Дыхание

Глава 1

Я пытаюсь разучиться дышать, Чтоб тебе хоть на минуту отдать Того газа, что не умели ценить, Но ты спишь и не знаешь. Что над нами километры воды, И что над нами бьют хвостами киты, И кислорода не хватит на двоих, Я лежу в темноте.

Слушая наше дыхание, Я слушаю наше дыхание, Я раньше и не думал что у нас, На двоих с тобой одно лишь дыхание, Дыхание.

«Наутилус Помпилиус»

Вот уже третью ночь подряд Сергей никак не мог выспаться, как следует. И дело даже не в выполнении супружеского долга, или тяжелой рабочей неделе. Неделя как неделя. Без авралов и задержек. Нет, это не работа.

И не Наталья. Жена мирно посапывала, чуть отвернувшись от него влево, в сторону, положив голову на руку, а руку сунув под подушку. Она лежала в таком положении, похоже, всю ночь напролет, смещаясь, может быть, сантиметра на два или три. Просыпаясь посреди ночного безмолвия – раз семь или восемь – Сергей видел ее уложенные на ночь волосы, слегка смугловатую кожу плеч и шеи, и наполовину торчащую из-под одеяла ночнушку, усеянную грушами, яблоками и Микки-Маусами.

«Железная, что ли?» - проносилось в голове. Сам он ворочался, кряхтел, вздыхал, и долго смотрел в ночную тьму потолка покрасневшими глазами, перед тем как снова провалиться в зыбкую трясину сна.

Вначале он думал, что это у него от подушки. Он просыпался с противным ощущением натруженности в шее, похрустыванием позвонков, замутненной головой и неизменными мигренями.

Поэтому, проворочавшись первую ночь, на следующую он предпринял необходимые меры. Подушка, облаченная в свежевыстиранную наволочку, была отправлена в кресло, и он поначалу с удовольствием растянулся по поверхности кровати, чувствуя, как релаксирует шея, избавленная от неестественного ежедневного искривления. Нет, это определенно было замечательно. И как он не додумался до этого раньше?

Кровь текла свободно, шея отдыхала, мыслилось легко и свободно. Мысли крутились, как пылинки при свете луча, или снежинки возле фонаря. Они возникали, проносились перед внутренним экраном и, покрутившись, улетали прочь. Они начинались с приятного ощущения покоя и расслабленности, переключались на торчащий перед глазами потолок с еле заметной люстрой, переходили на работающий кондиционер, и останавливались на темном прямоугольнике двери.

Потолок-люстра-кондиционер-дверь. Кондиционер был куплен и установлен совсем недавно, меньше недели назад. До этого они изнывали от жары и спали под мокрыми простынями, так как два вентилятора – один в их спальне, один в спальне сына – не спасали ситуацию. Промучавшись две ночи, Сергей, плюнув на непредвиденные расходы, купил новенькую сплит-систему, и договорился с установщиками, справедливо рассудив, что цель оправдывает средства, и что они не пожалеют.

И они не пожалели. За час работы она нагнала такого холода, что простыни были аккуратно сложены и убраны в шкаф, а из него достали две пары теплых одеял. Теперь, уже почти неделю, они спали под зимними одеялами, оставив дверь открытой, чтобы холод доходил до их пятилетнего сына, у которого от этой июльской жары и бессонницы уже стали появляться круги под глазами. Приходилось, забрав его из садика, усадить его за мультики, а перед сном читать сказки для засыпа. Иначе он не засыпал.

Сергей, прочитав кое-как про Колобка и приступив к Красной Шапочке, понял, что это не его, и поступил по давно отработанному сценарию – передал книжку жене. Наталья читала тоже нехотя, с трудом борясь с зевотой, но, тем не менее, не показывала вида. Дочитав и ответив на неизбежные в таком случае вопросы типа: «А почему она не догадалась, что это Волк? Она что, не видела хвост и зубы? А почему Красная Шапочка не убежала? А почему она не посмотрела в окошко, прежде чем войти?», и поцеловав Владика, она закрыла книжку и выключила свет. Сергей тоже поцеловал сына, и они тихонько вышли, оставив дверь комнаты открытой.

Владик, укрытый до подбородка синтепоновым одеялом, уже тоненько посапывал носом, обнимая большого плюшевого медведя, с которым он не расставался с двух лет. В доме носилась прохлада, и блаженный холод проникал в самые далекие его уголки – кухню, зал, ванную, коридор и две оставшиеся, пустующие пока комнаты. Было темно и только в коридоре мерно и таинственно светился голубоватым огоньком ночник.

Чмокнув в щеку жену и опускаясь на подушку головой, Сергей в который уже раз подумал о том, что планировка дома на редкость неудачная. Да, комнат порядочно, но все они расположены как-то скученно, каждая переходит в соседнюю, и чтобы дойти, допустим, до ванной или туалета, нужно будет пройти через все остальные. Нет, чтобы комнаты выходили каждая в коридор… Полная раскрытость, прекрасная слышимость и сплошной сквозняк.

Впрочем, сейчас сквозняк был как нельзя кстати. Пусть его. Пусть обдувается. Хорошо, что комаров пока нет. А слышимость – ну и что? Владик пока еще не в том возрасте, чтобы обращать внимание на скрип кровати, продолжающийся чересчур долго для простого переворачивания на другой бок, приглушенные смешки и шлепки по голому телу. Его сейчас больше волнует набор из солдатиков и маленьких машинок, Том и Джерри, и почему Красная Шапочка не убежала. В крайнем случае, на будущее можно будет врезать в дверь спальни замок. Да, он поставит здесь замок. Да, этого хватит.

А так, в целом, дом очень даже неплохой. Пусть и спланирован не очень, но зато свой. Практически свой. Еще семь лет выплаты – и будет свой. Как раз, когда сын окончит пятый класс. Плюс ко всему, хороший вместительный гараж. Настолько, что в него вмещаются две машины. Места хватает и для «Дастера», и для «Форд Фокуса».

Конечно, это было излишне. Скорее всего, излишне. Тем более, что водила Наталья так себе. И ездила в основном на работу и в детсад. А ехать – через два квартала. Он долго тогда доказывал ей это, пытаясь обратить внимание на эти два аргумента.

Она выслушала их, и выдвинула свои. Во-первых, у нее есть права. Еще до их замужества. Во-вторых, она оформит кредит на себя. В третьих, что он будет делать, если «Дастер» сломается в самый неподходящий момент?

Последний аргумент был самый весомый, и он сдался. И вообще, Сергей зачастую поступал именно так – соглашался. Не потому, что был под каблуком, а просто потому, что берег свои нервы. Бабу не переспоришь. Психанешь на мгновение, а в нормальное русло входишь почти целый час. И в конце концов все равно будет по ейному. Не мытьем, так катаньем баба добьется своего. Легче уступить ей в малом, сохранив за собой управление в целом, не тратя время и нервы на скандалы, обиды и женские слезы. Ох, не зря говаривали деды и прадеды: «Слезы женщины – вода».

Если разложить женскую истерику, обиду или скандал по полочкам и косточкам, то выяснится, что причина не стоила выеденного яйца. За всеми этими слезами, косыми взглядами, вздохами и, на первый взгляд, вполне логичными доводами стоит банальная мещанская черта – тщеславное желание покрасоваться перед знакомыми и подружками.

Даже если подвезти сына в детский сад, и наехать при этом на цветочную клумбу, растущую перед оградой. Сергей тогда отпросился с работы, и долго утрясывал проблему с заведующей. Пришлось оплатить ущерб – Наталья не только переломала все тюльпаны и снесла ограду, но и разбила левую фару и погнула бампер.

Этот единственный в их семейной истории инцидент, грозящий перерасти в исчезновение второго автомобиля, окончился той же самой фразой, произнесенной с невинной улыбкой: «Сережа – а что ты будешь делать, если «Дастер» сломается?»

Сережа не сделал ничего. Отремонтированный «Фокус» остался в гараже, ограда и клумба оплачены, и жизнь пошла по-прежнему. Пока не настал июль, и не заставил раскошелиться на кондиционер. Как-то раньше они не страдали от жары так, как сейчас. Они живут здесь уже – сколько? – шесть, семь лет? Нет, скорее, семь… Да, семь. И никогда еще не было такой жары. Они всегда прекрасно обходились вентиляторами. И когда появился Владик, и до его рождения. А вот теперь два «Скарлетта» тихо притулились в углу, повернутые лопастями в сетке друг к другу. Надо бы их куда-то сбагрить…или оставить? Да, пожалуй, пусть пока постоят – мало ли, что. Да, пусть…

Так, думая о доме, гараже и вентиляторах, Сергей опустил голову на подушку еще больше, вдавив в холодную постель, и вскоре стал опускаться в сон – все ниже и ниже, с наслаждением вдыхая обдувающий его холодный воздух.

Незаметно воздух превратился в сладковатый дым, а кровать – в шезлонг, стоящий на веранде. Сергей лежал на шезлонге и курил, глубоко затягиваясь и выпуская дым через ноздри. Это было так восхитительно, что у него даже свело горло во сне. Курить он начал в армии, и бросил за месяц перед рождением сына. Это далось ему непросто. Ноющее чувство, отдаленно напоминающее голод, преследовало его еще месяца два. Но он все выдержал, и с тех пор никогда не жалел об этом. Казалось, он давным-давно позабыл об этом запахе; даже на работе, на улицах, в гостях, в поездках он вызывал в нем отвращение, долетая до границ его обоняния. Но сейчас во сне он вновь напомнил о себе.

Он лежал на шезлонге, подставив лицо солнцу, блаженно жмурясь и смакуя вновь открытый аромат. Сигарета дымилась в его пальцах, рука свешивалась с шезлонга. Он снова затянулся и, лениво пуская дым, ощутил, как благотворно подействовала на него эта затяжка – казалось, дым дошел до пяток.

Внезапно в эту идиллию проникло тревожное ощущение. Неясная смутная тревога кольнула его. В шелест травы и веток, ласковые порывы ветра, щебет птиц вклинилось нечто непонятное, и, тем не менее, пугающее – какие-то странные приглушенные звуки, доносящиеся откуда-то снизу. Нечто среднее между писком и вибрирующими криками. Внезапно вспомнилось, как пищала морская свинка, сидящая в клетке. В детстве у него была такая.

Звук определенно шел снизу, из-под шезлонга. Озадаченно заглянув туда, Сергей, как и следовало ожидать, не обнаружил ничего, кроме плит, образующих собой мозаичный узор. Помотав головой в стороны, Сергей заметил, как вдруг резко выпрямился профиль жены в окне, склонившейся над плитой на кухне, и исчез, метнувшись в сторону двери. Вот она промелькнула в окне коридора, и остановилось в детской, воздев почему-то руки вверх.

Звук все усиливался, креп, рос, и вот уже Сергей явственно различал в нем страдальческие нотки. Да, это был голос живого существа, даже, возможно, человека, терпящего неслыханные мучения, умирающего медленной и страшной смертью. Это был душераздирающий захлебывающийся вопль, от которого кровь стыла в жилах, и хотелось посильнее зажать уши ладонями.

И это…кричал ребенок!

Чувствуя, как похолодело сердце от внезапной и страшной догадки, Сергей медленно перевел взгляд с окна детской на сигарету в правой руке, и ощутил, как слабеют и немеют его ноги и кончики пальцев.

Между его безымянным и указательным пальцем был зажат его сын, замотанный в одеяло и уменьшенный в размере в сотни раз. Ноги его уже были наполовину сгоревшие, и сквозь оплавленные дыры в одеяле Сергей разглядел торчащие белые кости. Дым внезапно сменился с табачного на химическо-черный, едкий, с примесью паленой шерсти и горящего мяса. Владик обливался слезами, и кричал от нестерпимой боли, захлебываясь спазмами и судорожно вереща. Его лицо покраснело, покрылось дымом, и в вылезших на лоб глазах Сергей прочел такую муку, что у него самого брызнули слезы. С содроганием он смотрел на то, как догорают маленькие штанишки, как огонь пробирается по расшитой котятами маечке, и как извивается в его пальцах это несчастное существо, похожее на червяка.

Издав последний писк, Владик вдруг замолчал, и обмяк, повиснув на его пальцах. Потом сигарета вспыхнула в последний раз, и маленький трупик превратился в пепел, и обжег ему пальцы.

Вздрогнув от ожога, Сергей разлепил залитые слезами глаза, и сквозь бьющие из-под век потоки разглядел эту кучку пепла. Господи, он только что скурил собственного сына! Потом, осененный внезапной догадкой, он вскочил с шезлонга, и помчался в комнату сына.

Забежав в коридор, он в отчаянии замер на пороге детской. На кровати лежала кучка пепла, а возле нее стояла жена. Наталья медленно повернула к нему свое лицо, полное гнева и укоризны, и медленно опустилась на пол, закатывая глаза.

Сергей переступил порог комнаты, и проснулся. Он лежал, полностью раскрытый, обдуваемый кондиционером и, тем не менее, мокрый от пота. Слезы текли по его щекам, и тело содрогалось от рыданий.

Никогда ему еще не снились такие омерзительные сны.

Тяжело дыша и утирая одеялом слезы, он поводил затекшей шеей и с трудом поднялся, чувствуя сильное головокружение. Держась за сердце, он долго сидел на кровати, чувствуя, как под холодными воздушными струями высыхают мокрые глаза, и смотрел в одну точку, моргая и щурясь. Голова была будто налита свинцом. Сердце истошно колотилось, и все тело била дрожь.

Рядом тихо сопела жена, закутанная в одеяло, и не догадывающаяся о том, какие страшные кошмары мучали его. Сергей держался дрожащей рукой за сердце, и то и дело утирал глаза. Он вырос в атеистической семье, и теперь жалел об этом. Честное слово, если бы он знал какие-нибудь молитвы, он бы их сейчас прочел.

Внезапно, сглотнув, он ощутил, как заболело горло. В довершение ко всему он еще и простудился. Он скривился. Нет, какая мерзость! И как же все реалистично!

Охнув и ощущая легкое головокружение, Сергей встал и вышел в коридор. Пошатываясь и держась за стену, он прошел мимо ночника, и замер перед комнатой сына.

Владик мирно спал, обнимая неразлучного медведя. Сергей смотрел на сына, и слезы опять потекли из его глаз. Он вновь вспомнил кошмар, и содрогнулся. В нем было нечто дьявольское и запредельное. Как теперь спать?

Не в силах сдержать поднявшихся чувств жалости, страха и доброты, захлестнувших его, Сергей подошел до кроватки, и поцеловал сына в лоб, с ужасом отметив про себя, что на нем та же майка, что и во сне – с котятами. Владик что-то пробормотал во сне, и еще крепче прижал к себе медведя.

Укрыв его получше, Сергей вышел из комнаты и, после недолгого раздумья, отправился на кухню. Включив свет, он открыл дверцу холодильника, и извлек на свет божий бутылку пива. Машинально открыв ее, он одним махом опустошил ее почти наполовину, невзирая на холод. Потом, оценив перспективу ангины, стал пить маленькими глотками.

Поправив задравшиеся трусы, он подошел к окну, держа бутылку в руке. За стеклом царила тишина, умиротворенность и спокойствие. Двор был ярко залит Луной, и при ее свете по участку носился Дик – их домашний питомец, а теперь, по совместительству, еще и охранник.

Год назад его – маленького черного комочка с коричневыми вкраплениями – подарили Наталье на работе. Дик тяжело переживал расставание с матерью, и, когда его везли сюда, обмочил сидение и коврик в «Фокусе». Наталья, как всегда, забыла о мерах предосторожности, и поэтому заднее сидение было извлечено, промыто и два дня сушилось на веранде. А Сергей в это время, при всемерной помощи сына, сооружал для него просторную и удобную конуру, помня о том, что ротвейлеры не долго остаются маленькими щенками.

К идее завести собаку Владик отнесся с восторгом, и даже выделил для Дика свой прошлогодний свитер, распоров его предварительно по швам ножницами. «Теперь ему не холодно!» - сказал он, устилая им пол будки, и укладывая на него щенка с печальными глазами. Щенок вяло помахал хвостиком, чихнул пару раз, и снова обмочился, сведя труды Владика практически на нет. «Конечно, не холодно!» - согласился Сергей, вытаскивая попискивающий комок из будки, и протирая пол насухо. Действительно, простиранный и высушенный свитер снова устлал будку, и щенок уже не осквернял его.

Его отогрели, напоили молоком, и с этого дня Дик стал расти. Он рос так стремительно, что вскоре будка стала ему мала, и озадаченный Сергей понял, что ошибся в своих расчетах. Ротвейлеры, оказывается, гораздо крупнее. Взрослые ротвейлеры. Пришлось снимать крышку будки, и наращивать стены. Полдня работы – и вот расширенный домик готов. Он стоит возле ворот, между подстриженными кустами и верандой, и возле входа лежит цепь, прикрепленная к кольцу.

Впрочем, ею пользовались крайне редко. У Дика оказался на редкость добродушный и спокойный нрав. Он очень редко кидался на проезжающие за забором машины, и даже дразнящим его детям не так-то просто было вывести его из равновесия. Он лежал, положив большую голову на передние лапы, и лениво наблюдал за хулиганами. В его умных и глубоких глазах светилось озорство и понимание, и он неторопливо помаргивал ими, следя за манипуляциями стоящих за оградой.

И только когда в него начинали вконец обнаглевшие от безнаказанности шалопаи бросать камни, Дик внезапно подрывался с места и в мгновение ока оказывался перед забором, сотрясая воздух оглушительным рычанием. Как правило, это происходило так внезапно и быстро, что хулиганы от неожиданности, не успев убежать, теряли равновесие и падали на землю. А Дик, исполнив свой долг, уже трусил обратно к своей будке, и укладывался на прежнее место. Или вовсе забирался вовнутрь, зарываясь мордой в свитер.

Да, они с сыном нашли общий язык, улыбнувшись, вспомнил Сергей. Поначалу Владик кутал и таскал на руках маленького щеночка, поил его молоком из специальной бутылочки с соской, и первую неделю Дик даже ночевал в его комнате, в маленьком тазике. Потом, правда, Наталья решительно пресекла это, заявив, что уже весь дом пропах псиной. И, огорченный, Владик отнес Дика обратно в конуру.

Через два месяца Дик уже не нуждался в молоке и соске, а через полгода Владик его бы не поднял на руки ни при каких условиях. Подросший и заматеревший, Дик с удовольствием доедал кухонные объедки, грыз говяжьи косточки, и хрустел собачьим кормом, что ему изредка, но покупали.

Прошел год – и под окнами бегал вполне сформировавшийся и вымахавший ротвейлер, изредка оглашающий воздух оглушительным лаем, и в качестве за полученные в детстве услуги, теперь уже сам катающий своего маленького хозяина на спине. Владик садился на него верхом, и они долго и весело носились по всему двору, делая большой круг и, побывав в гараже, саду, огороде, возвращались к веранде, где стояли две солидные миски. В одну наливали воду, а во вторую – вчерашний суп с косточками, или, по случаю, хрустящий корм.

Дик громко чавкал, лакал воду, а Владик почесывал его за ушами.

Теперь же их питомец, отоспавшийся днем, бегал по двору, наматывая круги и громко дышал, пофыркивая. Вот он пробежал под окном кухни, а вот его тяжелые лапы застучали по веранде, спустились во двор, и вот он снова показался под окном. Присмотревшись, Сергей понял, в чем дело.

Дик носился за бабочками, и пытался их поймать. От быстрого бега его уши оттопыривались и слегка развевались по ветру, а пасть то и дело щелкала, делая безуспешные попытки.

Он бегал, ворча и поскуливая, и периодически фыркал, когда очередная бабочка упархивала у него из-под носа. И он продолжал носиться дальше, веселый и ошалевший. От жары он, судя по всему, не страдал нисколечко, и сплит-система ему в будку не требовалась. Впрочем, ночью было довольно прохладно. Не так, конечно, но все же…

Наблюдая за ним, Сергей понемногу отвлекся от мрачных мыслей, и развеселился. Куда ночь, туда и сон. Мало ли, что приснится. Он допил бутылку, и кинул ее в корзину с мусором. Вот. Немного полегчало. Все равно завтра выходной.

Задернув штору и выключив свет, он пошел обратно в спальню, под холодные потоки, начиная позевывать. Забравшись в постель и закутавшись в одеяло, он в последний раз глянул в сторону Натальи – спит в той же позе – и, зевнув еще раз, заснул. И спал на этот раз без сновидений.

Погнавшись за очередным мотыльком, Дик вдруг резко затормозил возле куста, краем глаза заметив небольшое шевеление в районе корней. В мгновение ока он оказался рядом, и сунул морду в подозрительное место. Поводив носом в опавших листьях, он вдруг отскочил, коротко взвизгнув.

Ёжик. Нос Дика наткнулся на свернувшегося клубком ёжика, и пес, обиженно рыча, закружил вокруг куста. Но загадочный зверь и не думал показываться. Он лежал в хитросплетениях корней, весь облепленный сухими листьями, и даже не дышал.

Ротвейлер сел напротив, и периодически тер исколотый нос о лапы, коротко поскуливая. Он решил во что бы то ни стало изловить этого непонятного обидчика. То, что он под кустом, он понял сразу. Иногда, на пару секунд, листья шевелились, и Дик начинал негромко рычать, готовясь к броску – так же, как он подкарауливал беспечных хулиганов.

Он сидел, уставясь внимательными глазами на подозрительный куст, как вдруг непонятная вспышка света оторвала его от этого занятия. С неба опустились три тонкие нити, и, после короткой вспышки, зависли над домом, протянувшись в двух направлениях. Одна уходила в левую сторону, две других зависли в правую. Концы этих нитей колыхались возле окон, как шнурки от жалюзи. Они болтались около окон, распространяя вокруг себя белый свет.

Из концов вышли яркие светлые шары, и закружили возле окон. Уши Дика приподнялись, и замерли в напряжении. Все происходило совершенно бесшумно, но пес сразу же почуял опасность.

Вестники Смерти!

Они всегда приходят так. Когда кто-нибудь – неважно, кто, - находится при смерти, или может умереть, то появляются эти шары и нити. Они обволакивают обреченных, и утягивают с собой на небо. Это похоже на то, как Мужчина ловит на удочку рыбу – один раз они с Мальчиком брали его с собой на рыбалку. Вестники Смерти точно также вылавливают тех, кому пора на небо.

Дик несколько раз видел их за работой. Когда соседский кот, живущий напротив, угодил под грузовик, когда умер попугайчик Мальчика, и когда он, Дик, тайком от Мужчины и Мальчика, съел зазевавшуюся курицу. Их всех утащили на небо.

Пес смертельно боялся этих белых нитей, и кружащихся шаров. Но сейчас чувство долга перевесило. Опасность! Мальчику угрожает опасность!

Мальчик ему нравился. Он поил его в детстве теплым молоком, носил на руках, и всегда угощал его какой-нибудь вкусной вещью. Именно он насыпал ему в кормушку хрустящий бесподобный корм, наливал воду, и ласково чесал за ухом. (То, что корм покупает и привозит Наталья, Дику и в голову не приходило.)

Нет, конечно, Мужчина и Женщина были тоже хорошие люди, Дик с этим не спорил. Но именно от Мальчика исходила львиная доля услуг, подарков и особенного душевного тепла, истекающего из его сердца. Оно обволакивало пса, и приятно щекотало в голове. Они понимали друг друга с полуслова, почти мысленно. И вот теперь Вестники Смерти пришли за ними всеми. За Женщиной, Мужчиной и Мальчиком. Нет! Он этого не допустит. За Мальчика он будет драться до последней капли крови.

В два огромных прыжка пес оказался под окном Мальчика и, ощетинившись, громко зарычал в сторону шаров. Лаять бесполезно, он знал это. Люди все равно не видят Вестников Смерти.

Он сидел под окном и, грозно оскалив блестевшие в свете Луны клыки, рычал, глядя на танец шаров. Поразительно, но это, похоже, подействовало!

Шары замедлили свой танец и, поколебавшись мгновение, стали удаляться от дома, медленно кружась в воздухе. Нити тоже потянулись за уходящими шарами. Дик оглушительно залаял, и побежал вслед за ними, задирая морду в небо и пытаясь в прыжке ухватить шар лапой. Когда они пересекли границу двора и скрылись за соседней крышей, пес снова оббежал дом кругом.

Все было по-прежнему. Мерно гудел кондиционер, Мужчина и Женщина мирно спали, Мальчик тоже был в безопасности. На сегодня он прогнал Вестников Смерти.

Всю ночь Дик не спускал с окон глаз, и вскакивал с места при малейшем подозрительном явлении.

Сергей проснулся с трещавшей головой, уставшими глазами, больным горлом и затекшей шеей. Кроме того, все время стоял перед глазами ночной кошмар. Мерзкий сон никак не шел из головы. Его не сумел выбить оттуда даже алкоголь. Нет, суббота была безнадежно испорчена.

Они пили чай на веранде, Дик, как всегда, крутился рядом, ожидая, когда ему что-нибудь перепадет. Несмотря на головную боль, Сергей не мог не обратить внимания на перемену в собаке. Глаза ротвейлера смотрели на них пытливо и изучающе и, даже, с жалостью! Ему – в который уже раз! – стало не по себе.

Владик тоже был сегодня тихий и задумчивый. Он молча шелестел конфетами, потом, сунув бублик в чашку и наблюдая, как он разбухает, задал неожиданный вопрос:

- Мам, я, наверное, умру? Да?

Чашка дернулась в руках Натальи. Сергей внутренне содрогнулся. Начинается! Нет – продолжается!

- Почему ты спрашиваешь об этом, сынок? – с ужасом спросила Наталья, и пальцы, держащие чашку, побелели.

- Мне сегодня приснилось, будто папа сказал, что мы должны умереть. Мы взялись за руки, все трое, и пошли по сверкающей дороге на небо. Но тут сзади залаял Дик, и мы вернулись обратно, и зашли в дом. А дорога исчезла.

Наталья смотрела круглыми от ужаса глазами на сына, Сергея и Дика, переводя взгляд с одного на другого. Дик вилял хвостом, и будто бы кивал, соглашаясь с Владиком.

Владик смотрел на маму в упор – тихий, печальный и собранный. Сергей откинулся на спинку стула, закрыв глаза и приложив руки к пульсирующим вискам. Господи, зачем ему это?!

- Боже, малыш, какой ужас! – залопотала Наталья, придя в себя. – Куда ночь, туда и сон! Папа не мог такого сказать! Это всего лишь дурной сон! Так ведь? – прищурившись и взглянув на мужа, спросила она.

Сергей медленно кивнул.

- Это от этой страшной жары. Не обращай внимания, сынок… Теперь уже плохих снов не будет. Ты только не вспоминай о них. Обещаешь?

- Да, - сказал Владик. – Обещаю, папа. И все-таки как хорошо, что у нас есть Дик!

- Конечно, хорошо! – сказал Сергей. – Хочешь, возьмем его завтра с собой на рыбалку?

- Ура! Конечно, хочу! Вот здорово, папа! – засиял Владик, и грустную задумчивость как рукой сняло. – Ты слышал, Дик? – почесал он пса за ухом.

Дик три раза гавкнул, что, вероятно, означало: «Да! Да! Да!»

- Давай так, - сказал Сергей. – Ты сейчас поможешь маме собрать смородину, а я приготовлю удочки, и все остальное. Сегодня уже поздно, лучше поедем завтра пораньше, пока еще не очень жарко. А сегодня я хочу поработать в гараже. Идет?

- Идет, - улыбнулся Владик.

- Ну тогда дай пять – и за дело!

Отец с сыном шлепнули друг друга по ладони, и встали из-за стола. Владик с Натальей, все еще подавленной услышанным, пошли к росшим у забора кустам черной и красной смородины, держа в руках небольшие кастрюльки, а Сергей побрел в гараж.

После ремонта Натальиного «Фокуса» здесь скопилось достаточно барахла. Инструменты валялись кучами вдоль стен, запчасти громоздились по углам. Особенно мешала передвижению большая лукойловская бочка с маслом, которую ему дали по случаю на работе. Не пройти, не проехать. Сергей рассортировал инструменты по полкам, разложил по стопкам запчасти, и, освободив путь, стал рывками перекатывать бочку к двери.

Их гараж имел две секции – в одной стояли обе машины, во второй – находились два верстака, точильный и сверлильные аппараты, стояли канистры, сварка и тому подобное. Между двумя комнатами находилась глухая стена и дверь, закрывающаяся на автоматический захлопывающийся замок. Открыть его можно было либо изнутри, либо ключом снаружи. Наружная дверь не закрывалась, и просто плотно притворялась. Это была вторая странность в планировке, доставшаяся от прежних хозяев.

Сергей выкатил бочку за порог, и поставил ее за дверь, не обратив внимания на то, что одним краем она зашла на кусок кирпича, и стоит накренившись. Делать было нечего, ехать никуда не хотелось, и, чтобы хоть чем-то занять себя до вечера, Сергей стал красить ворота изнутри, предварительно открыв их, и обеспечив вентиляцию. Работа шла, время тоже, и к четырем он опустошил две банки. Кинув кисточку в банку с бензином, и закрыв ворота, Сергей пошел в дом.

Дик по-прежнему носился по двору, но жены и сына уже не было. Они собрали смородину, и теперь их силуэты мелькали в окне кухни. Вымыв в ванной руки, Сергей прошел в дом. Близился вечерний чай. Обед он пропустил, и теперь порядком проголодался. Работа отвлекла его от дурных мыслей, сын тоже развеялся, и чаепитие прошло на этот раз прошло в дружеской и непринужденной обстановке.

После, зайдя в дом и закрыв дверь на ключ, Сергей облегченно вздохнул – наконец-то этот тяжелый и муторный день подошел к концу! Туда ему и дорога.

С блаженной улыбкой он сидел перед телевизором, ожидая, когда жена покупает сына. После чего они помылись сами и улеглись, каждый под свои одеяла. На этот раз все было готово заранее – подушка уже лежала в шкафу, тело и мозг были вымотанные и уставшие, так что кошмарам путь был закрыт.

Но, как оказалось, он ошибся.

На этот раз он был в доме. Один. Это он знал точно. Да, кроме него, в доме не было никого. И это несмотря на то, что за окном было темно. Ну да ладно. Он сидел в кресле перед телевизором, и безуспешно нажимал на пульт, пытаясь переключить канал. Все было безуспешно: по всем каналам торчала одна и та же заставка – белые череп и кости на черном фоне. Сергей не успел расстроиться по этому поводу, так как в это мгновение раздался стук во входную дверь. Громкий, резкий. Требовательный.

Взглянув на часы – полночь – и бросив пульт на диван, Сергей пошел в коридор, досадуя на запоздалого визитера. Подойдя к двери, он увидел, что ручка трясется и вращается – стоящий на пороге дергает ее изо всех сил, стремясь попасть в дом. Он выглянул в глазок, но, кроме темноты, ничего не разглядел.

Чувствуя безотчетный страх, Сергей несмело провернул ключ в замке. Дверь медленно раскрылась, и на пороге он увидел покойную бабушку, умершую за семнадцать лет до этого. Она стояла на пороге, опираясь на палку, и в упор смотрела на него. Из уголков рта у нее бежали два тоненьких красных ручейка и, пробежав по плечам, падали на порог.

Бабушка погрозила Сергею пальцем и постучала палкой о дверной косяк.

- Ба, вы чего? – испуганно спросил он, отступая на шаг назад.

Бабушка наклонилась вперед, оперевшись на палку, открыла рот – и из нее полился настоящий водопад крови, затопив пол, сбив его с ног и растекаясь по всему дому.

Сергея понесло в этом красном бурлящем потоке, закружив в водовороте и периодически ударяя головой об углы и стены. В какой-то момент удар оказался настолько сильным, что он на мгновение потерял сознание, и скрылся с головой в этой страшной красной жидкости.

Очнувшись, он ощутил, как кровь залепила ему глаза, набилась в нос, уши и, кроме того, погружаясь в нее, он успел порядочно хлебнуть, и теперь изрядное количество плескалось у него в желудке. Почувствовав во рту мерзкий солоноватый вкус, Сергей закричал от отвращения, ощущая, как задергалось горло, и из района желудка пошли рвотные спазмы.

Барахтаясь в этом кровавом потоке, он согнулся, и его вырвало. Его рвало снова и снова, долго и мучительно. Он изо всех сил давил на живот, стараясь выдавить из себя как можно больше этой красной мерзости, содрогаясь от рвотных спазмов и непрестанно отплевываясь.

Очнулся он в своей кровати с явственным ощущением, что кто-то настойчиво трясет его за плечо. Наталья сидела на постели, укутавшись в одеяло, и изучающе смотрела на него.

- Тебе плохо, Сережа? – спросила она, и голос ее слегка дрожал. – Я думала, тебя сейчас вырвет… Может, сыр был несвежий? С тобой все в порядке?

- Нет, все хорошо, - сказал, отдышавшись, он. – Сон плохой приснился. Будто я тону…или утонул, черт его знает… Наверно, краски надышался. А это что?

За окном носился и громко лаял Дик, будто в него снова бросали камни уличные хулиганы.

- Не знаю, - сказала Наталья. – Ты разбудил меня, и я проснулась. А собака уже лаяла. Не знаю, может его блохи кусают? Или клещи? Мы его обрабатывали от клещей? Кажется, нет. Надо будет завтра купить. Ты знаешь, мне тоже как-то не по себе. Тоже что-то снилось, но не помню, что именно. Что-то неясное и страшное. Меня очень сегодня Владик расстроил… Надо же было такое надумать!

-Это все жара, - сказал неуверенно Сергей, сам не веря своим словам. – Надо потерпеть. Еще две-три недели, и пойдет на спад. Завтра я возьму его на рыбалку, с Диком. Это его развеселит. Эй, а поехали с нами, а?

- Ты думаешь? – задумчиво спросила Наталья. – Да, наверное, ты прав. Уверен, что я мешать вам не буду?

Вместо ответа Сергей поцеловал жену в лоб, и остаток ночи прошел без сновидений.

Звонок будильника, настойчивый и неумолимый, вернул его к реальности. Нащупав телефон и отключив его, Сергей обратил внимание на шум за окном. Ну да, дождь. Похоже, рыбалка накрылась медным тазом.

Сунув ноги в тапки, он как был, в одних трусах, прошел в коридор, и открыл дверь на веранду. В лицо и голую грудь дохнуло сырой свежестью, резким ветром и мельчайшей водяной пылью, развеянной в воздухе. Вдохнув этого воздуха разбушевавшейся стихии, Сергей вдруг заметил, что воздух грозы, запах сырого дождя похож на запах сырого мяса. И на запах крови. Он содрогнулся, вспомнив ночное видение, и его передернуло от этого сырого запаха.

По двору, и на улице, за оградой, текли неплохие ручьи, стекаясь в сточные канавы, по всему двору стояли лужи, и в них отражалось небо. Дождь барабанил по крыше гаража, собачьей будке и с силой ударял в стекла окон. Кондиционер молчал. Видимо, Наталья проснулась раньше, и выключила его.

Около веранды, гаража и фундамента, вдоль окон, виднелись большие собачьи следы, уже заполненные водой. Они пересекали траву около газона, забегали на ступеньки, и топтались около входной двери. Сейчас Дик сидел около своих мисок, и внимательно смотрел на Сергея.

- Эх, ты, обормот! – сказал Сергей, и почесал его за ухом. – Натоптал, наследил. Жрать хочешь?

Дик отрывисто гавкнул, и лизнул его за руку.

Зевая и почесывая живот, Сергей зашел обратно в дом. Итак, еще один день испорчен. Прекрасные выходные. Суббота была мерзкая, но воскресение, похоже, не лучше.

Завтракали на этот раз на кухне, без энтузиазма и в молчании. За окном бушевал дождь, изредка сверкали молнии. Дику насыпали корма и закрыли входную дверь, оставив его обиженно подвывать в одиночестве. «Он слишком грязный!» - раздраженно заявила Наталья, собирая грязные тарелки и чашки. Владик обиженно поджал губы.

Делать было совершенно нечего, и Сергей несказанно обрадовался, когда создавшуюся тишину нарушил звонок. Бросив тарелки мокнуть в раковине, Наталья взяла телефон.

Звонила теща. Просила приехать и забрать закатки и черешню. Они с дедушкой набрали два ведра черешни. Дочка, дай внучку трубочку. Владик, ты любишь черешню?

- Да! Ура, бабушка! Да, едем! – восторженно крикнул Владик, и передал телефон Наталье.

- Отлично, - сказал Сергей, вдруг снова ощутив, как резко кольнуло и запульсировало в висках. Пошатнувшись, он сел на стул, и сжал виски руками.

- Что с тобой? Плохо? – с изрядным раздражением спросила Наталья, домывая и ставя тарелки на свои места.

- Голова гудит… От краски, похоже. «Цитрамон» есть? Ага. Вот и хорошо. Поезжайте, развейтесь. А я немножко посплю, что-то не по себе мне. – сказал Сергей, запивая таблетку водой и ожидая словесного торжества по поводу «второй машины». «Я ведь говорила, а?»

Но ничего такого Наталья не сказала, а просто молча стала собираться.

Сергей сначала порывался помочь, но потом, справедливо рассудив, что помогать, в сущности, нечем, остался лежать на диване. Они едут в соседний поселок к теще с целью изъятия у бабушки черешни. «Фокус» отремонтирован, в гараже прибрано. Бак заправлен. А у него болит голова. Чем он им поможет? Отнесет в машину на руках? Нет уж, дойдут как-нибудь сами.

Устроив голову на подушке, он взял в руки пульт. Хлопнула дверь на веранде, и негромко проскулил Дик. Ага. Счастливого пути.

Посмотрев с минуту какой-то боксерский поединок, он заклацал каналами и наткнулся на вторую часть «Терминатора». О! То, что надо для таких испорченных выходных, и для такой поганой погоды. Старый добрый фильм со старыми добрыми актерами. Отлично.

Нет, надо сделать еще кое-что, чтобы мигрень как рукой сняло. Две бутылки пива обеспечат крепкий здоровый сон после просмотра. А там уже будет двенадцать, и этот вшивый день пойдет к завершению. Потом настанет понедельник, работа, новая неделя. И все перезагрузится заново.

Доставая пиво из холодильника, он услышал, как хлопнули двери гаража, и удаляющийся звук отъезжающей машины. Итак, до обеда он свободен, и волен делать, что хочет.

Наталья и Владик, прикрываясь от дождя, быстро пробежали от веранды в сторону гаража, стараясь по возможности наступать на траву. Дик, лежавший возле миски с кормом, подскочил на ноги, и внимательно всмотрелся. Уши его напряглись, а хвост вопросительно приподнялся.

Что это? Почему Женщина и Мальчик покинули свою будку, где были в безопасности, под его защитой? Он немного проскулил, пытаясь их задержать, но они даже не посмотрели на него. Ах, если бы он мог говорить!..

Эту ночь он также не сомкнул глаз, охраняя дом, и отгоняя от него шары и нити, которые снова настойчиво тянулись к Мужчине, Женщине и Мальчику. Он рычал, лаял, подпрыгивал, и снова прогнал их. Ливень спутал ему карты, загнал под крышу, лишил маневренности. И они этим воспользовались.

Едва тучи заволокли небо, и оттуда хлынула Вода, нити снова протянулись вниз. Шары тоже осмелели, и, не видя четвероного защитника, кружились и перемещались по всему двору. Но даже несмотря на это, находясь в доме, люди были недосягаемы для них. Поэтому он лег перед дверью, сторожа вход и негромко рыча, когда шары подплывали слишком близко.

Когда Мужчина вышел утром на порог, пес сразу почувствовал, что какие-то силы помогают Вестникам Смерти. Что-то происходит, недоступное для его разума. А когда в доме вдруг резко зазвонил телефон, и закружились маховики какого-то события, Дик каждой клеткой ощутил Их растущее влияние и силу.

Едва Женщина и Мальчик выскочили на веранду, и побежали к гаражу, как две нити моментально протянулись к ним, почти касаясь их макушек, а шары закружили возле них. Ах, люди, люди! Как вы слепы и недалеки!..

Дик в несколько прыжков пересек двор между верандой и гаражом, и встал перед дверью, оскалив зубы. Он негромко зарычал, предупреждая Женщину и Мальчика, что здесь опасно. Здесь Вестники Смерти сильны, как никогда. Здесь, в гараже, что-то готовится. Он чувствовал это. Уходите. Возвращайтесь в Большую Будку. Там вы будете в безопасности.

- Уйди, тварь! – с привизгиванием крикнула Наталья, замахнувшись на него сумкой. Сегодня все утро она чувствовала тяжесть на душе, неясные предчувствия чего-то, что было мрачным и зловещим. Все вокруг раздражало, и эта собачья выходка окончательно вывела ее из себя. – Тебя что, не кормили, мразь? Отойди, говорю!

Дик, поджав хвост, виновато посмотрел на них, и жалобно заскулил. Кричи, Женщина, замахивайся, можешь ударить меня. Я не обижусь. Но не заходи в гараж, и не заводи туда Мальчика!

- Не волнуйся, Дик! Мы скоро приедем! – сказал Владик, и ласково почесал ротвейлера за ухом.

Пес лизнул ему руки, завилял хвостом, потом лег на брюхо и, положив голову на лапы, жалобно заскулил. Нет, они не понимают его! Даже Мальчик не понимает!

Шары кружились возле них, как мухи, слегка освещая мокрый воздух. Наталья, которой надоело мокнуть, открыла дверь и зашла в гараж. Шары медленно поплыли за ней. Владик, погладив Дика по голове, зашел вслед за мамой. Пес, издав вой отчаяния, побежал за Мальчиком.

Его тяжелые лапы процокали когтями по бетонному полу, и остановились возле верстаков и канистр. Женщина уже проворачивала торчащий ключ во внутренней двери. Владик весело запрыгнул в машину, и набросил ремень. Он помахал Дику рукой, и в этот момент Наталья захлопнула дверь, отрезав Дика от Мальчика.

Пес сел пред закрытой дверью, и стал громко выть, отчаянно пытаясь достучаться до них, так слепо и грубо оттолкнувших его от себя. Неправда, что собаки воют к покойнику в доме, думал Дик. Нет, они пытаются предупредить двуногих тупиц о Вестниках Смерти. Он громко и протяжно выл, сидя перед дверью. Даже сейчас он не сдавался.

- Мама, почему Дик так воет? – обеспокоенно спросил Владик. – Может, у него живот болит?

- Давно лазины не получал твой Дик! – огрызнулась Наталья, проворачивая ключ в замке зажигания. Все это действовало ей на нервы, и сейчас она была на грани истерики.

Заведя машину, она вдруг поняла, что забыла открыть ворота. Проклятая псина! Все мысли поперепутала. И этот тормоз красил вчера свои долбанные ворота, и бросил пустые банки здесь! Ублюдок. И как она могла выйти за такого тормоза, и еще родить от него ребенка?! Да не вой ты, гад!

Выбравшись из машины и пнув банки из-под краски, Наталья подошла к воротам, стараясь не испачкаться. Краска наверняка еще не засохла. Нагнувшись, она подняла нижние створки, потом верхние, кашляя от выхлопа работающей машины. Но ворота не открывались.

Наталья с секунду озадаченно смотрела на них, потом, не стесняясь сына, разразилась потоком ругательств в адрес мужа, мешая его с отборным матом.

Этот придурок старательно выкрасил ворота изнутри, закрыл верхние и нижние створки, и еще замкнул их на ключ! Ну не сукин ли сын?!

Визжа от ярости, она начала бить по воротам руками, и пинать их ногами, не переставая материться. Сломав ноготь и взвизгнув, она начала пробираться к машине, чтобы выключить этот чертов двигатель. У нее уже начала болеть и кружиться голова от выхлопного газа и запаха краски. Где-то здесь, на полке, должен лежать ключ от ворот. Все это время Дик, сидящий за дверью, не переставал выть.

Владик, сидящий в машине, испуганно молчал. Он никогда не видел маму в таком состоянии. Никогда еще мама не говорила таких страшных слов про папу, и никогда еще Дик не выл так тревожно и пугающе. Он не знал, что происходит, но чувствовал, как ему страшно в этом темном гараже, освещенном тусклой лампочкой, и как ему тяжело дышать здесь. Он сидел, стараясь не шевелиться и не сердить маму, и тихонько покашливал, старательно прикрывая рот ладошкой.

Заглушив машину, Наталья стала шарить по полкам, светя себе телефоном. Пусто. Дышать было уже практически невозможно. Голова была тяжелая, гудящая, все плыло и качалось перед глазами. Нет. Нет. И здесь нет. Может, в «Дастере»?

С надеждой она кинулась к машине мужа, и вывалила из бардачка все бумажки. Страховка, техосмотр, и…что это? Права? Где ключи? Где ключи? Где ключи, сукин ты ублюдок?!

С ненавистью она вытащила из обложки права Сергея, и с наслаждением согнула их пополам. О, как она ненавидела его сейчас!

Схватив с полки большой и тяжелый газовый ключ, она стала бить стекла в машине мужа. Будь он сейчас поблизости, она бы размозжила ему голову. Разбив все окна, она принялась за фары, как вдруг в мозгу промелькнула молния.

Сумочка! Она не проверила сумочку!

Кинувшись к «Фокусу», она буквально выпотрошила ее содержимое. Там было все, кроме ключей. Уронив голову лицом на руль, Наталья зарыдала от бессильной злобы. Неужели они сдохнут здесь, в этом проклятом гараже?!

Она набрала мужа на телефоне, и долго выслушивала ряд бесконечных гудков. Нет, поистине сегодня он попрятал все, что только можно спрятать! С проклятиями она швырнула телефон в угол.

В это время Владик, сидящий сзади, схватился обоими руками за горло, и стал тяжело и прерывисто хрипеть. Его вырвало, и часть попала ей на плечи. Его лицо покраснело, и из глаз текли слезы.

Наталья с ужасом смотрела на скрюченное тельце сына, такое маленькое и беззащитное, корчившееся и задыхающееся, как вдруг услышала сквозь обступившую ее пелену шум отъезжающей соседской машины.

Ну конечно!

Она заведет машину, и снесет эти ублюдочные ворота ко всем чертям! С безумной надеждой она щелкнула ключом, и выжала педаль газа до отказа. Завизжали скаты, и переведенный на пятую скорость «Фокус» врезался в ворота. Потом еще раз. И еще. И еще.

Но сваренные собственноручно Сергеем железные ворота стояли непоколебимо, как триста спартанцев. Замок тоже был сделан на совесть. Ворота ухали, скрипели, но держались.

Осыпалась с потолка пыль и штукатурка, звенели на полках инструменты, хрипел на заднем сидении Владик и громко выл за дверью Дик.

С отчаянием он почувствовал, что Мальчик умирает. Женщине тоже осталось совсем недолго. О, как он хотел им помочь! Он с радостью умер бы за них, только бы спасти их! Он кидался на дверь, скреб их когтями, пытался открыть, лапой нажимал на ручку. Но она была закрыта. Люди так любят замки и ключи…

Ключ! Мужчина может открыть дверь! И Дик кинулся обратно к веранде, и стал лаять, вызывая Сергея. Но Сергей, прикончив вторую бутылку, мирно спал, уронив пульт на пол. Ни грохот в гараже, ни собачий лай, ни орущий телевизор не долетали до его сознания.

С трудом разлепив свинцовые веки, Наталья дала задний ход, в безумной надежде пытаясь протаранить заднюю дверь. С треском разлетелись фары, и за дверью что-то бухнуло, упав на пол.

«Бочка» - догадалась Наталья. Она поняла, что это конец. Она отстегнула Владика, и взяла его на руки, крепко прижав его к себе, и вдыхая ему в рот последние остатки воздуха.

Они сидели, прижавшись друг к другу, и дыхание их все замедлялось и замедлялось, пока не сошло на нет, а головы не опустились на грудь.

А потом с потолка спустились две белые нити и прижались к их макушкам, а вокруг закружились в бешенном танце белые шары.

Сергей проснулся вечером, с изрядной головной болью. Он сначала не мог понять, где находится, и некоторое время тупо смотрел в бубнящий экран телевизора с очередной дебильной рекламой про женские прокладки. На веранде громко завывал Дик.

«А ведь он не бегает!» - вдруг пришло на ум. – «Сидит на месте, и воет!»

Он отогнал от себя невольные мысли о известной народной примете на этот счет, потом взглянул на пустые бутылки, и перевел глаза на часы. Семь вечера. А их все еще нет.

Так, где телефон? Ах да, в коридоре! Пройдя, покачиваясь, в коридор, Сергей взял с подоконника телефон. Десять пропущенных. От Натальи. Минут пять он озадаченно слушал гудки, оставшиеся без ответа. В это время его заметил с улицы Дик.

Ротвейлер подбежал к окну, и стал громко лаять. Потом отбежал куда-то в сторону, потом вернулся опять. Он явно куда-то звал своего хозяина. Что-то хотел сказать. Но что?

Сергей сунул ноги в шлепки, и, ощущая вновь подступившую к сердцу тревогу, вышел на веранду.

Дик посмотрел на него, и забежал в гараж, откуда вскоре донеслось его лаянье.

Чувствуя, как каждый шаг отдается в голове болью, Сергей пересек двор и зашел в гараж. Дик царапал вторую дверь, и громко скулил. Перед ней валялась опрокинутая бочка с маслом.

Все еще оставаясь в недоумении, Сергей с трудом откатил бочку в сторону, и щелкнул ключом в двери. Раскрытая дверь извергнула на него жуткую смесь краски и выхлопных газов. Гараж буквально пропитался ими. В них тускло блестела лампочка под потолком.

Вдруг сзади резко и громко завыл Дик. От неожиданности Сергей вздрогнул, и, откашливаясь, зашел в гараж. И только теперь увидел их.

Наталья сидела на полу, опираясь спиной на правое крыло «Фокуса», и прижимая к груди Владика. Глаза у обоих были открыты, лица перекошены. Очевидно, перед смертью она пыталась вдохнуть в него остатки чистого воздуха.

Дик забежал в гараж, и пару раз лизнул Владика в лицо. Потом повернулся к Сергею, и пару раз громко и протяжно провыл. В его больших умных глазах светилось неподдельное горе. Мальчик умер! Он, Дик, боролся до последнего, но Вестники Смерти его опередили. Ах, если бы Женщина его послушалась, и не зашла в гараж! Ах, если бы Мужчина не спал, и услышал его!

Из глаз Дика потекли слезы, и упали на застывшее лицо Мальчика. Как он теперь сможет жить без них?

Сердце упало, провалилось куда-то вниз, в желудок, и Сергей ощутил подступившую к горлу тошноту. Сбылись сны. Он все-таки убил своего сына. Он все-таки остался один в доме. Как ты говорила, бабушка? Кровь? Да, его руки в крови. Как он мог напиваться и спать на диване, когда они тут медленно задыхались и умирали?

Как?!

Сергей стоял перед двумя остывшими телами на покачивающихся ногах, и чувствовал, как дрожат и трясутся его руки. Все кончено. Поищи, Дик, себе других хозяев!

Он вышел в переднюю комнату, и снял с полки охотничье ружье. Трясущимися пальцами вставил патрон. Вспомнился дедушка. И его рассказ о том, как стрелялись на войне. Самострел – это совсем нетрудно. Винтовка ставится прикладом в землю, дуло направляется в рот, а большой палец босой ноги спускает курок. И сказке конец.

Самое время попробовать. Тем более, что все условия соблюдены, и находятся на своих местах. Ружье есть, весомая причина тоже. Ах, да!

Сергей скинул шлепки, и встал на холодный бетон босиком. Теперь все действительно на своем месте.

Дик внимательно смотрел на него, и молчал. Он не знал, что задумал Мужчина, но видел, что к нему протянулась нить, а вокруг кружат шары. Он коротко гавкнул, предупреждая о приближении Вестников Смерти.

Но Сергей улыбнулся ему, и пальцем правой ноги нажал на курок. То, что было секунду назад его головой, разлетелось по комнате, и осталось на стене и двери.

Дик, выскочивший на двор, увидел, как Мужчина, Женщина и Мальчик взялись за руки, и пошли на небо по сверкающей дороге. Он громко залаял, но они его не услышали.

Он сидел посреди двора, и громко выл, задрав морду к небу. Слезы текли из его глаз, и падали на землю.

В это время Мальчик обернулся, и помахал ему на прощание ладошкой.

А потом они исчезли.

Ротвейлер сидел посреди опустевшего двора, и сердце его сжималось от боли и горя, а из пасти исходил скорбный жалобный вой. Вой поднимался над крышами, огибал деревья, и таял в небе.

Мальчика больше не будет.

Он остался один.

Никто больше не заменит его ему.

Он проиграл.

Он сделал все, что мог.

И отныне Одиночество – удел его.