Эффект Зейгарник

Глава 1

Почему в тот год я променял свой любимый отпуск с турбазы Министерства обороны «Кудепста» в Сочи на Крым сейчас и не упомню. К тому времени достать путёвку на турбазу для меня не составляло никакого труда. Но случилось то, что случилось. В середине 80-х я со своим ближайшим другом Владимиром Михайловичем Матвеевым и ещё двумя общими приятелями приехал в отпуск в Крым, посёлок Фрунзенское. Приятели, с которыми мы познакомились годом раньше в «Кудепсте», должны были отдыхать по профсоюзным путёвкам в санатории «Айвазовское», а мы с Вовкой — дикарями.

Встретиться и обмыть начало отпуска договорились ближе к вечеру на пляже под набережной. Расположились на деревянных лежаках, достали крымский портвейн «Массандра» трёхлетней выдержки, разложили закуску.

На пляже не было ни души. Оно и понятно: дул холодный ветер, температура воды — градусов 15, а то и меньше.

— Хорошо отпуск начинается! — улыбнулся я, осматривая пустынный пляж.

— Ничего, ничего! — бодро ответил один из приятелей. — Завтра взойдёт ослепительно яркое, обжигающее солнце и весь пляж заполнится одинокими пышногрудыми красавицами!

— А как, кстати, женский контингент в санатории? — спросил Вовка, разливая портвейн по стаканам.

— Кошмар! Только тётки постбальзаковского возраста, преимущественно с внуками.

— А чего ты хотел? Это тебе не турбаза, а санаторий! Зато кефирчиком на ночь будешь обеспечен! — засмеялся Михалыч.

— Ну, за хороший отпуск! — чокнулись мы.

По узкой полосе между морем и сушей, по самой кромке, где волна, набегая, облизывала гальку, шлёпая босыми ногами, шёл пожилой мужик, явно местный. В правой руке он держал удочки, а в левой — пластиковое ведёрко, видимо, с уловом. Поравнявшись с нами, он кивнул в знак приветствия и, не замедляя шаг, двинулся дальше.

— Извините! — я остановил его своим обращением. — Как же так то, середина июня, а вода такая, что даже крабы, поди, клешнями стучат?

Мужик остановился, поставил на гальку ведёрко, рядом положил удочки, присел перед нами на корточки и, хитро прищурившись, с улыбкой ответил:

— Июнь-то июнь, да море по своему расписанию живёт! Опять вон низовка пошла...!

Видя, что мы ничего не поняли, продолжил:

— Намедни ветер с моря задул — сгоняет тёплую воду прочь, а снизу поднимается ледяная. По-научному это апвеллинг называется.

— И долго это продлится?

— Обычно от 3 до 7 дней, но бывает и дольше, если ветер сильный и устойчивый. Так что потерпите недельку. Как ветер стихнет, вода снова ласковой станет.

— Недельку? — присвистнул я. — Это же треть отпуска!

Я налил стакан портвейна и протянул ему: — Поддержите?

Он не отказался. Выпил, утёрся рукавом:

— Это для вас, курортников, напряг! Вы ради моря приезжаете! А когда живёшь у моря постоянно, оно становится чем-то привычным, поэтому бывает, что некоторые местные за всё лето могут ни разу не искупаться. А я вот «низовку» жду: вода чистая, прозрачная — никакого цветения. В такие дни рыба ближе к берегу идёт и улов бывает знатный. Ну, спасибо за угощение!

Я попытался налить ещё.

— Не-не! Мне хватит: хозяйка ещё рыбу на ужин заставит чистить.

Мужик встал, собрал снасти и продолжил шлёпать по воде.

— Вот местные — чудаки! — подумал я. — Вдоль всей набережной такой роскошный променад построили, сразу видно, что к началу курортного сезона спешили, а они по холодной гальке топают, да ещё и в море не купаются!

Прогулочную зону для отдыхающих вдоль набережной отгрохали действительно знатную. Со стороны моря установили прочные металлические ограждения: стойки из труб, между ними — перекладины, а сверху — круглый никелированный или хромированный поручень, серебристый блеск которого в солнечную погоду эффектно контрастировал с бетоном, плиткой и зеленью. Такие перила установили не только вдоль кромки у моря, но и на лестничных спусках к пляжу, на видовых площадках и террасах.

— Ну? Слышали, что мужик сказал? Погоды нет, баб нет, нужно валить отсюда в Евпаторию!

Большая компания наших друзей отдыхала там, устроившись при одном из спортивных лагерей.

Один из приятелей махнул рукой: — Да ладно, недельку потерпим!.

— А чего ради? Нужно прямо завтра и стартануть!

— А кто деньги за путёвки вернёт? — растерянно спросил второй.

— Да что вы теряете? Путёвки то получены почти бесплатно, всего за треть стоимости! А ты что скажешь, Михалыч?

— Я бы, наверное, переехал! — не совсем уверенно ответил он.

Мнения разделились и разгорелся нешуточный спор на грани конфликта.

— Ну, вы как хотите, а я завтра, если погода не изменится, свалю отсюда! — налил себе портвейна и поднялся на набережную.

День склонялся к закату, вытягивая длинные тени на набережной, а никелированные перила ярко блестели в лучах заходящего солнца, будто кто-то только что их начистил. Набережная была абсолютно пустой: сильный холодный ветер с моря разогнал всех отдыхающих. Я сел на лавочку и закурил.

Внезапно я увидел его!

По набережной медленно, рывками, двигался мальчик лет двенадцати. Он даже не шёл, а словно продирался вперёд через густые заросли. Было видно, что каждый шаг даётся ему с большими усилиями. Метрах в пяти позади медленно шла молодая женщина, которая, казалось, не испытывала никакого беспокойства за него.

А он, прижимаясь подмышкой к холодному металлу никелерованного поручня, скользил по нему, как по спасительной опоре, и каждый сантиметр давался ему с огромным усилием. Его тело будто сопротивлялось собственному желанию двигаться: одна нога чуть волочилась, другая пыталась нащупать твёрдую почву, но земля будто уходила из-под подошвы кроссовок. Но он, стиснув зубы, упрямо двигался вперёд. Перила здесь были как нельзя кстати: гладкие, прочные, ровно на той высоте, чтобы можно было держаться без лишней натяжки.

Мальчик не смотрел по сторонам — всё его внимание было обращено на заходящее солнце. Но самое парадоксальное, что поразило меня: его лицо светилось от огромного счастья.

Лишь иногда, на особенно неровных участках, он всё-таки бросал короткий взгляд вдаль — туда, где набережная плавно поворачивала, а за перилами море продолжало лениво накатывать на берег.

Внезапно мне показалось, что он споткнулся. Я непроизвольно дёрнулся вперёд, чтобы удержать его от падения, но женщина жестом руки удержала меня, тихо произнеся с улыбкой:

— Большое спасибо! Он сам справится!

А мальчик продолжал свой трудный путь, скользя подмышкой по никелированным перилам, прокладывая выстраданную тропу по этой нарядной, курортной набережной, удаляясь от меня. Я смотрел им вслед, пока они не пропали из виду. Глядя на этого потрясающего ребёнка, задумался: «А смог бы я сам вести себя с такой жаждой к жизни, оказавшись в его ситуации?». Мне вдруг стало стыдно: какие мелкие проблемы волнуют нас, какие никчёмные споры мы ведём?

Спускаясь с набережной, я был готов принять любое коллегиальное решение, но оказалось, что Вовка уже уговорил всех переместиться в Евпаторию.

Междугородний автобус Фрунзенское — Алушта — Евпатория отправлялся поздно вечером следующего дня.

Почти всю ночь я не спал, прокручивая в голове увиденное, а в день отъезда, не рассказав никому о своих потрясениях, пришёл на набережную в то же время, надеясь снова встретить мальчика и женщину. Объяснить, с какой целью я вернулся, невозможно. Что-то очень сильно толкало меня на это. Я даже не знал, что бы мог сказать им! К сожалению, увидеть их ещё раз мне не довелось, но случившееся запомнил на всю жизнь!

***

— Вот, пожалуй, всё, доктор, что я хотел рассказать вам!

— Психолог снял очки и посмотрел на меня вопросительно: — Это очень любопытная и интересная история! Но я так и не понимаю, что привело вас ко мне?

— Ах, да! Извините! О причинах своего визита я действительно не сказал. Я не понимаю, почему этот в общем-то короткий эпизод из моей жизни не отпускает меня несколько лет? Он стал мне сниться всё чаще, и чаще! Я просыпаюсь, иду курить, снова засыпаю, и опять вижу продолжение того же сна, что очень выматывает, и я хотел бы избавиться от этого!

— Теперь понятно! С точки зрения психологии, когда человек начинает действие, у него формируется мотивационное напряжение. Если дело не доведено до конца, напряжение не разряжается — мозг продолжает «держать задачу в фокусе», чтобы позже к ней вернуться. Это тесно связано с идеями гештальтпсихологии: психика стремится к «закрытию» незавершённых структур.

— Доктор, а можно попроще?

— Речь идёт об эффекте Зейгарник. Это — психологический феномен, согласно которому человек лучше запоминает прерванные (незавершённые) действия, чем завершённые. Назван в честь советского психолога Блюмы Вульфовны Зейгарник, которая экспериментально подтвердила эту закономерность.

— Как был открыт эффект? Было замечено: официанты отлично помнят текущие заказы, но почти не могут вспомнить те, по которым счёт уже закрыт. Это натолкнуло на мысль, что незавершённое действие сохраняет определённое психологическое напряжение, которое и удерживает задачу в памяти. Зейгарник провела серию экспериментов: участникам давали выполнять разные задания, часть из них прерывали на полпути. В итоге незавершённые задачи вспоминались заметно лучше.

— Нечто похожее произошло и в вашем случае: испытав сильное эмоциональное потрясение, вы очень-очень хотели встретиться с мальчиком и сопровождающей его женщиной, но завершить задуманное вам не удалось!

— Но ведь прошло столько лет!

— Человек, испытавший сильное эмоциональное напряжение, которое не было завершено, может годами прокручивать происшедшее в голове. Очевидно, это — как раз ваш случай.

— А можно ли стереть эти воспоминания?

— А вы бы действительно хотели этого? — он не торопил меня с ответом, давая время на принятие осознанного решения.

Я промолчал.

— В любом случае, мне такие методы не известны!

— И что же делать?

— Можно использовать, например, технику «пустого стула»: вы представляете мальчика и женщину, сидящими на стульях, и вслух проговариваете всё, что не удалось сказать. Или можно написать письмо (не обязательно отправлять) — просто выгрузить переживания на бумагу. Цель — не стереть память о ситуации, а прожить связанные с ней чувства, понять их причину и найти способ удовлетворить ту потребность, которая осталась неудовлетворённой. После такой работы человек действительно чувствует облегчение: пропадает хроническое напряжение.

И я написал письмо от руки... Трудился я над ним несколько дней, переписывая его снова и снова. Закончив, я запечатал его в конверт и убрал в стол. Я не забыл тот июньский вечер во Фрунзенском, но тот потрясающий мальчик и сопровождающая его женщина сниться мне перестали...