугробы за их пределами были напудрены коричного цвета пудрой африканских песков, которые сюда с югов принес кулинар-ветер и украсил этой россыпью корицы белые безе заснеженных вершин. Впрочем, это новшество в субстанции трасс никак не мешало стекать широкими полосами глазури вниз на сноуборде, оставляя за собой более светлые, чем остальное покрытие, синусоиды поворотов. Такие же капли-спортсмены в изобилии струились вниз к станции подъемника, чтобы там соединиться в кондитерском мешке кабинки.

Я делала последний спуск перед небольшим перерывом в катании, необходимом для отдыха и восстановления сил. На верхней станции канатки сгрудилось на маленьком пятачке скалы сразу несколько кофеен, каждая из которых магнитом притягивала к себе забившиеся железки мышц спортсменов. Магниты эти были разные и притягивали разных людей своими коронными предложениями: в одной точке подавали вкуснейший глинтвейн, который хорошо согревал застывшее на холоде тело, в другой -потрясающие чебуреки в тончайшем тесте, третья располагала целой коллекцией чаев разной степени ароматности, крепости и пряности на любой вкус и кошелек, четвертая согревала посетителей огромным круглым очагом с живым пламенем, возле которого так приятно пить крепкий кофе и вести неспешные из-за утомленности собеседников разговоры.

Моей любимой точкой была кофейня с глинтвейном, сваренном на кавказских травах. Умеренная сладость подчеркивала вкус свежих яблок и апельсинов, а разгоряченные высокой температурой напитка специи уверенно, но ненавязчиво, ласкали вкусовые рецепторы. Небольшой же градус алкоголя не приводил к опьянению, но помогал застенчивым на такой высоте сосудам и капиллярам расслабиться и расшириться, чтобы алая служба по доставке кислорода в клетки – кровь – текла свободнее.

Согретая и отдохнувшая, я отправилась со своим рюкзаком в комнату для персонала, где хозяйка заведения разрешила мне переодеться. Кровь будоражила не только величественная красота окружающих пейзажей, ранившая своим совершенством накануне так глубоко, что я расплакалась, или выпитый только что напиток, но и предвкушение предстоящего мероприятия. Пару дней назад мои друзья подали мне отличную идею, а сейчас помогут ее реализовать. Дело в том, что в любые поездки я всегда беру с собой наряд, в котором не стыдно отправиться отплясывать в клуб, но в нашей деревушке таких заведений не имелось, и сейчас я в своем ассиметричном и вызывающе-открытом платье собиралась два раза спуститься между соседними станциями подъемника. Один товарищ вызывался покараулить мои вещи, второй – поработать оператором.

Ловя на себе недоумевающие, удивленные, обрадованные увиденным и осуждающие взгляды, выразительность которых на склоне была выше, чем в городе при том же костюме (конечно, не каждый день увидишь сноубордистку в синих колготках и в легком платьице среди одутловатых в нескольких утепленных слоях лыжных костюмов обычных отдыхающих), я ехала вниз по склону, стараясь не допустить, чтобы наслаждение от получаемого внимания заставило отвлечь меня от соблюдения техники и мер безопасности. С неба светило Солнце, не давая мне замерзнуть телом, а друзья, помогающие в осуществлении задумки, не позволяли замерзнуть сердцем. Мне было тепло как никогда, несмотря на отсутствие рукавов, тонкие колготки вместо термобелья и окружающую меня зиму. Впрочем, зиму, уже уступающую трон весне. А значит, совсем скоро даже здесь, на высоте три тысячи метров над уровнем моря, станет тепло. Человеческая задача – не дать друг другу замерзать душой, когда тело будет уже обогрето. С чем мы пока справлялись.

Я сидела на пассажирском сидении микроавтобуса справа от водителя

Я сидела на пассажирском сидении микроавтобуса справа от водителя. Остальные пассажиры, которым тоже предстояло крутить баранку в этой дальней дороге, пока спали на разложенных задних сидениях. Время было уже позднее, и я тоже могла бы поспать, если бы мои веки не держали раскрытыми спички чуть грустного ажиотажа. Мы ехали в покрытые чистейшим белым снегом горы, встречи с которыми я ждала так же сильно, как ждут гарантированного возвращения из опасной точки любимого человека, когда он уже точно движется домой, ему больше ничего не угрожает, и всего-то остается немного подождать воссоединения.

Сон не шел в гостиницу моего мозга, занятую другими постояльцами. На цокольной кухне ностальгия грызет сердце, смачно чавкая потрошками моей души. Было время, когда эти укусы заражали бешенством фатальной безнадежности и бессильной злобы, но сейчас эти некогда злые челюсти со своими острыми клыками превратились в странную костяную бабочку новой жизни, уродливую, но безобидную. На нулевом этаже в уютном холле у рецепции дежурит администратор нетерпеливого планирования, организующий работу всего теремка. Этажами выше в номерах различной степени роскошности поселились Предвкушение, Ажиотаж, Нетерпение, Ожидание, и даже Тоска и Сожаление в самых убогих комнатках на чердаке. Между всеми гостями так и курсируют рабочие обслуживающего персонала, то подкармливая гостей воспоминаниями, то принося газеты со свежими новостями, то угощая увеселительными напитками былых смешных случаев, то разнося письма от одного переживания к другому состоянию.

С таким активным перемещением мыслей и эмоций в голове заснуть не получалось. Поэтому я воткнула в уши наушники и включила любимую дорожную музыку, большую часть которой составляли композиции из раннего детства, когда мы с кровными родственниками тоже ехали куда-то за тридевять земель. Хотелось снова, пусть и на несколько минут, окунуться в прозрачный океан простой и безответственной жизни, не требующей принятия никаких, даже маленьких, серьезных решений. Я понимала, что не смогу наслаждаться этими ощущениями долго, ведь образ мысли взрослого человека никогда не дремлет (если не помочь ему снотворными горячительных напитков или иными веществами). Как и я не дремала, уставившись в лобовое окно на летящие мимо огни фонарей, фар встречных автомобилей и вырываемые их из тучного черного тела ночи указатели. Мы отъехали уже достаточно далеко от города, но звезд на небе видно не было. Я надеялась, что это просто потому, что оно затянуто печальными тучками. Очень хотелось посмотреть и на эти сияющие проколы в темном куполе над головой, через которые льется ледяной свет других миров. Но над машиной висело слепое небо с желтушными пятнами тут и там над далекими городами. Это зрелище меня расстроило и утомило, и веки, наконец, начали тяжелеть. На часах было четыре часа утра.

Когда я в следующий раз открыла глаза, на востоке занимался рассвет. Неубедительный в своей тусклой бледности, с каждой минутой он разгорался все ярче. Восход медленно, но уверенно потрошил тело ночи, раздвигая края дыры на ткани облаков расширителем первых солнечных лучей. Через несколько минут их хозяйка, огромная, рыжая и пока еще не ослепляющая глаза полуденным сиянием, робко выглянула из-за горизонта. Пройдет совсем немного времени, прежде чем Солнце осмелеет и пышущим жаром колесом вкатится на небосвод. А до этого времени можно еще немного поспать. Хоть я и не являлась водителем, но дорога в почти две тысячи километров отнимает много сил. Их нужно восстанавливать.

С этими мыслями я перевалилась на другой бок на разложенном сидении и вернулась к сладкому занятию, которое получалось на удивление хорошо в этих далеких от комфорта условиях. Нам еще ехать и ехать, так что я успею насмотреться в окно.

накануне возвращения

Расселина долины была залита молоком облака. Объекты угадывались по смутным пятнам их цвета, а расстояние до них было невозможно определить. В открытые окна эркера гостиничного номера заползли змеи тумана, и они шипели приглушенными ватой сизого марева песнями восьмидесятых годов, будто нарочно подобранными диджеями радиостанции в соответствии с погодными условиями: медленные тягучие звуки низких голосов, глухие тяжелые биты и небыстрый ритм усиливали чуть печальное настроение этого вечера невозможностью разобрать пропеваемые слова.

Я полулежала на кровати, оперевшись на ее спинку лопатками, в полутемном номере, замерев в одной позе и позволяя туманным змеям заползать себе в голову через все физиологические отверстия - уши, зрачки, ноздри и даже поры кожи. Внутри черепной коробки их становилось все больше, они проглатывали всех мышей мыслей, скручивались в тугие тоскливые спирали и парализовали ядом нежелания уезжать все попытки мозга поднять тело, довести его до выключателя и заставить начать собирать вещи. Ведь сегодня был последний день на Эльбрусе, и наутро нас с друзьями ждала долгая и утомительная дорога домой.

Я чувствовала усталость мышц от нагрузок и кровеносной системы от перепадов атмосферного давления из-за частой смены погоды и большой высоты, но сердечная мышца, наоборот, набралась сил и сокращалась желанием жить звонче и сильнее, чем до отъезда. Омытая чистыми свежими впечатлениями (а не их вырожденными суррогатами в коконе многомиллионного города) душа так и пела, готовая взмыть воздушным шаром выше любых гор, чтобы оттуда со счастливой усмешкой наблюдать за возней людей внизу. Но нужно было возвращаться домой к любимым и родным, дарить им сувениры (набранные на местном рынке кавказские сладости, вязаные изделия и футболки со значимыми для любителей гор словами на принтах), взахлеб рассказывать о поездке, а на следующий день возобновлять свой поставленный на паузу рабочий режим.

Эта мышь мысли о дороге домой оказалась слишком большой для змей оцепенения, и они не смогли ее проглотить и превратить в такой же пар, как и они сами. Собрав волю в кулак, я рывком встала с кровати и, дойдя до переключателя, включила освещение в номере. Дальше дело было за малым – не позволять себе присесть и расслабиться, и в бодром ритме заниматься сборами. Ведь после них предстояло переделать еще ворох дел – как, впрочем, и каждый день после катания. Дело в том, что часть работы я продолжила выполнять и в отпуске, что, с одной стороны, не давало полностью расслабиться и забыться, но, с другой, поспособствует более быстрому возврату к обычному распорядку жизни. Это все начнется в понедельник, а пока у меня есть два выходных дня на обратную акклиматизацию и некоторую леность, для которой, наконец, появилось время. И я собиралась воспользоваться этими возможностями в максимально полном объеме.

предвкушение поездки

Предвкушение поездки в горы и тянуще-сладкое предчувствие скорого адреналина непрерывно щекотали сердце, заставляя то сокращаться чаще обычного. Отпуск еще не начался, но мыслями я уже была если не на заснеженных склонах Эльбруса, то точно внутри чемоданов, туго нафаршированного туристическими вещами. Плечи же были постоянно напряжены, будто репетируя ношение тяжелых чехлов с начинкой из широких лепестков сноуборда, узкого карпаччо лыж и усиков палок. Оформлено это торжественное блюдо на огромном серебряном подносе давнего пристрастия к этим видом спорта было яблоками сумок для ботинок и внушительной горкой гарнира из чемодана, внутри которого, помимо одежды, будут лежать другие необходимые мелочи: лекарства, книжки, альбом для рисования, карандаши, пара настольных игр, блок сигарет. Главное, не забыть приправить это изысканное кушанье всеми необходимыми документами, но как почти любая приправа, эту нужно добавить в самом конце, когда останется собрать только ручную кладь – все самое необходимое, что точно понадобится в дороге.

Хотелось провести все оставшееся до отъезда время, перебирая эти бриллианты предвкушения, но это - воистину лепреконские драгоценности: стоит их подержать в руках чуть дольше должного, как они рассыпаются в пыль раздражения и даже иногда бессонницы. Зато если их сохранить в целости, не позволяя их радужным переливам скорого исполнения мечтаний завладеть разумом путешественника, то очень скоро он получит новую партию алмазов, которые нужно с прилежанием, внимательностью и мастерством обточить в бриллианты. В этом ювелирном деле важно одновременно не торопиться, но и не затягивать слишком долго: поспешные сборы оставляют на гранях минералов уродливые сколы усталости и перенапряженности, а излишне поспешные – царапины забытых вещей, которые при оценке драгоценности роняют стоимость ее продажи туристу почти до нуля. Покупатель, как бы неприхотлив он ни был, никогда не оценит дешевую побрякушку, рассыпающуюся в пальцах проблемами, решить которые вдали от дома часто очень трудно.

Чтобы спуститься к праздничному столу путешествия с бриллианатми на шее, не хватает только роскошного в своей пользе платья хорошего самочувствия и удобных туфель крепкого сна. Ехать куда-то голой затруднительно: рано или поздно такую странницу задержат угрюмые стражи разочарования, нацепят наручники невралгии и отправят в обезьянник плохого настроение, в котором она потратит несколько часов (или даже дней) впустую, мечтая уже не о дороге с приключениями, а просто о факте освобождения.

Поэтому в последний вечер перед отъездом я собиралась доделать все остальные дела, составить список необходимых в поездке вещей (чтобы поутру, на свежую голову, его проверить и отредактировать в случае необходимости) и отправиться спать. Чем и собираюсь заняться после ближайшего знака препинания – точки.