Двум смертям не бывать - одной не миновать?

Глава 1

(по мотивам любимого анекдота)

…И вдруг обнаружил себя Андрей Павлович сидящим на длинной жёсткой скамье в большом зале, чем-то похожим на больничное фойе. Нереальный белый свет, хотя окон и ламп не видно. Мимо скользят ангелы в белых одеждах. В конце зала дверь с табличкой, на которой горящими буквами начертано: «Бог». И понял Палыч, что умер и находится на том свете. А зал этот вроде распределителя. Сейчас его вызовут к главврачу, то есть к Богу, и будут решать — в рай или в ад.

При жизни Абрашкин Андрей Павлович был атеистом — не вверил ни в Бога, ни в чёрта, а тем более — в загробную жизнь. Как же он заблуждался! И заблуждаются все его знакомые — безбожники. Ситуация почему-то развеселила его.

Рядом сидел голый мужик. Сначала Палыч подумал: тоже ангел. Присмотрелся — ан, нет.

— А почему голый-то? — вполголоса поинтересовался Абрашкин.

— В чём застала… — неохотно ответил мужик.

— А-а, — понятливо улыбнулся Палыч, — во время, так называемого, супружеского долга?..

— Можно сказать…

— Что, сердце?

— Замёрз. — Мужик зябко передёрнул плечами и, отвернувшись, уставился прямо перед собой, не желая продолжать разговор. По всему было видно: не надеялся попасть в рай.

А Палыча, наоборот, пробило на разговоры.

— Что, муж не вовремя вернулся, — усмехнулся он. — Как дело-то было? Расскажи.

— Да так. — Мужик неопределённо качнул головой. — Ну, а ты как умер?

— Я-то? — живо откликнулся Абрашкин. — Не поверишь, от радости.

— Как так?!

Андрей Павлович охотно стал рассказывать свою историю…

***

Абрашкину Андрею Павловичу было далеко за шестьдесят. От жизни он давно уже ничего не ожидал. Всё что можно испытать — испытал. Служба в армии. В молодости даже довелось недолго посидеть в тюрьме. Неоднократно был женат. Дети выросли — внуки взрослые…

Овдовел Андрей Павлович три года назад. У жены не выдержало сердце. Да и у него самого здоровье уже не то… Иногда сердце прихватит так, что не продохнуть. Всё чаще стали отказывать ноги. Но, несмотря на это он продолжал трудиться и на заслуженный отдых уходить не собирался. А трудился Палыч, как звали его друзья и коллеги, на местной фабрике по производству раскладных зонтиков — старшим снабженцем. Привозил из разных городов и весей, где находились производства-партнёры (а если надо выбивал), необходимую для фабрики фурнитуру и другое оборудование, заключал договора…Начальство оставалось весьма довольно Палычем и о пенсии тоже не заикалось.

Однажды, в воскресный день, Андрей Павлович решил навестить старшего сына Сергея. В это время в гостях у внучки была её подружка. Абрашкин взглянул на девушку и... всё — понял: пропал. Влюбился. Копна рыже-бронзовых волос, высокие скулы, брови вразлёт, небольшой вздёрнутый носик, пухлые губы. Ну как в такую не влюбиться?!

С этого момента Палыч стал частым гостем у сына. И странным образом его визиты всегда совпадали с пребыванием там Аллы — Аллочки, так звали подружку внучки. Более тщательно стал следить за собой: записался в спортивный зал и даже начал душиться, чего раньше никогда не делал.

Близкие, конечно же, заметили изменение в поведении деда. И вскоре поняли, в чём дело. Поначалу все дружно осудили его. Но вскоре, наткнувшись на упрямство, если так можно назвать поведение Палыча, поняли, что это любовь и смирились. Тем более, по стране прокатилась «эпидемия» женитьб и замужеств, где партнёр или партнёрша были гораздо старше своих избранников. Тем более, что сама Алла, кажется, благосклонно принимала ухаживания своего возрастного кавалера.

Всё это вдохновляло Андрея Павловича и, наконец, в один прекрасный день он решился… С замиранием сердца, как какой-нибудь неопытный юнец, сделал девушке предложение. И, о чудо! Она согласилась.

Также как и родные, соседи по дому неоднозначно отнеслись к поступку Палыча. Особенно преуспела в осуждении Абрашкина Капа — Капиталина Арнольдовна — соседка с первого этажа. Каждое утро, когда он шёл на работу, Капа выглядывала из-за своей двери и елейным голосом произносила: «Доброе утро, Андрей Павлович. На работу? Как поживает ваша жёнушка? — А по возвращении его с работы, уже сидя с другими старушками на скамейке у подъезда, говорила: — Добрый вечер, Андрей Павлович. Что-то не видно вашей супружницы. Уж не занемогла ли?»

Казалось в этом ничего не было… Но тон!.. С другой стороны Абрашкин мог понять Капу. Она приятельствовала с его покойной женой, и не могла простить ему женитьбу на другой, особенно на такой молоденькой.

На втором месяце их совместной жизни, Алла призналась, что беременна. Он смотрел на неё и не знал, что сказать. Сердце захлестнуло от радости. Но, по-видимому, глаза сказали больше, чем слова. Аллочка обняла его и чмокнула в щёку:

— Дорогой, я так рада, что ты рад! А я боялась...

Неизвестно, как об этой новости прознали соседи. Впрочем, шила в мешке не утаишь. Утихавшие было пересуды, возобновились с двойной силой. Говорили: ребёнок вовсе не его. Намекали, что Алла завела любовника. Несколько раз, дескать, её видели в обществе молодого человека. Однако Андрей Павлович не верил всем этим сплетням. Скорее у Капы кто-то появится… чем его Аллочка изменит ему. Считал: соседи просто завидуют его счастью.

Однажды Андрея Павловича вызвали в отдел кадров и объявили, что срочно надо ехать в столицу нашей Родины — Москву, в смежный комбинат за фурнитурой, потому как её осталось всего на несколько дней работы. Тут же выдали оформленные документы, командировочные. А времени на сборы — до обеда — фура уже ждёт.

Сборы оказались недолгими — дорожный баул был наготове.

— Не печалься, родная, — на прощанье сказал Палыч. Показалось, что Аллочка огорчена. Нежно поцеловал жену. — Это всего на три дня. Вернусь ещё до праздника. Готовь новогодний стол.

Однако ждать Абрашкину пришлось до самого вечера. Водителя фуры на месте не оказалось. Дома его тоже не застали. Нашли на даче, мягко говоря, в неадекватном состоянии. А попросту — лыка не вязал. Из невнятных объяснений шофёра посыльные лишь поняли, что у кого-то из его родственников сегодня день рождение. И будто бы отпрашивался у своего начальства. А быть может, он уже начал встречать Новый год, вернее провожать старый. Хотя до праздников — почти неделя.

Так или иначе, стало ясно: вряд ли водитель протрезвеет до утра. Послали за сменщиком. Но тому надо было подготовиться. В общем, поездку отложили. Палыча отпустили домой.

Едва он вошёл в подъезд, как увидел выглядывающую из-за двери Капу. Наверное специально следила из окна за улицей.

— А у вас гость, Андрей Павлович, — молодой человек, — с издевкой произнесла она.

Он не подал виду, хотя сердце заколотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. И даже не ускорил шаг, чувствуя на своей спине взгляд старухи. Долго не мог попасть ключом в замочную скважину. Руки тряслись так, будто уже вступил в последнюю стадию Паркинсона.

Аллочку он застал в кровати. Она объяснила раннюю укладку в постель плохим самочувствием. Палыч бросился по комнатам, на ходу включая свет, чуть не выдирая выключатели с корнем. Со стуком распахивал дверцы настенных и платяных шкафов, заглядывал под кровати и за диван, на балкон. Откуда только силы взялись, — залез на антресоли. Появилась Алла в домашнем халатике:

— Ты чего?

Несколько секунд он смотрел на неё и вдруг громко рассмеялся. Врут всё соседи, не изменяет ему Аллочка! Никого у неё нет! И вдруг — жгучая боль в груди. Темнота… и яркий свет.

***

…— Ну и понимаешь, — Абрашкин взглянул на соседа и ударил себя в грудь, — видно пламенный мотор не выдержал…

— Эх ты, мужик, мужик,— перебил его откровения тот, — заглянул бы в холодильник, сейчас оба были бы живы!

Хотевший продолжить свой рассказ Палыч подавился словом, уставился на собеседника и целую минуту смотрел, не отрываясь. И вдруг жжение в груди. Сердце подскочило так, что ощутил как колыхнулась одежда. Темнота — яркий свет. И он обнаружил себя сидящим за обеденным столом на собственной кухне. Аллочка в домашнем халатике стояла у плиты и пекла его любимые алладушки. В углу натужно гудел старенький «Орск». Андрей Павлович перевёл взгляд на холодильник. Счастливая улыбка озарила его лицо. В этот ящик на колёсиках никто не мог поместиться.