Двухголовый стратег

Глава 1

Родились мы девятого сентября 3311 года по летоисчислению Франгулы. Сейчас этот древний календарь практически вышел из употребления, сменившись общемировым, но для нас эта дата, 9.9.3311, имела символическое значение. В каких-то замшелых пророчествах якобы говорилось, что в этот день на земле Франгулы родится великий полководец, который приведет ее на вершину славы. Разумеется, в наш глубоко рациональный век в такие пророчества уже почти никто не верит, да и если бы кому и вздумалось искать того избранного младенца, на нас подумали бы в последнюю очередь. А зря. Впервые познакомившись с этой легендой в университетской библиотеке и примерив ее на себя, мы вдруг поняли, что с самого начала нашего существования нам невероятно везло. Но обо всем по порядку.

Начнем с того, что мы вообще могли не появиться на белый свет. Первым нашим везением стало то, что матушка, в целом неплохо переносившая беременность, перед самыми родами вдруг ощутила непонятную тревогу и настояла на кесаревом сечении. Когда из ее чрева извлекли двуглавого уродца, который естественным путем родиться бы не смог никак, она возблагодарила милосердных богов, пославших ей это предчувствие.

Далее нам безусловно повезло с временем и местом рождения. Случись это несколькими веками ранее, нас, следуя старинным обычаям, в лучшем случае принесли бы в жертву богам, а в худшем просто выбросили бы на корм лесному зверью, как принято было тогда поступать со всеми нежизнеспособными уродами. В наше же технически продвинутое время, но за пределами Франгулы, в одной из тех стран, где хорошо развита хирургия и из самых лучших побуждений людей принято приводить к определенному стандарту, увидев перед собой сиамских близнецов, настолько сросшихся, что их просто невозможно разделить, врачи, чего доброго, приняли бы решение удалить одну из голов, оставив жить физически, может быть, и полноценное, но потерявшее половину своих умственных способностей существо. Но благодаря выпавшему нам счастливому жребию ничего из этого не случилось. Родители наши, конечно, погоревали, глядя на уродливого первенца, но, положившись на волю богов, решили оставить все как есть, наградив его только двойным именем Алнис Локлис, что, вообще говоря, принято было только у иностранцев, но никак не во Франгуле. Обращались к нам, конечно, по обеим этим именам сразу, и это уж мы сами потом решили между собой, что правая голова будет зваться Алнис, а левая - Локлис.

При таком неудачном телосложении нет ничего удивительного, что на ноги мы встали только года в три. К счастью для нас, недостаточную подвижность мы компенсировали бурной умственной деятельностью и заговорили еще до года, а уж к трем годам обладали запасом слов, которого хватило бы не то что на двоих, а на десяток малышей нашего возраста, и это, безусловно, стало третьим нашим везением. Впоследствии, уже взрослыми людьми, мы узнали о существовании еще одной пары близнецов, похожих на нас, правда, другого пола. То ли с этими девочками в детстве совсем не общались, то ли в дополнение к физическому уродству судьба наградила их еще врожденным дебилизмом, но они так и не смогли существовать самостоятельно и всю свою жизнь провели в какой-то богадельне, где и скончались в итоге от алкоголизма. Но мы были другими.

Года в четыре, устав от наших бесчисленных вопросов, родители решили научить нас читать. Это им удалось очень легко, после чего книги стали нашими постоянными и самыми верными друзьями. Сперва мы читали одну книжку на двоих, потом вкусы наши разошлись, к тому же мы поняли, что страницы вполне можно переворачивать и одной рукой, и с той поры каждая голова читала то, что ей нравилось больше. Все возможности родителей по приобретению детских книжек были быстро исчерпаны, и мы принялись покушаться на родительскую библиотеку, найдя там прорву интересного, хотя для детского чтения и не предназначенного. Поняв, что такое умное существо просто не может не пойти в школу, мать с отцом решили научить нас еще и писать. Тут возникла закавыка, что уметь писать хотела каждая голова, вот только Локлису приходилось делать это левой рукой, что в патриархальной Франгуле никак не поощрялось, даже соответствующих прописей было нигде не достать. Но упорство, как известно, и не такие города берет.

Настала пора рассказать о нашем внутреннем строении. Два позвоночных столба, исходящие из наших голов, сливаются воедино в районе грудины, в итоге каждая из голов управляет своей рукой, а вот тело ниже пояса подчиняется обеим. Самой большой трудностью для нас в раннем детстве было научиться согласовывать наши разноречивые желания, чтобы хотя бы правильно переставлять ноги, и каким-то образом нам это в итоге удалось. Теперь мы даже не задумываемся, кому управлять нижней частью тела, контроль над ней автоматически перехватывает бодрствующая или просто менее напряженно размышляющая в данный момент голова. Подозреваем, что здесь не обходится без телепатии. Как установили ученые, левое полушарие головного мозга управляет правой рукой, а правое - левой, и какая рука наиболее часто используется, то полушарие и становится ведущим. Это объясняет, почему наши головы стали проявлять неодинаковые способности: праворукий Алнис специализировался в технической области, а леворукий Локлис - в гуманитарной. Впоследствии это нам сильно помогло и помогает до сих пор.

Питались мы в детстве тем же, что и вся наша семья, вот только поглощали много сладостей. Матери это не слишком нравилось, но сперва она прощала нам эту маленькую слабость, когда же мы пошли в шестой класс, она попыталась застращать нас гнилыми зубами, ожирением и диабетом, на что мы резонно возражали, что раз голов у нас две, то и для пропитания клеток головного мозга нам требуется вдвое больше глюкозы, чем обычному человеку, и наша пищеварительная система столько поставить не в состоянии, если не помогать ей легко усвояемой пищей, прежде всего той же сахарозой, из которой организму выделить глюкозу - пара пустяков. Имея два пищевода и только один желудок, мы легко могли наплевать на установленное для детей правило не болтать во время еды. Пока одна голова поглощала пищу (как правило, та, для которой данное блюдо было наименее противным), другая могла трепаться, сколько ей влезет. Заметим, что несмотря на столь неправильное питание, никаких признаков ожирения и диабета у нас не наблюдается до сих пор, а пораженные кариесом зубы можно ведь и заменить, наконец.

С дыхательными органами нам повезло тоже. При таком строении нашего тела вполне могло случиться, что наши трахеи не разветвлялись бы на два бронха, а просто обслуживали каждая свое легкое. К счастью, они таки ветвятся, а бронхи потом сливаются попарно, так что бодрствующая голова вполне может дышать за двоих. Мощный дыхательный аппарат придает нам выносливости, но не может обеспечить высокую скорость передвижения из-за присущей нам слабой координации движений и вполне понятной переутяжеленности верхней части тела.

Из-за меньшей подвижности, чем у обычных детей, мы сберегли немало нервов нашим родителям в том возрасте, когда уже хватает ума придумывать всякие каверзные шалости, но еще не достает благоразумия не воплощать их на практике. Однако годам к пяти мы более-менее научились управляться с нашим общим телом и стали изредка предпринимать вылазки, за которые нам приходилось расплачиваться, как всем нормальным франгульским пацанам, материнскими шлепками по тем местам, которые самой природой предназначены для вразумления подрастающего поколения. Особенно обидно было, когда очередную шкоду задумывала и воплощала в жизнь только одна голова, в то время как боль приходилось ощущать обеим. "А меня-то за что?!!" - вопил невинно пострадавший, но понимания у матери не находил. Но нет худа без добра, эти болезненные воспитательные процедуры довольно скоро приучили нас, что все сколько-нибудь важные решения нам следует принимать консенсусом, а если одного из нас вдруг заносило, вторая половина старалась его остановить. Наверное, смешно со стороны выглядел маленький мальчик, сам себя хватающий за руки, но и это был необходимый этап в деле обретения самоконтроля. К моменту поступления в школу необходимость в этом уже отпала, и мы настолько жили душа в душу и контролировали свои импульсивные порывы, что более дисциплинированного школьника, наверное, не знала вся Франгула.

Только лет в пять мы рискнули, наконец, самостоятельно выйти из дома во двор. Вид двуглавого уродца, неуверенно переставляющего тонкие ножки, настолько поразил играющих там детей, что на пару минут возникла немая сцена. Мы рассматривали их, они нас. Дворовые пацаны первыми преодолели стеснение и засыпали нас кучей нескромных вопросов, на добрую половину которых мы, при всем нашем опережающем интеллектуальном развитии, даже не знали, что ответить. К счастью, нас сочли недостойными претендовать на место в мальчишеской иерархии, и потому нам не пришлось отстаивать свою честь на кулаках. Впрочем, кого не бьют, того обязательно дразнят, и нас пытались дразнить все малолетние обитатели двора, и мальчишки, и девчонки. Но тут уж нам было, чем ответить. Языки у нас обоих были подвешены хорошо, даже слишком хорошо для столь нежного возраста, а Локле уже тогда пробовал сочинять стишки, что не под силу было даже нашим восьмилетним обидчикам. Короче, отболтаться удавалось всегда.

На диспансеризации перед поступлением в школу, нас забраковали в физическом плане, то есть не допустили ни к каким спортивным тренировкам, необходимым для подготовки будущих воинов, и это при том, что в нашей благословенной Франгуле только воин во все века считался полноценным мужчиной. Врачи даже рекомендовали нашим родителям отдать нас в женскую школу. Какой удар по мальчишескому самолюбию! Мы, помнится, ревели тогда в четыре ручья, но все же умолили мать с отцом разрешить нам учиться вместе с другими мальчиками. Да, в этой жесткой среде мы были обречены на роль аутсайдеров, да, любой пацан, прошедший подготовку, считал, что имеет полное моральное право обзывать нас "девчонками" и "маменькиными сынками", но это со временем закалило наш характер и позволило в будущем претендовать на ту роль, которую мы сейчас играем.

Нашим главным козырем, безусловно, была отличная учеба. Чтобы не слишком заморачиваться школьной рутиной и иметь возможность помогать соученикам (за что те признавали нас полезными субъектами и не слишком третировали), мы уже классе в четвертом поделили обязанности, то есть решили, какие предметы будет учить Алнис, а какие - Локлис. Конечно, у некоторых учителей возникал порой бзик непременно опросить по своим предметам обе наши головы, но тут их ждал облом: в школьном журнале мы значились одним человеком, да и нельзя было помешать одной из голов слушать то, что говорила другая. Став еще в первом классе круглыми отличниками по всем предметам, кроме физкультуры, мы гордо пронесли это знамя до окончания средней школы.

В шестом классе мы прочитали в одном научном журнале, что дельфины, оказывается, никогда полностью не спят, одно из полушарий головного мозга у них обязательно бодрствует. Это натолкнуло нас на мысль и самим спать попеременно. Если уж какие-то дельфины могут так управлять своим единственным мозгом, то почему не сможем мы, у которых два независимых мозга! Локлис выразил согласие не спать по ночам. Реализовать задумку на практике оказалось не так-то просто, поскольку тому, кто в данный момент бодрствовал, надо было чем-то заниматься, то есть и двигаться в том числе, а каждое сколько-нибудь резкое движение немедленно будило дремавшую голову. Но мало-помалу мы приучились спать, сидя в кресле, и осторожно работать при этом одной рукой (писать или перелистывать страницы), не сотрясая при этом заснувшую голову. Дома все это проходило прекрасно, в школе, правда, бывало шумновато, да и учителя то и дело интересовались, почему это наша левая голова постоянно пребывает с закрытыми глазами. Алнису приходилось врать, что та, дескать, во сне все лучше усваивает. Поскольку мы все равно ходили в отличниках, преподаватели с этим объяснением смирялись.

Выпускные школьные экзамены мы сдали на отлично. С таким аттестатом нам была прямая дорога в университет, куда в то время поступали в основном выпускницы женских школ и редкие юноши, негодные к военной карьере из-за слабого здоровья, но наши амбиции простирались куда дальше. В те годы начинала бурно развиваться военная авиация, и не хватало не только подготовленных летчиков, но и диспетчеров. В только что открытое военное училище по подготовке последних мы и направили свои стопы...

Майор, сидящий на приеме документов, взглянул на вошедшего и затряс головой... протер глаза... снова глянул в надежде, что видение исчезнет... Но нет, на него все так же спокойно взирали две пары серых глаз. Пришлось смириться с мыслью, что это не галлюцинация на почве переутомления. Мы скромно положили ему на стол свои бумаги и стали ждать реакции. Майор изучил наш паспорт, аттестат... выпучил в удивлении глаза, видимо, отличники в это заведение пока еще не забредали... наконец, добрался до медицинских документов, и его лицо приобрело кислое выражение. Дальше последовал диалог, который мы до сих пор помним дословно.

Майор: Парень... парни... а вы, случаем, адресом не ошиблись?

Алнис: А что не так?

Майор: Вас же еще в семь лет комиссовали по инвалидности.

Алнис: А в чем, собственно, выражается наша инвалидность? Руки-ноги на месте, хронических заболеваний нет.

Майор: Ну, я не медик... Вероятно, они решили, что у вас голов больше, чем нужно.

Локлис: Неужто наличие головы теперь считается недостатком? Тогда в армию первым делом брали бы микроцефалов, только вот что-то нам такие в армейской форме не попадались!

Майор: Остряк, да?

Локлис, обаятельно улыбаясь: Ага!

Майор: А если серьезно, вам не выполнить спортивных нормативов, да и подготовки к армии, как я вижу из ваших документов, вы не проходили никакой вообще.

Алнис: Господин майор, давайте порассуждаем логически. Мы ведь не в пехоту записываемся. Это там физическая сила важнее всего, а для диспетчеров главное внимание. Следить одновременно за многими объектами, ничего не упускать из виду, долгое время не терять концентрации, сохранять трезвое мышление в стрессовых ситуациях, знать людскую психологию и уметь просчитать возможные действия пилотов, знать иностранные языки, наконец. Всеми этими умениями мы владеем, и могу уверить, получается это у нас куда лучше, чем у обычного человека. Если хотите знать, мы можем работать сутками напролет, поскольку приучили себя отдыхать попеременно!

Майор: Хм, а чем докажете? Из ваших документов это не следует.

Локлис: Ну, так устройте нам тест! От ваших медиков не убудет. Если провалимся, мы сами уйдем, обременять собою армию не станем. А если вы просто так нам откажете, без проверки, так может армия в нашем лице потеряет гениального диспетчера!

Майор: Ну, положим, уговорили... Только как вас на довольствие-то ставить, Алнис Локлис?

Локлис, обиженно: Думаете, если у нас две головы, так значит мы и жрем в два горла?! Обижаете, господин майор! Нам двойного пайка не требуется, ну, может только чуть больше сахара для поддержания мозговой деятельности.

Майор: Да я не о том, для вас же мундир специально перешивать придется... А, ладно, будет вам комиссия!

Все профессиональные тесты мы сдали на отлично и в порядке исключения, "учитывая выдающиеся способности абитуриента Ингареда", стали курсантами училища военных диспетчеров, вечным ужасом всех преподавателей строевой подготовки и любимцами тех, кто преподавал спецпредметы. Не отвлекаясь на всякие там мелочи вроде спортивных занятий, сдавая экстерном теоретические дисциплины, мы целенаправленно совершенствовались в основной своей специальности и, будучи еще стажерами, превзошли в этом деле своих учителей, спокойно обеспечивая ведение вдвое большего числа самолетов, чем могли они. Закончив училище в звании лейтенанта, были распределены на военный аэродром в окрестностях Ксарты, обслуживающий, в числе прочего, полеты высших военных чинов и даже руководителей государства.

Время тогда было очень неспокойное. Войдя и фактически возглавив коалицию, противостоящую экспансии Иллайи, Франгула неудержимо катилась к очередной войне. Быстро росло число вошедших в строй бомбардировщиков, крупные военные стратеги предсказывали, что в грядущей кампании именно массированные воздушные налеты будут играть решающую роль, но никто при этом понятия не имел, как эти самые налеты планировать и, с другой стороны, как уберечь собственную авиацию от налетов противника, сколько и где нужно строить запасных аэродромов. Генеральный штаб остро нуждался в людях с такими идеями, но никто там не представлял, где этих людей взять. Как всегда, помог счастливый случай.

В момент очередного обострения обстановки наш аэродром стал транзитным для нескольких эскадрилий, перебазировавшихся поближе к предполагаемому театру военных действий. Над всего лишь двумя посадочными полосами кружили десятки самолетов, которые надо было аккуратно развести в воздухе и по очереди посадить. Самая запарка пришлась на время нашего дежурства. В течение добрых четырех часов, не отвлекаясь ни на секунду, мы вели пилотов и отдавали им команды через два микрофона. Обошлось без летных происшествий, обе посадочные полосы функционировали бесперебойно. Среди посаженных нами самолетов оказался транспортник, на котором летел в столицу начальник Генштаба маршал Асанис Толмегед. Непосредственно перед посадкой он находился в кабине пилотов и своими ушами слышал, как четко мы отдавали команды. Впервые услыхав наш голос и поняв, что всей этой сложной операцией руководил новичок, оценив качество нашей работы, маршал пожелал лично поблагодарить молодого диспетчера. Надо ли говорить, как он был удивлен, увидев нас? Сменившись с дежурства, мы получили возможность побеседовать с начальником Генштаба тет-а-тет. Маршала заинтересовали пределы наших способностей, пришлось перечислить ему все, что мы знаем и умеем, в том числе в деле одновременного управления большим числом объектов. Осознав, сколько деталей происходящего можем мы одновременно держать в своих головах, он тут же задал нам задачу по планированию перемещения крупных летных сил между аэродромами. Наше решение его восхитило. Он тут же вызвал к себе начальника диспетчерской службы аэродрома и извинился перед ним, что вынужден забрать у него лучшего диспетчера. "Я понимаю, что без лейтенанта Ингареда вам будет тяжело, но этот парень мне сейчас нужнее, он станет моим помощником в планировании операций военно-воздушных сил", - заявил Толмегед. Через два дня, получив внеочередное повышение в звании, мы приступили к своим новым служебным обязанностям.

По окончании Иллайской кампании у нашего шефа состоялся приватный разговор с министром обороны Минкисом Лаколредом. Министр от имени правительства поблагодарил Толмегеда за прекрасно налаженную работу Генштаба, после чего осторожно намекнул, что возраст у маршала уже почтенный, и именно сейчас, в мирный период, для него самое время подыскать себе замену. Здоровье Толмегеда действительно уже пошаливало, и беспокойство Лаколреда он понимал. Выразив готовность через год подать в отставку, маршал поинтересовался, кого прочат ему на смену. Министр ответил, что никакой конкретной кандидатуры у правительства нет и Толмегеду самому должно быть виднее, кто из его заместителей окажется наиболее полезным на посту начальника Генштаба. Маршал, вздохнув, промолвил, что к сожалению, все его замы руководствуются опытом прежних войн, плохо представляют себе возможности современной боевой техники, особенно авиации, и в прошедшей кампании оказались не слишком эффективны.

- Но кто-то же помогал вам в планировании?! - удивился министр.

- Да, практически все крупные операции с участием авиации разрабатывал мой помощник Алнис Локлис Ингаред. Он еще очень молод, у него недостает опыта в планировании наземных операций, но ему легче будет этому научиться, чем другим осознать реалии современной войны.

- Алнис Локлис? Никогда не слышал, - признался Лаколред. - Почему у вашего помощника двойное имя?

- Увидите его - сами все поймете, - произнес маршал.

- В таком случае, мы можем увеличить число ваших заместителей, - предложил министр. - Назначим на вакантный пост этого молодого человека, год за ним понаблюдаем и, если он справится, сделаем его вашим сменщиком.

На том и порешили.

Вот таким образом мы, уже доросшие в то время до звания полковника, получили генеральский чин и важный пост в Генеральном штабе. Назначивший нас туда министр, когда мы явились к нему представляться, при виде нас чуть не свалился со стула. Пришлось убеждать, что у него в глазах не двоится, успокаивать и, что называется, давить эрудицией. Поняв, наконец, что к нему явилась на доклад настоящая ходячая энциклопедия, и подпав под наше интеллектуальное обаяние, Лаколред посвятил нас в свои дальнейшие планы на наш счет, одобрил наши предложения о преобразованиях в работе Генштаба и выдал нам карт-бланш на их внедрение в жизнь. Напоследок, впрочем, он дал нам совет не светиться на публике во избежание кривотолков. Ну, не очень-то и хотелось.

На посту зам начальника Генштаба нам впервые пришлось командовать офицерами. До того в нашем подчинении были только нижние чины, занимавшиеся технической работой типа распечатывания карт и докладов. Вхождение в среду кадровых офицеров оказалось непростым. К нашему великому сожалению, даже в Генеральном штабе, где, казалось бы, должна концентрироваться самая интеллектуальная часть франгульского офицерства, интересы большинства сотрудников ограничивались спортом, охотой, покорением женских сердец, а то и пьянкой в теплой компании, хотя общественная мораль осуждала употребление вина как минимум до тридцатилетнего возраста. Нет, мы понимаем, стресс как-то надо снимать, но если такое происходило в Генштабе, то можно себе представить, что творилось в окопах! Спортом мы заниматься не могли, охотой никогда не увлекались, к лицам противоположного пола с юных лет даже стеснялись подойти, а пьяниц откровенно презирали. Наши попытки увлечь подчиненных интеллектуальными играми по большей части пропадали втуне, хотя, казалось бы, лицам данной профессии просто на роду написано увлекаться стратегиями. Нам с огорчением пришлось осознать, насколько глубок в нашем обществе раскол между военными и интеллектуальной элитой. По-настоящему умные мальчики не увлекаются спортом, проигрывают в конкуренции своим физически более развитым сверстникам, не проходят подготовки, необходимой для поступления в военные училища, сплошь и рядом подвергаются насмешкам и частенько просто выдавливаются в женские школы, которые в основном и поставляют абитуриентов для наших, что скрывать, далеко не самых лучших в мире университетов. Мы не знакомы с положением дел в женских школах и тешим себя надеждой, что там процесс обучения интеллектуалов проходит более органично, но попасть оттуда в военные училища сложнее, чем пролезть сквозь замочную скважину. Редкие девочки, имеющие склонность к военной профессии, в свою очередь, вынуждены переходить оттуда в мужские школы и проходить подготовку по программам, предназначенным для мальчиков. На посту начальника Генштаба мы, по крайней мере, позаботились, чтобы их собирали в отдельные группы.

Взаимодействуя теперь по службе с различными отделами Генштаба, мы включились в разработку совместных операций различных родов войск. Усвоение новых знаний всегда доставляло нам удовольствие, а от ветеранов-штабистов можно было многое почерпнуть, даже несмотря на их интеллектуальную заскорузлость, в итоге к началу Родельской кампании мы уже вполне были готовы к самостоятельному управлению всей работой Генерального штаба. В намеченный срок наш шеф и благодетель Асанис Толмегед подал в отставку, и мы были назначены на его место с присвоением чина генерал-полковника. Из полковников в генерал-полковники всего за один год - умопомрачительная карьера!

Что можно в целом сказать о Родельской кампании? Исключительно тяжелая для страны ситуация, когда нам противостояла сплоченная коалиция из четырех сильных держав, пришла к благополучному разрешению не только благодаря исключительному личному мужеству и хорошей профессиональной подготовке наших солдат и офицеров, но и в немалой степени из-за нашего превосходства в тактике и стратегии ведения боевых действий. В отличие от противника, допустившего несколько серьезных стратегических ошибок, передислокации наших войск были организованы практически безупречно. Создание решающего перевеса в нужный момент на самых важных участках фронта, притом, что превосходящие силы противника были связаны боями на второстепенных направлениях и не могли быть в разумные сроки переброшены на помощь терпящим поражение частям, определило наш успех не в одном сражении. Конечно, основная слава при этом доставалась тем командирам, кто непосредственно вел в бой войска, но и работа нашего Генерального штаба не осталась незамеченной.

Следуя совету Лаколреда, мы по сути вели затворнический образ жизни. Наверное, мы были единственными из всех крупных военачальников Франгулы, кто никогда не принимал участия в парадах. В итоге не только наши бойцы, но, похоже, и противник не знал, как мы выглядим. В газетах воюющих с Франгулой держав часто встречались посвященные нам карикатуры. Почему-то там утвердилась традиция изображать нас в виде паука, плетущего паутину, в которой запутались полководцы враждебных нам стран. Как бы ни относились к нам авторы сих рисунков, но с их стороны это было своеобразное признание. Интересно, что бы они нарисовали, зная, как мы выглядим на самом деле!

За успешное руководство Генштабом во время Родельской кампании нам был присвоен маршальский чин. Победа Франгулы оказалась столь безоговорочной, что до самого нашего ухода в отставку вооруженным силам страны не довелось быть втянутыми ни в один сколько-нибудь крупный конфликт, зато развилась традиция наемничества, когда наши отставные военнослужащие за приличную мзду продают свои услуги заинтересованным в том иностранным державам. Мы очень надеемся, что столь выгодное для страны положение дел продлится и после нашей отставки.

О нас уже написано несколько книг, к сожалению, страдающих неточностью в изложении нашей биографии, что, в основном, и побудило нас к созданию данного труда. Отметим, что все их авторы обращали внимание на дату нашего рождения, и теперь уже не только мы считаем, что речь в тех древних пророчествах шла именно о нас. Нелегко считаться живой легендой, но нам доводилось преодолевать и не такие трудности. Единственное, о чем мы сейчас жалеем, что так и не успели до старости обзавестись семьей. В юности мешала стеснительность, потом наша засекреченность, из-за которой мы вынужденно вращались исключительно в воинских кругах, в которые по франгульским традициям не могла проникнуть ни одна женщина, а теперь уже поздно этим заниматься. Жаль, что мы уйдем, так и не оставив наследников, но, по крайней мере, с учениками нам повезло. Лучшие из них занимают сегодня ключевые посты в Генеральном штабе и успешно продолжают нашу линию.