Экспедиция «Сокол». Хребта Черского.

Глава 1

Глава 1. Северный маршрут.

Меня зовут Николай Смирнов. Я родился в 1985 году,в городе Архангельске сейчас мне 41 год. Родители давно ушли из жизни. Я не женат и разведен, у меня двое детей — дочь и сын, подростки. Они учатся в колледже, но из-за моей работы мы видимся редко.

Моя работа спасателя в поисковой группе «Сокол» непростая, поэтому у меня нет постоянного места жительства. Часто приходится ездить по разным городам, и в своем городе я бываю нечасто. Мой позывной — Вепрь. В команде нас шестеро: Александр Соколов, Вячеслав Новиков, Станислав Волков, Михаил Зайцев и Анатолий Сорокин. У каждого свой позывной, и у каждого своя история. Они моложе меня, но я среди них самый опытный.

Мы хорошо сработались, когда нас сформировало начальство. Нашли, так сказать, общий язык и работали слаженно. В свободное время могли пошутить и отдохнуть. Заработок был хорошим, хватало на жизнь и на помощь семьям.

Работа поисковика опасна и сложна. Никогда не знаешь, куда тебя отправят и кого придется искать. Иногда приходится вытаскивать людей из самых трудных ситуаций.

Вот и в этот раз в очередной раз нас направили на поиски пропавшей пары. Молодые супруги отправились в путешествие по Северо-Восточной Сибири, но исчезли, и их родные обратились в главный офис поисковой группы «Заря». В тот день дежурил заместитель директора Константин Ковалев. Он выслушал родителей, которые рассказали, что их сын поехал на экскурсию с женой. Сначала связь была, но потом пропала. Семь дней от них никаких вестей. Сначала родители думали, что это из-за плохого сигнала, но потом забеспокоились и обратились в поисковую службу.

Константин принял заявление на поиск и заверил, что направит группу «Сокол» — опытного сотрудника и молодых спасателей. Успокоив родных, он отпустил их и позвонил нам. Я в это время был в отпуске с командой.

И уже вернулся в Архангельск, где меня ждали дома дети. Моя бывшая жена тоже решила провести время с новым мужем, подальше от детей.

Ночью раздался звонок. Я резко проснулся, продрав глаза ото сна, встал и подошел к телефону, взяв его в руки, посмотрел на экран телефона. 03:14. В комнате было темно, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, выхватывая из полумрака старый рюкзак, который я так и не успел разобрать после приезда.

— На связи Вепрь. Слушаю вас, — мой голос прозвучал хрипло, но в нем уже проступила привычная собранность.

— Николай, это Константин Ковалев из «Зари». Извините, что так поздно, но у меня срочное дело к вам. Ваш отпуск отменяется, вам нужно срочно собраться с командой.

Я сел на кровати, чувствуя, как остатки сна улетучиваются, сменяясь холодным предчувствием. Константин никогда не звонил просто так.

— Что случилось? — спросил я, уже мысленно перебирая снаряжение.

— Пропала пара. Молодожены, отправились в автономку по Северо-Восточной Сибири. Последний раз выходили на связь неделю назад. Родственники на грани истерики, полиция разводит руками — район поиска огромный, тайга и горы. Координаты последней точки — район хребта Черского.

Я поморщился. Хребет Черского — это не прогулка в парке. Это суровый край, где погода меняется каждые полчаса, а связь — роскошь, доступная только спутникам.

— Понял, — ответил я. — Сколько у нас времени?

— Самолет вылетает из Архангельска через шесть часов. Снаряжение для работы в условиях низких температур и высокогорья. «Сокол» должен быть в полном составе. Николай, это приоритетный заказ.

— Будем, — отрезал я и нажал «отбой».

Я встал и подошел к окну. В соседней комнате спали дети. Дочь и сын. Они так повзрослели за эти полгода, пока я мотался по стране. Я подошел к их дверям, прислушался к ровному дыханию и тихо прикрыл их плотнее. Уезжать, когда они только начали привыкать к моему присутствию, было паршиво. Но «Вепрь» не мог остаться в стороне, когда где-то там, в ледяной пустыне, люди ждали помощи.

Я начал собираться. Движения были отточенными, почти механическими: проверка карабинов, запасные аккумуляторы, спутниковый телефон, аптечка. Параллельно я набрал номер Александра Соколова.(позывной Сокол,)

— Саня, подъем, — сказал я, как только он ответил. — Отпуск закончился. Сбор на базе через девять часов. Полная боевая.

— Опять? — сонно проворчал он, но в голосе уже слышалась готовность. — Куда на этот раз?

— Сибирь. Хребет Черского. У вас также вылет, сообщения должно вам придти на телефон, в какое время. Ищи карту, пока добираешься до базы, изучай рельеф. Я вылетаю также утром.

Остальные ребята отозвались быстро. Вячеслав,(позывной Гром) Станислав,(позывной Волк) Михаил(позывной Заяц ) и Анатолий( позывной Сорока) — каждый из них был профессионалом, на которого я мог положиться, как на самого себя. Мы были не просто командой, мы были механизмом, где каждый винтик знал свою задачу.Проверка карабинов, запасные аккумуляторы, спутниковый телефон, аптечка — всё было готово. К четырём часам я собрал необходимое снаряжение. Пока собирался, разбудил детей. Они вышли из спальни сонные, в пижамах. Увидев, как я мечусь по квартире, посмотрели на время и спросили: «Пап, ты опять куда-то уезжаешь? У тебя очередное дело?»

Я отвлёкся от сборов, подошёл и обнял их. «Да, простите, папе снова придётся уехать. Срочное ЧП, отпуск прервали, вызвали на поисковую экспедицию. Вылет через шесть часов мне так сказали.А значит, где-то в десять. Уже как раз остается время с вами попрощаться, раз проснулись, и добраться до аэропорта. А я ведь не хотел вас будить., решил оставить ключи и созвониться позже, когда буду в самолёте». Но я увлёкся сбором снаряжения и не успел уйти до того, как вы проснётесь.

Дети всё поняли. Они обняли меня и сказали: «Папа, мы всё понимаем. Ты у нас молодец и наш герой. Мы любим тебя. Будь осторожен, вернись живым. Маме и дяде Вове мы всё объясним позже. За домом присмотрим, можешь не волноваться».

Я улыбнулся. «Какие вы у меня большие». Затем оделся и отправился в аэропорт. В шесть часов я уже был в аэропорту а в десять часов сидел в самолёте. Команда сообщила, что тоже вылетела и будет вовремя на базе, где мы должны встретиться и продолжить оттуда путь на вертолёте.

Полёт длился пару часов. После приземления меня ждала машина, которая доставила к базе. Там меня уже ждала команда.

База представляла собой обшарпанный ангар, затерянный среди бесконечных якутских снегов. Ветер здесь не просто дул — он выл, пытаясь прорваться сквозь обшивку здания, словно голодный зверь.

Я вошел внутрь, стряхивая иней с куртки. Внутри пахло оружейным маслом, крепким кофе и старой кожей. Мои парни уже были на месте. Сокол, Гром, Волк, Заяц и Сорока сидели вокруг развернутой на столе топографической карты.

— Николай, — кивнул Сокол, не отрываясь от изучения рельефа. — Ситуация дрянь. Молодая пара, видимо, ушла в сторону пика Победы. Последний сигнал, по словам родных, был с ними семь дней назад. Потом — тишина. Уже прошло восемь дней, это девятый.

— Что по погоде? — спросил я, подходя к столу.

— Штормовое предупреждение, — ответил Гром, потирая обветренные скулы. — Через четыре часа накроет так, что вертушка не поднимется. Если не успеем заброситься сейчас, застрянем здесь на неделю. А у них там, судя по всему, лагерь накрыло лавиной. Я не понимаю, чего им не сиделось дома, надо же было отправиться на экскурсию в такую местность и в такое время года. Захотелось им посмотреть на снежные вершины, увидеть что-то новое, а мы теперь их спасай, рискуя своими шкурами.

Я посмотрел на карту. Хребет Черского — это не просто горы, это каменный лабиринт, где каждый шаг может стать последним. Да, ты прав, лучше бы дома сидели, а не лезли в такое место, ну что уж поделать, раз паре захотелось экстрима испытать.

— Значит, работаем на пределе, рискуя своими шкурами, тут ничего не поделаешь, — отрезал я. — Сорока, проверь связь. Заяц, ты отвечаешь за медицину и кислород. Волк, Гром — берете на себя тяжелое снаряжение. Сокол, ты со мной в авангарде.

Мы работали молча. Каждый жест был отточен годами совместных операций. Мы не были друзьями в привычном понимании — мы были частями одного организма. Когда ты висишь на страховочном тросе над бездной, а температура падает до минус сорока, тебе не нужны разговоры. Тебе нужно знать, что человек на другом конце веревки не дрогнет.

Через полчаса мы уже грузились в вертолет. Сокол указал пилоту место высадки на карте, где предполагалось расположение лагеря той пропавшей пары, после чего винты взревели, разрывая тишину ледяной пустыни. Пилот, местный ас, знавший эти горы как свои пять пальцев, лишь коротко кивнул нам:

— Парни, у меня есть только двадцать минут на высадку. Дальше — слепая зона. Если не успеете выскочить — я ухожу, иначе нас просто размажет о скалы.

Вертолет оторвался от земли. Под нами проплывали острые, как бритва, пики, покрытые вечным льдом. Я прислонился лбом к холодному стеклу иллюминатора. В голове всплыли лица детей. «Будь осторожен, вернись живым».

Я сжал кулак, чувствуя под перчаткой холодный металл карабина.

— Работаем, «Соколы», — прошептал я в гарнитуру. — Впереди ад, но мы оттуда вернемся.

Вертолет резко накренился, входя в узкое ущелье. Впереди, среди белого хаоса метели, показалась едва заметная точка, и мы были правы, это были остатки лагеря молодой пары, судя по всему. И мы были на месте. Теперь начиналась самая сложная часть пути.

Глава 2. Операция «Белая пелена»Вертолет завис в паре метров над заснеженным склоном, поднимая вихри ледяной крошки. Воздух превратился в сплошную белую пелену, сквозь которую едва пробивались огни посадочных фар.— Прыгаем! — рявкнул я, первым выбрасываясь в сугроб.

Снег оказался по пояс, рыхлый и коварный. Следом за мной, как по команде, высыпали остальные. Едва последний из нас коснулся земли, вертолет, не теряя ни секунды, резко ушел вверх, растворяясь в сером мареве. Тишина, наступившая после того, как стих гул турбин, была оглушительной. Ее нарушал только свист ветра, бьющего в лицо острыми ледяными иглами.

— Сорока, связь! — скомандовал я, пробиваясь к тому, что осталось от лагеря.

Мы двигались связками. Впереди — я и Сокол, за нами — Гром и Волк с тяжелыми санями, на которых лежали буры и гидравлические домкраты. Заяц замыкал, постоянно оглядываясь назад: в таких горах лавина может сойти от любого неосторожного звука.

Лагерь молодой пары представлял собой печальное зрелище. Одна палатка была смята в лепешку, рядом с ними мы увидели вторую, наполовину ушедшую под снежный наст. Судя по тому, что мы видели, мы смели предположить, что с ними кто-то был третий, о ком нам не доложило начальство перед отправкой, и они сами об этом не знали, так как родственники той пары не говорили о том, что был третий человек. Мы не стали на этом зацикливаться, так как неважно, сколько человек было тут и сколько пропало, все равно наша задача их найти и спасти.

— Есть сигнал! — крикнул Сорока, вглядываясь в экран портативного пеленгатора. — Слабый, пульсирующий. Примерно в десяти метрах от центральной палатки, под завалом.

— Заяц, готовь реанимацию, — бросил я, сбрасывая рюкзак. — Гром, Волк, работаем лопатами. Аккуратно, там может быть пустота.

Мы начали копать. Мороз был такой, что металл лопат примерзал к перчаткам, а дыхание мгновенно превращалось в иней на масках. Каждая минута стоила жизни. Мы работали на пределе человеческих возможностей, сменяя друг друга, когда мышцы начинали деревенеть от холода.

Спустя полчаса лопата Грома глухо ударилась о что-то твердое. Это был край дюралевого ящика.

— Есть контакт! — выдохнул он.

Мы отбросили снег и увидели проем, ведущий в ледяную камеру, образовавшуюся под обломками скалы и спрессованным снегом. Внутри, сбившись в кучу, сидели трое человек. Судя по описанию, что нам прислал Ковалев на телефон, двое из них — и была та самая пропавшая пара. Они были живы, но находились на грани гипотермии.

— Спокойно, ребята, «Вепрь» здесь, — сказал я, пролезая внутрь. — Сейчас мы вас вытащим.

Эвакуация превратилась в гонку со смертью. Небо окончательно почернело, ветер усилился до ураганного. Мы понимали: вертолет не вернется, пока шторм не утихнет, а это могло занять сутки.

— Ставим аварийный купол, — скомандовал я. — Сокол, разводи горелки. Заяц, начинай отогрев. Мы остаемся здесь до окна в погоде.

Мы закрепили растяжки палатки ледорубами, вбивая их глубоко в скальную породу. Внутри стало теснее, но теплее. Я сидел у входа, слушая, как снаружи ревет стихия, и проверял спутниковый телефон. Связи не было, но я знал: мы сделали главное. Мы нашли их.

Я достал из кармана помятую фотографию детей, которую всегда носил с собой. В этом ледяном аду, среди воя ветра и стонов пострадавших, их улыбки казались единственным теплым местом во всей вселенной.

— Николай, — тихо позвал Сокол, протягивая мне кружку с горячим чаем. — Ты как?

— Жив, — ответил я, пряча фото. — И они тоже. А значит, завтра мы будем дома.

Я закрыл глаза, прислонившись спиной к ледяной стене. Впереди была... долгая ночь, полная борьбы за каждую крупицу тепла. Мы превратили палатку в подобие кокона: снаружи бушевал хаос, а внутри, в тесном кругу, была борьба за жизнь. Заяц работал как заведенный, растирая конечности молодой пары и мужчины средних лет, что был с ними, следя за тем, чтобы никто не провалился в глубокий сон, из которого в таких условиях уже не возвращаются.

— Николай, — голос Сороки пробился сквозь гул ветра, когда он, прижавшись ухом к рации, пытался поймать хоть какой-то отголосок эфира. — Есть прохождение. База вышла на связь. Говорят, циклон задержится минимум на тридцать шесть часов. Вертушка не рискнет.

Я кивнул, не открывая глаз. Тридцать шесть часов. Это означало, что нам придется не просто выживать, а удерживать этот клочок жизни в самом сердце ледяного ада.

— Принято, — ответил я, поднимаясь на ноги. Мои суставы отозвались протестующим хрустом. — Гром, Волк, берете вторую смену. Нужно укрепить периметр. Если снег продолжит так валить, нас просто похоронит заживо.

Следующие сутки слились в бесконечную череду действий. Мы выходили наружу по двое, привязанные страховочными тросами, чтобы не потеряться в «белой мгле». Мы откапывали вентиляционные отверстия, укрепляли растяжки, которые ветер рвал с яростью разъярённого зверя. Каждый выход был подвигом: видимость — ноль, холод пробирался под слои мембранной ткани, высасывая силы.

К середине вторых суток молодой парень начал бредить. Он звал жену, что была рядом, но не могла ему ответить, а он её не видел из-за бреда. Ещё он звал мать, пытался сорвать с себя спальник, рвался наружу, в метель. Заяц удерживал его, вливая в него тёплый раствор глюкозы.

— Держись, парень, — шептал Заяц, и в его голосе, обычно сухом и профессиональном, проскальзывали нотки отцовской заботы. — Мы не для того сюда лезли, чтобы ты сейчас сдался.

Я сидел у входа, сжимая в руках ледоруб. В какой-то момент мне показалось, что я слышу голоса своих детей. Они звали меня из-за стены снега, просили вернуться. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Это была не галлюцинация, это была моя точка опоры. Моя мотивация.

На исходе тридцать шестого часа ветер внезапно стих. Не постепенно, а как будто кто-то выключил гигантский вентилятор. Наступила звенящая, неестественная тишина.

— Слышите? — Сокол замер, прислушиваясь.

Через минуту небо над нами начало светлеть. Сквозь рваные края облаков пробился холодный, пронзительно-голубой свет. Это было «окно».

— Сорока, вызывай! — скомандовал я, вылезая наружу.

Воздух был таким чистым и морозным, что обжигал лёгкие. Я посмотрел на пик Победы — он сиял в лучах солнца, равнодушный к нашим страданиям. Мы были измотаны, наши лица покрылись коркой льда, но мы стояли.

— Есть! — крикнул Сорока, выбегая из палатки. — Пилот подтвердил. Через пятнадцать минут будут здесь.

Когда вдалеке послышался рокот лопастей, я почувствовал, как внутри что-то отпустило. Мы вытащили их. Мы справились.

Вертолёт сел на тот же пятачок, подняв облако снежной пыли. Мы грузили молодую пару и их попутчика бережно, как хрусталь. Когда последний из них оказался на борту, я обернулся к своим парням. Мы были грязные, обросшие, с красными от мороза глазами, но мы улыбались.

— Домой, — сказал я, запрыгивая в вертолёт последним.

Когда машина оторвалась от земли, я снова прислонился к стеклу. Хребет Черского оставался позади — величественный, опасный и побеждённый. Я достал телефон. Связь появилась почти сразу. На экране высветилось сообщение от детей: «Папа, мы тебя ждём. Ты самый лучший».

Я набрал ответ: «Еду домой. Скоро буду». И впервые за эти дни позволил себе просто закрыть глаза и уснуть под мерный гул мотора. Работа была сделана. «Вепрь» возвращался в стаю.

Вертолет шел на бреющем полете, срезая углы между заснеженными отрогами. В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием молодой пары и пожилого мужчины и еще мерным ритмом работы двигателей. Я смотрел на своих парней: Сокол дремал, откинув голову на переборку, Гром и Волк, сцепив руки, проверяли снаряжение, которое мы чудом не потеряли в шторме. Заяц продолжал следить за пульсом спасенных, его пальцы, несмотря на общую усталость, двигались уверенно и точно.

Через час полета внизу показались огни базового поселка. Это была цивилизация — крошечный островок тепла в океане вечной мерзлоты. Когда шасси коснулись бетонной полосы, я почувствовал странную легкость. Ад остался там, за спиной, в лабиринте ледяных пиков, а здесь начиналась жизнь.

Нас встречали как привидений. Техники, медики, родители молодой пары — все бросились к вертолету, едва винты начали замедлять ход. Я спрыгнул на бетон, и ноги на мгновение подкосились от резкой смены давления и накопившегося адреналинового отката.

— Николай! — ко мне подбежал начальник базы, пожилой мужчина в тяжелой парке. — Вы... Вы просто невероятные. Мы уже думали, они погибли.

Я лишь коротко кивнул, не в силах тратить силы на слова. Мои парни выходили следом, помогая молодой паре и мужчине спуститься. Один из спасенных, тот самый парень, что бредил в палатке, остановился напротив меня. Он был бледен, его губы потрескались от мороза, но в глазах светилось осознание того, что он получил второй шанс. Он ничего не сказал, просто крепко сжал мою руку. В этом рукопожатии было больше благодарности, чем в любых речах.

— Свободны, — сказал я команде, когда формальности были улажены. — Встретимся в Архангельске через два дня. Отдыхайте.

Я не стал дожидаться общего транспорта. Взял такси до аэропорта, где меня ждал ближайший рейс до дома. В зале ожидания я выглядел как человек, только что вернувшийся с того света: обветренное лицо, щетина, одежда, пропахшая гарью и снегом. Люди сторонились меня, но мне было все равно.

В самолете я снова достал телефон. Сообщений было больше. «Папа, мы приготовили ужин», «Папа, мы сдали сессию, как ты и мечтал, спасибо за поддержку, несмотря что ты не рядом сейчас», «мы тебя любим». Я читал их, и ледяная корка, сковавшая сердце в горах, окончательно таяла.

Когда я вошел в квартиру, было глубокое утро. В прихожей пахло свежим кофе и чем-то домашним. Я тихо закрыл дверь, скинул тяжелые ботинки и прошел в комнату. Дети спали, тихо под одеялами. Я подошел к их кроватям, опустился на колени и просто положил руки на их плечи.

Они зашевелились, открыли глаза и, увидев меня, вскочили с радостным криком. В этот момент я понял: никакие горы, никакие штормы и никакие опасности не стоят того, чтобы пропустить это утро.

— Я дома, — прошептал я, обнимая их так крепко, как только мог.

Через час, когда суета немного улеглась, я вышел на балкон. Город просыпался, внизу шумели машины, люди спешили по своим делам, не подозревая, что где-то там, за тысячи километров, мир едва не стал на одну трагедию больше. Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как в легкие возвращается тепло. «Вепрь» вернулся.

И теперь, глядя на этот привычный, суетливый мир, я понимал, что мой настоящий фронт — не только там, в ледяных ущельях. Мой фронт здесь, в тишине этой квартиры, в смехе взрослых детей-студентов и спокойном взгляде бывшей жены, которая, я знал, скоро вернется за детьми, несмотря на то что они взрослые и сами могут добраться до дому, и она даже не спросит, где я был, потому что у неё давно новая семья и она давно научилась принимать мою вторую жизнь как неизбежность. И как отца, что редко может побыть со своими детьми, а в остальное время ездить и спасать людей.

Я достал из кармана спутниковый телефон, который все еще хранил холод якутских ночей, и нажал кнопку удаления всех данных. Операция закрыта. «Вепрь» уходит в спячку.

В дверь тихо постучали. Это был второй муж моей жены Вова, который часто вместо своей жены приходил и присматривал за детьми и квартирой, пока я был в отъезде. Я не был против, ведь я всё понимал, когда жена разводилась со мной и выходила за Вову замуж, мы с ним даже нашли общий язык и стали друзьями. Главное для меня, что они оба не были против моего общения с детьми. И относились ко всему с пониманием, как и я. Он стоял на пороге, держа в руках пакет с продуктами, и, увидев меня, понимающе кивнул. В его глазах не было лишних вопросов, только уважение человека, который сам когда-то прошел через многое.

— Вернулся, — констатировал он, не входя в квартиру. — Слышал по новостям, что молодую пару нашли, а с ними мужчину, что пошел их искать, но тоже пропал, и многие думали, он не выжил, а оказалось, он нашел эту пару первым, но не смог с ними выбраться, так как не было необходимого оборудования, и, пытаясь найти дорогу, не смогли, и в итоге они вернулись в лагерь, а позже случился обвал, в котором они чудом остались живыми, но заваленными под снегом и льдом, и счёт времени был потерян, ну, было понятно, что они были долго, потому что они стали замерзать, и им повезло, что вы их нашли, когда они мысленно уже прощались с жизнями. Хорошая работа, Николай.— Спасибо, Вова, — ответил я, чувствуя, как тяжесть последних дней наконец-то начинает отпускать плечи. — Можно я ещё побуду с детьми, я хочу просто побыть с ними ещё немного. Хорошо, я не против, и жена, я думаю, тоже будет не против, так как тебя выдернули из отпуска. Да ещё и миссия по спасению людей была сложная. Ты толком не побыл с детьми, так что, вернувшись, имеешь право продолжить с ними общение и наверстать тот отпуск.

Он понимающе улыбнулся и прикрыл дверь. Я вернулся в комнату. Дети уже вовсю накрывали на стол, пытаясь приготовить завтрак. Сын старательно резал хлеб, а дочь разливала чай, то и дело поглядывая на меня, словно проверяя, не исчезну ли я снова, как мираж.

Я сел за стол, взял в руки чашку и почувствовал, как тепло керамики проникает в озябшие пальцы. В этот момент зазвонил телефон. Я взглянул на экран — высветился номер Сокола. Я знал, что он хочет сказать: отчеты, разбор полетов, из-за того, что я решил уйти временно из команды, чтобы побыть с детьми, и благодарности от руководства и родителей молодой пары. Но я просто перевернул телефон экраном вниз.

— Пап, ты опять уедешь? — тихо спросила дочь, присаживаясь рядом.

Я посмотрел на них — на своих детей, ради которых я готов был идти в любой ад, лишь бы они никогда не узнали, что такое настоящий холод.

— Нет, — ответил я. — Теперь я здесь, надеюсь, надолго.

За окном начинался новый день. Город жил своей жизнью, не подозревая, что человек, который только что вырвал жизни из лап ледяной смерти, сейчас просто учится заново быть отцом. Хотя надолго ли это, точно он не знал, ведь в любой момент может начальство потребовать его вернуться в команду для спасения людей. Но ему было уже все равно, он уже рад оказаться дома с детьми и провести с ними время, сколько бы это ни заняло дней или месяцев. Я сделал глоток чая, и впервые за долгое время он показался мне по-настоящему вкусным. «Вепрь» был дома, и в этом мире больше не было ничего важнее.

Тишина квартиры, нарушаемая лишь звоном ложечки о край чашки, казалась мне самым ценным звуком на свете. Я смотрел, как сын пытается нарисовать на салфетке карту нашего района, и ловил себя на мысли, что впервые за много лет мне не нужно просчитывать маршруты отхода или проверять запас кислорода.

Позже весь остаток дня прошел в каком-то сюрреалистичном спокойствии. Мы гуляли в парке, где снег был чистым, городским, а не тем смертоносным ледяным крошевом, что забивалось под одежду на Хребте Черского. Я ловил себя на том, что постоянно оглядываюсь, проверяя «периметр», но каждый раз одергивал себя. Здесь не было лавин. Здесь не было нужды в карабинах.

Вечером, когда дети уснули, я налил себе виски и, наконец, позволил себе расслабиться по-настоящему.

— Я задумался, тихо отпивая виски из бокала и глядя в окно на огни ночного города. — Ведь и вправду это не закончится, пока я не приму решение? Я понимаю, что «Вепрь» — это не просто позывной. Это часть меня. Но я боюсь, что однажды я просто не вернусь домой и не увижу больше детей.

Я посмотрел на свои руки — сильные, привыкшие к тяжести снаряжения, и сжал сильнее бокал.

— Я принял решение, — и мой голос в мыслях прозвучал твердо, как никогда раньше. — Я подам рапорт об увольнении из оперативного состава завтра. И буду инструктором на базе. Обучение, логистика, планирование. Никаких выходов в «поле». Я буду дома каждый вечер.

После этих мыслей и решения я вновь сделал глоток виски и выдохнул, с моих плеч упал груз, который я нёс все эти годы.

Ночью мне снились горы. Огромные, безмолвные, они тянулись ко мне своими ледяными пиками, требуя вернуться. Но в моем сне я не шел к ним. Я стоял на пороге своего дома, и за моей спиной горел свет, а впереди была только тишина и покой.

Я проснулся от того, что сын тихонько дернул меня за рукав пижамы.

— Пап, ты обещал научить меня собирать рюкзак для похода, когда я сдам сессию и будут каникулы, — прошептал он, сияя глазами.

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри окончательно затихает гул вертолетных винтов.

— Конечно, сынок, — ответил я, вставая с кровати. — Только в этот раз мы пойдем туда, где светит солнце, а не туда, где правит лед. Мы пойдем туда, откуда всегда возвращаются.

Я подошел к окну. Хребет Черского остался в другой жизни, в другом измерении. Теперь моей главной задачей было стать тем героем, который нужен моим детям не в новостных сводках, а здесь, за завтраком, каждый божий день. И это была самая важная операция в моей жизни.

Глава 3. «В тени Хребта Черского»

Позже я отправился спать и погрузился в глубокий, спокойный сон. Это был первый раз за всё время моих разъездов с командой, когда я смог по-настоящему отдохнуть. Я спал так крепко, будто годами не высыпался.

На следующее утро меня разбудил звон чашек на кухне и манящий аромат еды. Я взглянул на часы — было уже 11:20. Дети давно проснулись и, не желая меня будить, сами приготовили завтрак. Я улыбнулся, осознав, что наконец-то дома, с детьми, а не в заснеженных горах или лесах со своей командой «Сокол».

Выйдя из комнаты, я направился в ванную. Дети услышали мои шаги и выглянули из кухни. Дочь, увидев меня, сказала:

— Доброе утро, папа. Завтрак готов. Я сварила овсянку, а брат сделал кофе и бутерброды. Мы будем ждать тебя за столом.

Я кивнул и тихо ответил:

— Хорошо, сейчас приду.

В ванной я включил воду и стал умываться. Взглянув на своё усталое и обветренное лицо после миссии на Хребте Черского, я усмехнулся:

— Ну и рожа у тебя, Николай. Словно не ты людей спасал, а тебя спасали с тех заснеженных гор.

Почистив зубы, я вышел из ванной и направился на кухню, всё ещё в пижаме. Когда я вошёл, всё уже было готово, а дети сидели за столом и ждали меня. Сын, увидев меня, поздоровался:

— С добрым утром, папа.

Я кивнул и сел рядом с ними. На кухонном столике у шкафчика стоял небольшой телевизор. Когда я вошёл, я взял пульт и включил его. По телевизору шли новости на 12-м канале.

Мы начали завтракать. Вдруг я услышал знакомый голос. Это был Сокол. Я и дети отложили тарелки с кашей и уставились в телевизор.

На экране показали нашу спасательную группу «Сокол». И рассказывали о нашей последней миссии: мы спасли людей в Северо-Восточной Сибири. Сокол говорил, что Константин, замначальника отряда «Заря», позвонил Вепрю, когда мы были в отпуске. Он сообщил, что нас ждёт новая миссия.

Молодая пара — муж с женой — ушла на экскурсию в горы хребта Черского и пропала. Семь дней от них не было вестей. Родственники подняли панику и подали заявление на поиски.

Ситуация была экстренной. Неизвестно, живы ли они. Семь дней в горах — это опасно. Погода там неустойчивая, и много рисков: обвал или лавина могли их убить.

Даже если они выжили, то замёрзли бы насмерть или задохнулись. Поэтому после сообщения Вепрь позвонил нам. Мы вылетели на базу и изучили карту местности.

Мы предположили, что они могли пойти в сторону пика Победы и попасть под лавину. Связи не было, потому что телефоны не работали из-за холода. Поэтому они не могли сообщить о своём положении и вызвать спасателей.

Оставалась надежда на родственников и спасателей. После изучения местности мы собрали оборудование и направились к вертолёту, который ждал нас снаружи.

Погода была ужасной, как предупредил нас Гром перед вылетом. Он сообщил о приближающемся шторме. Это означало, что каждая минута и секунда были на вес золота. Если мы не успеем, вертолет не сможет взлететь, и мы застрянем на базе. А люди к тому времени уже не выживут.

Через полчаса мы загрузились в вертолет. Я указал пилоту место высадки на карте, где предположительно находился лагерь пропавшей пары. Винты взревели, разрывая тишину ледяной пустыни. Мы знали, что пилот — местный ас, который знает эти горы как свои пять пальцев. Поэтому мы были уверены в его мастерстве и спокойны за свои жизни.

Пока мы летели к месту высадки, пилот предупредил нас:

Он сказал нам: «У меня есть только двадцать минут на высадку, ребята. Дальше — слепая зона. И если вы не успейте выпрыгнуть, то я улечу, иначе нас размажет о скалы».

Мы поняли его слова и ответили: «Хорошо, будет сделано». Под нами проплывали острые, как бритва, пики, покрытые вечным льдом.

Вепрь нам тихо прошептал в гарнитуру, но мы услышали его слова: «Работаем, "Соколы". Впереди ад, но мы вернемся».

Вертолет резко накренился и вошел в узкое ущелье. Мы почувствовали это всем телом, но сохраняли спокойствие. Впереди, среди белого хаоса метели, мы увидели едва заметную точку. Я не ошибся в своем предположении о месте их пребывания — это были остатки лагеря молодой пары. Мы были на месте. Теперь начиналась самая сложная часть нашей спасательной операции. Первым прыгнул Вепрь, за ним я, потом Гром, Волк, Заяц и Сорока. Мы приземлились и по пояс провалились в сугроб, но это было терпимо. Проблема возникла с санями: они провалились под тяжестью снега, угрожая сорвать всю миссию. Время было на исходе, и нужно было быстро достать лопаты, откопать сани и проверить их состояние.

Вепрь сказал: «Не паникуем. Достаём сани и двигаемся дальше. Мы спасём людей и вернёмся живыми. Я верю в вас». Эти слова укрепили нас. Мы откопали сани, убрали лопаты и, без проверки, отправились к лагерю. Мороз и ветер нещадно били по нам. Снег проваливался под ногами, сани тоже, и их приходилось тащить по рыхлому покрову. От холода щипало лицо, мы боялись обморожения. Мороз проникала под одежду, но мы не сдавались. Двигались связками: впереди Вепрь, за ним я, Гром , Сорока и Волк с тяжёлыми санями, на которых лежало оборудование, замыкал Заяц, постоянно оглядываясь. В горах лавина могла сойти от любого звука.

После долгих усилий мы добрались до лагеря, где пропала пара. Погода ухудшалась. Осмотрев место, мы обнаружили две палатки вместо одной — это стало сюрпризом. Одна палатка приплюснулась, другая ушла под снег наполовину. Мы сбросили рюкзаки и начали искать людей. Вепрь предупредил: «Будьте осторожны, откапывая. Риск провалиться из-за образовавшегося кармана». Мы приступили к работе.

«Есть сигнал!» — крикнул я, глядя на экран портативного пеленгатора. Слабый, пульсирующий сигнал исходил примерно в десяти метрах от центральной палатки под завалом.

Вепрь скомандовал: «Заяц, готовь реанимацию. Гром и Волк, работаем лопатами». Ребята снова начали копать, на этот раз до завала, где находился сигнал.

Мы начали копать. Мороз был такой, что металл лопат примерзал к перчаткам, а дыхание мгновенно превращалось в иней на масках. Каждая минута стоила жизни. Мы работали на пределе человеческих возможностей, сменяя друг друга, когда мышцы начинали деревенеть от холода.

Спустя полчаса лопата Грома глухо ударилась о что-то твердое. Мы услышали это отчетливо. Это был край дюралевого ящика.

— Есть контакт! — выдохнул он.

Мы отбросили снег и увидели проем, ведущий в ледяную камеру, образовавшуюся под обломками скалы и спрессованным снегом. Внутри, сбившись в кучу, мы увидели сидящих троих человек, что прижимались друг к другу, пытаясь хоть как-то согреться. Судя по описанию, что нам прислал Ковалев на телефон, мы поняли, что двое из них — и была та самая пропавшая пара. А вот третий пожилой мужчина нам не был известен, но это было неважно, главное — они были живы, но находились на грани гипотермии.

— Спокойно, ребята, — сказал им Николай. «Вепрь» здесь, он полез туда, с трудом пролезая через щель. Говоря им: сейчас мы вас вытащим. Мы видели это отчётливо, это придавало нам сил для продолжения миссии.

Эвакуация превратилась позже в гонку со смертью. Мы видели, как небо окончательно почернело, почувствовали, как ветер усилился до ураганного. Мы понимали: вертолет не вернется, пока шторм не утихнет, а это могло занять сутки.

— Ставим аварийный купол, — скомандовал вновь нам Вепрь. — Сокол, разводи горелки. Заяц, начинай отогрев. Мы остаемся здесь до окна в погоде.

Мы, послушав его команды, закрепили растяжки палатки ледорубами, вбивая их глубоко в скальную породу. Внутри стало теснее, но теплее. Вепрь всё время после этого сидел у входа, слушая, как снаружи ревет стихия, и проверял спутниковый телефон. Связи не было, но он знал, судя по выражению его лица, что мы сделали главное. И мы нашли пропавших с бонусом в лице ещё одного пожилого человека. Я видел, как он достал телефон и долго на него смотрел, поэтому позвал его по имени. Николай, — тихо позвал я его, протягивая ему кружку с горячим чаем. И спросил: Ты как?

На что он мне ответил: Жив, — ответил он, пряча телефон, посмотрев в сторону спасенных людей. И они тоже. А значит, завтра мы будем дома.

После чего он закрыл глаза, прислонившись спиной к ледяной стене. Впереди нас ждала... долгая ночь, полная борьбы за каждую крупицу тепла. Мы превратили палатку в подобие кокона: снаружи бушевал хаос, а внутри, в нашем тесном кругу, была борьба за жизнь. Заяц работал как заведенный, растирая конечности молодой пары и мужчины средних лет, что был с ними, следя за тем, чтобы никто не провалился в глубокий сон, из которого в таких условиях уже не возвращаются.

Позже послышался голос Сороки, что обратился к Вепрю, пробился сквозь гул ветра, когда он, прижавшись ухом к рации, пытался поймать хоть какой-то отголосок эфира. Он сообщил: Есть прохождение. База вышла на связь. Говорят, циклон задержится минимум на тридцать шесть часов. Вертушка не рискнет.

Я видел, как Вепрь кивнул, не открывая глаз. И произнес: Тридцать шесть часов. Это означает, что нам придется не просто выживать, а удерживать этот клочок жизни в самом сердце ледяного ада.

Ладно, принято, — ответил он, поднимаясь на ноги. Он скомандовал вновь: Гром, Волк, берете вторую смену. Нужно укрепить периметр. Если снег продолжит так валить, нас просто похоронит заживо.

Наши следующие сутки превратились в бесконечный поток действий. Мы выходили из укрытия по двое, привязанные страховочными тросами, чтобы не потеряться в «белой мгле». Мы откапывали вентиляционные отверстия и укрепляли растяжки, которые ветер яростно рвал. Каждый выход был подвигом: видимость была нулевой, холод проникал под слои мембранной ткани, высасывая силы и выматывая нас. Но мы не сдавались, повторяя себе, что должны выжить и вернуться к семьям. Воспоминания о них придавали сил, несмотря на усталость.

Один из пропавших людей пришел в себя и смог поговорить с нами. Это был пожилой мужчина по имени Сергей Романенко. Он житель ближайшего поселения и рассказал, что видел их там и что местные жители предупреждали об опасности, но они не послушали и продолжили экскурсию. Затем он заметил, что они долго не возвращаются, и узнал от полиции, что они не выходят на связь. Тогда он сам отправился на поиски, но не учел, что со своим снаряжением это почти невозможно. Он долго искал их, едва не замерз, но в итоге нашел. Они заблудились и не могли выбраться, были рады его приходу. Однако, когда они собрались возвращаться, произошел обвал. Причины его неизвестны, но факт оставался фактом: они оказались завалены под слоями снега и горной породы, которые чудом образовали воздушный карман, и они не пострадали.

Они долго пытались выбраться, но силы покинули их быстрее, чем они ожидали. Сколько времени они провели там, они не знали, но надеялись, что вызовут более опытных спасателей. Пока ждали, пытались согреть друг друга как могли, было тяжело дышать, холод пробирал до костей, хотелось выпить чего-то горячего, о еде они уже и не думали в такой ситуации, состояние их ухудшалось, и они уже мысленно прощались с жизнью и родными, их вспоминая, но всё же случилось чудо, они дождались нас и чудом выжили, он поблагодарил нас.

Выслушав его и дав кружку горячего чая, мы помогли ему её выпить. Позже, к середине вторых суток, молодой человек начал бредить. Он звал жену, которая была рядом. Она смотрела на него с тревогой, но не могла ответить или пошевелиться. Он не видел её из-за бреда. Также он звал мать и пытался сорвать с себя спальник, стремясь вырваться наружу в метель. Заяц сдерживал его, вливая тёплый раствор глюкозы и жаропонижающие.

я слышал как шептал он, и в его голосе, обычно сухом и профессиональном, слышались нотки отцовской заботы. «Мы сюда не для того пришли, чтобы ты сдался», — говорил он.

Вепрь стоял у входа, сжимая в руках ледоруб.

На тридцать шестом часу ветер внезапно стих. Не постепенно, а резко, как будто кто-то выключил огромный вентилятор. Наступила неестественная тишина.

— Ребята, вы слышите? — спросил я и замер, прислушиваясь.

Через минуту небо над нами начало светлеть. Сквозь рваные облака пробился холодный, пронзительно-голубой свет. Мы поняли, что это «окно».

— Сорока, вызывай! — скомандовал Вепрь, вылезая наружу. Я последовал за ним. Воздух был настолько чистым и морозным, что обжигал лёгкие. Мы посмотрели на пик Победы, сияющий в лучах солнца, который, казалось, не замечал наших страданий. Мы были измотаны, лица покрылись коркой льда, но мы стояли. Я даже смог пошутить, сказав, что сейчас мы похожи на ети, обросшие и покрытых снегом. Вепрь слабо улыбнулся в ответ: «Главное, что мы живы, а не как выглядим и главное люди спасены, никто не потерян». Я тоже улыбнулся, хотя губы болели от трещин, вызванных морозом. Но это было неважно. Вдруг я услышал голос:

— Есть! — крикнул Сорока, выбегая из палатки. — Пилот подтвердил. Через пятнадцать минут будут здесь.

Когда вдалеке раздался рокот лопастей, напряжение внутри нас спало. Мы ликовали и думали: «Мы сделали это. Мы справились».

Когда вертолёт приземлился на том же пятачке, где мы были, поднялось облако снежной пыли. Мы бережно загрузили молодую пару и их попутчика на борт. Когда все оказались внутри, Вепрь обернулся и посмотрел на нас. Мы были грязные, обросшие, с красными от мороза глазами, но улыбались сквозь боль.

— Домой, — сказал Вепрь, запрыгивая последним.

Когда машина взлетела, я видел, как он снова прислонился к окну, глядя, как Хребет Черского остаётся позади нас — величественный, опасный, но побеждённый. Он достал телефон, набрал сообщение и отправил его, вероятно, своим детям. Его лицо было уставшим, но радостным, несмотря на все испытания, которые мы пережили.

Сокол замолчал, посмотрел на репортёра 12-го канала и продолжил:

— Мы долетели до поселения. Нас встретили начальство и родные тех, кого мы спасли. Они были рады, что дети вернулись живыми и здоровыми.

Репортёр перебил его и спросил:

— Извините, может, вопрос неуместен, но можете рассказать о своей команде? Какие они ребята и что вы думаете о них?

Сокол задумался на минуту и ответил:

— Наш глава группы, Вепр, — чудесный человек. Он ответственный, добрый и любящий своих детей отец. Хотя он редко видится с ними, он часто думает о них и созванивается. В любой сложной ситуации он поддерживает их и нас. Когда унас миссия по спасению людей он нам даёт чёткие указания и ободряет. С ним можно пошутить, посмеяться и поговорить. Мы ценим его как человека и как командира отряда «Сокол». Он — наше сердце.

О других членах команды могу сказать, что они тоже добрые и отзывчивые ребята. Они готовы помочь любому в беде. Я даже написал гимн для нашей поисковой группы. Скоро вы его услышите и поймёте, какие мы ребята. Мы не гонимся за славой, но всегда стараемся помочь. Мы люди чести и долга.

Репортёр поблагодарил Сокола за рассказ и добавил:

— Спасибо за ваш увлекательный и полезный рассказ.

Сокол улыбнулся и ответил:

— Не за что. Я всегда рад поделиться нашими историями. Думаю, ребята тоже не против, если узнают о них.Репортаж переключился на молодую пару, которую мы спасли.

Молодого человека звали Данил Смоленский, его девушку — Раиса. Они рассказали, что недавно поженились и не смогли провести медовый месяц из-за работы. Поэтому, когда у них выдался отпуск, они решили отправиться на экскурсию в Северо-Восточную Сибирь. Родители были против, но молодожёны не послушали их. Они хотели увидеть новое и вырваться из рутины.

Когда мы добрались до Якутии и ближайшего к горам посёлка, мы остановились, и там мы любовались пейзажами и свежим морозным воздухом. потом были в поисках экскурсовода, который провёл бы нам безопасную экскурсию, он мы столкнулись с отказом. Все нам говорили, что идти в горы зимой опасно. Но мы не послушали. И они оказались правы.

Закупив провизию, мы покинули посёлок и отправились в горы. мы были тепло одеты, даже с масками на лицах, чтобы избежать обморожения. Провизии должно было хватить нам на две недели, а также у нас были телефоны и зарядное устройство. Однако мы не учли, что высоко в горах связь будет плохой. Периодически мы писали короткие сообщения родителям и читали их ответы.

Поднявшись выше,мы начали пробираться через ущелья и склоны гор. Несколько раз мы чуть не сорвались, но адреналин придавал нам сил. Красота и опасность завораживали нас, и мы продолжали идти вперёд. Пару раз мы проваливались под снег, но, не пострадав, вытаскивали друг друга. Другие на нашем месте развернулись бы и пошли назад, но мы не сдались. природе и её ловушкам.

Когда мы вышли на открытое пространство, связь пропала. Уже смеркалось, попытки поймать сигнал были тщетны. Батарея замёрзла, телефоны зарядить стало невозможно. Мы испугались: без связи не могли связаться с родными, МЧС или спасателями. Компаса тоже замёрз.

Погода начала меняться, мы поняли, что заблудились. Паника охватила нас, но мы старались сохранять спокойствие. Мы не знали, где находимся и куда идти. Вокруг были только горы и снег — всё казалось одинаковым, хотя различия были.

Мы поставили палатку и попытались уснуть, но не смогли. На следующий день снова двинулись вперёд, но начали ходить кругами, возвращаясь на то же место. Мы потеряли счёт времени. Останавливались на одном и том же месте, замерзали и уставали. Я упала и подвернула ногу. Муж понёс меня на руках.

Добравшись до начала пути, мы перестали искать дорогу назад и ждали помощи. Родители поняли, что случилось что-то серьёзное, и направили людей на поиски.

Нога ужасно болела, холод пронизывал до костей. То светило солнце, то бушевал шторм. Припасов ещё оставалось, мы грелись, как могли. Однажды услышали грубый мужской голос. Муж вышел из палатки и встретил Сергея, пожилого мужчину лет 50. Он рассказал, что нас уже неделю ищут родственники и спасатели, и сам пошёл на поиски.

Сергей помог мне зафиксировать ногу, чтобы я могла выйти наружу. Муж собрал палатку, и мы продолжили путь. Но снова заблудились и вернулись туда, где уже были. Горы и хребет Черского, казалось, не хотели отпускать нас.

Мы разбили лагерь и услышали звук, похожий на взрыв. Мы не знали, что это было, но вид вызвал ужас и панику. Я закричала, муж удерживал меня.

Это было страшно. Перед глазами мелькали образы родителей, близких. Резкий удар, провал, темнота — и наступила тишина. Открыв глаза, мы увидели, что находимся под снегом в воздушном кармане, как объяснил Сергей. Мы были живы.

Не знаю, сколько времени прошло. Мы пытались выбраться, копая снег руками в перчатках, но снег был плотным и не поддавался. Без перчаток руки можно было отморозить, а под снегом попадались камни, как стены каменного гроба. Мы выбились из сил, хотели пить и есть, было темно. Мы ориентировались только по голосам.

Позже мы перестали думать о еде, но жажда не покидала нас. Мы счищали снег и растапливали его во рту, чтобы смочить горло. Снег был с примесями, и можно было заболеть, но выбора не было. В ситуации, где нужно было выжить, на всё готов пойти, даже пить свою мочу. Звучит противно, но это жизненно. Некоторые даже отгрызали плоть от голода, чтобы выжить. Это ужасно, но так бывает, когда речь идёт о жизни и смерти.

Мы всё больше замерзали и задыхались. На ощупь нашли друг друга и пытались согреться. Чуть не теряли сознание от усталости, холода и нехватки кислорода. Вдруг услышали слабые звуки. Мы думали, что никто нас не найдёт, но потом удар, лучи света и голоса. Муж и Сергей молчали, были без сознания, я одна была в сознании, но не могла пошевелиться, крикнуть или сказать что-то. Только слышала отдаленно и смутно голоса и видела, словно сквозь пелену, как кто-то пытается нас спасти.

Дальше я уже не помню, что было. Знаю только, что нас спасли, нам сообщили, кто это сделал и кто нас спас. Хочу поблагодарить спасательную группу «Сокол» за ответственную и слаженную работу. Вы откликнулись на просьбу наших родных, не оставив нас в беде, и спасли нам жизнь. Если бы не вы, мы бы с мужем погибли там, вдали от родных. «Соколы», вы дали нам новую жизнь. Гордитесь собой и берегите свои жизни, ведь жизнь — самое ценное в нашей судьбе. Огромное вам спасибо от меня, от мужа и от всей нашей семьи.

Прослушав по новостям 12-го канала рассказ Сокола и историю спасённой семьи, и услышав их благодарность, я не смог сдержать слёз. Дети были в восторге, смотрели на меня с восхищением, но в этот раз их глаза светились ещё большим уважением и гордостью.

Они подошли ко мне, увидев мои слёзы, и обняли: «Папа, не плачь, ты герой. О тебе говорят люди, благодарят за спасение. Ты наш герой, мы любим тебя и гордимся, что у нас такой отец. Ты для нас пример, мы хотим быть такими же сильными, добрыми и отзывчивыми».

Я обнял их: «Спасибо, мои дорогие, я вас тоже люблю». В тот день, сидя за столом в кругу своих уже взрослых детей, я понял: я самый счастливый человек на свете. Слова Сокола и благодарности спасённой семьи были тронуты, но слова детей были самыми ценными и значимыми. Ради них и их счастья я готов на всё. А в конце ещё прозвучал тот гимн, о котором говорил Сокол.

(Куплет 1) Сквозь пургу и лед, где замерз рассвет, Мы идем туда, где надежды нет. «Сокол» — наша группа, я — Вепрь во главе, След чужой судьбы ищем мы в траве, А теперь — в снегах, в дикой мерзлоте, Где не слышно звуков в мертвой пустоте. Нас шестеро верных, стальная стена, За спиною — годы, пройденная война.

(Припев) Мой позывной — Вепрь, за мной идет отряд, Где глаза друзей о главном говорят. Александр — Сокол, Гром — наш Вячеслав, Стас — Волк, Михаил — Заяц, Сорока — наш сплав. Мы не ищем славы, не ищем наград, Мы спасаем жизни, возвращая назад. Просто люди долга, чести и огня, В сердце — вера в ближнего, в завтрашнего дня.

(Куплет 2) Хребет Черского встретил яростью вьюг, Нас на север путь привел, замыкая круг. Пара в снежном плену, замело их лагерь, Там, где холод дикий точит камни, как наждак. Мы их откопали — в палатке лишь мгла, И радость в груди, что жизнь не ушла. Их было трое! Сюрприз в снегопад, Мы за эту жизнь вступили в ад.

(Куплет 3) Купол наш развернут, ледяной блокпост, Здесь каждый из нас — как дощатый мост Над бездной безмолвной, в борьбе за тепло. Нам, опытным, это далось нелегко. Тридцать шесть суток ада, в плену у зимы, Но врагу-природе не сдались и мы. Когда небо стихло, пришел вертолет, Спасенных везем в долгожданный полет.

(Бридж) Они нас героями кличут в тиши, А мы — просто люди, частицы души. Не можем иначе, плевать нам на страх, Когда чей-то голос гаснет в снегах.

(Финал) Домой возвращаемся, миссия — ноль, Стирая с усталых лиц холод и боль. Мы — «Сокол», мы — рядом, мы — связь и судьба, В поисковой жизни — святая борьба. В группе нас шестеро — мощный кулак, Мы вырвали жизнь, побеждая мрак.