Эх раз, да ещё раз

Глава 1

Впервые за несколько недель выглянуло солнце. Его пронырливые лучи тут же разбежались по озябшим от холода квартирам, разнося их обитателям радостную весть. Вот и просторная сталинка на втором этаже украсилась ажурным светом, пробивавшемся сквозь тюль. Солнечное кружево раскинулось по стене увешанной фотографиями. На снимках танцующие мальчики и девочки стояли в парах, сольно, группой. Они были одеты во всевозможные костюмы. Вот здесь они словно ковбои, а тут роботы, а вот снежинки вокруг новогодней ёлки, здесь есть и цыплята, и свинки и гномики. Если соединить эти снимки и запустить как киноленту, можно увидеть невероятной красоты танец длинной в десятилетия. Но вот танец обрывается, и последняя фотография выбивается из общего ансамбля. С черно-белого фото на нас смотрит хрупкая танцовщица в пышной юбке и счастливым сияющим лицом. Она застыла в третьей позиции и кажется больше никогда не сдвинется с места.

В глубине комнаты, там, куда не добрался даже самый настойчивый лучик света, сидит хозяйка квартиры. Перед ней старенькое трюмо и куча разной косметики, накопленной за долгие годы творческой жизни. В отражении мутного зеркала видна тучная женщина. На ее дряблых щеках розовеют румяна. Локоны крашеных русых волос закручены на бигуди. Руки, и без того утратившие ловкость, трясясь от волнения и нетерпения, пытаются подцепить пучок накладных ресниц. И вот в тот самый момент, когда им это удаётся, в квартире раздаётся телефонный звонок.

– Тьфу! – с жаром сплёвывает женщина, бросает своё занятие и берет телефон.

В трубке оживленно защебетали:

– Лолочка Сергеевна, мы вас от всей души поздравляем с этим великим событием! Надо же тридцать лет, а кажется ещё вчера мы стояли на сцене и отмечали двадцатилетие коллектива! Вы помните? А мы помним, все помним, Лолочка Сергеевна!

– Спасибо, девочки, - уловив момент, когда у собеседницы закончится воздух, ответила женщина.

– Ой, Лолочка Сергеевна, мы слышали вы сегодня сами выступать будете? Вот здорово! Это же надо! Такое событие. Ой, а помните, как на прошлый юбилей было здорово, столько народу собралось. Сегодня наверняка тоже много будет, как думаете?

– Вы с Дашей приедете? – игнорируя вопрос, интересуется Лолочка Сергеевна.

– Мы? Ну хотелось бы, но работа, понимаете?

– Я буду ждать, – чуть слышно говорит она.

– А помните…

Это далеко не первый звонок за сегодня, и уж точно не последний. Сотни учеников разлетевшихся как птенцы, сегодня звонят что бы спросить помнит ли она. А она конечно же помнит. Всех до единого, за все тридцать лет, что учит их танцевать. Но отдаваться ностальгии времени нет. Сегодня, впервые за тридцать лет, она будет выступать сама. Не хотела, конечно, уговорили.

Сделав глубокий вдох, Лолочка Сергеевна задерживает дыхание, и одним движением подцепляет пучок ресниц, смазывает их клеем и умело размещает на нужном месте.

Прерванные вальсом воспоминаний по меньшей мере пять раз сборы наконец-то закончились. Лолочка Сергеевна окинула своё отражение строгим взглядом и одобрительно кивнула. Признаться честно в свои пятьдесят пять, она выглядела измученной, полнота добавляла лет пять к возрасту, а старая травма сделала походку тяжелой. Но добрые светящиеся глаза были точь-в-точь такие же, как у девочки с черно-белой фотографии.

Лолочка Сергеевна вышла из дома в приподнятом настроении. Солнце продолжало проказничать и заставляло щуриться и улыбаться. До работы было, как говорится, рукой подать. Вот они достоинства маленького города. Лолочка Сергеевна, несмотря на тяжелую поступь, двигалась энергично, и спустя несколько минут уже стояла перед огромной дверью двухэтажного здания. Справа от двери красовалась табличка, с которой клочками свисала голубая краска. На табличке крупными белыми буквами было написано «ДОМ КУЛЬТУРЫ».

В дом культуры Лолочка Сергеевна вошла без какого либо содрогания. Слово «дом» было самым лучшим его определением. Маленькая Лола первый раз пришла сюда лет в пять, поступила в танцевальный кружок и осталась на всю жизнь.

– Вот и наша балерина! – послышались радостные возгласы. За тем последовали объятия, поцелуи, поздравления. Режиссёр и хормейстер – две лучшие подруги Лолочки Сергеевны. Они дружили с юности и были похожи на неё точно сёстры.

– А вырядилась-то что?! Вы посмотрите! Все что за тридцать лет не докрасила, не доносила все на ней! А ресницы-то! В костюм то вылезешь? – не унимались коллеги, обступив танцовщицу. Лолочку Сергеевну они очень любили, однако это не мешало им то и дело над ней подшучивать.

В доме культуры сегодня было оживленно. Работники, артисты, гости сновали туда-сюда, подверженные общей предконцертной суете.

– Ой, девочки, пойдёмте, будете помогать мне наряжаться. Я что-то разволновалась, – умоляюще протянула Лолочка Сергеевна.

Подруги подхватили ее под руки и повели в гримерку, радостно посмеиваясь на ходу.

Номер, который предстояло исполнить Лолочке Сергеевне – «Цыганочка». Вместе с ней будут танцевать ее выпускники прошлых лет. Номер в сущности не сложный, зато костюм фееричный: цветная многоярусная юбка, под ней, конечно же, подъюбник, сверху рубашка с рукавами-клёш, полы рубашки завязаны в узел, на груди несчетное количество бус и цепочек, в ушах серьги-кольца, на голове чёрный парик и яркий с люриксом платок. Все это великолепие и предстояло водрузить на Лолочку Сергеевну.

Начали почему-то с парика. Лолочка Сергеевна собрала аккуратно уложенные локоны в пучок и безжалостно спрятала их под сеточку. Подруги с двух сторон начали пристраивать парик, который сползал то со лба, то с затылка. Промучившись минут пять, пришли к единогласному мнению:

– Подвяжем платком, никуда не денется!

Подъюбник остался в стороне. Женщинам хватило одного взгляда, что бы понять что пытаться бесполезно. В лучшем случае он бы не налез. А про худший даже думать страшно. Перешли сразу к юбке. Лолочка Сергеевна уселась на стул, вытянула руки вверх, сделала глубокий вдох, стараясь вытянуться в струну, зачем-то закрыла глаза и задержала дыхание словно перед прыжком в воду. Ее подруги набросили на неё юбку, успешно минуя руки и голову, но в районе груди что-то пошло не так. Многочисленные ярусы скрутились в жгут и не давали юбке достигнуть цели. Тем временем у балерины закончился воздух и она резко выдохнула. Послышался треск лопающихся нитей. Все замерли. Лолочка Сергеевна сделала ещё несколько вздохов, что бы отдышаться, медленно опустила руки и оправила юбку. Треснувший шов сделал ее шире, и, к счастью, был не виден среди складок. Подруги рассмеялись с облегчением.

Рубашка села легко. Только вот ее короткие полы не могли скрыть необъятного тела новоиспеченной цыганки. Лолочка Сергеевна внимательно посмотрела на сконфуженных подруг.

– Все так плохо? – спросила она.

– Нет, что ты, – ответили они в унисон, плохо скрыв своё разочарование.

– Все! Я не буду выступать! Тридцать лет не танцевала, к чему это все? Снимайте все с меня! – засуетилась Лолочка Сергеевна.

– Лола, все хорошо! Ты готовилась, люди ждут. Они тебя любят! Только подумай как будут гордиться дети! А это… ну давай платок повяжем на пояс? – успокаивали ее на перебой подруги.

Лолочка Сергеевна ничего не ответила, но жестом показала что согласна. Встав посреди гримерки, она раскинула руки в стороны, позволив повязать на себе платок. Вышло очень даже неплохо.

Концерт был в самом разгаре. Артисты прибывали в счастливом волнении. Из зала слышались одобрительные аплодисменты. Танцевальные номера сменялись поздравлениями и словами благодарности. В то время как виновница торжества сидела во все оружии ожидая финального номера.

И вот настал тот миг, когда закулисье заполнилось ряженными цыганами. Танцоры оглядывали друг друга на предмет безупречности костюма, кто-то в пол ноги повторял движения, кто-то настраивался морально. Ещё мгновение и раздались задушевные гитарные аккорды, толпа цыган, во главе с Лолочкой Сергеевной, двинулась на сцену. Пестрые юбки закружились в калейдоскопе танца. Слаженные движения танцоров приводили публику в восторг. Лолочка Сергеевна, почувствовав атмосферу зала, словно сбросила с плеч тридцатилетний груз, и отдалась потоку.

Танец шёл к своему завершению и цыганки опустились на колени, раскинув пышные юбки вокруг себя. Лолочка Сергеевна, сидя в самом центре сцены, должна была закинуть голову назад, что бы завершить танец «фирменным цыганским движением» – тряся плечами, грудью и размахивая юбкой.

Грациозный взмах головой, и на ее лицо что-то падает. Скосив глаза, Лолочка Сергеевна замечает на своём лице большого чёрного паука. С усилием сдержав крик, не дождавшись нужного такта, она начинает активно трясти плечами, мотать головой и даже подпрыгивать на месте. Паук, крепко уцепившись своими лапами, даже не шелохнулся. К счастью музыка становится все энергичные, и пожилая цыганка усиливает свои конвульсивные движения. Теперь, трясясь из стороны в сторону, она то наклоняется вперёд, то откидывается назад, пару раз она даже пыталась обмахнуться подолом юбки, но отважный паук, видимо возомнив себя участником родео, выдержал и эту схватку.

Звучит финальный аккорд. Цыганки распахивают юбки, складывая из них коридор для своего педагога. Но Лолочка Сергеевна, неспособная больше выносить издевательства паука, убегает со сцены. Зал аплодирует стоя. Одни зрители строят догадки: «Кармелита? Эсмиральда?», другие – кричат: «Браво! Бис!», третьи – восхищаясь хореографам, многозначительно изрекают: «Талант не пропьёшь!».

Тем временем за кулисами раздаётся истеричный хохот трёх подруг.

В тот самый миг, когда Лолочка Сергеевна покинула сцену и оказалась за кулисами, на ней не было лица, за то был паук.

– Уберите его! – почти рыдала балерина.

Увидев паука подруги не могли сдержать смех.

–Уберите! Уберите! Уберите! – билась в истерике цыганка.

Продолжая хохотать, одна из подруг отлепила от лица пострадавшей злополучного паука и положила его в ее ладонь. Лолочка Сергеевна, тихонько всхлипывая, опустила взгляд на ладонь, в которой лежал пучок накладных ресниц. Всхлипывания сменились смехом.

– Лолочка Сергеевна, вас просят на сцену, – позвала одна из цыганок, – мэр, – шепотом добавила она.

На сцене стоял высокий усатый мужчина. Довольно улыбаясь, он вручил Лолочке Сергеевне огромный букет цветов и почётную грамоту.

– Педагог – это прежде всего пример для своих воспитанников, – сказал мэр, – сегодня мы увидели результат тридцатилетней работы чудесного педагога и виртуозное исполнение хореографа! Эх раз, да ещё раз, – пропел последние слова мэр и пустился в неуклюжий пляс.