Его Светлость, вы - мой краш тест

Глава 1

Любвизар

Его Светлость, вы — мой краш тест

Маша открыла глаза и сразу поняла: дело дрянь. Потолок оказался не привычным белым натяжным, а тёмным, с массивными балками, затянутыми паутиной. И ладно бы просто паутина, так одна — размером с хорошую ладонь — мерно покачивалась от её собственного дыхания. Маша моргнула, но мусорный пейзаж никуда не делся.

Вокруг шлейфом стоял такой густой аромат, будто в одном ведерке замешали сырой подвал, немытую лошадь и прогорклое масло. Сроду она не жила в подвалах и к лошадям близко не подходила, но этот дух въелся в ноздри мгновенно. Маша попыталась сесть, и одеяло сползло, обнажив старое тёмное платье с застиранными кружевами на груди. Тут же пробрал колотун: под платьем не обнаружилось ровным счётом ничего тёплого, а дубак в комнате стоял, как в мартовской Москве при отключенных батареях.

«Где я?» — без особой надежды спросила она про себя, но внутренний гид промолчал. На тумбочке у кровати обнаружился глиняный кувшин, в котором плавала бурая жижа, а рядом примостился кусок хлеба. Плесень на нем разрослась до масштабов мегаполиса и, похоже, уже готовилась выдвигать своих депутатов.

Маша поднялась, и пол под ногами плавно поплыл. Ноги вытянулись, похудели и заканчивались узкими ступнями — в них не ощущалось привычной тяжести. Она осторожно подошла к тусклому зеркалу на стене. На неё глянула незнакомая баба лет тридцати с острым подбородком, испуганными серыми глазами и тёмными паклистыми волосами в небрежном пучке. Вид у бабы был такой, будто её неделю морили голодом, а в перерывах заставляли рыдать по расписанию.

— Это еще что за новости… — сказала Маша.

Голос опустился, осел и хрипел, словно она всю ночь орала на рок-концерте. Она отступила, опираясь на шероховатый холодный камень стены. Ощущение было неприятно-настоящим, с пылью и выбоинами.

Дверь скрипнула, и в щель просунулась кудлатая голова в грязной рубахе. Парнишка с дикими глазами оглядел Машу, мгновенно уткнулся носом в пол и запричитал на распев:

— Миледя проснувшись? Мы тут водицы для умываньица притащыли, ага.

Он грохнул у порога деревянное ведро и дал деру по коридору, да так, что пятки засверкали. Маша прищурилась: да её тут боятся. Не уважают, а именно шарахаются, как от чумы. Она подошла к ведру. Вода внутри плавала мутная, с песком и сухими козявками. Умывать этим лицо расхотелось, так что она просто сполоснула пальцы, вытерла их о подол и вышла в коридор.

Вокруг тянулся тёмный тоннель с низким потолком и чадящими факелами. Стены буйно заросли зелёной плесенью, а гнилые доски пола подозрительно прогибались при каждом шаге. Пройдя метров десять, Маша уперлась в массивную дверь с резным гербом — какая-то крылатая тварь с мечом в когтях.

«Замок, — с тоской подумала она. — Попала. Средневековье, фэнтези, плесень и сплошной запуск бытовухи. Красота».

За дверью кто-то взвыл. Вопль вышел душевный, театральный, с явным перебором драматизма. Маша притормозила. Стон повторился, а следом донесся бабий голосок, заходившийся в причитаниях:

— Милорд-батюшка, да что ж это! Бледнехонек весь, ай нехорошо вам?

— Умираю я, — отозвался густой мужской баритон, в котором пробивалась откровенная лень. — Оставьте меня… Дайте помереть в тишине да покое.

Маша плечом толкнула дверь.

Внутри воняло ещё ядренее. По стенам висели гобелены, на которых рыцари покрылись пушистым мхом. В центре комнаты возвышалась кровать с балдахином, откуда живописно свешивалась бледная рука.

Рядом суетилась бабка в чепчике. В руках она сжимала глиняную кружку с дымящейся дрянью и упорно пыталась впихнуть её в рот лежачему, а тот отворачивался и отмахивался.

— Кажи, кому говорю, оставь! — капризничал мужчина. — Всё, не поможут зелья. Мой час пришел, сушите весла.

Маша подошла ближе. На подушках развалился тощий детина с длинными тёмными патлами. Глаза у него были большие, но выражали исключительно скуку и легкое раздражение. На вид ему едва стукнуло тридцать, хотя синяки под глазами и мертвенная бледность намекали, что парень не видел солнца с самого рождения.

Мужчина засёк её и осекся. На лице мелькнула паника, но он тут же снова закатил зрачки к потолку и застонал с пущим надрывом:

— Анна, уйди… Не мучай меня своим видом. Я уж одною ногой там.

«Анна, — зафиксировала Маша. — Стало быть, я Анна. А это мой ненаглядный. И он тут умирать собрался».

Она без лишних реверансов уселась на край кровати. Мужик вздрогнул и попытался отползти, но упёрся лопатками в стену.

— Выглядишь паршиво, — отрезала Маша, сканируя его физиономию. — Румянца нет, но и серости, которая бывает перед кончиной, тоже не видать. Дышишь ровно, а задыхаешься, только когда глаза под лоб закатываешь. Ну-ка, горячий?

— Чего-о? — вылупился он.

— Температура, говорю, есть? — Маша бесцеремонно приложила ладонь к его лбу. Парень дёрнулся, но остался на месте. Кожа оказалась сухой и нормальной. — Холодный как лягушка. Где болит-то?

— Везде-е, — трагически затянул он. — Внутренности крутит, кости ломит, сердце в клочья рвется.

Маша сгребла его за запястье. Пульс стучал спокойно, даже чуть лениво. Она надавила пальцами на предплечье — ноль эмоций.

— Тут больно?

— Не-а.

— А тут? — она с нажатием прошла по плечу.

— Ну… подтягивает чуток.

— А если так? — Маша надавила сильнее. Парень напрягся, но промолчал.

— Больно-больно, — буркнул он уже совсем без прежнего пафоса.

Она отпустила его руку и сложила ладони на коленях. Страдалец пытался держать фасон, но в глазах зажегся откровенный испуг: его раскусили в два счета.

— Мышцы в порядке, — подытожила Маша. — Захочешь — меня в баранку согнешь. Сидишь тут, дурака валяешь. Физически ты здоров, а вот с головой надо разбираться.

Бабка в чепце ахнула, попятилась к дверям и прижала кружку к груди, будто графиня на её глазах достала топор.

Мужчина — он же местный граф — сдулся, опустил руки и ткнулся взглядом в потолок. Помолчав пару секунд, он косо глянул на Машу и уныло спросил:

— Чё надо-то, Анна?

Маша задумчиво окинула его взглядом. Чего хотела прежняя Анна, бог её знает, а вот у самой Маши планы имелись конкретные: понять, куда её занесло, как отсюда свалить, умыться нормальной водой и добыть еды без спор плесени.

— Я пошла замок смотреть, — встала она. — А ты продолжай умирать, не отвлекайся. Вернусь — потолкуем по-взрослому.

Граф смотрел ей вслед с искренним недоумением. Кажется, сценарий «сварливая жена рыдает

В коридоре Маша перевела дух. Пошла искать лестницу, разглядывая по пути облезлые гобелены и дырявые ковры. Пыли в углах накопилось столько, что хоть картошку сажай. Холл выглядел как свалка после выселения, а за тяжелыми дубовыми дверями ждал двор.

Во дворе царил полный полный разгул аграрных страстей. Грязь по колено, перемешанная с соломой, а в самом центре, на горке, вальяжно прогуливалась банда гусей. Белые, серые, с наглыми красными клювами и взглядом хозяев жизни.

Самый матерый вожак засек новую фигуру, вытянул шею и зашипел с таким натиском, что Маша аж притормозила.

«Ну отлично, — подумала она. — Сейчас меня задерёт гусь, и это будет самая глупая смерть попаданки».

Гусь сделал шаг наперерез, раздувая крылья. Маша уперлась ногами в грязь, посмотрела гаду прямо в глаза и выдала такое же свирепое: «Ш-ш-ш!».

Птиц поперхнулся. В его глазах отразилась глубокая переоценка ценностей. Ни одна местная юбка на него еще не шипела. Маша сделала шаг вперед и повторила маневр. Гусь неуверенно топнулся с лапы на лапу, сдал назад и бочком утек к своим.

«Первый раунд за мной», — мысленно поставила галочку Маша.

Во дворе обнаружился покосившийся курятник, пара полусгнивших телег и сарай с дырявой крышей. Ни лошадей, ни нормальной упряжи. Заглянув в сарай, она увидела мусор, верёвки и кузнечные мехи — здоровые, кожаные, с закопченным носом.

«Пылесоса тут, понятно, нет, — Маша потрогала тяжелую кожистую тушу меха. — А вот дунуть этим адом по пыльным углам — мысль богатая».

Сгребши тяжеленную штуковину, она потащила ее обратно в дом. Зашла к графу без стука. Тот все еще изображал агонию, но при её появлении один глаз всё же приоткрыл.

— Опять ты? — вздохнул он.

— Лечить тебя пришла, соколик, — Маша с грохотом сгрузила мехи на пол и хищно улыбнулась. — Сейчас у нас по плану глубокая чистка организма и помещения.

Граф вылупился на кожаную хреновину в её руках. Что это такое, он не знал, но интуиция подсказывала: умирать на кровати было куда безопаснее.

Маша же оглядела комнатку. Да, тело досталось чужое, замок сгнившее, муж — симулянт, а из союзников пока только напуганный гусь. Но в руках у нее были мехи, а в голове — четкий план. Если уж застряла в фэнтези, то хотя бы без пыли в носу.

Глава 2

Граф уставился на кузнечные мехи в руках Маши с таким видом, будто она приволокла отрубленную башку его любимого коня. Парень аж на локтях приподнялся, причём движение вышло слишком уж резвым для тушки, которая пару минут назад отправлялась к праотцам.

— Это ещё что за хреновина? — спросил он, косвясь на суровый кожаный агрегат.

— Инструмент, — отрекомендовала Маша и слегка качнула ручками. Из сопла вырвался тугой поток воздуха, и граф судорожно зажмурился. — Ты когда в последний раз спальню проветривал, страдалец?

Тот ответа не дал, только перевёл взгляд на бабку-служанку, которая всё ещё торчала в дверях, прижимая к груди кружку с целебной жижей.

— Пошла вон, — буркнул граф бабке. — Всё, свободна.

Старуха испарилась мгновенно, только чепец замаячил в темноте коридора. Дверь захлопнулась, и в комнате снова воцарился полумрак, разбавляемый чадом факела. Маша прислонила мехи к стене, скрестила руки на груди и стала с интересом разглядывать «умирающего».

А парень-то оказался ничего так, если убрать из кадра театральные стоны и сопли. Волосы длинные, висят патлами, но видать, что раньше за ними ухаживали. Скулы высокие, нос прямой, а в глазах, которые сейчас зыркали на неё с подвохом, проглядывало что-то эдакое — диковатое и настороженное.

— И с чего ты взяла, будто я не болен? — хрипло поинтересовался он.

— Да потому что не тянешь ты на покойника, — отмахнулась Маша. — Лихорадки нет, пот не капает, кашля не слыхать. Вон как на локтях подхватился, когда я с мехами зашла. Руки не трясутся, силенок хватает. Какой ты больной? Ты обычный сачок.

Граф медленно сполз обратно на подушки и уставился в потолок. Вид у него был такой, будто его поймали на заготовке шпаргалок на экзамене.

— Устал я, — процедил он сквозь зубы. — До смерти устал.

— От чего ж так перетрудился?

— Да от всего. От люда этого, от забот. Каждому от меня чё-то надо, каждый лезет.

Маша молча кивнула. Эту песню она знала прекрасно — самой не раз хотелось забиться под одеяло и чтобы никто не трогал. Только вот в строительном бизнесе прорабы под одеялами не отсиживаются.

— Осуждать не буду, дело хозяйское, — резюмировала она. — Но вонь тут стоит такая, что я сама рядом с тобой загнусь. А у меня на этот счет другие планы.

Граф повернул голову и посмотрел на неё с искренним изумлением. Прежняя Анна в таких случаях начинала завывать, бить посуду или требовать денег. А эта стояла, закатав рукава, и срисовывала его взглядом, точно поломанный бетоносмеситель.

— Чудная ты какая-то, — пробормотал он. — Раньше за тобой такого не водилось.

— Раньше я дурой была, — отредактировала биографию Маша. — А теперь умная стала. Хочешь валяться — валяйся, дело твое. Но я сюда каждый день проветривать ходить буду, потому что мне этим дустом дышать не улыбается.

Она подошла к окну и с треском сдернула заржавевший засов. Створки поддались со скрипом, и в удушливую спальню ворвался прохладный сквозняк с улицы, принеся запах сырой травы и навоза. Граф перекосился от свежего воздуха, но промолчал.

Маша тем временем окинула хозяйским глазом обстановку. Мебели тут хватало: дубовый шкаф, выгнутый от сырости стол с кувшином и сундук, на котором пылилась стопка толстых фолиантов. Она подошла, взяла верхнюю книгу и перелистала. Буквы были дикие — не то латынь, не то руны какие-то.

— Читать, что ль, умеешь? — подал голос граф.

— Почти, — соврала Маша. — Скоро научусь.

Она хлопнула фолиантом, подняв тучу пыли, и повернулась к хозяину замка. Тот лежал, подложив руки под затылок, и следил за ней с ленивым любопытством.

— Тебя звать-то как? — спросила она.

Граф даже бровь задрал от такой наглости.

— Ты чё, имя моё забыла?

— Хочу услышать, как ты сам перед пацанами представляешься.

Парень помолчал, потом с достоинством выдал:

— Рагнар. Рагнар Вольфганг фон Штерн. Граф Драконьего Угла.

— Сильно, — одобрила Маша. — Звучит как название элитного десерта в ресторане.

Граф юмора не оценил, но губы у него всё же дернулись в подобии ухмылки.

— Ну а ты тогда кто, Анна?

— Я Маша, —

Рагнар нахмурился:

— Какая ещё Маша? Совсем головой помутилась? Ты Анна.

— Была Анна, стала Маша, — отрекаться от своего имени она не собиралась. — Зови как хочешь, мне фиолетово.

Граф сел на кровати, спустив ноги на пол. Никакой агонии в движениях уже не проглядывало — вполне себе упитанный, крепкий мужик.

— Разговариваешь ты странно, — прищурился он. — И повадки чудные. Прежняя Анна к окну бы на пушечный выстрел не подошла, сквозняков боялась до судорог.

— А я плесени боюсь, — отрезала Маша. — И грязи. И перспективы выхаркать легкие из-за твоей лени.

Она подхватила с пола кузнечные мехи.

— Завтра зайду, продолжим курс терапевтической продувки. И хлеба нормального принесу, если ваши умельцы тут вообще печь умеют.

Она вышла, громко хлопнув дверью. В тишине спальни остался только сквозняк, гулявший по облезлым гобеленам, да густой запах свежего навоза со двора.

В коридоре Маша привалилась спиной к камню и выдохнула. Сердце колотилось. Смех смехом, а мужик-то сильный, случись что — шею скрутит и не почешется. Но драться он явно не рвался, ему приятнее было изображать великого мученика.

«Ладно, — решила она. — На стройке и не таких прорабов ломали. Замок, конечно, утиль, но крышу залатать можно».

Она спустилась во двор. Гусиная банда уже разбрелась по углам, а у сарая дежурил тот самый наглый вожак. Зыркал на неё сверху вниз с нескрываемым презрением.

— Чё вылупился? — буркнула Маша. — Подружимся ещё.

Гусь выдал короткое «Ш-ш!» и переступил лапами.

В сарае обнаружился целый склад ржавого хлама: лопаты без черенков, старые ведра, мотки пеньки. Маша подняла уголек, подошла к дощатой стене и принялась набрасывать план объектов.

Начертила прямоугольник замка, пририсовала крышу, отметила провалы. Потом разлинковала двор, курятник, сарай и колодец. Всё дышало на ладан и требовало вложений.

«Деньги где брать, спрашивается? — думала она, сжимая уголь. — Муж-граф в отказке, сидит на кровати и изображает покойника».

Она вышла из сарая и чуть не наступила на гуся. Тот стоял у порога, вытянув шею.

— Ну чего тебе? Съесть меня хочешь?

Гусь молчал. Маша осторожно протянула руку и почесала ему кожаный мешок под клювом. Птиц замлел, выгнул шею и аж глаза прижмурил.

— Вот и ладненько, — подытожила Маша. — Будешь Геннадием. Я делаю ремонт, ты охраняешь периметр. Пакт о ненападении.

Геннадий глубокомысленно гоготнул.

Маша подняла голову. Из открытого окна графской спальни за ней внимательно наблюдал Рагнар. Стоял у окна, подставив лицо ветру, и не сводил с нее глаз.

«Смотри-смотри, дракон комнатный, — подумала Маша. — Мы ещё повоюем».

Приглашаю вас в искромётную новинку

самого смешного литмоба 16 и 18+

«Будем ли мы дразнить королевских гусей?»

Глава 3

Геннадий оказался мужиком с непростым характером. Он упёрся у входа в сарай и уходить не думал, даже когда Маша попыталась обрулить его сбоку. Гусь мгновенно развернулся и снова встал наперерез, растопырив крылья и вытянув шею. Для обычного пернатого он выглядел внушительно: упитанный, с ярко-оранжевым клювом и наглыми зрачками, в которых читалась абсолютная убеждённость в собственной правоте.

— Ты чё, сарай караулишь, бригадир? — спросила Маша.

Геннадий выдохнул ядовитое «Ш-ш-ш!». Она посчитала это за «да».

Искать помощи было не у кого — двор вымер. Слуги попрятались по щелям, только куры ковырялись в сухом навозе. Но спорить с гусём Маша не стала: обогнула постройку, нашла выломанную доску и пролезла внутрь через щель. Геннадий остался снаружи, но его незримый контроль ощущался даже сквозь стены.

В сарае она проковырялась с час. Нашлась приличная горсть ржавых, но крепких гвоздей, обрывки пеньки и пару кусков грубой кожи. Самым ценным трофеем вылез кусок плотной холстины, бывший когда-то то ли парусом, то ли скатертью. Сложив всё в кучу, Маша потащила добычу к выходу, но на полпути притормозила.

Надо было наводить мосты с замковой челядью. Замок хоть и напоминал склеп, но в нём жили люди. Те самые, что забились по углам от страха. А ведь у них наверняка имелись и стройматериалы, и нормальная еда, да и рабочие руки не помешали бы.

Выбравшись наружу, она обнаружила, что Геннадий сменил гнев на милость: он усадил тушку на сухую траву и подобрел. Маша прошла мимо — пернатый даже не зашипел.

Внутри замка пахло не только сыростью, но и чем-то съедобным. Пойдя на этот слабый дух, она спустилась к кухне. Там в очаге пощёлкивал огонь, а у длинного стола суетились две бабы в грязно-белых передниках. Одна усердно месила тесто, вторая помешивала что-то в закопчённом котле. При появлении Маши обе окаменели.

— Здорово, девки, — сказала Маша, оглядывая пищеблок. — Жрать охота. Покормите?

Девка у корыта с тестом попятилась, едва не поскользнувшись:

— М-миледя… Да вы ж отродясь на кухню не сходили! Всё твердили, кляли, будто мы вас отрубить хотим!

Маша вздохнула. Прежняя Анна, похоже, доводила дворню регулярными психозами.

— Забудьте. Нынче у меня концепция поменялась, — отмахнулась она. — Дайте чего-нибудь горячего. И хлеба нормального отрежьте, без зелени.

Старшая кухарка — дородная баба с седыми паклями и красными от горячей воды руками — окинула её подозрительным взглядом, но молча зачерпнула из котла миску жидкой вареной крупы и дымящийся ломоть. Хлеб оказался свежим, мягким и без намека на плесень.

Маша уселась на лавку и за обе щеки умяла варево. Каша отдавала прелью, но после ночного дубака зашла как родная. Женщины стояли у печи, вылупившись на нее, точно на привидение.

— Зовут-то вас как? — спросила Маша, утирая губы.

— Грета я, — подала голос старшая. — А це Эльза, дочка моя.

— Намотала на усы. А я Маша. Можно просто Маша, без «миледей».

Грета с Эльзой снова переглянулись, явно решив, что хозяйка окончательно двинулась умом.

— Миледя… — осторожно начала Грета, — так вы ж раньше этак не балакали.

— Это у меня переквалификация, — ответила Маша, убирая оставшийся ломоть хлеба в карман. — Слушай, Грета. Где у вас тут доски нормальные валяются? Гвозди, верёвки? Крышу латать надо, а то над моей спальней скоро потолок рухнет.

Кухарка уставилась на неё с таким видом, будто хозяйка потребовала достать со дна колодца живого дракона:

— Да кабы ж нам чинить, миледя? Неженское ж дело…

— Женское дело — не спать в луже, — отрезала Маша. — Кухня у вас сухая, вижу, а у меня капает. Где стройматериалы?

Грета замялась, вытирая руки о передник:

— За замком сарайчик каменный стоит, старый склад. Там со времён прежнего графа доски лежали, как

— С призраками я сама договорюсь, — встала из-за стола Маша. — А вот дырявая крыша на компромиссы не идёт.

На дворе её встретил Геннадий. Едва она направилась за замок, гусь пристроился следом, печатая шаг в двух метрах за спиной.

— Ты чё, в конвой записался? — оглянулась Маша.

Гусь выдал отрывистое «Ш-ш!», что явно означало: «Шагай, не отвлекайся».

Склад за замком и правда выглядел жутковато: крыша частично провалилась, стены обросли мхом, а из темноты несло сырой землей. Маша ввалилась внутрь, раскидала гниль и откопала десяток отличных, крепких дубовых досок. В углу обнаружилось ржавое ведро и массивный молоток.

Геннадий дежурил в дверном проёме, строго контролируя погрузочные работы.

— Слышь, бригадир, — Маша покрутила в руках ведро. — Глина где тут поблизости есть? Замазать щели надо.

Гусь моргнул, развернулся и неспешно поковылял к речке за замком. Маша подхватила ведро и пошла следом. Берег оказался идеальным: густая, жирная речная глина. Набрав полный венец, она притащила тяжеленное ведро во двор. В строительстве она разбиралась, так что замешать простейший раствор из глины, воды и песка труда не составляло.

Закончив с заготовками, Маша решила навестить «умирающего».

Рагнар всё так же раскинулся на кровати в трагической позе, но при её появлении один глаз всё же приоткрыл.

— Опять приперлась? — буркнул он.

— Хлеба тебе принесла, — Маша выудила из кармана ломоть от Греты и бросила на одеяло.

Граф подхватил кусок, понюхал и осторожно откусил.

— Не отравлено?

— Было б чем травить, — хмыкнула Маша. — Слушай, Рагнар. Где у вас тут сухие подвалы? Инструмент свалить надо, чтоб не сгнил.

— Внизу, под башней, — отжевал он. — Там сухо. Только я туда не хожу, пахнет там… прошлым.

— Опять философия, — вздохнула Маша. — Короче, делаем так. Ты прекращаешь изображать покойника перед слугами и не мешаешь мне суетиться. Я латаю крышу и не трогаю твои нервы. Идет?

Граф смерил её неверующим взглядом:

— Ты реально сама собралась крышу перекрывать?

— А кто? Ты, что ли, встанешь? — хохотнула Маша. — Нет уж, ты лежи, кости береги. За процессом мой новый зам проследит.

— Какой еще зам?

— Геннадий. Гусь ваш главный. Мы с ним уже бригаду сформировали.

Рагнар молча уставился на неё, и в его глазах впервые промелькнула не скука, а искреннее, ошарашенное изумление.

— Ты безумна, Анна. Или Маша… Как тебя там.

— Запоминай: Маша, — отрекомендовалась она у двери. — И готовься, скоро у нас тут будет чистота и порядок.

В подвале под башней действительно оказалось сухо. Каменные стены держали приятную прохладу, а воздух не нес плесенью. Маша сгрузила туда ведро с глиной, доски и найденный инструмент. Первичная база была готова.

Выбравшись во двор, она уселась на крыльцо. Солнце уходило за лес, окрашивая облупленные стены замка в багровый цвет. На сухой кочке неподалёку примостился Геннадий.

— Ну чё, бригадир, — сказала ему Маша, глядя на закат. — День продержались. Завтра начнем штукатурить.

Гусь тихо гоготнул, упрятал клюв под крыло и затих.

Глава 4

Маша проснулась, когда солнце уже вовсю жгло через окно. Спать почти до полудня для неё было дикостью — на стройке прорабы встают с петухами. Но чужое тело валилось с ног от истощения, будто из него долго и планомерно выкачивали все соки.

Окно, открытое накануне, хлопало на ветру, и свежий воздух хоть немного разогнал въевшийся спертый дух. Голова гудела. Поплескав на лицо всё той же мутной водицей из ведра, Маша вышла в коридор.

Граф, как и положено профессиональному симулянту, отлёживал бока в постели. При её появлении он лишь соизволил приоткрыть один глаз и сухо хмыкнул:

— Ты всё ещё тут? А я грешным делом подумал, что ты сбежала.

— Без денег и навигатора далеко не уйдёшь, — отрезала Маша. — Да и ты, смотрю, умирать передумал. Так что мы в расчете.

Рагнар лишь бровь подёрнул и с достоинством уставился в потолок. Разговаривать с ним пока толку не было, и Маша отправилась на кухню за провиантом.

Грета уже крутилась у очага с деревянной поварёшкой. Завидев хозяйку, кухарка замерла и неловко присела, пряча за спину красные руки.

— Грета, выкладывай, — сказала Маша, принимая миску с неизменной пресной кашей. — Что у вас за счеты со старой Анной? Чего вы от меня шарахаетесь, как от чумы?

Кухарка вздрогнула, метнула испуганный взгляд на дочку Эльзу, жмущуюся у корыта, и заторопилась, сбиваясь на шепот:

— Да как же не бояться-то, миледя? Вы ж зазря слуг почем зря плетьми охаживали, кабы что не по-вашему! А на графа-батюшку и вовсе отравой дышали — мы ж сами видали, как вы в кубок ему дрянь какую-то подсыпали! По ночам визжали так, что у всей дворни поджилки тряслись…

Маша замерла с ложкой во рту. Картинка складывалась паскудная. Тело-то ей досталось, а вот репутация у этого тела была — хоть сразу в петлю.

— Так, слушай сюда, — отчеканила Маша. — Драться я не умею и не собираюсь. Графа травить — дурацкая затея, мне с ним ещё крышу перекрывать. И визжать по ночам у меня времени нет, я спать хочу. Мне рабочие руки нужны, поняла? Замок валится. Поможете починить — научу штукатурить и готовить без песка. Не захотите — сама всё сделаю, но спуску не дам.

Грета переглянулась с дочерью. Эльза неопределенно пожала плечами, мол, терять все равно нечего.

— Да чем же мы поможем-то, миледя? — вздохнула кухарка.

— Для начала — тащите глину, песок и все целые доски, какие отыщете во дворе.

Вдруг перед глазами всё поплыло. В голову без спроса врезалась чужая, липкая память. Тёмная каморка, вонь палёной шерсти, тяжелая чёрная дрянь на шее и чужой, шелестящий голос, отдающий приказы. А в руках — вот этих самых, тонких и застиранных, — дрожит серебряный кубок с мутным вином.

Маша мотнула головой, прогоняя наваждение. Врач из неё был так себе, но инженерское чутье подсказывало: прежняя Анна была не просто психанутой бабой, а чьей-то тупой исполнительницей. И тот, кто давал ей отраву, вряд ли уехал далеко.

«Ладно, — решила она, утирая пот со лба. — Сначала штукатурка, потом разборки с местным криминалом».

На крыльце её караулил Геннадий. Гусь стоял на одной лапе и выдал короткое, вопросительное «Ш-ш?», которое вполне тянуло на «Ну чё там?».

Маша уселась на ступеньку и погладила пернатого по шее. Гусь замлел, вытянув клюв.

— Хоть ты

Вскоре во двор приволоклись Грета с Эльзой. Повинуясь Машиным указкам, они притащили пару ведер глины, речной песок и выломанные из старой телеги доски.

— Смысл простой, — Маша закатала рукава и полезла руками в ведро. — Глина, песок, вода. Замешиваем до густоты хорошей сметаны и ляпаем на дыры. Вникайте, девки, повторно показывать не буду.

Через час стены первого этажа преобразились. Штукатурка легла коряво, кое-где буграми, но щели закрыла наглухо, и из подвала перестало тянуть сыростью. Грета с дочкой трогали высохающий раствор пальцами, глядя на Машу как на шамана.

— На сегодня хватит, — вытерла грязные руки о подол Маша. — Завтра продолжим.

Она поднялась наверх, в графские покои. Рагнар сел на кровати, поводя носом.

— От тебя несет сырой землей и гнилой соломой, — констатировал он.

— Это называется строительный раствор, — пояснила Маша. — Я дыры внизу замазала, чтоб у тебя снизу ноги не поддувало.

Граф смерил её пристальным взглядом, без привычного пафоса:

— Я не пойму тебя, Анна. Вчера ты орала и кубки ломала, а нынче в грязи ковыряешься и слуг работать заставляешь. Ты чего задурила-то?

— Надоело злодейку из себя корчить, — соврала Маша. — У меня теперь переквалификация. Я прораб.

Рагнар неожиданно хмыкнул — вполне искренне, без дураков.

— Прораб… Слово-то какое дикое.

— Привыкай, — сказала она у двери. — У нас тут скоро генеральная реконструкция начнется.

В коридоре её встретил Геннадий. Гусь молча ткнулся клювом в её измазанный глиной подол и похромал следом. Всё-таки с бригадиром ей повезло больше, чем с замком.

Глава 5

На третий день Маша проснулась с чётким осознанием: без нормальной сметы она в этом гадюшнике утонет. Замок стоял огромный, плыл по швам, а весь её рабочий арсенал — глина, пять дубовых досок да наглый гусь — смотрелся на фоне этой разрухи мягко говоря скромно.

Найдя в спальне обрывок древнего пергамента с какими-то занюханными записями на обороте, она уселась на койку и принялась малевать угольком:

«Крыша. Главный зал — три дыры. Кухня — две. Спальня прораба — одна. Коридор второго этажа — провал на провале».

Перечислила всё, где глаз спотыкался: штукатурка отваливалась пластами, доски пола скрипели и прогибались, а вместо стёкол в рамах торчали драные тряпки. До гусятника ноги пока не дошли, но туда Маша решила заглянуть позже, когда наберётся духа.

Выйдя в коридор, она направилась к лестнице на второй этаж. На площадке её уже караулил Геннадий.

— Ты чё, опять на посту, бригадир? — оглядела его Маша.

Гусь с достоинством выдохнул «Ш-ш-ш!». Она посчитала это за: «Слежу за ходом работ».

На втором этаже царил полный аврал: потолки ниже, темнотища, а дух плесени стоял такой, что в носу крутило. Первая же комната встретила голыми камнями. Вторая оказалась забита трухлявыми сундуками, к которым веку не прикасались. А вот в третьей проглядывала жизнь — койка, стол, а на подоконнике догорала оплывшая свечка.

В комнате обнаружился тот самый мальчишка-Служка, который в первый день притащил ведро с песком. Он сидел с книгой, но при появлении Маши подхватился так, что отшвырнул фолиант в угол:

— М-миледя! Я не злом, миледя! Я тут тихонько!

— Да не ори ты, — поморщилась Маша. — Зовут-то как?

— Томас я…

— Томас, доски целые в замке есть? Не сгнившие?

Парень моргнул, вылупившись на графиню так, будто она потребовала сдать налог золотыми.

— Так в подвале, миледя… Под башней. Там склад старый, только туда не ходит никто — темно, да и сыростью несёт.

— Прорвёмся, — скомандовала Маша. — Пошли, покажешь.

Томас попятился, явно опасаясь идти с хозяйкой в тёмное брюхо замка, но перечить не решился. Спустились в нижний склад. Там действительно валялся штабель дубовых брусьев. Снизу всё давно сожрал грибок, а вот верхний ряд оказался хоть куда — сухой и крепкий.

— О, вот это наш материал, — повеселела Маша. — Бери за тот край, тащим во двор.

Вытащив доски на свет, они сложили их у крыльца. Геннадий подошёл, потрогал дерево клювом и отрывисто гоготнул, занеся маневр в журнал одобренных действий.

— Молодец, Томас, свободен, — похлопала парня по плечу Маша.

Тот неловко улыбнулся и дать дёру. Маша же прикинула объем. Досок густо не было, но на первоочередную заплатку хватит. Глина есть, песок есть, солома со двора сгодится. Главное — заткуть течь над кухней, иначе первый же дождь смоет всю её штукатурку.

Только без длинной лестницы на крышу было не залезть.

— Рагнар! — Маша без стука ворвалась в графские покои. — Разговор есть.

Граф приоткрыл один глаз, сканируя её уставшую фигуру:

— Опять ты со своими механизмами?

— Мне стремянка нужна, — отрезала Маша. — И пару мужиков из дворни, чтоб снизу подстраховали, пока я стропила латать буду. Организуешь?

Рагнар медленно сел на кровати, смерив её с ног до головы:

— Ты сама на крышу полезешь?

— А ты, что ль, подсобишь? — хмыкнула она. — Ты же у нас угасаешь.

Граф поморщился, точно от зубной боли:

— Лестницу Томас принесёт. Но если грохнешься — копать тебе могилу у меня сил нет.

— Спасибо на добром слове, опора ты моя, — оценила Маша и вышла.

Рагнар не соврал. Через полчаса Томас и ещё двое бедолаг из конюшни приволокли длинную, тяжёлую деревянную лестницу. Маша лично простучала каждую ступеньку — держится.

Геннадий уселся у основания лестницы, вытянув шею кверху.

— Не суетись, бригадир, страховка на месте, — бросила ему Маша и полезла наверх.

На крыше ветром едва не сорвало юбку, но фронт работ открылся чёткий. Три огромные дыры над пищеблоком и россыпь мелких щелей. Маша закатала рукава, подтащила доску и принялась работать. Прибивала дуб к стропилам найденными ржавыми гвоздями, а сверху густо замазывала глиняным замесом с соломой. Конструкция выходила корявая, но намертво закрывала провал.

Слуги снизу смотрели на этот перформанс открыв рты. Графиня, висящая на высоте трех этажей с молотком и в измазанном глиной платье, в их картину мира не вписывалась категорически.

К вечеру Маша сползла вниз. Руки отваливались, в волосах застряла солома, но над кухней больше не светилось небо.

— На сегодня аврал окончен, — вытерла она лбом пот, обращаясь к Грете, высунувшейся из дверей. — Завтра за холл возьмёмся.

Кухарка только качнула головой:

— Совсем вы переменились, миледя… Будто подменил кто.

— Это называется здоровый практицизм, Грета, — отмахнулась Маша.

Она присела на деревянный валик у крыльца. Геннадий тут же подошёл и уткнулся

Подняв голову, Маша заметила, что из окна второго этажа за ней наблюдает Рагнар. Граф стоял у рамы, подставив лицо вечернему ветру, и в его глазах пробивалась легкая, почти невидимая ухмылка.

«Смотри, смотри, отлеживай бока, — подумала Маша, устало щурясь на закат. — Завтра я и тебя к делу приспособлю».

Глава 6

Маша проснулась от того, что кто-то с силой дергает её за рукав. Напрягши зрение в темноте, она разглядела побелевшее лицо Эльзы. Девушка тряслась, задыхалась и лепетала что-то на смеси местного наречия и ломаного общего языка:

— Миледя, горе-то какое! Граф-батюшка… Не дышит он, миледя! Совсем застыл!

Сон как рукой сняло. Сбросив одеяло, Маша прямо босиком рванула по холодному полу в графские покои.

В комнате в свете луны на кровати вытянулось тело. Рагнар лежал неподвижно, бледный, выпрямившись как на отпевании. Маша подскочила к койке, бесцеремонно цапнула его за запястье и положила ладонь на грудь. Кожа была тёплой, а пульс под пальцами бился ровно и уверенно, как у сытого кота.

Она выпрямилась и сурово оглядела прыгающую от страха служанку:

— Дышит он. Спит просто.

— Да как же спит-то?! — всплеснула руками Эльза. — Я воду несла, заглянула, а он лежит не шелохнётся, глаз запал…

— Притворяется твоя «тушка», — отрезала Маша и, повернувшись к кровати, повысила голос: — Рагнар, завязывай. У спящих грудная клетка ходит иначе. Ты дыхание задерживаешь.

Граф неохотно выждал паузу, после чего приоткрыл один глаз и скривил губы в виноватой ухмылке:

— Быстро ты меня расколола.

— Ты девчонку чуть до инфаркта не довёл, — проворчала Маша, опустившись на край койки. — Да и я пробежалась без тапок не ради упражнений.

— Проверял, придёшь или нет, — спокойно признался Рагнар, опираясь на подушки.

Эльза, сообразив, что покойник отменяется, бочком выскользнула за дверь.

— Нашёл время для проверок, — Маша устало потерла переносицу. — Мне твой труп тут совершенно не с руки. Вдове в этих развалинах вообще делать нечего. Чистый практический расчёт.

— Расчёт, говоришь? — Рагнар подался вперёд, щурясь в темноте. — Только бежала ты сюда через весь замок босиком, без свечки и в одной исподней рубахе. Не похоже на сухой расчёт.

— Я просто… — Маша осеклась. Спорить было глупо. На мгновение её действительно обдало паническим холодом — не от великой любви к этому симулянту, а от ужаса остаться одной в чужом теле посреди чужого мира. — Ладно. Спугалась немного. Но только потому, что ты — единственный во всём этом гадюшнике, кто в курсе, что я не Анна.

Слово вылетело быстрее, чем она успела его взвесить. В комнате зависла тишина. Рагнар вглядывался в её лицо, и его ирония медленно уступала место глубокому, напряжённому изумлению.

— Что значит «не Анна»?

— То и значит, — выдохнула Маша, понимая, что юлить поздно. — Я проснулась в этом теле три дня назад. Где настоящая владелица и как я сюда попала — понятия не имею. Меня зовут Маша. Я инженер. И я пытаюсь сообразить, как выжить в этом бардаке.

Граф долго молчал, считывая её реакцию.

— А ведь ты не врёшь, — тихо произнёс он наконец. — У тебя даже голос другой. И интонации… Анна никогда так не разговаривала. Да и пахнешь ты иначе.

— Пахну я речной глиной и сухой соломой, — вздохнула Маша. — Но суть не в этом. Помощь мне твоя нужна, Рагнар. Кончай отлёживать бока.

Рагнар откинулся на подушки и горько ухмыльнулся:

— А я не отлёживаю. Я просто устал. Устал от того, что от меня вечно всем что-то нужно. А пока я «умираю» — ко мне никто не лезет.

— Отличный план, надежный как швейцарские часы, — хмыкнула Маша. — Поднимайся давай. Завтра будешь мне доски придерживать, пока я стропила латаю. Физический труд от депрессии отлично помогает.

— Ты серьезно предлагаешь графу работать на стройке?

— А чем тебе еще заняться? В потолок смотреть? Всё, отбой. И чтоб больше без этих спектаклей с «клинической смертью».

Она поднялась, но Рагнар успел перехватить её за запястье.

— Маша… А где она? Настоящая Анна?

— Без понятия, — честно ответила она, высвобождая руку. — И, если откровенно, мне всё равно. У меня тут замок валится, некогда расследования вести.

Выйдя в коридор, она прислонилась к холодной каменной стене. Сердце всё ещё отстукивало дробь. Признаться первому попавшемуся аристократу в подмене тела — идея безумная, но Рагнар, как ни странно, не побежал вызывать экзорцистов.

У дверей её встретил Геннадий. Гусь стоял, переминаясь с лапы на лапу, и осуждающе вытянул шею.

— Не шипи, бригадир, — шепнула ему Маша. — Переговоры прошли успешно. Завтра у нас пополнение в бригаде.

Гусь только клювом щелкнул, но пошагал за ней до самой спальни.

Утро началось с неожиданности. Выйдя во двор с ведром и шпателем, Маша застыла на крыльце.

У подножия лестницы стоял Рагнар. В простой льняной рубахе без шитья, заправленной в рабочие штаны, он щурился на яркое солнце и удивленно разглядывал собственную тень, будто вылез из склепа спустя пару столетий. Рядом чинно восседал Геннадий.

— Ого, — оценила Маша, спускаясь по ступеням. — Покойник изволил восстать?

— Вышел вот, — буркнул Рагнар, недоверчиво оглядывая гору глины и дубовые брусья. — И что теперь?

— Держи брус, — Маша всучила ему в руки тяжелую доску. — Ровно держи, не раскачивай. Сейчас нагель забивать буду.

Граф насупился, но дерево перехватил уверенно. Геннадий отрывисто гоготнул из лопухов, занося факт первого рабочего дня феодала в официальный протокол.

Глава 7

Граф продержался во дворе ровно двадцать минут. Маша засекала: сначала он подпирал брус одной рукой, потом переложил на другое плечо, а под конец начал тоскливо скашивать глаза в сторону открытых ворот. На третьем нагеле он просто выронил деревяху в траву и отступил на шаг, растирая затекшую шею.

— Всё. Ресурс исчерпан, — тяжело дыша, выдохнул Рагнар.

— Да ты прямо титан, — оценила Маша, не отрываясь от молотка. — Для симулянта со стажем двадцать минут стояния на свежем воздухе — это почти олимпийский рекорд.

Граф попыжился, пытаясь изобразить оскорблённое достоинство, но быстро сдулся. Выглядел он паршиво: бледный, осунувшийся, с залегшими под глазами серыми тенями.

— Голова разламывается, — буркнул он, прислонившись лбом к холодной каменной кладке. — От этого вашего солнца в висках молотит так, словно там кузнецы засели.

Маша отложила инструмент, подошла и без церемоний цапнула его за запястье. Пульс нащупался быстро — ровный, хотя и слабенький, без сбоев.

— Что надо? — переспросил граф.

— Техническое обслуживание. Встань ровно и не крутись.

Слуги во дворе замерли, глядя, как графиня бесцеремонно крутит голову хозяину. Маша же быстро прикинула аналогии. Если у конструкции заклинило несущий узел — его надо расслабить через вибрацию и мягкую растяжку.

— Жди тут, — скомандовала она Рагнару. — Бригадир, проследи, чтоб объект не сбежал в кусты.

Геннадий с готовностью переступил с лапы на лапу у подножия крыльца, вытянув шею.

В закромах замка Маша шустро отыскала холщовый мешок, моток сурового шпагата и старый литой колокольчик — не огромный набатный, а корабельного типа, валявшийся на кухне без дела.

— Миледя, вы никак колдовать удумали? — боязливо спросила Эльза, наблюдая, как Маша заталкивает бронзовый колокол в сухой холст и туго обматывает его бечёвкой.

— Угу, шаманство третьей категории, — отмахнулась Маша. — Виброакустический массаж называется.

Вернувшись во двор, она застала Рагнара в той же позе. Граф сидел на ступеньке, свесив голову между колен.

— Поднимай кочаны, пациент, — Маша подошла вплотную. — Сейчас снимать зажим будем.

— Это что за орудие пыток? — подозрительно смерил он взглядом холщовый сверток.

— Мягкий резонанс. Звон глушить будем через ткань, а вибрацию пустим по кости. Не ори, хуже не будет.

Она прижала плотный сверток к мышцам его шеи и слегка стукнула по скрытому язычку колокола костяшками пальцев. Бронза отозвалась низким, глухим гулом. Гудение пошло прямо в спазмированную мышцу. Рагнар сначала судорожно дернулся, но Маша придержала его за лоб, продолжая с интервалом в пару секунд выстукивать мягкий, низкий ритм и смещая колокол вдоль позвоночника.

Через пару минут граф неожиданно обмяк. Плечи опустились, выпрямилась сгорбленная спина, а дыхание стало ровным и глубоким.

— М-да… — выдохнул он, не открывая глаз. — Гудит странно, но... отпускает. Виски донимать перестали.

— Ещё бы, — хмыкнула Маша, убирая инструмент. — Простая физика. Низкие частоты снимают мышечный спазм. Завтра повторим. А потом перейдём к вытяжке.

Рагнар приоткрыл один глаз:

— К какой ещё вытяжке?

— Будем твой позвоночник в чувство приводить, — усмехнулась Маша. — На дыбу тебя пока рано, а вот импровизированную петлю Глиссона или подвесную платформу устроим. Повисишь минут пять — и про головные боли забудешь.

— Ты точно бывший инженер, а не палач из королевской цитадели? — уточнял граф, но уголках его губ дернулась вполне живая улыбка.

— Одно другому не мешает, — Маша уселась рядом с ним на деревянный валик, вытирая испачканные глиной ладони. — Главное — результат.

Они просидели на крыльце полчаса, наблюдая, как закатное солнце уходит за зубцы внешней стены. Геннадий копошился в лопухах, периодически выдавая победные «Кря!», когда находил жирного червя.

— Слушай, Маша… — тихо проговорил Рагнар, разглядывая свои сбитые досок руки. — А если я правда… уже всё? Ну, отживал своё? Если замок этот рухнет, и восстанавливать тут нечего?

— Запомни, граф, — отрезала Маша, глядя на закат. — Пока крыша полностью не обвалилась, объект считается ремонтопригодным. А замок мы перекроем. Не сцы в компот, прораб на объекте.

Рагнар неожиданно расхохотался — хрипло, удивленно, отвыкнув от собственного голоса. Геннадий от неожиданности выскочил из лопухов и тревожно зашипел на хозяина.

На следующее утро Маша заявилась в графские покои вместе с Томасом. В руках у парня была широкая прочная доска и кусок толстого каната, сдёрнутого с колодезного ворота.

Рагнар, уже сидевший на кровати в рубахе, напрягся:

— Это ещё что за инвентарь?

— Процедура номер два, — заявила Маша, кивая Томасу на потолочную балку. — Растяжка под собственным весом. Снимаем нагрузку с поясницы.

Парнишка под предводительством Маши шустро перекинул канат через дубовое перекрытие и подвесил доску на высоте полметра от пола, соорудив эдакие жесткие качели.

— Укладывайся, — скомандовала Маша графу. — Спиной на доску, ноги свисают. Повисишь в невесомости, дадим позвонкам встать на место.

— Ты с ума сошла! — воспротивился Рагнар, но Маша вместе с Томасом без лишних сантиментов аккуратно уложили его на плаху.

Платформа слегка покачивалась. Рагнар вцепился пальцами в края доски, зажмурившись, словно ожидал, что его сейчас спустят в преисподнюю.

— Не зажимайся, расслабь поясницу! — Маша слегка качнула доску из стороны в сторону, создавая плавную амплитуду. — Томас, придерживай с того края, только без резких движений.

Через три минуты мерного покачивания граф выдохнул. Вытянувшийся позвоночник отозвался сухим щелчком где-то между лопаток, и Рагнар удивленно выгнул грудь:

— Ого… Как будто мешок с кирпичами с шеи свалился.

— А то, — Маша скрестила руки на груди. — Век живи — век учись. Вставай аккуратно, без резких рывков.

Граф опустил ноги на пол, поднялся и осторожно расправил плечи. Голова больше не заваливалась вперёд, а в глазах вместо привычного тоскливого мути появился нормальный, человеческий блеск.

В дверях нарисовался Геннадий. Оглядел подвесную конструкцию, оценил стоящего на своих двоих хозяина и отрывисто гоготнул, явно одобряя рационализаторское предложение.

— Даже бригадир в восторге, — резюмировала Маша. — Ну всё, пациент, курс физиотерапии окончен. Бери ведро, на кухне штукатурка сохнет.

Рагнар усмехнулся, покачал головой и, к великому изумлению Томаса, покорно поплёлся за Машей вниз.

Глава 8

На пятый день Маша поняла: гусятник ждать больше не может. Это сооружение на заднем дворе оскорбляло её инженерные чувства каждым своим прогнившим бревном. Птицы жили в суровом аду — перепревшая за зиму дрянь по колено, дырявые стены и крыша из гнилой соломы, держащаяся исключительно на добром слове и честном слове Геннадия.

Спустившись с лопатой во двор, Маша решительно направилась к объекту. Геннадий, до этого вальяжно щипавший подорожник, перехватил её у самого входа. Гусь растопырил крылья и выдал такое предупредительное «Ш-ш-ш!», от которого у нормального человека поджилки бы затряслись.

— Так, бригадир, остынь, — Маша остановилась и опёрлась на черенок лопаты. — Я не на твои суверенные права покушаюсь. Посмотри на птичник! У вас же там сырость, грибок и антисанитария. Пернатые кашляют через одного.

Гусь шею не втягивал, зыркая на неё с ярым подозрением.

— Короче, расклад такой, — Маша присела перед ним на корточки, честно глядя птице в глаза. — Я вычищаю этот гадюшник, засыпаю сухой речной песок и латаю крышу. Ты проследишь, чтоб твои не путались под ногами. Накосячу — разрешаю цапнуть меня за сапог. Сработаем нормально —

Геннадий с минуту стоял неподвижно, будто калькулируя риски и смету. Затем медленно сложил крылья, отступил на шаг и отрывисто гоготнул, уступая дорогу. Переговоры прошли успешно.

Внутри гусятника дух стоял такой, что глаза заслезились сразу. Взяв лопату наперевес, Маша принялась отгребать слежавшуюся заскорузлую массу. Вскоре на шум подтянулись Грета с Эльзой. Увидев, как графиня в суровом азарте выкидывает навоз через окно, кухарка ахнула, но шустро притащила ноши и впряглась в процесс.

За два часа пол был вычищен до камня и густо засыпан сухим, хрустящим песком.

Пернатое стадо входить опасалось. Гуси толпились у порога, недоверчиво вытягивая шеи. Геннадий важно шагнул первым, примял лапой песок, опробовал покрытие и выдал довольный, крякающий звук. За ним немедленно потянулись остальные.

— Ну надо же, — всплеснула руками Грета, вытирая лбу подол. — Раньше к ним без палки зайти нельзя было, а тут как шелковые…

— Нормальный подход к кадрам, — закатала рукава Маша, чумазая, как черт. — Завтра течь в стропилах закроем, и будет не птичник, а пятизвездочный отель.

Выбравшись на свет, Маша принялась отряхивать измазанную в глине и помете юбку. На крыльце, опираясь на перила, стоял Рагнар. Выглядел он гораздо свежее вчерашнего — плечи расправились, а в походке появилась забытая упругость.

— Чучело чучелом, — сдержанно резюмировал граф, разглядывая её наряд.

— Зато чучело полезное, сдан объект повышенной сложности, — отрезала Маша, присаживаясь на ступеньку. — Ты чего вылез?

— Да вот, хожу, привыкаю к земному притяжению, — Рагнар спустился и уселся рядом, не обращая внимания на пыль. — Смотрел, как ты с гусями договаривалась. Было… поучительно.

— Учись, пока я жива.

— А научи, — вдруг серьёзно проговорил граф, глядя на оранжевый закат. — Я же кроме как фиги в потолок крутить да лицом скорбным делать ничего не умею. Научи руками работать.

Маша смерила его внимательным взглядом.

— Завтра. В шесть утра. У сарая.

Рагнар поперхнулся:

— В какую рань?

— Работа сама себя не сделает, — поднялась Маша. — Не опаздывать, штраф — три ведра песка.

На кухне их ждал неожиданный бонус. Грета, вдохновленная трудовым порывом, состряпала полноценный ужин: тушёную капусту с поджаренными кусочками грудинки и пышный пшеничный хлеб. Еда пахла божественно.

— Прошу к столу, миледя, — улыбнулась кухарка без прежней дрожи в голосе. — Покрепчать вам надо.

Рагнар, бесшумно зашедший следом за Машей, замер на пороге. Маша просто пододвинула ему табурет:

— Садись, отгулял свой траур. Грета, налей графу каши.

Они уплетали стряпню в молчании. Граф жевал хлеб с таким видом, будто открывал для себя заново вкус еды, а Геннадий чинно стоял у дверей в роли начальника охраны.

Позже, растянувшись на своей кровати и глядя в темнеющий потолок, Маша чувствовала каждую мышцу Гудящего тела. Но это была правильная, рабочая усталость.

«План на завтра: крыша гусятника, инструктаж для Рагнара и штукатурка второго пролёта, — засыпая, подумала она. — Прорвёмся. Объект постепенно выходит из кризиса».

Глава 9

Шестой день начался со звенящей, нездоровой тишины. Выйдя на кухню, Маша застала там только остывший очаг, пустой стол и затянутые паутиной углы. Ни пара от каши, ни привычного бряцанья ведер. Замок вымер.

Спустившись во двор, она обнаружила всю челядь у ворот. Человек пятнадцать — вместе с Гретой, Томасом и Эльзой — сбились в плотную кучу. На земле стояли узелки с пожитками, в руках Томаса нервно дрожал вилошник, а на лицах читалась дикая смесь ужаса и отчаяния.

— Это что за несанкционированный митинг на объекте? — Маша остановилась в пяти шагах, уперев руки в бока. — Почему печь не топлена?

Грета шагнула вперед, прикрывая собой младшую Эльзу.

— Мы уходим, миледи, — горло кухарки перехватило, но она сглотнула и продолжение вытолкнула уже тверже. — Мы больше тут не останемся.

— В связи с чем демарш? Причину увольнения озвучьте.

— Вы… вы не графиня Анна! — выкрикнула Грета, и толпа за ней боязливо ахнула. — Мы слышали! Вчера под вечер, когда вы с графом у гусятника разговаривали… Стены старые, слышно всё! Вы сказали, что вы не она. Вы не знаете, кто вы! Вы — нечисть! Или ведьма, что в чужую шкуру залезла!

Маша мысленно прокляла акустику замкового двора. Ну конечно. Деревянные перекрытия резонируют как барабан, а она разоткровенничалась на свежем воздухе.

— Так, — Маша спокойно оглядела перепуганные лица. — Допустим. И что из этого следует?

— А то, что настоящая Анна хоть и дралась, да понятная была! — подал голос Томас, перехватывая вилы. — А вы… вы песок ровняете, гусей не режете, стены мажете! Не бывает таких господ! Вы нас в жертву принесете, когда замок подровняете!

— То есть, логика железобетонная, — хмыкнула Маша. — Если господин бьет вас смертным боем и держит в грязи — он нормальный. Если приходит человек, выгребает навоз, латает крышу и дает человеческую еду — он однозначно демоническая сущность. Отличная арифметика.

Слуги переглянулись, явно сбитые с пантылыку.

— Я не знаю, как оказалась в этом теле, — ровным тоном продолжила Маша, шагнуть ближе. — И мне на вашу Анну глубоко плевать. Но я знаю одно: если я демоническая сущность, то очень паршивая, потому что вместо питья вашей крови я шестой день таскаю стропила и тру мозоли. Вы уйти можете. Вон ворота, дорога открыта. Только за воротами у вас — голод, разбойники и лесные болота. А тут — сухая крыша и работа, за которую кормить будут.

На крыльцо, опираясь на резной столбик, вышел Рагнар. Выглядел он уже не как ходячий труп, а как вполне упитанный, хотя и хмурый хозяин.

— Чего орем? — спокойно поинтересовался граф, спускаясь во двор. — Грета, где мой отвар?

Челядь притихла.

— Господин… — забормотала кухарка. — Так она же… Самозванка!

— Она прораб, — отрегулировал терминологию Рагнар, останавливаясь подле Маши. — И если эта «самозванка» уйдет, вы будете снова жрать гнилую брюкву и спать на мокрой соломе. А я — снова лягу умирать, потому что лечить меня кроме нее некому. Уходить собрались? Скатертью дорога. Нам с Машей больше каши достанется.

Он повернулся к Маше и вполне деловито спросил:

— Мы же справимся с крышей вдвоем? Ну, с Томасом, если этот дурак вилы выбросит.

Томас густо покраснел и опустил инструмент.

Слуги стояли переминаясь. Аргумент про брюкву и сухую крышу подействовал куда сильнее, чем любые заверения в вечной любви. Грета первой тяжело вздохнула и опустила свой узелок обратно на землю.

— Дрова на кухне кончились… — проворчала она, избегая смотреть Маше в глаза. — Придется

— Томас сначала берет стремянку и идет на крышу, — отрезала Маша, пресекая бунт на корню. — А потом уже дрова. Всё, митинг окончен, разбрелись по рабочим местам.

Двор мгновенно пришел в движение. Люди спешно разбирали пожитки, делая вид, что просто вышли утренней росой умыться.

Из-за угла птичника вальяжно выплыл Геннадий. Он оценил обстановку, подошел к Маше и коротко, со смыслом, ткнулся клювом ей в сапог.

— Видал? — усмехнулся Рагнар. — Даже гусь за тебя голосовал.

— Не за меня, а за сухой песок в гусятнике, — Маша направилась к сараю. — Забирай молоток, граф. Хватит речи с балконов производить, у нас на третьем пролете стропила повело.

Рагнар покорно поплелся следом, взвешивая в руке увесистый инструмент.

— Тяжелый, зараза, — пробурчал он.

— Ничего, — отозвалась Маша, вытаскивая из угла ящик с гвоздями. — Это тебе не короной махать. Привыкнешь.

Глава 10

Восьмое утро встретило Машу непривычной картиной. Выглянув в окно спальни, она впервые за всё время не поморщилась: двор больше не напоминал заброшенное свалище после артналета.

Кухонная крыша ровно зеленела свежим слоем пластового дёрна — древний, но железобетонный способ гидроизоляции, который Маша вспомнила из историй про скандинавские постройки. Корни травы переплетутся, глина свяжет пласт, и вода в кухню больше не потечет. Стены первого этажа, отремонтированные известью с мелом и песком, светлели по мере высыхания. Даже гуси у обновленного птичника расхаживали с каким-то особым, хозяйским достоинством, аккуратно огибая аккуратно сложенные у стены деревянные лаги.

На кухне Грета уже вовсю орудовала у печи. На столе паровала яичница с диким луком, лежал свежий хлеб и плотная головка домашнего солоноватого сыра.

— Выздоравливает замок, миледя, — угодливо улыбнулась кухарка, вытирая руки о фартук. — Намяли мы вчера теста на славу, печь с тех пор так тепло и держит.

Граф появился на пороге спустя пять минут. Выглядел он, конечно, слегка помятным после вчерашних погрузочно-разгрузочных работ, но в осанке исчезла плебейская сгорбленность, а в глазах вместо привычной смертной тоски прорезался нормальный спортивный азарт.

— Руки гудят, — спокойно сообщил Рагнар, усаживаясь за стол и загребая ложкой яичницу. — Словно по ним табун лошадей пробежал.

— Это молочные кислоты, — пояснила Маша, отправляя в рот кусок сыра. — С непривычки. Потаскаешь еще сотню досок — мышцы поймут, что от них хотят, и перестанут бунтовать.

— Умеешь ты успокоить, прораб.

За завтраком быстро накидали план на день: пролить швы штукатурки на втором этаже, разобрать завал в главном зале и поднять оставшиеся доски на перекрытие. Челядь, ощутившая вкус первой нормальной победы над разрухой, работала без лишних пинков. Томас шустро карабкался по стропилам, Эльза с Гретой месили раствор, а Рагнар, скрипя зубами от крепатуры, упорно волок очередную трехметровую слегу к лесам.

К обеду Маша поднялась в главный зал проверить работу Томаса. Парень залатал дыру в кровле, грамотно уложив доски внахлест и закрепив их дубовыми нагелями.

— Ого, — оценила Маша, постучав обухом молотка по стыку. — Держит намертво. Где нахватался?

— Отец плотничал, пока не забрали на государеву службу, — Томас смущенно вытер нос рукавом. — Я с пяти лет у него на верстаке сидел.

— Отцовская школа — вещь, — резюмировала Маша. — Из тебя выйдет отличный старший мастер, Томас. Продолжай в том же духе.

Парень прямо на глазах выпрямился, у него даже плечи шире стали. Похвала за дело работает куда лучше ругани.

К вечеру коридор второго этажа был полностью затерт. Светлые, ровные стены кардинально меняли ощущение от замка — он больше не казался склепом или заброшенной руиной. Рагнар подошел, осторожно притронулся ладонью к подсыхающей поверхности и качнул головой:

— Знаешь… Я тут лет сто жил и думал, что этот камень умер. А он просто в грязи утопал.

— Не бывает мертвых замков, — сказала Маша, утирая пот со лба. — Бывают хреновые хозяева и отсутствие планового ремонта.

Геннадий, приплетавшийся следом за ними в роли технического инспектора, строго подошел к стене, постучал клювом по штукатурке и коротко гоготнул, вынося положительный вердикт.

— Ревизор одобрил, — ухмыльнулся граф. — Значит, сдаем объект.

Закат застал их на крыльце. Впервые за эти безумные восемь дней никто никуда не бежал с ведрами и лопатами. Рагнар вынес из кухни две кружки горячего отвара из мяты и чабреца, сдобренного ложкой дикого меда, и молча протянул одну Маше.

Они сидели на чистых каменных ступенях, отпивая пряный, обжигающий напиток. Геннадий устроился у ног Маши, тяжело положив голову ей на сапог и мерно посапывая.

— Спасибо, Маш, — негромко проговорил Рагнар, глядя на темнеющее багровое небо за замковой стеной. — Ты нас всех из болота вытащила. И меня в первую очередь.

— Не гунди, граф, — улыбнулась Маша, глядя на первые звезды, прорезавшие сумерки. — Мы только фундамент подправили да сопли подтерли. Главная стройка еще впереди.

— Прорвемся, — ответил Рагнар. И в его голосе впервые звучала абсолютная, железобетонная уверенность.

Глава 11

Девятое утро началось с первого серьезного сбоя в снабжении. Спустившись на кухню, Маша застала Грету у разинутых нутр кухонных ларей. Кухарка с унылым видом выгребала со дна последнего ящика серую, слежавшуюся овсяную муку. В углу сиротливо мокла кучка проросшего лука.

— Миледя… — Грета обернулась с плачевным лицом. — Всё. Наскребла на жидкую болтушку к обеду, и привет. Ни солонины, ни масла, ни соли нормальной.

— А крупа? Картошка? Бакалея где? — Маша скрестила руки на груди, оценивая масштабы катастрофы.

— Так кончилось еще до вашего… кхм, до ремонта. Я графу каждый месяц твердила: поставщики из слободы без серебра ничего не везут! А он только вздыхал да дверью хлопал.

Маша молча развернулась и напрвилась на второй этаж. Без калорий стройка встанет за два дня. Люди на одной воде и энтузиазме стропила таскать не смогут, а голодный прораб — это прямой путь к производственному травматизму.

Дверь в графские покои Маша открыла с ноги, без лишних реверансов. Рагнар сидел у окна, пытаясь завязать шнуровку на сапоге.

— Граф, докладывай по форме: где касса? — с ходу заявила Маша. — У нас на объекте нулевой баланс и голодный бунт на носу.

Рагнар замёрз со шнурком в руке, опустил голову и тяжело вздохнул:

— Казны нет, Маш. Вообще.

— В смысле «нет»? — Маша присела на краешек сундука. — Ты феодал или где? Где арендная плата? Где налоги с крестьян? Где, мать твою, оборотка?

— Отец перед смертью всё в войну ухнул да в долги перед гильдией купцов влез, —

Маша потёрла переносицу. Ситуация классическая: банкротство предприятия из-за бездарного менеджмента предыдущего руководства.

— Ладно. Слезливые истории оставим для арбитража, — отрезала она. — Какое имущество есть в залоге или под реализацию? Ликвидный лом, посуда, семейные побрякушки?

— В подвале сундуки материнские стоят, — неуверенно проговорил граф. — Там посуда серебряная, вазы, одежда… Я туда лет десять не спускался.

— Марш за мной. Будем проводить инвентаризацию и переучет.

Подвал встретил их густым запахом сырости и пыли. Маша зажгла факел и шустро обследовала дальний угол, где под паутиной покоились три дубовых сундука с массивными замками. Сбив заржавевшую дужку обухом лопаты, она откинула тяжелую крышку.

Внутри лежали слежавшиеся шелка, побитая молью парча и несколько резных шкатулок. В первой оказалась серебряная утварь: тяжелые кубки с чернью, подсвечники и солонки. Маша взвесила на руке один из кубков.

— Грамм четыреста чистого серебра, — прикинула она, вытирая патину рукавом. — Если не дурить и сдавать по цене лома, на пару мешков пшеницы, соль и тушу свинины хватит. Плюс еще пара гвоздей и олифа.

— Это кубки моего деда… — тихо произнес Рагнар, глядя, как она сваливает антиквариат в холщовый мешок.

— Твой дед, граф, явно предпочитал сидеть в сухом замке и сытно жрать, — рябнула Маша. — Вряд ли он расстроится, если его кубки превратятся в стропильный лес и муку. Нам нужно продержаться до осени, а там придумаем, на чем зарабатывать.

Во второй шкатулке нашлись тусклые серебряные серьги, пара перстней с некрупными гранатами и тяжелая цепь.

— Завтра на рассвете сгружаем это железо в телегу и дуем в город, — резюмировала Маша, завязывая мешок. — Найдем барыгу или ювелира, обменяем на оборотку.

— Я еду с тобой, — неожиданно твердо сказал Рагнар.

Маша подняла факел, освещая его лицо:

— Ты же из замка три года не вылезал. Не развалишься по дороге?

— Не развалюсь, — огрызнулся граф. — Во-первых, дворянские вещи без владельца у вас в городе просто скупят за бесценок или сдадут страже как краденое. Во-вторых… хватит мне в четырех стенах плесневеть. Пора с долгами разбираться.

— Вот это деловой подход, — одобрила Маша. — Узнаю будущего инвестора.

Вечером на кухне закрепили диету: доели остатки овсянки и пустой хлеб. Геннадий крутился у ног, недовольно похлопывая крыльями и будто чувствуя предстоящую командировку руководства.

— Командовать объектом остаётся Томас, — раздала указания Маша перед сном. — Грета — на хозяйстве. Мы с графом с утра отбываем на рыночную рекогносцировку. Вернемся с провиантом.

Рагнар сидел у очага, крутя в пальцах старый серебряный перстень с печатью роду. В его глазах больше не было прежней размазни — только сухой, практичный расчет человека, который впервые за долгое время решил взять управление в свои руки.

Глава 12

Маша поднялась задолго до рассвета, когда двор ещё тонул в сырой, предрассветной синеве. Мысли о вылазке в город крутились в голове всю ночь: нужно было не просто сплавить семейный лом серебра, но и не дать местным делягам обчистить их до нитки. Прораб без сметы — это катастрофа, а прораб без оборотных средств — это сразу банкротство.

На кухне уже горел одинокий фитиль. Грета, зевая, завернула в промасленную ветошь остатки вчерашнего хлеба и пару вяленых плотвичек. Маша упаковала скромный сухпай в холщовую суму, куда накануне аккуратно переложила серебряные кубки, подсвечники и тяжелые браслеты.

Рагнар спустился через полчаса. На нем был старый, подшитый по долам плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. Выглядел граф как человек, которого ведут на плаху, но в осанке уже не проглядывала прежняя тряпичная беспомощность.

— Ну что, инвестор, не передумал? — спросила Маша, затягивая ремень сумы.

— Поехали, пока я не вспомнил, насколько привычнее сидеть в сухой комнате, — буркнул Рагнар, перехватывая поводья.

Коней вывели из дальней конюшни. Старая кобыла и поджарый мерин, которых Томас за последние дни успел немного вычесать и подкормить овсом, смотрелись не слишком представительно, но для транспортных нужд вполне годились. У ворот их провожал Геннадий. Гусь стоял на одной лапе, вытянув шею, и молча провожал всадников тяжелым, инспекционным взглядом.

— Присмотри за бригадой, Геннадий, — напутствовала его Маша, трогая кобылу с места. — Вернемся с досками.

Дорога до города Золотой Рог заняла около четырех часов. Чем ближе они подбирались к торговому узлу, тем гуще становился поток: скрипели возы с сеном, проезжали ремесленники, прогоняли отар овец. Впереди замаячили массивные каменные стены и черепичные крыши, над которыми высились дымоходы кузниц.

На въезде у Северных ворот их притормозила стража. Маша сходу предъявила пергамент с родовым гербом фон Штернов, который Рагнар с трудом отрыл в кабинете и скрепил сургучом. Стражник, увидав витиеватую печать с завитками, лишних вопросов задавать не стал, лишь смерил недоверчивым взглядом замотанного в плащ Рагнара и махнул рукой: «Проезжай».

Городской рынок оглушал. Орали зазывалы, пахло каленым железом, сушеной рыбой и свежей стружкой. Маша, крепко держа суму с серебром, сразу потянула коня к рядам утильщиков и ювелиров. Намного выгоднее было выйти прямо на скупщиков лома, чем таскаться по мелкооптовым барыгам.

Она приметила добротную лавку с крепким дубовым навесом. За верстаком сидел коренастый, плечистый бородач — гном с цепкими, словно у оценщика ломбарда, глазами.

— Здравия, мастер, — Маша без лишних реверансов выложила на верстак тяжелый кубок с чернью и пару серебряных браслетов. — Оценить надо. Срочная реализация.

Гном не торопясь отложил напильник, взял кубок за ножку, звякнул по нему ногтем, принюхался и провел по донцу оселковым камнем.

— Серебро старое, проба хорошая. Герб фон Штернов, — пробасил он, прищурившись. — Вещь господская. Откуда у простой бабы такие кубки? Не из грабленного ли обоза?

Из тени за спиной Маши вышагнул Рагнар. Он слегка откинул капюшон, демонстрируя перстень-печатку на пальце, и произнес сухим, надменным тоном:

— Личная утварь замка. Владелец присутствует. Вопросы по легальности сняты?

Гном уважительно хмыкнул, смерив графа взглядом, и снова вернулся к металлу.

— Сняты. Но вещь тяжелая, переплавлять надо, герб сбивать — лишняя работа. Дам двенадцать серебряных монет за весь лом.

— Двадцать пять, — не моргнув глазом, срезала Маша. — Только чистый вес тут на двадцать одну монету тянет, а у тебя еще чернь и работа мастера. Не держи меня за дуру, мастер Бруни. Я в сметах и расценках разбираюсь

Гном поднял кустистые брови, явно не ожидая от женщины такой технической подкованности.

— Восемнадцать, — уперся он. — И ни медяком больше! У меня тоже налоги и аренда лавки.

— Двадцать, и ты даешь мне контакты нормального поставщика пиломатериалов без наценки за доставку, — отчеканила Маша. — Мне нужен сухой брус, строганая доска и две коробки строительных гвоздей. И чтоб без гнили.

Бруни молча разглядывал её пару секунд, затем неожиданно расхохотался, ударив ладонью по верстаку.

— Ну и девка! Тебе бы на бирже строя стройматериалами торговать! Ладно, по рукам. Двадцать серебряных. И сходи к моему кузену Двалину, у него лесопилка за Северным равелином. Скажешь, Бруни прислал, он тебе сосновый брус по оптовой отдаст.

Отсчитав тяжелые звонкие монеты, гном вывел на клочке пергамента адрес и поставил личный клеймо-штамп.

Дальше дело пошло как по маслу. Лесопилка Двалина встретила их оглушительным визгом водяных пил и густым запахом свежей хвои. Увидев пергамент от Бруни и поняв, что перед ним не праздношатающиеся господа, а конкретные заказчики с наличкой, гном-древоделец быстро оформил наряд.

За четырнадцать монет Маша скомплектовала полный набор: сорок метров сухой обрезной доски, полсотни брусьев для стропил, два ящика каленых гвоздей и качественную двуручную пилу с комплектом напильников.

— Доставку оформляем на замок фон Штернов, — продиктовала Маша. — Завтра к полудню подвода должна быть у ворот. Примет Томас. Понял?

— В лучшем виде, миледи, — Двалин аккуратно убрал серебро в кованый сундучок. — Мои парни всё привезут и сгрузят.

Оставшиеся монеты Маша пустила на провиант: заехала на продовольственный склад и закупила мешок пшеничной муки, мешок крупы, пятилитровую кубышку растительного масла, круг твердого сыра и вяленый окорок.

Домой возвращались уже на закате. День был тяжелым, лошади устало перебирали ногами, но внутри у Маши впервые за долгое время было абсолютно спокойно. Запас прочности у объекта появился. Смета закрыта, провиант куплен, стройматериалы в пути.

У ворот замка их встречал Геннадий. Гусь не спал, сидя на камне у въезда. Завидев всадников, он поднялся, расправил крылья и выдел победное, раскатистое «Кря!», словно докладывал о благополучном завершении дежурства.

На кухне под руководством Греты уже кипела работа — кухарка, углядев навьюченные на лошадей мешки, от радости едва не прослезилась.

— Вот это я понимаю — снабжение! — заявила Маша, сваливая на стол окорок и утирая пот со лба. — Завтра в полдень приедет подвода с досками. Рагнар, завтра у тебя погрузочно-разгрузочный день. Готовь мышцы.

Граф, отпивая из кружки свежий отвар, только улыбнулся и качнул головой:

— Готов, прораб. Командуй.

Глава 13

Долгожданная подвода от гномов вкатилась во двор на рассвете третьего дня. Лошади-тяжеловозы с трудом тащили громоздкую телегу, доверху загруженную ровным, пахнущим смолой сосновым брусом, штабелями обрезных досок и коваными коробками с гвоздями.

Маша встретила поставку как главный инженер на объекте века. Она лично проверила каждый брус на сучки и косослой, отбраковала две плахи с трещинами и только после этого подписала квиток кучеру.

— Ну вот, — сказала Маша, похлопав по сухому торцу бруса. — Материал есть, смета закрыта. Начинаем капитальный ремонт перекрытий тронного зала.

Разгрузкой руководил Рагнар. Граф в заскорузлых рабочих рукавицах, с испачканным известью рукавом, шустро перехватывал трехметровые доски вместе с Томасом. Наблюдать за тем, как бывший лежачий симулянт превращается в нормального разнорабочего, было отдельным удовольствием. Взаимопонимание в бригаде установилось быстро: Грета с Эльзой штукатурили простенки, Томас латал стропила, а Маша с Рагнаром вгрызались в прогнивший деревянный настил главного зала.

К полудню четвёртого дня, когда они выдирали очередную истлевшую половицу, во дворе поднялся нездоровый шум: ржание коней, щелканье бичей и громкие, барские оклики.

Маша отложила гвоздодер, вытерла пот со лба и вышла на крыльцо. Рагнар проследовал за ней, на ходу сдергивая рукавицы.

Внутрь замкового двора, безнадежно испачкав колеса в жидкой глине у ворот, въехала лакированная черная карета. На дверцах красовался вычурный герб — тоже с дедовскими завитками, но украшенный дополнительной дворянской короной. Экипаж сопровождали трое верховых в суконных камзолах с гербовым шитьем.

Из кареты, осторожно ступая на немощеный камень, вылез мужчина лет тридцати пяти. Высокий, с аккуратно подстриженной бородкой, в бархатном камзоле и шитом серебром плаще. Он брезгливо оглядел горы строительного мусора, свежую штукатурку на стенах и застыл, переводя взгляд на крыльцо.

— Рагнар? — кузен выгнул ухоженную бровь, разглядывая графа в грязной рубахе и с мозолистыми ладонями. — Дорогие родственники... Мне в слободе шепнули, что ты тут отдаешь концы в окружении мух, а я вижу задорную артель погорельцев.

— Здравствуй, Грегор, — хмуро отозвался Рагнар, не делая ни шага навстречу. — Какими судьбами в наших руинах?

— Да вот, проезжал мимо, дай, думаю, навещу болящего, — Грегор медленно поднялся по ступеням, отряхивая подол плаща с таким видом, словно вокруг бушевала чума. — Думал застать нотариуса и священника, а тут... стройка. Полномасштабный аврал.

Его синие, холодные глаза зацепились за Машу. Он смерил её взглядом — с головы до заляпанных сажей сапог.

— А это, надо полагать, наша неукротимая Анна? — Грегор изобразил изящный полупоклон с легким оттенком иронии. — Говорили, ты совсем свихнулась на нервной почве. Но, видать, сплетни врут: ты переквалифицировалась в десятники.

— Я Маша, — ровным, сухим тоном чеканила она. — Прораб этого объекта. А вы, гражданин, пришли без каски на стройплощадку. У нас тут аварийный участок, техника безопасности не соблюдена.

Грегор на секунду замер, переваривая услышанное, но быстро вернул на лицо сытую, вальяжную ухмылку:

— Прораб? Какое пикантное слово. Рагнар, где ты отрыл эту юродивую? Впрочем, неважно. Я приехал проверить свое потенциальное наследство. Замок, как я вижу, заложен, разграблен и едва держится. Но раз уж тут завелись какие-то движения... я, как старший в линии наследовании после твоей возможной кончины, желаю знать, на чьи шиши гуляем.

Рагнар сжал пальцы в кулаки, в шаге от того, чтобы врезать кузену по холеной челюсти. Маша аккуратно вышагнула вперед, заслоняя графа.

— Если коротко, Грегор: гуляем на свои, — отрезала Маша. — Замок в фазе капитального ремонта. Инвесторов нет, все работы ведутся силами артели. Если хотите нанести визит — добро пожаловать на кухню, там как раз ведра с глиной неразобранные стоят. Желаете поучаствовать в восстановлении родовой недвижимости?

Грегор расхохотался — тихо, сухо, с искренним пренебрежением:

— Я? Месить грязь с крепостными? Милочка, я управляю имениями, а не таскаю кирпичи. Мое дело — аудит. Я остаюсь на пару недель. Посмотрю, как вы тут играете в строителей, и решу, не пора ли подать иск о признании

Он бесцеремонно промаршировал в замок, бросив слугам команду заносить сундуки в лучшие покои второго этажа.

— Он приехал за замком, — тихо выдохнул Рагнар, когда двери за кузеном захлопнулись. — Если он поймет, что у нас нет денег и юридической защиты, он через городской суд заберет имение за долги отца.

— Не паникуй, начальник, — Маша подняла с пола гвоздодер. — В строительном бизнесе таких рейдеров — пруд пруди. Всегда найдется умник, который хочет отжать готовый объект прямо перед сдачей в эксплуатацию.

— И что мы сделаем?

— Что сделаем? — хмыкнула Маша, поворачиваясь к тронному залу. — Включим режим жесткого производственного графика. Будем впахивать в два раза быстрее. Посмотрим, на сколько дней этого индюка хватит слушать стук молотков с пяти утра.

Вечером за столом на кухне царило напряжение. Грегор, восседая на единственном цельном стуле, с брезгливой миной ковырял вилкой тушёную капусту, периодически выдавая язвительные комментарии по поводу «рустикальной кухни».

— Рагнар, милый, ты скатился на самый низ, — рассуждал кузен, запивая еду водой. — Спать в пыли, жрать трапезу с челядью... Это не восстановление имения, это агония.

— Это рабочая сменка, Грегор, — прожевав, ответила Маша. — В строительстве эстетика появляется только после финишной отделки. А пока у нас черновой этап. Не нравится общепит — в городе есть трактир «Золотой гусь», за твои монеты там подадут рябчиков.

Грегор смерил её долгим, неприятным взглядом:

— У тебя слишком длинный язык для женщины без роду и племени.

— Зато руки прямые, — парировала Маша. — В отличие от некоторых.

Когда гость ушел к себе, брезгливо придерживая полы плаща на лестнице, Маша вышла на крыльцо. Из темноты выплыл Геннадий. Гусь подошел вплотную, вытянул шею и выдам шипящий, откровенно угрожающий звук в сторону окон, где горела свеча Грегора.

— Согласна, Геннадий, — сказала Маша, гладя птицу по жестким перьям. — Мутный тип. Но смету мы ему переписать не дадим. Завтра в пять утра — замена лаг в главном зале. Путь попробует выспаться под наш инструмент.

Гусь утвердительно гоготнул, заступая на ночное дежурство у подножия крыльца.

Глава 14

Грегор не уехал ни на следующий день, ни через день, и это стало главной головной болью всей бригады. На следующее утро Маша спустилась на кухню с надеждой, что застанет лишь пустой двор и следы от колес его кареты. Однако кузен уже восседал во главе стола, неторопливо потягивая из глиняной кружки горячий сбитень и разглядывая потемневшие балки потолка с видом въедливого ревизора.

— Доброго утра, Маша, — протянул он, даже не подумав подняться. — Как спалось под стук точильного камня? У вас тут с пяти утра Томас клинья тешет.

— Спалось бы лучше, если бы во дворе не стоял чужой экипаж, — отозвалась Маша, наливая себе кипятка из пузатого чугунка. — Ты собираешься снимать постой или у тебя тут гастроли?

— Я изучаю объект, — с едва уловимой усмешкой парировал Грегор. — И, признаться, поражен. В столице говорили, что Рагнар слёг и не дотянет до осенних заморозков. А я вижу вполне упитанного дворянина, который вместе с кухарками таскает растворные ящики. Это не просто выздоровление, это мезальянс.

Граф вошел на кухню через полчаса. Под глазами залегли темные круги — визит предприимчивого родственника явно не добавил ему душевного покоя. Но держился он уверенно: подошел к столу, молча отрезал ломоть серого хлеба и смерил Грегора тяжелым взглядом.

— Я могу облегчить тебе жизнь, Рагнар, — Грегор отставил кружку и подался вперед, скрестив пальцы. — Ты никогда не питал страсти к управлению. Твой отец заложил половину пустошей, ты сам довел замок до руин. Подпиши доверенность на управление землями и имущественным комплексом. Ты получаешь пожизненное содержание, покой и свою любимую тишину, а я беру на себя работу с кредиторами, налоги и суды.

— Нет, — отрезал Рагнар без тени сомнений.

Грегор слегка поднял брови, озадаченный такой категоричностью.

— Ты уверен? Подумай хорошо. Без внешнего капитала и нормального стряпчего вы тут просто засыплетесь на первых же зимних податях.

— Я не отдам замок, — повторил граф, глядя кузену прямо в глаза. — Ни тебе, ни городскому совету. Мы закрываем долги сами. Я и Маша.

Грегор перевел холодный, оценивающий взгляд на Машу. В его глазах больше не было прежнего праздного любопытства — проклюнулся сухой, деляческий интерес.

— Значит, у нас теперь артельное правление? — хмыкнул кузен. — Ну-ну. Что ж, тогда я остаюсь. В качестве независимого наблюдателя. Как ближайший родственник, я имею полное право присутствовать при любых сделках и оценочных работах.

— Оставайся, — пожала плечами Маша. — Но бесплатно у нас никто не проживает. Грета даст тебе второе ведро, будешь носить воду для затворения извести. Не хочешь работать руками — плати за постой по тарифу городского постоялого двора. Четыре медяка в сутки.

Грегор молча вытащил из кошеля серебряную монету, звякнул ею по деревянной столешнице и поднялся:

— В счет будущего обслуживания. Начнем с осмотра тронного зала.

Разборка пола в главном зале превратилась в настоящую полосу препятствий. Половицы из черного дуба, положенные еще при деде Рагнара, от сырости превратились в труху, а под ними открылись прогнившие лаги и глубокие ниши фундаментного основания. Пахло прелой соломой, вековой пылью и сырым камнем. Томас с помощниками аккуратно выдирали гвоздодерами истлевшие плахи, а Маша с мелом в руках размечала места под установку нового соснового бруса.

Грегор маячил у стены, брезгливо придерживая полы камзола и внимательно следя за каждым движением бригады.

К полудню третьего дня, когда Томас поддевал очередную просевшую балку у восточной стены, железо с глухим металлическим звуком во что-то уперлось.

— Эй, миледи, гляньте-ка, — крикнул Томас, отваливая в сторону пласт слежавшегося мусора. — Тут вроде как заклада.

Маша опустилась на корточки и посветила масляным фонарем в образовавшийся провал. В каменной нише, прямо под несущим венцом, покоился продолговатый кованый ларчик, обитый потускневшей от времени латунью. На крышке проглядывалось глубокое клеймо с родовой геральдикой.

— Доставай, — скомандовала Маша.

Шкатулка оказалась неожиданно тяжелой. Грегор, мгновенно позабыв про свою брезгливость, в два шага пересек зал и оказался за спиной у Рагнара.

— Старый дедовский тайник, — пробормотал граф, сбивая с петли заскорузлый слой воска. — Я думал, отец выскреб отсюда всё до последнего медяка.

Замок поддался не сразу. Рагнар поддел дужку обломком стамески, железо хрустнуло, и крышка с сухим треском откинулась. Внутри, завернутый в истлевший вощеный холст, лежал плотный свиток пергамента с вислой свинцовой печатью и крупная, потемневшая от времени золотая монета — староимперский солид.

— Потрясающе... — прошептал Грегор, разглаживая пергамент пальцами. — Это же купчая грамота на Южную лощину! С правом на выемку торфа и строительного камня! Твой отец считал эти земли отчужденными за долги, а тут подлинник с короной и регистрацией в реестре Канцелярии!

— И что это значит для нас в денежном выражении? — сухо спросила Маша, забирая у него золотую монету и взвешивая ее на ладони.

— Это значит, Маша, что этот замок больше не нищий! — Грегор победоносно взглянул на Рагнара. — С этой бумагой можно идти к любому нагулявшему жир гильдейскому барону в Золотом Роге. Под залог южных каменоломен нам дадут кредит в двести золотых монет под смешной процент! Мы сможем нанять нормальную строительную артель, обставить замок и закрыть все векселя!

— Не «мы», а граф, — поправила его Маша, забирая пергамент из его рук и сворачивая обратно в трубу. — И никакой залог мы оформлять не будем. Сначала надо проверить юридический статус этой грамоты у городского нотариуса, чтобы нас не цапнули за архаичные долги пятидесятилетней давности.

Грегор хищно прищурился:

— Ты слишком много на себя берешь, девица. Это родовой документ фон Штернов, а не сметный лист на покупку гвоздей.

— Это актив объекта, — отчеканила Маша, убирая пергамент в глубокий внутренний карман рабочей куртки. — А пока ремонт не закончен, за сохранность всей документации и ценностей на площадке отвечаю я. Рагнар, я права?

Граф помедлил секунду, глядя на рассвирепевшего кузена, затем твердо кивнул:

— Права. Бумаги останутся у Маши. Завтра вместе едем в Золотой Рог. К официальному стряпчему ратуши.

Вечером за столом стояла тишина, плотная как сырая штукатурка. Грегор молча жевал мясо, время от времени бросая на Машу тяжелые, проницательные взгляды. Он явно перестраивал схему действий — прямолинейный нажим не сработал, и теперь в ход должны были пойти городские связи и знание законов.

Ночью Маша долго не могла уснуть. Документ на земли менял весь расклад: из банальной спасательной операции по латанию дыр замок превращался в лакомый кусок для городских дельцов и самого Грегора.

Выйдя на свежий воздух, она села на край деревянного настила у ворот. Через минуту из темноты беззвучно вынырнул Геннадий. Гусь подошел, ткнулся влажным клювом в ее ладонь и тяжело уселся рядом, вытянув шею в сторону замковых окон.

— Что, Геннадий, чувствуешь? — тихим шепотом спросила Маша, гладя птицу по плотным перьям. — Завтра в городе будет непросто. Грегор попытается перехватить инициативу у стряпчего.

Гусь издал короткое, горловое шипение и слегка прищипнул край ее рукава, словно давая понять, что караул на месте и объект под контролем.

— Вот и я думаю: прорвемся, — сказала Маша. — У нас впереди еще заливка фундамента под левое крыло. Нам эти каменоломни самим зарезервировать надо.

Глава 15

Предрассветный туман ещё висел над замковым двором, когда рессорная карета Грегора подалась назад, оседая на правое колесо. Кузен стоял у подножек в отглаженном плаще, с удовольствием поправляя кожаные перчатки, и выглядел настолько свежим, словно провел ночь не в запущенном замке с мышами, а в лучшем номере городского отеля.

Маша спустилась по крыльцу с походной сумой через плечо. На лице не было и следа сна, но мысли работали чётко и холодно. Оставлять Грегора один на один с городскими юристами означало добровольно отдать ему все права на южный гай.

— Выезжаем раненько, — процедил Грегор с легким полупоклоном. — Маша, твоя ревностная опека над моим бедным кузеном начинает утомлять, но признаю: твоя настойчивость уберегает его от опрометчивых шагов.

— Уберегает его от тебя, — отрезала Маша, нагибаясь в салон кареты.

Рагнар уже сидел на мягком диванчике, натянув капюшон почти на самые глаза. Лицо его было серым от невысыпания и привычного страха перед выходом в свет, но в том, как он держал спину и как сурово сжимал челюсть, уже проглядывал хозяин имения, а не беглый затворник.

Дорога до Золотого Рога заняла чуть меньше времени, чем на старых лошадях — каретная четверка шла ровным, быстрым рысьим шагом. За окнами мелькали побитые засухой общинные поля, вереницы телег с лесом и низкие хутора. Грегор всю дорогу демонстративно молчал, изучая через стекло пейзажи и изредка делая пометки серебряным карандашом в маленькой записной книжке.

Ратушный архив располагался в отдельном трехэтажном крыле городского суда. Внутри пахло сургучом, прелой ветошью, давленым воском и кислым суконным перегаром. За высоким конторским столом, заваленным папками в свиной коже, восседал старший регистратор — высохший, словно пергамент, чиновник в роговых очках.

— Дворяне фон Штерн, — Грегор бесцеремонно выложил на верстак найденную под полом грамоту. — Требуется срочная сверка и подтверждение реестровой записи на южные каменоломни.

Регистратор не торопясь надел вторую пару очков, поднес бумагу к масляной лампе, поскреб ногтем свинцовую печать и долго листал тяжелый фолиант с латунными застежками.

— Грамота подлинная, — проскрипел чиновник, не поднимая головы. — Внесена в реестр сорокалетней давностью при вашем деде. Однако южный гай и камень с трехтысячного года находятся в залоговом владении барона фон Лейтена.

В канцелярии повисла тяжелая палуба. Грегор медленно подался вперед, сжав края суконного стола:

— Какое залоговое владение? Замок ничего не продавал!

— Вашим родителем была просрочена арендная недоимка за казенные прогоны, — сухо отчеканил регистратор. — Барон фон Лейтен выкупил долг через городской магистрат и оформил временно-бессрочное пользование. Хотите оспорить? С вас пятьдесят золотых солидов за судебную пошлину и открытие процессуального производства. Плюс внесение гарантийного депозита.

Маша быстро переглянулась с Рагнаром. Пятьдесят золотых — это стоимость полного капитального ремонта всего замкового комплекса с набором новой челяди и закупкой породистого скота. Для них эта сумма была абстрактной величиной из области фантастики.

— Пятьдесят золотых... — Грегор медленно отступил от конторки, и на его лице впервые за все дни проглянула искренняя фальшь. — Это грабеж. Но... у меня есть компаньоны в Торговой Гильдии. Если вы, Рагнар, передадите мне права требования на эти каменоломни, я закрою депозит из собственных резервов под скромный процент с выработки.

— Нет, — тихо, но отчетливо выговорил Рагнар.

— Что «нет»? — прошипел Грегор, оборачиваясь к кузену с откровенным раздражением. — Ты предпочитаешь сидеть на руинах без гроша в кармане, чем дать мне ввести туда артель?!

— Мы не продаем и не закладываем право требования, — вмешалась Маша, забирая грамоту с конторки писаря и убирая её

Они вышли на крыльцо ратуши под палящее полуденное солнце. Грегор тяжело дышал, нервно поправляя кружевной жабо.

— Вы идиоты, — процедил он сквозь зубы. — Оба. Вы упускаете единственный шанс реанимировать замок.

— Твой «шанс» пахнет кабалой, Грегор, — спокойно ответила Маша. — Мы вернемся и все спокойно обдумаем. Без суеты и без гильдейских барыг.

Дорога обратно прошла в гнетущем молчании. Грегор отвернулся к окну и за весь путь не произнес ни слова, лишь его пальцы нервно барабанили по суконной обивке двери.

Когда карета вкатилась во двор замка, Маша первой выскочила на землю. Ей требовалось срочно проверить одну деталь, о которой она думала всю дорогу обратно. По рассказам Греты, старый граф перед смертью прятал ценные бумаги не в одной нише, а делал дубликаты у замкового капеллана в архивном сундуке.

Оставив Грегора разбирать вещи в его комнатах, Маша и Рагнар спустились в холодный подвал под бывшей домовой церковью. Свеча в руках графа тускло освещала выкрошившийся кирпич и ржавые решетки древних оссуариев.

— О чем ты говорила в городе? — тихо спросил Рагнар, пока Маша обстукивала деревянные панели старого алтарного шкафа. — Какой другой вариант?

— Вот этот, — Маша с треском оторвала нижнюю гнилую планку шкафа. За ней, в небольшом свинцовом пенале, обернутом в промасленную ветошь, покоился еще один свиток. — Твой отец был должником, но он не был дураком. Он оставил прямой акт передачи прав собственности на замок и все прилегающие угодья лично тебе, без права отчуждения за долги. Эту бумагу он не успел подать в ратушу.

Рагнар развернул пергамент. На нем четко вырисовывалась сургучная печать с гербом и личная подпись прежнего графа.

— С этой бумагой фон Лейтен не сможет удержать каменоломни, даже если у него на руках все залоговые расписки, — выдохнул Рагнар. — Но если Грегор проведает...

В этот момент на верхней площадке лестницы послышались тяжелые, неторопливые шаги. Грегор спускался в подвал, придерживая полы плаща.

— Вы что-то нашли? — его голос прозвучал из темноты сочно и подозрительно.

Маша мгновенно сдвинула свинцовый пенал рукавом в щель между плитами и поворачиваясь к нему с самым усталым и недовольным видом, на который была способна:

— Нашли плесень и две пустые крысоловки. Тут нет никаких документов, Грегор. Твой дядя выгреб все дочиста.

Грегор остановился на последней ступени, пытливо всматриваясь в ее лицо при свете свечи. Маша смотрела на него прямо, не мигая и не меняя спокойного выражения прораба, принимающего бракованную партию кирпича.

— Жать, — наконец ровно изрек кузен, хотя в его синих глазах застыла ледяная недоверчивость. — Очень жаль. Значит, завтра мы возвращаемся к разговору о залоге через гильдию.

— Завтра мы укладываем лаги в главном зале, — отрезала Маша, проходя мимо него к лестнице. — А разговоры оставим на ужин.

Выйдя во двор, она тяжело перевела дух. Первая ложь была произнесена. Теперь надо было действовать быстро — пока Грегор не пронюхал про дубликат и не перекупил ратушного писаря.

Геннадий уже ждал ее у крыльца. Гусь подошел, вытянул шею и выдал тихое, удовлетворенное шипение, словно одобрял проведенную операцию по дезинформации противника.

Глава 16

Отъезд Грегора прошел без долгих прощаний. Кузен вскочил в карету, велел кучеру гнать во весь опор и умчался в сторону тракта, оставив за собой лишь облако сухой пыли у ворот и стойкий запах дорогого табака.

— В столицу пошел, — тихо проговорил Рагнар, провожая взглядом экипаж. — Полетит в Королевский Суд. Попытается наложить арест на имение как на спорное имущество.

— Пусть летит, — Маша застегнула ворот рабочей куртки. — Судебные тяжбы в этом мире тянутся годами. У нас есть время, чтобы закрыть контур тронного зала и укрепить хозяйственные постройки. За работу.

Три дня прошли в бешеном темпе. Бригада Томаса закончила обрешетку и подшивку крыши над главным залом. Грета с Эльзой замесили свежую партию известковой штукатурки и до блеска затерли простенки на втором этаже. Маша с Рагнаром полностью перестелили центральный настил тронного зала, установив сухой сосновый брус на новые каменные опоры. Замок переставал пахнуть гнилью — в коридорах теперь стоял густой, здоровый аромат свежей хвои и каленой извести.

На четвертый день рабочий ритм нарушил отчаянный вопль из дальнего угла двора.

Маша бросила уровень, выскочила на крыльцо и увидела Томаса. Плотник стоял возле старого, полуразвалившегося гусятника с лопатой наперевес и дикими глазами озирался по сторонам.

— Миледи! Ваша милость! Сюда скорее! — орал он, тыча черенком в землю.

Маша подошла к подступившей к гусятнику канаве, куда Томас планировал загнать дренажную трубу. На дне метровой траншеи под слоем слежавшегося помета и прелой соломы проглядывали тяжелые, дубовые створы подпола, забранные коваными полосами. Железо от сырости взялось зеленью, но старый навесной замок размером с хорошую буханку хлеба выглядел нерушимым.

— Стой здесь, Томас, — скомандовала Маша. — Никому ни слова. Рагнар, бери лом из кузницы!

Через десять минут замок с треском поддался под рычагом. Рагнар и Томас с тугим уханьем отвалили дубовую створку. Из темноты шибануло густым, тяжелым запахом сухого воска, старой кожи и сухой застоявшейся пыли.

Маша зажгла факел, подождала пару минут, пока сквозняк выдует из лаза угарный газ, и первой начала спускаться по высеченным в песчанике ступеням.

Подпол оказался не просто ямой. Это был круглый, выложенный диким камнем бункер метров пяти в диаметре. По стенам стояли кованые сундуки-подголовники и дубовые бочонки с железными обручами. Один из сундуков был расколот — из него на земляной пол высыпалась гора потемневших серебряных монет, пара тяжелых золотых цепей и граненые кубки.

— Дедовский теневой фонд... — выдохнул Рагнар, спускаясь следом за ней и замирая у входа. — Отец искал его десять лет. Считал, что дед перед смертью проиграл всё в столице.

— Твой дед был старым, прижимистым сусликом, — хмыкнула Маша, приседая у ближайшего сундука и поддевая крышку. — Он не верил банком и нотариусам. Он складывал ликвидные активы туда, куда ни один дворянин в здравом уме не полезет — под навозную кучу.

В сундуках покоился не только драгметалл. Там были аккуратно уложены кожаные тубусы с закладными расписками, старые армейские ведомости, мешки с необработанным речным жемчугом и три короба с дорогой парчой, которая каким-то чудом не истлела в сухом камне.

Но главное лежало в отдельном свинцовом ларчике. Маша вскрыла его ножом и вытащила толстую пачку пергаментов. Это были архивные реестры подлинных границ имения фон Штернов за последние два века, включая подтвержденные грамоты на

— Вот это — наша главная смета, — Маша похлопала ладонью по тубусам. — С этим набором бумаг и с наличностью мы можем не просто отбиться от Грегора. Мы можем выкупить все первичные векселя замка и закрыть вопросы с долгами отца.

— Томасу надо закрыть рот, — тихо сказал Рагнар, глядя вверх на открытый люк.

— Томасу надо выписать премию, — поправила его Маша. — Разовую и ощутимую. А также поднять жалованье Грете и Эльзе. Покупка молчания через достойную оплату труда работает в десять раз надежнее, чем угрозы.

Они вылезли наверх. Маша лично вызвала Томаса в кабинет, отсчитала ему из найденного запаса три серебряных талера и выложила их на стол:

— За находку и за язык. В гусятнике — старый овощной погреб с испорченным зерном. Засыплешь люк гравием и сверху уложишь дерн. Если в городе узнают о содержимом — премия аннулируется, а ты летишь с объекта без расчета. Понял?

Плотник сгреб монеты дрожащей рукой и истово закивал:

— Не извольте сомневаться, миледи! Нем как булыжник!

К вечеру тайник был надежно законсервирован, а самые ценные тубусы с документами и два мешка с золотыми солидами Маша перенесла в секретную нишу за камином в хозяйских покоях.

Они сидели с Рагнаром за столом. На столе стоял свежий отвар, а рядом лежала карта имения, очищенная от многолетней пыли.

— Теперь у нас есть фонд капитального строительства, — подточила карандаш Маша, делая расчеты на клочке бумаги. — Завтра отправляем Томаса в Золотой Рог. Закупаем еще две подводы леса, тонну негашеной извести, кровельное железо и нанимаем трех нормальных каменщиков. Хватит латать дыры ветошью. Начинаем капитальный ремонт.

Рагнар посмотрел на нее. В его взгляде больше не проглядывалось прежней депрессивной апатии.

— Ты действительно веришь, что мы сделаем из этого рудника нормальное имение?

— Я не верю, я считаю по смете, — отрезала Маша, отпивая сбитень. — Запас прочности у нас теперь есть. Подрядчики будут шёлковыми. А с Грегором и его юристами мы пообщаемся, когда у нас тут будет стоять готовый объект с закрытым контуром.

У дверей тихо зашуршало. Из полумрака коридора вынырнул Геннадий. Гусь чинно подошел к столу, смерил карту деловитым взглядом и выдел короткое, сытое «Кря!», словно утверждал план реконструкции на текущий квартал.

Глава 17

Утечка произошла ровно там, где тонко. Томас молчал, слуги держали язык за зубами из страха перед лишением премий, но молодой подмастерье из городской артели, нанятый на укладку лаг, трепанул в таверне Золотого Рога. Уже через неделю перед замковыми воротами поднялся столб пыли, и во двор без предупреждения вкатилась кавалькада из пяти всадников.

Трое были в гербовых сюртуках Королевской Ревизионной Палаты, двое — сухие, хмурые сержанты городской стражи с коротковатыми алебардами.

Маша наблюдала за ними из окна второго этажа, где вместе с Эльзой высчитывала кубатуру пиломатериалов под подшивку потолка. Сердце екнуло, но паники не было — прораб, выдержавший три проверки Ростехнадзора на неоформленном объекте, не боится чиновников в бархатных сюртуках.

— Хозяина! — рявкнул старший из приезжих, ссаживаясь с карельего коня. Это был тощий человек с седеющей бородкой, цепкими желтыми глазами и двойным подбородком, врезавшимся в жесткий крахмаленый воротник.

Рагнар уже спускался по ступеням. Спину держивал прямо, но по тому, как он судорожно сжимал пальцы на отворотах дорожного кафтана, Маша видела — прежний страх перед властью всё еще сидит у него под ребрами.

— Граф фон Штерн, — визитер отвесил короткий, чисто формальный кивок. — Я — королевский инспектор третьей статьи барон Эрвин фон Мор. До Окружной Палаты дошли сведе́ния, что на территории заложенного имения обнаружено скрытое имущество неясного происхождения. Согласно Указу о выморочных казнах, все бесхозные депозиты подлежат немедленному аресту и описи.

— Здесь нет бесхозных депозитов, — Маша вышла на крыльцо, вытирая руки ветошью от строительной извести. — Замок — частное владение рода фон Штерн. Никаких выморочных земель.

Барон фон Мор медленно повернул голову, смерив её холодным, оценивающим взглядом.

— А вы, сударыня... управляющая?

— Я — Маша фон Штерн, — четко отчеканила она, глядя чиновнику прямо в зрачки. — И я советую вам сверять терминологию. Если вы пришли проводить плановую инвентаризацию, показывайте предписание окружного магистрата с печатью. Если это самодеятельность по наводке пьяных артельщиков — территория замка является закрытым объектом.

Чиновник слегка смешался. Одно дело — пугать разорившегося дворянина, совсем другое — вести разговор с человеком, который разговаривает с тобой языком юридических формулировок и процессуальных норм.

— Предписание будет оформлено в течение суток, если вы откажетесь дать доступ к находке, — сузил глаза фон Мор. — Но если вы укрываете государственную пошлину, замок будет опечатан целиком.

— Мы ничего не укрываем, — перебил его Рагнар, шагжно вставая плечом к плечу с Машей. — Но и грабить себя на собственной земле не позволим.

После часовых препирательств в узком коридоре, где Маша наотрез отказалась отдавать чиновникам подлинники старых архивных грамот, разрешив лишь снять выписки на месте, они спустились в бывший овощной подвал.

Маша заранее приняла меры: всё найденное золото, редкие монеты и личный свинцовый пенал с прямоим актом передачи прав были перепрятаны накануне ночью в дымоход каминного зала. В нижнем бункере оставили лишь то, что невозможно было вынести быстро без лишнего шума — тяжелые кованые сундуки с медным ломом, старыми доспехами, мешками с необработанным речным жемчугом и дубовые короба, забитые заплесневевшими долговыми книгами тридцатилетней давности.

Инспектор фон Мор спустился вниз, брезгливо приподнимая полы сюртука. Зажженная свеча осветила горы ржавого железа и пыльные бумажные свёртки.

— Это... и есть ваш клад? — чиновник брезгливо ткнул носком сапога в рассохшийся бочонок с медными грошами прошлых чеканок.

— Это личный архив и хозяйственный утиль моего деда, — с ледяным спокойствием ответила Маша. — Металлолом, предназначенный на переплавку для закупки кровельного железа. Хотите описать его как королевское достояние? Описывайте. Но доставка, погрузка и вывоз за ваш счет. И не забудьте выплатить нам тридцать процентов за хранение казенного имущества на частной территории — статья сорок вторая Поземного Устава.

Барон замер с поднятым пером. Он переглянулся со своими писарями, которые уже приготовили чернильницы. Вывозить полтонны ржавого железа и гнилой бумаги за счет средств Окружной Палаты ради нескольких мешков мелкой медяшки и дешевого жемчуга было прямым убытком.

Фон Мор подошел к сундуку с долговыми ведомостями, с хрустом развернул один из пергаментов, пробежал глазами строки и поморщился от запаха сырости.

— Старые векселя... Половина этих родов уже вымерла или обанкротилась, — пробормотал он. —

— Было бы золото — мы бы не латали крышу соломой, барон, — подал голос Рагнар.

Чиновник еще раз дотошно осмотрел стены, простучал каблуком земляной пол, но, не найдя никаких признаков свежих раскопок, раздраженно звякнул шпагой.

— Мы заберем на экспертизу ведомости по южным каменоломням, — заявила инспектор, вытягивая из короба пачку пожелтевших актов. — Если выяснится, что вы скрыли ликвидные ценности — вернемся с ордером на конфискацию.

— Забирайте, — щедро разрешила Маша. — Это всё равно копии. А за одно передайте в столице вашему земельному ведомству, что ровно через месяц мы подаем встречный иск по незаконному захвату нашего гая бароном фон Лейтеном. Документы у нас в полном порядке.

Чиновники убрались через два часа, увозя с собой два мешка дырявой медной ветоши, пачку плесневелых бумаг и явное ощущение того, что их жестоко обманули, но прицепиться по закону было не к чему.

Когда последний всадник скрылся за поворотом тракта, Маша тяжело опустилась на ступеньку крыльца. Руки, удерживавшие спокойствие весь этот день, едва заметно дрожали.

Рагнар сел рядом. В его руке был зажат небольшой деревянный тубус, который он так и не выпустил из-за пазухи во время визита инспекции.

— Они вернутся, — тихо произнес граф. — Как только Грегор или фон Лейтен надавят на них в столице.

— Вернутся, — согласилась Маша, поправляя выбившуюся прядь волос. — Но к их следующему приезду у нас будет не просто куча ржавчины под полом. Завтра приедут подводы с нормальным лесом. Мы нанимаем каменщиков, перекрываем въездную башню и ставим на ворота нормальные дубовые створы.

Из-за угла дома вышагал Геннадий. Гусь подошел к ним, взобрался на нижнюю ступеньку, вытянул шею и выдал грозное, рокочущее шипение в сторону пустой дороги, будто давал понять: любой следующий инспектор будет атакован без предупреждения на дальних подступах.

Маша усмехнулась и впервые за день облегченно вздохнула:

— Отличная работа, команда. А теперь — за смету. У нас еще полтонны извести не разгружено.

Глава 18

Решение ехать в столицу Маша приняла без долгих раздумий, прямо у дымящейся кучи негашеной извести. Сидеть в замке и ждать, пока чиновники Ревизионной Палаты в тишине кабинетов состряпают экспертное заключение в пользу фон Лейтенов, было равносильно добровольной сдаче имения.

— Нам нужен не просто визит, а официальное присутствие при вскрытии архивов, — сказала она Рагнару, пока Томас затягивал ремни на походных переметах. — Пока мы на объекте — мы просто провинциальные должники. В столице мы — истцы, имеющие на руках зарегистрированную запись в Поземном Уставе.

— Дорога до Столичного Округа — это четыре дня по тракту, — Рагнар поправлял ремень с кованой пряжкой, проверяя, плотно ли сидит под кафтаном суконный пояс, куда Маша зашила личный свинцовый пенал с подлинником указа. — Грегор наверняка уже там. И у него есть связи в гильдии.

— У него есть связи, а у нас — подлинник документа и чистая смета, — Маша застегнула кожаный чехол с чертежами и расчетами. — Грета, за главного остается Томас. Ремонт крыши над конюшней не останавливать. Известь беречь, подводы с лесом принимать строго по накладным.

Геннадий, наблюдавший за сборами с парапета, внезапно слетел на землю и чинно пристроился к левому сапогу Маши, давая понять всем своим видом, что любые перемещения руководства без сопровождающего состава не допускаются.

Они выехали на рассвете. Карету брать не стали — рессорный экипаж привлекал слишком много внимания на трактах. Взяли трех рабочих верховых лошадей: две под седло, третью — под вьюки со строительной документацией, походным сухпаем и отдельной корзиной, в которую с комфортом устроился Геннадий.

Дорога до Главного Града встретила их пылью, скрипом купеческих подвод и постоянным заслоном из мытарных постов. Маша быстро оценила столичный тракт с точки зрения логистики: мосты находились в аварийном состоянии, но пошлину за проезд слуги Округа драли исправно. Рагнар, сначала нервничавший при виде каждого конного патруля, постепенно оттаивал — хладнокровие Маши, с которым она пересчитывала медяков на пошлинах и выбивала у мытарей квитанции строго по тарифу, действовало лучше любого успокоительного.

На четвертые сутки пути перед ними открылась панорама Столичного Округа. Это был не сказочный город с картинки, а огромный, дымящий, гудящий мегаполис: серые каменные стены, многоярусные дома из неоштукатуренного кирпича, лески корабельных мачт в речном порту и плотный, тяжелый запах угольного дыма, жареного сала и сырой кожи.

Они остановились на постоялом дворе «Замок и карета» в ремесленном квартале — подальше от дворянских апартаментов, но в получасе ходьбы от здания Королевского Суда.

Уже на следующее утро Маша и Рагнар поднялись по высоким гранитным ступеням Центрального Архива Палаты. Внутри стоял гул, похожий на шум на строящейся станции метро: сотни просителей, стряпчих, судейских чиновников и курьеров носились по мраморному залу с кипами бумаг.

Барон фон Мор принял их в небольшом боковом кабинете, заваленном папками с красными сургучными печатями. Вид у инспектора был помятый — столичное сутяжничество выжимало соки даже из тертых чиновников.

— Вы быстро добрались, граф, — сухо констатировал барон, не поднимаясь из-за стола. — Но должен вас расстроить. Ваши долговые книги и архивные выписки заложены в дело под номером четыреста двенадцать. И у нас уже лежит встречный протест.

— От кого? — ровно спросила Маша.

— От официального представителя барона фон Лейтена и... вашего кузена, господина Грегора фон Штерна, — чиновник развернул плотный лист с гербовой оттиской. — Они подали совместное заявление о признании всех ваших домашних архивов сфальсифицированными. Довод простой: в замке тридцать лет не проводилась инвентаризация, а вы — недееспособный должник, находящийся под влиянием постороннего лица.

Рагнар медленно сжал кулаки. Маша видела, как натянулась кожа у него на скулах, но на этот раз граф не отступил назад.

— Постороннее лицо — это управляющая имением, имеющая официальный доверительный акт, — произнес Рагнар голосом, в котором прорезался металл. — А мой кузен не имеет права представлять интересы рода фон Штерн, пока жив я — законный владелец титула и замка.

— Чтобы доказать дееспособность и подтвердить правоту, господа, — фон Мор постучал пальцем по столу, — вам нужно выставить гарантийный депозит в тридцать золотых солидов и предоставить подлинник Высочайшего указа о вечном владении южным гаем. Не копию, которую вы показывали в замке, а оригинал с прямой регистрационной плашкой Судебной Палаты.

— Сколько у нас времени на предоставление подлинника и внесение депозита? — спросила Маша, раскладывая на краю стола свою кожаную папку.

— Ровно пять дней, — ответил барон. — После этого иск фон Лейтена о передаче

Они вышли из Архива на шумную площадь. Солнце жгло мостовую, над городом висел густой смог.

— Тридцать солидов у нас есть в походной суме, — тихо сказала Маша, глядя на шпили Судебной Палаты. — А подлинник указа зашит у тебя под кафтаном. Грегор думал, что застал нас врасплох, но он не учел одного.

— Чего? — спросил Рагнар.

— Он привык играть в дворянские интриги, — Маша застегнула сумку с чертежами. — А мы приехали сдавать готовый объект в эксплуатацию. Завтра утром мы идем не к чиновникам третьей статьи, а прямо к правоведам Верховной Коллегии. Мы зарегистрируем документ до того, как Грегор успеет занести деньги судейским писарям.

Геннадий, высунувшийся из корзины у постоялого двора, встретил их коротким, утвердительным кряком. Битва за южные земли переходила в финальную, юридическую фазу, и строительная бригада из Драконьего Угла была полностью готова к защите своего проекта.

Глава 19

Шесть дней в столице прошли в нервной и бесполезной суете. Маша перерыла все походные чертежи и старые квитанции, но ничего нового для судейских чиновников там найти не удалось. Канцелярская машина столицы казалась глухой стеной, пробить которую без рычагов было невозможно.

На шестой день в двери постоялого двора постучал посыльный в ливрее Королевской Палаты. Он вручил Маше плотную карточку с запечатанным уголком — официальное приглашение на прием в Малый Зал Дворца по случаю закрытия весенней сессии Земельного Совета.

— Король собирает дворянство, — Маша перевернула карточку, рассматривая сургучный герб. — Это наш единственный прямой доступ к высшей инстанции.

— Или попытка собрать всех просителей в одном месте и оптом закрыть спорные дела, — хмуро заметил Рагнар. — При дворе не бывает бесплатных приглашений.

— В любом случае другого входа у нас нет, — отрезала Маша.

Нарядов для выхода в свет у них не было. Грета, не привыкшая сидеть без дела даже в столичном номере, достала из чемодана старый серебряный позумент, найденный еще в замковом сундуке, и за два часа аккуратно подшила его по подолу и рукавам простого темного платья Маши. На шерстяной плащ Рагнара она нанесла плотную вышивку герба фон Штернов — серебряный молот и сосну. Выглядело скромно, но строго и аккуратно, как и подобает обедневшим, но гордым владельцам горного имения.

Малый Зал Дворца встретил их душным теплом сотни восковых свечей, гулом голосов и откровенно разглядывающими взглядами столичной знати. Шелка, парча и тяжелые золотые цепи местной публики резко контрастировали с их строгой походной одеждой.

В центре зала, у мраморного камина, расположился король — седой, плотный мужчина с властным, тяжелым взглядом под нависшими бровями. Рядом с ним стояла королева с безупречно холодной и безучастной улыбкой.

Когда протоколист выкликнул имена фон Штернов, Маша и Рагнар подошли ближе, соблюдая отдание поклона.

— Ваше Величество, — ровно произнесла Маша. — Благодарим за возможность присутствовать.

Король смерил её пристальным, въедливым взглядом:

— А, та самая управляющая из Драконьего Угла, которая нашла архив под навозом и отказалась сдавать медь в казенную переплавку.

— Мы не отказывались от обязательств, Ваше Величество, — спокойно ответила Маша. — Мы лишь защищаем имущественные права рода, подтвержденные Указом Магнуса.

— Для защиты прав нужны прямые доказательства, а не ветхие жалобы на соседей, — сухо заметил король. — Чем вы намерены убедить Земельный Совет?

Маша выдержала паузу, чувствуя на себе десяток внимательных глаз, и с хладнокровием опытного подрядчика произнесла:

— У нас есть свидетели, Ваше Величество. Люди, готовые под присягой подтвердить подлинность архивных записей и факт незаконного захвата каменоломен бароном фон Лейтеном.

Король чуть прищурился, оценил ее уверенный тон и коротко кивнул:

— Смелое заявление. Если свидетели и бумаги будут предоставлены Совету в течение недели — дело получит ход. Если нет — замок переходит под прямое управление Палаты.

Правитель отошел к группе гильдейских старейшин, давая понять, что аудиенция окончена.

Они отошли к галерее. Рагнар наклонился к Маше и тихо спросил:

— Какие свидетели, Маша? У нас нет ни одного человека в столице.

— Это был процессуальный блеф, — шепотом ответила она. — Нам нужно было выиграть время и зафиксировать интерес короля к делу.

— Интересный ход, — раздался рядом спокойный мужской голос.

К ним подошел молодой человек в строгом, но дорогом камзоле из темного сукна, с кубком вина в руке. Его лицо казалось спокойным, а взгляд — цепким и умным.

— Лорд Эдгар, младший советник Земельной Коллегии, — представился он, отвесив легкий поклон. — Я наблюдал за вашей беседой с государем.

— Вы тоже считаете, что мы зря занимаем место в зале, лорд Эдгар? — спросила Маша.

— Напротив, — советник извлек из внутреннего кармана сложенный вчетверо пергамент с двойной вислой печатью. — Я терпеть не могу, когда барон фон Лейтен и его гильдейские юристы подминают под себя Поземный Устав. В архиве Коллегии сохранился контрольный дубликат письма прежнего короля, где четко указано: южные каменоломни никогда не передавались фон Лейтенам в бессрочную аренду, а лишь удерживались ими по фальшивой залоговой расписке.

Маша взяла пергамент. На сухом пергаменте четко читались регистрационные номера, полностью совпадавшие с их свинцовым пеналом.

— Почему вы отдаете это нам? — прямо спросила она.

— Потому что мне нужна чистая земельная ведомость по округу, а не бесконечные судебные тяжбы, — ровно ответил Эдгар. — Используйте это на утреннем приеме у фон Мора. И будьте осторожны: фон Лейтен просто так доходное место не отдаст.

Советник растворился в толпе придворных.

На следующее утро Маша уже стояла в кабинете барона фон Мора. Увидев контрольный дубликат Коллегии с печатью королевского архива, инспектор долго молчал, перечитывая статьи. Возразить против прямого документа из Высшего Совета ему было нечем.

— Документ безупречен, — наконец выдавил из себя чиновник, ставя на папку большую красную печать. — Иск барона фон Лейтена аннулирован. Права на каменоломни и замок полностью возвращаются роду фон Штерн.

Когда они вернулись на постоялый двор, Маша опустилась на скамью у входа. Напряжение последних дней наконец спало.

Рагнар выложил на стол официальное решение Палаты, скрепленное королевской печатью.

— Документы у нас, — сказал граф. — Замок наш. По-настоящему.

У ног зашуршала солома. Из конюшни вышагал Геннадий, придирчиво осмотрел гербовую бумагу, вытянул шею и выдел короткое, удовлетворенное шипение.

— Собираем вещи, — Маша поднялась со скамьи, поправляя рабочие перчатки. — Столичная эпопея окончена. Пора возвращаться в имение — там нас ждет неразобранная известь и ремонт въездных ворот.

Глава 20

Они выехали из столицы на самом рассвете, не дожидаясь, пока откроются торговые

Геннадий вышагивал рядом с лошадьми. Он явно радовался возвращению не меньше остальных: периодически забегал вперед по пыльной трактовой дороге, оборачивался, приподнимал крылья и издавал короткое шипение, словно торопя растянувшийся караван.

Рагнар ехал молча, но в его позе больше не было прежней утомленности и обреченности. Победа в Палате изменила его — он больше не прятался за статусом больного и разорившегося дворянина, а держался в седле уверенно и прямо.

— Скучаешь по замковым сквознякам? — спросила Маша, когда они остановились на полуденный привал у лесного ручья.

— Как ни странно, да, — ответил граф, поправляя подпругу. — Раньше я думал, что эти стены — мое проклятие и обуза. Но в столице понял: это единственное место, где мы сами решаем, что строим, а что ломаем.

— Это потому что мы перестали отбывать там срок и начали нормальную стройку, — улыбнулась Маша.

На третий день пути, когда за очередным поворотом тракта показались знакомые зубчатые очертания главной башни, Маша невольно перевела дыхание. Замок Драконий Угол стоял на холме в лучах заходящего солнца. В нем не было столичного лоска, но от отремонтированных стен веяло надежностью и уютом.

У ворот их встретил Томас. Старший рабочий утирал пот со лба замасленным рукавом, а его лицо сияло при виде вернувшихся хозяев:

— Миледи! Милорд! Вернулись! А мы тут уже извелись все, не знали, что и думать!

— Все в порядке, Томас, — Маша спустилась с лошади и привычным жестом осмотрела подворотню. — Как тут объект?

— Работа идет по графику! — с гордостью отпортовал тот. — Грета за порядком следила, штукатурка в главном зале полностью высохла, технологическую паузу выдержали. Вчера начали грунтовку коридоров на втором этаже!

Маша удовлетворенно кивнула. Команда работала слаженно даже в их отсутствие, а значит, система управления наконец-то была отлажена.

Внутри замка пахло не сыростью и плесенью, как в первые дни, а сухой известью, свежим деревом и жареным мясом. Из кухни выбежала Грета, вытирая руки о передник:

— Миледи, милорд! Наконец-то! Столы уже накрыты!

Ужин устроили в главном зале за большим дубовым столом, объединив мастеров и хозяев. Грета приготовила тушеную дичь с овощами, испекла свежий хлеб и открыла яблочный пирог. Атмосфера за столом была по-настоящему рабочей и теплой.

Рагнар подал Маше блюдо с хлебом и тихо проговорил:

— Ты сильно изменилась с нашего первого разговора. Раньше я думал, что ты просто взбалмошная и упрямая гостья, которой некуда деваться. А теперь вижу, что ты вытащила это имение из небытия.

— Ты тоже изменился, Рагнар, — ответила Маша. — Перестал изображать тяжелобольного и взял ответственность за родовое гнездо.

— Притворяться больше нет смысла, — ровно проговорил граф. — Пора строить нормальную жизнь.

Геннадий устраивался у ног Маши под столом, аккуратно собирая упавшие крошки и удовлетворенно похлопывая крыльями.

Позже, когда рабочие разошлись по спальням, а замок погрузился в тишину, Маша вышла на гранитное крыльцо. Ночь была теплой, безветренной, над холмами горели яркие горные звезды.

Рагнар вышел вслед за ней и сел на каменную ступеньку рядом:

— Никогда не думал, что буду сидеть на руинах собственного дома и чувствовать себя на своем месте.

— Ну, руин здесь с каждым днем все меньше, — заметив поворот в его мыслях, сказала Маша. — Скоро мы закрываем контур второго этажа. Останешься здесь управлять?

— А ты? — Рагнар посмотрел на нее. — Куда ты уйдешь после завершения стройки?

— Мой объект теперь здесь, — ответила Маша. — Нам еще крыло для гостей поднимать и каменоломни запускать.

Геннадий подошел к ступенькам, улегся рядом на теплые плиты и вытянул шею, наблюдая за двором.

— Мы построим здесь не просто замок, а лучший постоялый двор и гостевой комплекс на всем тракте, — добавила Маша.

— С твоим напором я готов строить хоть новую столицу, — улыбнулся граф.

На следующее утро Маша проснулась с привычным чувством собранности. Она быстро умылась, застегнула кожаный жилет с инструментами и вышла во двор. Геннадий уже дежурил у склада с известью.

— Ну что, Генка, начинаем новый этап, — сказала она гусю. — Сегодня по плану разметка фундамента под гостевое крыло и расчистка завалов у южной стены.

Гусь вытянул шею, издал громкий и уверенный кряк и первей всех пошагал к куче строительного мусора.

Томас и его бригада уже стояли с ломáми и бечевками. Замок Драконий Угол вступал в новую эпоху — и на этот раз здесь строили всерьез и навека.

Глава 21

Через неделю после возвращения из столицы Маша проснулась с чётким пониманием: проект выходит на этап монетизации. Замок был законсервирован и приведен в порядок — штукатурка высохла, кровля не протекала, деревянные перекрытия перестали гулять под ногами, а для гусиного стада Томас сколотил отдельный просторный загон с выгулом к ручью. Но сухой баланс был неумолим: казна имения пустовала, а наличные деньги стремительно таяли.

Натреннированным движением Маша собрала производственное совещание в главном зале. Рагнар занял место во главе стола, Томас разложил эскизы перепланировки жилых помещений, а Грета поставила перед каждым по кружке горячего травяного отвара. Геннадий занял стратегическую позицию под столом, контролируя периметр.

— Контур здания мы закрыли, — начала Маша, постукивая карандашом по планшету. — Но если объект не генерирует доход, он превращается в убыточный актив. Нам нужен постоянный денежный поток.

Рагнар поднял взгляд от бумаг:

— Предлагаешь заложить каменоломни?

— Ни в коем случае, — отрезала Маша. — Мы превратим Драконий Угол в первоклассный коммерческий постоялый двор. Гостевой комплекс для купцов, магических гильдий и состоятельных проезжих. Ночлег, горячее питание, охраняемая стоянка для экипажей.

Томас озадаченно почесал затылок:

— Постоялый двор в дворянском замке? А чины не осмеют?

— Спрос на качественные номера на южном тракте огромен, — пояснила Маша. — У нас есть защищённый периметр, большие площади, кухня с подогревом и даже собственный элемент узнаваемости.

— Какой элемент? — уточнял граф.

— Гусиная охрана, — Маша чуть улыбнулась. — Сервис с уникальным характером. Постояльцы такой прием запомнят надолго.

Рагнар переглянулся с Томасом, оценил инженерный расчет и коротко кивнул:

— Идея нестандартная, но логичная. Тракт рядом, а после закрытия претензий фон Лейтена дорога безопасна.

— Начинаем с малого, — подвела итог Маша. — Через месяц принимаем первый

Подготовка закипела. Маша наняла пять девчат из ближайшей деревни на уборку и стирку, Томас со столярами собирал дубовые кровати и столы, а Грета составляла сытное и простое меню из местных продуктов.

В середине второй недели во двор замка въехал неожиданный визитёр. На холёном белом коне, в дорогом подбитом мехом плаще ворота пересек кузен Грегор. Он держался так, будто не он неделю назад пытался отнять имение через суд.

— Спешу приветствовать хозяев! — проговорил Грегор, спешиваясь и небрежно бросая поводья подбежавшему конюху. — По тракту уже слухи ходят: в Драконьем Угле открывают купеческий отель.

— Слухи опережают график, — ровно ответила Маша, сходя к нему с крыльца. — Ты по какому вопросу, Грегор? Подать иск или осмотреть объект?

— Я прибыл как потенциальный инвестор и первый клиент, — улыбнулся кузен, поправляя перчатки. — Хочу оценить качество работ.

Он прошёл в главный корпус, бесцеремонно заглядывая в отремонтированные комнаты, простукивая свежую штукатурку и проверяя подгонку оконных рам. Маша шла следом, фиксируя каждое его движение.

— Сработано на совесть, — наконец процедил Грегор у окна второго этажа. — Не ожидал от деревенских мастеров такой чистоты отделки.

— Это квалифицированный технадзор, а не россказни, — сухо отозвалась Маша.

Грегор повернулся к ней, сменив ироничный тон на деловой:

— Ты выиграла процесс в столице, признаю. У тебя есть хватка. Но без связей в купеческих гильдиях ваш постоялый двор будет собирать лишь случайных бродяг.

— У тебя есть конкретное предложение?

— Моё участие, — понизил голос кузен. — Я направляю к вам богатые караваны из столицы и гарантирую бронь верхних номеров. Взамен беру десять процентов от чистой прибыли комплекса.

Маша смерила его холодным, расчетливым взглядом. Грегор был хитёр и эгоистичен, но его контакты в торговых гильдиях могли ускорить окупаемость проекта вдвое.

— Пять процентов, — отчеканила она. — И только с фактически оплаченных номеров, которые придут по твоим именным ярлыкам. Никакого управления, только агентский процент.

Грегор на секунду замер, затем хмыкнул и протянул руку:

— Жёсткий подход к сделке. По рукам, Мария.

Когда кузен уехал, Маша вышла на крыльцо. Закат забарвял горные вершины красным, во дворе приятно пахло дымом из печи и сухой древесиной. Геннадий тихо подошел сзади и опустил тяжелый клюв ей на сапог.

— Как думаешь, Генка, продавит нас кузен или мы его переиграем на его же поле? — тихо спросила она.

Гусь вытянул шею, издал короткое, утвердительное шипение и принялся чистить перья.

Маша улыбнулась и посмотрела на строящееся крыло. Проект развивался по плану, расчеты сходились, а значит, впереди была большая и интересная работа.

Глава 22

Запуск гостевого комплекса назначили на первый день летнего месяца. Маша рассчитала дату строго по логистическому календарю: в это время на юге открывались сезонные ярмарки, и трафик купеческих подвод и зажиточных путников возрастал втрое.

К рассвету первого дня все помещения первого этажа прошли приемку. Восемь гостевых комнат сияли чистотой: полы выскоблены добела, деревянные кровати пахли свежим струганным сосновым тесом, на столах стояли глиняные кувшины с ключевой водой, а на окнах висели аккуратно подшитые Гретой занавеси из льняного полотна. В главном зале накрыли массивный дубовый стол, а из кухни доносился густой запах свежевыпеченного ржаного хлеба и тушенного с пряностями мяса.

Маша стояла у ворот, проверяя прочность петель на входной группе. Рядом находился Рагнар — в опрятной холщовой рубахе без лишней пышности, но с уверенной осанкой. Геннадий расположился прямо на каменном пороге, бдительно отслеживая каждое движение на подступах к замку.

— Думаешь, кто-то решит свернуть с главного тракта к нам? — спросил граф, прищурившись на рассветное солнце.

— Если логистика просчитана верно, первые клиенты будут до полудня, — ответила Маша, сверяясь со своей записной книжкой. — Торговцам нужен защищенный двор для подвод, а не просто сеновал у дороги.

И расчет оправдался. К полудню от тракта отделился столб пыли, и к воротам Драконьего Угла подъехала добротная крытая повозка на двух лошадях. Из нее срулил пожилой мужчина в запыленном дорожном плаще, а следом спустилась молодая женщина, держа за руку девочку лет пяти.

— Доброго дня хозяевам, — сказал мужчина, сдвигая на затылок шляпу и оценивающе осматривая отремонтированные стены. — Держим путь на городскую ярмарку, да кони выдохлись. В деревне сказали, у вас тут можно встать на ночлег с защитой?

— Все верно, — Маша сделала шаг вперед. — Охраняемый двор, сухие номера, горячий ужин и свежий фураж для лошадей. Проходите.

Она провела путников в левое крыло и открыла первую комнату. Мужчина провел пальцем по подоконнику, проверил натяжение простыней на кровати и удовлетворенно хмыкнул:

— Сухо, пыли нет, пахнет известью, а не плесенью. Какова цена за сутки?

— Три медных монеты с человека, — озвучила тариф Маша. — В стоимость входит вечерний горячий стол и утренний сборный пай.

Купец удивленно поднял брови:

— В городе за такой уровень берут под пять медяков, да еще за конюшню дерут отдельно.

— Мы открываемся и формируем клиентскую базу, — ровно пояснила Маша. — Нам важен ваш отзыв.

Семью разместили в номере. Грета лично принесла кувшин с горячей водой и чистые полотенца. В этот момент у дверей образовалась фигура Геннадия — гусь замер на пороге, критически разглядывая новых жильцов.

— Ой, какой большой! — девочка всплеснула руками и сделала шаг к птице. — Это ваш петух?

— Это Геннадий, старший инспектор по безопасности, — улыбнулась Маша. — Контролирует порядок в коридорах.

Гусь гордо расправил крылья, издал короткое, но важное шипение и чинно удалился по коридору проверять следующие двери.

Ближе к вечеру у ворот загремела еще одна телега — торговец тканями с помощником, привлеченные вывеской и ухоженным видом замкового двора. Они заняли соседнюю комнату и сразу отправились в общий зал. Ужин прошел за большим столом: Грета подала тушеное мясо с овощами, свежевыпеченный хлеб и травяной отвар. Рагнар сидел во главе стола, поддерживая сдержанную беседу о состоянии дорог, а Маша собирала обратную связь по удобству комнат.

— Сколько лет езжу по южному тракту — вечно приходилось либо ночевать в грязи на постоялых дворах, либо переплачивать в городских трактирах, — говорил торговец тканями, уминая третью пайку мяса. — У вас тут тихо, чисто и лошадей не страшно оставить. Впишите меня в постоянные клиенты.

— Двери всегда открыты, — ответила Маша.

Утром, расплатившись по тарифу, первые гости готовились к выезду. Торговец тканями, довольный быстрым обслуживанием и целыми подводами, дополнительно вручил Маше

Когда повозки скрылись за поворотом тракта, Маша пересчитала первые звенящие монеты в кошельке и заперла ворота на дневную профилактику.

— Первый рабочий день закрыт с положительным балансом, — сказала она, поворачиваясь к графу.

— И без единой накладки, — добавил Рагнар. — С таким подходом мы закроем долги раньше, чем предполагал Грегор.

Геннадий подошел к ним, важно вытянул шею и зашипел на пролетавшую сороку. Первые постояльцы уехали довольными, а значит, система заработала именно так, как было заложено в проекте.

Глава 23

Ровно через год после запуска первого гостевого номера Маша стояла на смотровой площадке над главными воротами и сверяла объект с первоначальным генеральным планом. Драконий Угол было не узнать. На месте аварийной кладки и просевших крыш возвышался собранный, эстетичный замковый комплекс. Внутренний двор вымостили гранитным брусчатым камнем, обустроили ливневую систему отвода воды, а у южной стены расположился новый просторный птичник с бассейном, где гусиное стадо чувствовало себя более чем вальяжно.

Гостевой комплекс работал без сбоев, удерживая стабильно высокую загрузку. Информация о замке, где предлагали европейский уровень чистоты, надежную охрану подвод, сытную кухню и «инспекционный контроль» от боевого гуся, быстро разошлась по торговому тракту. За двенадцать месяцев здесь побывали сотни проезжих — от купцов первой гильдии до зажиточных дворян, специально сворачивавших с главного пути, чтобы взглянуть на восстановленное имение графа Рагнара и его предприимчивую супругу.

Рабочий гардероб Маши тоже изменился. Вместо замазанной известью робы на ней было удобное платье из плотного темно-синего сукна, пошитое Гретой, хотя в кармане фартука по-прежнему лежали складной метр, карандаш и блокнот с расчетами.

— Миледи, — окликнула ее Грета, поднимаясь по ступеням. — К главным воротам подходит карета со столичными гербами.

Маша спустилась во двор как раз в момент, когда у кованой решетки остановился экипаж на пневматических рессорах. Из двери вышел подтянутый мужчина в дорогом дорожном сюртуке и снял шляпу.

— Мария фон Штерн?

— Совершенно верно, — отозвалась Маша, оценивая статус визитёра.

— Лорд Эдгар, советник короны по региональному развитию, — представился тот. — Слышал о вашем объекте еще в столице и решил лично проверить качество сервиса.

Маша узнала чиновника — именно его виза стояла на документах, подтвердивших права Рагнара на землю.

— Добро пожаловать в Драконий Угол, лорд Эдгар. Номера готовы, конюшня свободна.

Она провела гостя в главный зал. Помещение трансформировали в уютный холл с отреставрированным камином, дубовой мебелью и гобеленами, закрывавшими толстые каменные стены. Грета тут же подала горячий травяной сбор и свежий яблочный пирог. Эдгар провел пальцем по подлокотнику кресла, осмотрел стыки кладки камина и коротко кивнул:

— Потрясающий результат. Я помню материалы вашего судебного дела и состояние имения по описи. Вы совершили технологический прорыв для этой провинции.

— Это результат грамотного планирования, выдержанных технологий и работы команды, — ответила Маша.

Советник пробыл в замке три дня. Он подробно расспрашивал о калькуляции затрат, смотрел организацию водоотвода и лично посетил птичий двор. Увидев Геннадия, который со своей стаей проводил обход территории, Эдгар сдержанно усмехнулся:

— Слухи не врут. Гусь действительно держит дисциплину во дворе.

— Старший инспектор Геннадий — ключевой элемент нашей службы безопасности, — абсолютно серьезно заметила Маша.

Перед отъездом лорд Эдгар, стоя у кареты, проговорил:

— Магия и экономика в вашем проекте дают отличный прирост. Я внесу Драконий Угол в реестр рекомендованных королевских станций на южном тракте. Это гарантирует вам налоговые льготы и официальный статус государственного постоялого комплекса.

Когда карета чиновника выехала за ворота, к Маше подошел Рагнар. Он встал рядом, опираясь на резные перила крыльца.

— Слышал слова советника? — спросила она, не скрывая удовлетворения.

— Слышал, — граф обнял ее за плечи. В его движении больше не было прежней скованности. — Год назад я думал, что замок уйдет с молотка, а я закончу дни в нищете. Спасибо, что взялась за этот безнадежный объект, Маша. Ты полностью изменила мою жизнь.

Маша улыбнулась, доставая из кармана карандаш и свежий чертежный лист:

— Не расслабляйся, Рагнар. Это только первый этап реконструкции. У меня готов проект следующей очереди.

— Что на этот раз? — с легким смехом спросил граф.

— Нам нужен самотечный водопровод от верхнего горного ключа прямо в кухню и гостевые душевые. Подачу рассчитаем через систему перепадных резервуаров.

Рагнар качнул головой:

— Ты никогда не остановишься на достигнутом.

— Остановка — это стагнация и убытки, — парировала Маша. — А у нас впереди запуск каменоломни и расширение второго крыла.

Она развернулась и пошла к инженерной мастерской. Геннадий немедленно пристроился следом, печатая шаг по сухой гранитному брусчатке. Первый год был успешно закрыт, но впереди лежал масштабный фронт работ.

Эпилог

Солнце медленно заходило за горный хребет, забарвляя небо глубоким янтарным и алым. Маша сидела на гранитном крыльце и наблюдала, как вечерняя прохлада сменяет дневную жару. Рядом расположился Рагнар, а у их ног привычно залегла боевая охрана имения — Геннадий. Гусь за этот год возмужал, раздобрел на сытных кормах и носил изготовленный местным ювелиром латунный ошейник с гравировкой «Главный инспектор», поблёскивавший в лучах заката.

За их спинами возвышался замок. От прежней аварийной развалины с просевшими перекрытиями не осталось и следа. Теперь это был полноценный, автономный и доходный комплекс: из окон гостевого крыла лился теплый свет, со стороны кухни доносился запах свежевыпеченного ржаного хлеба и тушеного мяса, а во дворе мастера завершали уборку инструмента после смены.

— Знаешь, — тихо проговорила Маша, опираясь подбородком на колено, — я до сих пор иногда ловлю себя на мысли, что проверяю, не поплыли ли расчеты. Не могу поверить, что мы закрыли весь этот гигантский объем работ за год.

— Я тоже, — Рагнар поправил воротник и посмотрел на вымощенную брусчаткой площадку. — Иногда просыпаюсь до рассвета и по привычке жду, что в двери ворвется судебный приставок или обвалится балка в зале.

— Балки выдержат еще века три, — профессионально заметила Маша. — Технадзор пройден на совесть.

— Это уже не просто заново собранный объект, — граф повертел в руках дубовую щепку. — Это реальность, где мы больше ничего не изображаем.

Он накрыл ее ладонь своей — теплой, привычной и надежной.

— Я должен сказать это без лишней пышности, Маша, — Рагнар посмотрел ей прямо в глаза. — Я люблю тебя. Не за то, что ты спасла имение и переиграла Грегора с гильдией, а за то, кто ты есть. Ты вернула смысл этому

Маша ощутила, как уголки губ самовольно ползут вверх:

— Я тоже тебя люблю, Рагнар. Хотя уровень твоих плотницких навыков до сих пор вызывает у меня вопросы.

— Мои навыки в обращении с молотком компенсируются умением выбирать правильного прораба, — усмехнулся граф. — А любить тебя у меня получается без всяких чертежей.

Геннадий рядом издал негромкое, гортанное шипение, опустил тяжелый клюв на сапог Рагнара и прищурился, фиксируя полное согласие с текущей диспозицией.

— У меня, кстати, готов следующий эскизный проект, — словно между прочим добавила Маша через пару минут.

Рагнар шумно вздохнул и качнул головой:

— Только не говори, что мы перестраиваем главную башню под обсерваторию.

— Бери выше, — улыбнулась она. — На южном тракте, у перевала, продается заброшенная крепость с идеальным выходом к каменоломням. Сделаем там филиал нашего гостевого комплекса.

Граф замер, перерабатывая информацию, потом прикрыл глаза рукой:

— Вторая стройка? Мы ведь только закрыли этот объект и настроили логистику!

— Застой — главный враг любого бизнеса, — отрезала Маша. — Впереди новый рынок и отличная локация.

Рагнар посмотрел на нее с нескрываемым уважением и покачал головой:

— С твоей энергией я готов брать в подряд хоть укрепления на границе.

— Вот это разговор настоящего инвестора, — Маша поднялась и протянула ему руку. — Пошли, там Грета как раз закончила сводку по расходу продуктов за неделю и накрыла ужин.

Геннадий поднялся первым, встряхнул оперением, чтобы расправить перья, и вальяжно пошагал к массивным дубовым дверям замка, открывая путь хозяевам.

Они вошли внутрь, и тяжелая створка затворилась, отсекая ночную прохладу. В коридорах пахло сухим деревом, известью и домашним уютом — проект был сдан, замок жил своей жизнью, а впереди их ждала новая большая стройка.