Его лучшее шоу

Глава 1

Часть 1. Бек

Значит, как было дело: сижу я в бэкстейдже, потягиваю оранджад со льдом и слушаю, как Фил, растянувшись на соседнем диване, разливается густой патокой перед очередной девицей. Как они проникают в гримерку – до сих пор остается тайной, но никто не возражает, в принципе. Мне без разницы, в этом туре я – образец целомудрия, только что сполз со сцены и позвонил Хейди. Люблю, скучаю, сыграли на ура, через два дня – Кливленд, потом – домой; люблю, скучаю. Дорога хороша, когда есть куда возвращаться, особенно, когда ты уже не тестостероновый жеребец, а благопристойная рок-звезда-на-пенсии-еще-с-порохом-в-пороховницах. Парни отговаривали, но я за два дня до тура (все по инструкции) загрузил себе модуль «Дафф». Кристаллик под кожу ладони – и дело в шляпе, ни пьянок, ни группиз, ни других запретных соблазнов. Пусть на этот раз все достанется парням; мы все, в конце концов, хорошо поработали.

«Мы» - это «Асакава», олдовый рок-бэнд из маленького городка посредине нигде. Играем втроем добротное старое мясо, никаких синтетических штуковин и лазер-фазер-шоу. Райли барабанит, у него скромная, но хорошая кухня, ничего лишнего. Он этакий живчик: метр с кепкой, лысый, с ярко-голубыми глазами, рядится в клетчатые рубахи и заказывает с «ОмниБэя» палочки из дуба за бешеные деньги. Всегда жизнерадостный, не обижается на мои подначки и фанатеет от старых вестернов. Фил – басист, двухметровое животное в коже и заклепках, пьет за всю группу, а чудит за две. Однажды он вычитал, что любой порядочный рокер в старые-добрые обязан был вышвырнуть телевизор из окна гостиницы. Телевизоров сейчас не сыщешь днем с огнем, но Фил не сдался и, убитый в хламину свежепоставленным «Грантом» (очередной синтетический модулятор внутреннего дебошира), попытался отковырять от смарт-панели в номере встроенный голоинтерфейс. Тот, не будь дурак, немедленно вызвал полицию и почему-то пожарных, а Руфусу, нашему менеджеру, стоило немалого труда и круглой суммы замять скандал. Как бы то ни было, Филип – хороший парень, ни разу не кидал группе подлянок, любит котят, да и музыкант первостатейный.

Что до меня – я Бек. Фред Беккет, вообще-то, но свое имя не люблю, чем расстраиваю своих стариков, дай им Бог долгой счастливой жизни. Поэтому – Бек. Я играю на черном «теле-гибе», пишу для группы песни, с недавних пор счастливо женат, и, кажется, вполне неплохо смотрюсь на фоне помятых судьбой коллег по цеху. На этот тур я подписал своих ковбоев на прощание перед долгим перерывом: надо бы чуток отдышаться перед новыми горизонтами. Недавно начал замечать за собой самоповторы: удачные ходы в аранжировках, интервалы в бэках – а я ненавижу эту дрянь, братцы. Если плагиатишь сам себя – тут уже ничего не попишешь, грузи в себя «Мозеса» и отправляйся в юристы.

Так вот, о чем мы? Зависаю я, слушаю вполуха филовские бредни и замечаю справа от себя какой-то силуэт. Поворачиваюсь, гляжу – сидит. В пиджачке, при галстуке, в очках, лицо приятное, простое такое, что ли. В руках – чемоданчик.

- Мистер Беккет? – спрашивает он, сощурившись.

- Бек, - отвечаю я, разгрызая кубик льда из допитого бокала. - Чем могу, сынок?

- Я Эрни, - торопливо представляется человечек – Эрни Вессон. Отличное шоу, должен вам сказать.

- Парней благодари, - лениво цежу я, а сам выуживаю из пачки сигарету. – Я тут просто все сочиняю, плачу за рекламу и подтираю сопли этим олухам в дороге.

- Ваш новый сингл – это мощь, - вещает дальше очкарик, - лучшее со времен «Забей на все и делай ноги», как мне кажется. Писали опять у Ротманса?

А парнишка-то к разговору не один день готовился, смекаю я, и отвечаю:

- Значит так, Эрни Вессон, на нашего фэна ты не похож ни возрастом, ни фотокарточкой. Соответственно, автографов брать не станешь и клянчить выпивку – тоже. За продюсера тоже не катишь, а если бы им и был – знал бы, что мы со своим уже второй десяток лет лямку тянем, и менять его нам без мазы. Давай, колись, чего хотел?

Очкарик нервно улыбается и говорит:

- Ладно. Вы меня раскрыли. Я, собственно, представляю одну маленькую частную фирму, подвизающуюся в нейробиологии и изготовлении модулей в частности.

- Маленькую – в смысле, один ты за всех? – спрашиваю.

- Еще секретарь и уборщица по субботам, - не смушается Эрни. – Я к вам с предложением, Бек. Не сочтите за наглость, были причины обратиться именно к вам. Купил билет на концерт, после прошел за сцену, сунул охране кредитов. Местным, конечно, к вашим секьюрити даже соваться не стал, так что головы никому не рубите. Ознакомьтесь с рекламой, вам – пять минут, а мне – дело жизни.

И сует мне какую-то пластиковую афишку длиной в две ладони:

ТВОРЧЕСКИЙ КРИЗИС?

НЕУВЕРЕННОСТЬ В СЕБЕ?

СЛИШКОМ СТАР ДЛЯ РОК-Н-РОЛЛА,

НО

СЛИШКОМ МОЛОД, ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ?

ПРЕДСТАВЛЯЕМ ВАШЕМУ БЛАГОСКЛОННОМУ ВНИМАНИЮ

НОВЕЙШИЙ МОДИФИКАТОР «КертИс»

«КертИс» - И ВАШИ ИДЕИ ПЕРЕЖИВУТ ВАШ ВЕК!

Верчу я в руках эту афишку дурацкую и понимаю, что сейчас поправлю доходяге нос на сторону. Швыряю карточку на стол и спрашиваю так вкрадчиво:

- Сынок, так я что-то не понял про творческий кризис. И за коим чертом же ты искал именно меня?

Тут у Вессона что-то поменялось в лице – я даже струхнул сперва. Не понял, то ли это ненависть ко мне такая в глазах полыхнула, то ли с катушек мальчонка давно съехал. А потом осознал – а наш нейробиолог-то в полном отчаянии, такой взгляд, как у висящего над пропастью. Наверное. Не висел над пропастью никогда, не приходилось, да и на хрен ваш альпинизм.

- Бек, - чеканит парень, - скажите мне честно, вам нравятся ваши последние работы?

Здесь я как-то потух, ребята. Сказать нечего: как бы я ни бодрился, знаю, что попал паренек в самую точку. Пара крайних альбомов, три сорокапятки (дурацкое название, откуда только пошло?) – не то, чтобы совсем проходняк, конечно, но затхлый душок и синтетический привкус уже висят, не рядом, но близко. И если на афише не пустышка для привлечения внимания – то я заинтересован. Очень заинтересован, прямо скажем. Нагибаюсь к нему и отвечаю:

- Да, Эрни, мне мои крайние работы по душе, и я за них в ответе. Но если тебе сейчас как на духу – есть у меня опасения, что следующими я уже не смогу ни хвастаться, ни гордиться. Поэтому давай так: если тебе есть что сказать-предложить – не тяни, пожалуйста, кота за хвост, а то я после гига слишком уж нервный.

И делаю знак бармену – тот Вессону уже стакан тянет. Я показываю – мол, «Джека» на два пальца – сую налитый стакан очкарику и говорю:

- Давайте, мистер Вессон. Пейте, лечите нервные клетки, а я весь внимание.

Эрни хватает стакан, выхлестывает его единым духом и начинает вещать.

Если по правде – я, конечно, этой нейрологической мути ни черта не понимаю. Парень сразу углубился в дебри: биохимическая основа модулей, нейромедиаторы, теория интеграции признаков – в общем, не мой сюжет, мне бы про звукосниматели и кабинеты. Но вкратце все обстояло так.

Модули, которыми мы пользуемся – по сути, запрятанные внутрь привычных нам кристалликов вещества, промывающие нам мозги, подобранные в разных концентрациях. Ну, словом – надо тебе стать, скажем, первым студентом в колледже – вот тебе дофамин с ацетилхолином, внимание с памятью, зубри и укладывай в башке свеженькие знания, чтоб потом родители на выпуске заливались слезой гордости, а ты зашибал бы на будущей работе бешеные деньги. Хочешь стать спортсменом - адреналин тебе в помощь, быстрее-выше-круче всех. Или если ты, как я, подустал от рок-звездного разгула – тормознись, хватани серотонина, получи удовольствие и душевный покой не от пьянок и наркоты, а от того же модуля и залипай в свой стакан с соком, звони семье, смотри на фото любимой домашней зверушки. Вроде как все со стороны выглядит навязанным – а вроде ты и сам принимаешь новые решения под воздействием своего кристаллика. Примерно так.

Эрни же занимался корой больших полушарий мозга и влиянием на нее. Где-то в старых учебниках он почерпнул одну идею – и загорелся. Идея была вот какой: несмотря на сотни запущенных на рынок модулей, ни один не мог добавить в личность человека творческой жилки. Любого могли сделать бизнесменом, книжным червем, да кем угодно – но расшевелить в унылом человечишке то, что заставляет писать стихи до поздней ночи или бренчать на синтезаторе, донимая соседей, так и не получалось. И «Вессон-Индастриз» (а парень-то с гонором!) как раз брались это поправить. Затея их крылась в хирургическом воздействии на левое полушарие, а чем конкретно копались в мозгах – этого я уже не понял. Но методика, по словам очкарика, была продуманная и гарантирующая успех. Увы и ах, не все в нашем жестоком мире так считали, поэтому глубокоуважаемый м-р Вессон был вынужден влезть в немеряные долги и оказаться в итоге перед выбором – или впарить кому-нибудь свое изобретение, латая дыры в бюджете, или закрыть свою контору и прыгнуть с Бруклинского моста. Ну а тут и я как раз кстати подвернулся.

- В общем, такие дела, Бек, - заканчивает Эрни, снимает очки и трет глаза. – Предложение – проще некуда. Вы даете мне средства, я даю вам возможность создать еще кучу гениальных альбомов и прославиться в веках. Соглашайтесь, дело верное.

Я прикуриваю новую сигарету и уточняю:

- Цена вопроса?

Вессон вытаскивает из кармана рубашки микропад, чертит на дисплее сумму и подает мне.

Я смотрю на экран и дым выпускаю. С одной стороны, деньги немалые. С другой – вроде за тур подзашибли прилично, наше старье опять на витке моды, а впереди еще онлайн-трансляции в Сети, торговля мерчем, наши голографические записи поклонникам ко дням рождения. В принципе, раскошелиться можно, тем более, кризис притаился за углом и уже приветственно машет.

- По рукам, сынок, - говорю я вслух и давлю сигарету в пепельнице. – По рукам, только чтоб копаться в башке было не щекотно.

Эрни только выдыхает:

- Вы не пожалеете, мистер Беккет. Клянусь, не пожалеете!

- Бек, - говорю я. – Давай так, чтобы не пожалел.

Часть 2. Руфус

Я припарковался у его дома и, не торопясь, вышел из машины. «Субару» заблокировала двери и перешла в режим охраны-ожидания, хотя здесь можно было обойтись и без лишней осторожности – в Ван-Найс теперь тихо, гораздо тише, чем в старые времена. Вечеринки порнушных воротил, дикие выходки самопровозглашенных гениев с «Города звука» - все давно осталось в истории. Бывшие отребья теперь вращаются в новых кругах, где не в чести скандалы и разные виды зависимости. И от этих стерильных псевдобунтарей еще хотят рок-н-ролла?

Дом Бека встретил меня темными окнами – я даже было заподозрил, что парень на измене свалил куда глаза глядят – но у крыльца с ноги на ногу переминался Райли, одетый в свою дурацкую рубашку в красную клетку и тертые голубые джинсы. Заметив меня, он шагнул вперед и, как всегда, неловко протянул руку, словно сомневаясь, стану ли я ее пожимать.

- Руф, - в его голосе отчетливо звучало облегчение. Конечно, приехал всесильный менеджер, сейчас он разрулит всю дичь, которую, возможно, натворил фронтмен, и «Асакава» снова станет на рельсы. Музыканты – как дети. Я видел многих и знаю, о чем говорю.

- Привет, старик, - отозвался я, пожимая его сухую ладонь. – Как сам, как семья? Не видел тебя с тура.

- Все ровно, шеф, - улыбнулся Райли. – Дети растут. Карен велела передавать тебе привет, так что вот он, пока не забыл. У нас тут, как видишь, нарисовалась проблема, так что давай не будем тратить время.

- Звонил Филу?

- Да, он сейчас еще на югах, клепает свои мастер-классы в поддержку приютов для бездомных животных. Обещал сорваться как можно быстрее, но сверхзвуковые рейсы в Эл-Эй временно притормозили, так что раньше, чем завтра, мы его не дождемся.

- А Хейди?

- Во Флориде, навещает родителей. Она меня сюда и дернула, Руф. Бек поднял ее среди ночи своим звонком, нес всякий бред, Хей решила, что он чем-то накачался. Пыталась успокоить, но Фред просто отрубил связь, прежде чем стало вообще понятно, в чем дело. Она сразу и позвонила мне, я как раз сидел в «Мистерии», слушал Джину Бэнкс с ее бандой. Ну, а я уже набрал тебя.

- Ладно, - я еще раз бросил взгляд на темные окна. Ни искорки. – Зайдем?

- Давай, - Райли вздохнул, потер переносицу. – Как думаешь, он в порядке?

Вместо ответа я толкнул входную дверь.

Иногда бывает так: откуда ни возьмись, возникает уверенность. В том, что купленные тобой акции вырастут в цене уже завтра, в том, что группа, которой ты рулишь уже немало лет, этой весной выползет на первые строчки чартов. Вот и сейчас я был уверен – дверь не заперта, и мое ожидание меня не обмануло.

Мы с Райли, не сговариваясь, шагнули вперед. Прихожая встретила нас кромешной тьмой, я машинально стал нашаривать выключатель, который, конечно же, находился на своем обычном месте. Маленькая причуда Бека: он терпеть не может голосовые команды для обычных бытовых нужд, поэтому краны в его ванной – это настоящие краны, а выключатели – настоящие выключатели.

Вспыхнул свет, и мы оба вздрогнули, увидев Бека. Он сидел в углу, живой и невредимый, в своих шортах и любимой старой майке с логотипом Led Zep. В руках его было длинное охотничье ружье. Я совершенно не разбираюсь в оружии, но что-то сразу подсказало мне – ствол настоящий; на «ОмниБэе», помнится, продавались вполне рабочие реплики всяких допотопных ружей и пистолетов. Бек посмотрел на нас, под его воспаленными глазами набухли синие мешки – парень не спал пару суток, готов спорить.

- Ребята, - его голос звучал тихо и испуганно. – Рэй. Руф. Не дайте мне сделать это.

- Что «это», Фредди, старик? – Райли шагнул к Беку, успокаивающе протягивая вперед руки. Они с Беком старые друзья, чуть ли не с детства, Рэй – единственный, от кого наш фронтмен терпит обращение по имени.

Бек взглянул на ружье в своих руках и неожиданно отшвырнул его прочь. Я уже приготовился падать на пол, но, по счастью, курки не были взведены. Двустволка с грохотом приземлилась где-то у входа в гостиную.

- Так что «это», Бек? – я тоже сделал шаг вперед.

- Не дайте мне убить себя, мать вашу!

***

Мы сидели в гостиной. Райли сходил на кухню и приготовил чай на каких-то травах, я пил минералку. Бек после глотка горячего немного повеселел – во всяком случае, похожим на восставшего из могилы он уже не был. Я отдал команду стереосистеме – из колонок под потолком тихо зазвучали «Нежные звуки грома». Бек встрепенулся.

- Мешает? – спросил я. – Извини, сейчас выключу.

- Нормально, - Бек с хрустом потянулся. – Все путем, Руфус, пусть играет. Спасибо вам, парни. Если бы не вы, не знаю, что б со мной было. Все пошло через задницу из-за этого Вессона. Руф, я надеюсь, ты и твои головотяпы поймаете засранца и утопите его бестолковку в бачке унитаза.

- Стоп-стоп-стоп, - я отхлебнул «Перье». – Бек, давай-ка по порядку. Чтоб ты не прикидывал, с чего начать – я в курсе того, что ты летал куда-то на операцию. Мы с Филипом выпивали незадолго до его мини-тура, он говорил мне, что ты затеял какой-то эксперимент. А вот уже отсюда можешь рассказывать.

Бек помолчал, собираясь с мыслями.

- Значит, так, - наконец заговорил он. – Про Эрни Вессона, нейро-мать-его-биолога, ты уже в курсах. И про то, что он предложил пошариться в моих мозгах – тоже. Клянусь, я понятия не имел, что это за тема, пока не вернулся домой. Тогда-то все и началось.

- Что началось, дружище?

А вот что. Бек съездил на операцию в «Вессон-Индастриз», благополучно пролежал все вмешательство в наркозе, два дня задержался для энцефалографических тестов, после чего вернулся в Ван-Найс. Сперва он не ощущал никаких изменений, хотя ему было обещан невероятный творческий подъем. Бек честно брался за гитару, сидел за фоно, мусолил старые гармонии, но ничего сверхъестественного не происходило. Вокалист захандрил и уже прикидывал, как поступить – позвонить Эрни и предупредить, что тому придется разговаривать со всеми тремя юристами «Асакавы», или просто взять первый же билет, нагрянуть к нему в контору и вытрясти из мошенника душу вместе со своими кредитами.

Так прошла неделя. Хейди решила съездить к родителям, в субботу Бек сам отвез ее в аэропорт, поцеловал на прощание и пообещал вести себя образцово.

Утром воскресенья Фред Беккет проснулся с четким осознанием того, что он гений.

На самом деле, я всегда удивлялся Беку. Многие музыканты с первого сингла начинают считать себя избранными и вести себя, как чертовы мессии. Этот же парень всегда был честным трудягой, писал крепкие, а подчас и хитовые вещи, но к славе относился спокойно, а к фанатеющим мальчишкам и девчонкам – снисходительно. Любому, кто бы назвал его гением, Бек бы предложил опрокинуть с ним шот – а потом охладить свою голову под ближайшей водоразборной колонкой, «авось и перестанешь глупости вещать, дружище, сечешь?»

Тем не менее, утром воскресенья Бек был готов создавать великое, и ни одной мысли о творческом кризисе, на который он жаловался мне еще до тура, не задерживалось в его свежемодулированных мозгах ни на секунду.

Беккет работал, как одержимый. Сходу он сочинил и записал в «ИксБейсе» партии гитар на четыре вещи – от начала до конца, с дабл-треками, вторыми партиями и наложенными эффектами. Позвонил Филу, попросил приехать, подумать над басом – но наш Зверь уже заливался муншайном после своего мастер-класса за тысячу миль отсюда, так что попросил отложить дела хотя бы до послезавтра.

Бек не желал ничего откладывать, послал Фила куда подальше и полез в кладовку за старым «тандербердом», который там тихо пылился еще со времен предыдущей группы.

К обеду басовые партии были готовы.

Ударные Бек собрал из готовых сэмплов – решил, что Райли, скорее всего, занят, а для демо сойдет и такое.

К ланчу четыре песни были закончены. Четыре замечательных вещи, с сочными партиями, ярчайшим контрастом форте и пиано, шероховатыми басами и пронзительными соло. Можно было спокойно показывать материал парням, записывать все в нормальной студии и выкатывать сингл на всеобщее обозрение. Бек еще раз прослушал все треки, сохранил проекты и собрался выйти прогуляться за сигаретами, как вдруг услышал голос. Приятный мягкий баритон с нотками сочувствия и легкой картавинкой.

«Фредди», - сказал голос, - «Почему бы тебе не пойти вниз и не взять на кухне веревку?»

Бек, как сомнамбула, спустился вниз и начал шариться в ящике, как вдруг очухался. С недоумением он огляделся по сторонам, пожал плечами и направился к вешалке за курткой.

«Ну же, Фредди», - вновь раздался голос. «Не хочешь веревку – возьми нож. Вон сколько ножей у тебя в столе. Как считаешь, который из них будет лучше смотреться в твоем боку, долбаный ты сосунок?»

Бек вжался в стену, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Он лихорадочно перебирал в голове все, что мог упустить после операции. Диета – сделано. Никакого алкоголя – сделано. Никаких модулей, даже самых безобидных. Все рекомендации Эрни Вессона были выполнены, стопроцентная гарантия безопасности – получена. Так что за?..

«Фредди, Фредди, Фредди», - издевался голос. «Малыш Фредди слишком увлекся своими поделками, нотка за ноткой, гитарки-ударки-палочки, чушь в микрофоне, шумы на фоне. Давай, ущербное ты создание, сделай это, сделай это, СДЕЛАЙ ЭТО!!!»

Музыкант упал на пол, закрывая уши руками, но голос продолжал звучать – казалось, в том самом левом полушарии, где неделю назад прошлась игла нейробиолога с дурацким старомодным именем.

«Фредди. Слышишь меня? Приладь на потолке петлю – тебя навеки полюблю. Песни, это так просто, маленький ублюдок. В твоей кладовке есть ружье – не заставляй меня ждать. Не в рифму, не в рифму, не в рифму – ха! Открой глаза и посмотри на меня»

Бек замотал головой, крепко зажмурившись.

«Открой глаза!»

- Не-е-ет, - простонал вокалист.

«ОТКРОЙ ГЛАЗА!»

Веки непроизвольно разжались сами.

***

- Такие дела, парни, - закончил свой рассказ Бек. – Не знаю, не помню, что я увидел. Дальше все обрывками, как будто выжрал галлон вискаря. Помню, звонил Хейди, что-то орал, дальше связь отключилась. И следующий кадр: трясусь на полу со стволом наготове, и тут заходите вы. Все. Финиш. Руф, давай уже начистоту, мне крышка?

Я достал микропад и начал набирать номер. Когда работаешь с музыкантами, всегда надо действовать быстро – это ребята могут спустить свою жизнь в унитаз со сверхсветовой скоростью. Коротко переговорив, я отключил коммуникатор и повернулся к Беку и Райли. Музыканты сидели смирно, как первокурсники колледжа на первой лекции.

- Значит, так, - я улыбнулся, сразу показывая: все путем, дядюшка менеджер разрулил неприятности, как и ожидалось. – Бек, ты сейчас собираешься, и мы едем в больницу. Томограмма, другие обследования, по необходимости – повторная операция. Рэй, тебя я попрошу побыть здесь. Когда опять будут запущены рейсы, Хейди примчится сюда пулей – должен же кто-то ее успокоить и все объяснить, верно?

Райли молча кивнул, собранный, как солдат перед командиром. Он всегда любил четкие и однозначные инструкции.

- Вот и все, рок-н-ролльщики, - я встал. – Бек, старина, собирайся. Хочу попасть в больницу как можно раньше, пока твой голос не предложил еще что-нибудь в духе старых ужастиков.

***

Бек лежал на больничной койке, его татуированные предплечья забавно смотрелись торчащими из рукавов пижамы в веселенький цветочек. В окно било солнце, погода в Ван-Найс стояла восхитительная. Вокалист посвежел и даже как будто бы поправился на пару кило. Ничего, вернется домой к своим тренажерам, и снова обретет форму, будоражащую воображение поклонниц.

- Вот так все и было, дружище, - закончил я и встал, отодвигая стул. – Я тебя знаю, так что говорю сразу – не вздумай переживать. Это подонок собаку съел на таких махинациях, а у тебя еще и не все ладилось в творчестве – вот он и подловил момент. Ничего, Клеменс и его парни уже подготовили документы – завтра к Вессону постучатся с официальным обвинением, и мы выжмем из него все до последнего кредита.

Бек слабо улыбнулся:

- Спасибо, Руф. Ты, как всегда, всех немощных тащишь на своих плечах. Буду вдвойне благодарен, если успею перед слушанием хотя бы посмотреть ублюдку в глаза. А операция?..

- Да не было никакой операции, - я прошел к маленькому холодильнику в углу палаты, открыл и вытащил пакетик апельсинового сока. – Тебя час продержали в наркозе, а еще полчаса пластический хирург сооружал у тебя на черепе шрам якобы от трепанации. Вот и все.

- А голос?

- Побочки от анестезии, только и всего. Эти уроды пользовались каким-то дешевым производным пентотала. Я не запомнил, что в него подмешивали, но доктор сказал, что именно такой коктейль вызывает необычайно яркие слуховые и зрительные глюки. Ты вовремя отключился, был бы в сознании – еще увидел бы какую-нибудь Тварь из Черной Лагуны.

- А как же песни? – Бек почесал отросшую щетину. – Песни-то хороши, скажи, Руфус? Выходит, это просто совпадение?

Я допил сок, бросил пустой пакетик в мусорное ведро, подошел к другу и крепко сжал его руку с тремя кругами Джона Бонэма на широком запястье.

- Это не совпадение, Бек, - сказал я. – Если конечно, не считать совпадением то, что мне, самому лучшему менеджеру, выпало работать с самым лучшим в мире музыкантом. Ты сочинил классные вещи, потому что твой кризис закончился. Выдыхай, старик, зима прошла, наступило лето, ты снова на коне.

***

Я спустился с больничного крыльца. Ветер дул с океана, в воздухе чувствовалась соль и почему-то перечная мята. Опять кто-то балуется с уличными одораторами.

Действительно, я самый лучший менеджер. Кто-то говорит, что наше мастерство не поддается субъективному измерению, но мой главный критерий – эффективность. Бек вернется домой и будет спокойно жить до следующего озарения. Он создаст еще несколько хитов и опять услышит голос, который предложит ему шагнуть с крыши. Или утопиться в ванной.

Бек в панике опять позвонит мне, я приеду, успокою старого друга, мы пройдем еще один круг с больницей и реабилитацией. Раз на третий-четвертый Фред заподозрит неладное, но всегда можно прикрыться начинающейся болезнью психики. Из этого даже получится выжать свой пиар – смотрите, вот Фред Беккет, который не опустил руки и пишет песни, даже сходя с ума. Вот его жена, которая не бросила гения в беде. Вот его группа. А вот и Руфус Молдер, его менеджер, который всегда протянет руку помощи. Аплодисменты.

Другого Бека, конечно, уже не будет, но средств, выкачанных из этого, хватит до конца моей жизни. Рисковать было нельзя.

Так что Эрни Вессон уже лежит, закатанный в цемент, на дне Гудзонова залива, в бывшем помещении «Вессон-Индастриз» расквартировался цех по производству смарт-панелей, все документы уничтожены, и никто никогда не узнает, что операция, сделанная Беку, была настоящей. А что касается побочных эффектов – фирма о последствиях не предупреждала, но претензии предъявлять уже некому.

Я достал из холдера кристаллик модуля и раздавил его в руке, чувствуя, как ледяная алмазная крошка проникает под кожу, разворачивая реку гормонов вспять. У самого лучшего менеджера есть лишь один недостаток – его иногда мучает совесть.

Надеюсь, «Капоне» заставит ее замолчать надолго.