Дворняга

Глава 1

Наша космическая часть готовилась к погрузке. Ребята побросали на бетон тюки с амуницией, а сами взгромоздились сверху, наслаждаясь выдавшейся свободной минуткой... как знать, не перед тяжелыми ли боями?! Тем не менее настроение оставалось приподнятым.

Мелькнули приметные усы знакомого сержанта, и я заспешил навстречу.

Мы перекинулись парой слов – естественно, о положении на Азеллус Прима, где происходили основные события. Сошлись на том, что победа неизбежна.

Волопасцы всех достали: не только политиков. Эта космическая раса оказалась несдержанной и воинственной. В результате дипломатические контакты зашли в тупик, разразился военный конфликт.

– За месяц погоним их, вот увидишь, – пообещал сержант. – Даже гавкнуть не успеют, уроды.

– Они вроде как не разговаривают. То есть вообще звуков не издают, а общаются с помощью инфракрасного излучения.

На что сержант ответил коротко и емко. После чего сменив гнев на милость, пояснил:

– Гавкать значит гавкать. Старая история, могу рассказать.

Я не возражал.

Сержант поудобнее устроился на тюке с амуницией и начал:

«Не помню, говорил тебе или нет, но я родился на Среднем западе. Глухая тоскливая провинция: двухэтажные домики, сады, пустыри, заборы... И соседи, само собой разумеется. С ними полагалось поддерживать добрые отношения.

Одной из соседок была мегера лет под восемьдесят, сгорбленная и ковыляющая.

Однажды – наверное, чтобы скрасить старость, – она взяла из собачьего приюта щенка. Рыжего – такого, знаешь, затрапезного и запуганного вида.

В собачьем приюте щенка наверняка били – я так решил, потому как он шарахался от людей. Калитка у мегериной халупы постоянно распахнута. Щенок нос наружу высовывает, оглядывается: интересно ему, понимаешь. Но покажется прохожий – отбегает в сторону или забивается в угол и затравленно наблюдает оттуда.

Мегера воспылала к щенку самоотверженной любовью, чуть не на руках носила. Но чтобы дрессировать, как полагается, – этого ни-ни-ни... Не собачница: дрессировке не обучалась, то есть вообще ничего в этом не смыслила. Зато кормила от пуза. Даже в доме держала – даже не на подстилке, на мягком матрасе, представляешь?! Потому как по ночам на улице холодно, и собачка может простудиться.

В общем, владелица создала для щенка абсолютно райские условия – и тот освоился. При виде прохожих начал потявкивать: сначала помаленьку, а потом все задорнее и задорнее.

На тот момент мне стукнуло четырнадцать. Я был тогда – ты не поверишь – не парень, а размазня размазней: книжки почитывал, подумывал продолжить обучение. Нетипичный подросток, короче.

Ладно, речь-то не обо мне, а о том щенке.

Через пару лет – не успели оглянуться – он вытянулся в рыжего пса довольно крупных размеров. Чрезвычайно невоспитанного. Который даже за закрытой калиткой облаивал прохожих, а уж если калитка была распахнута...

Соседи, которым это изрядно поднадоело, начали роптать. Мегеру много раз просили, по-хорошему:

– Ты бы закрывала калитку. Чего она у тебя постоянно нараспашку? Неприятно, когда тебя облаивают.

На что мегера отнекивалась:

– Ой, да он еще молодой, глупый... Не со зла. Он ничего не сделает.

Как же, не сделает! Сначала накинулся на жену парикмахера – то есть на пуделька, которого та по обыкновению выгуливала. Не понравилось ему что-то в конкурирующей особи.

Сначала пес рычал, пытаясь подскочить к крохотному пудельку и тяпнуть, затем – после того, как испуганная женщина схватила пуделька на руки, – оперся об нее передними лапами. Одежду запачкал.

Мегера, видевшая нападение издали, махала руками, чтобы привлечь внимание пса, и призывно кричала:

– Ко мне, Олли! Олли, ко мне!

Пса звали Олли.

Дворняга пытается сожрать домашнего пуделька. Ничего себе картиночка, представляешь?

Впоследствии мегера объясняла жене парикмахера:

– Вы – если Олли залаял – стойте смирно. Тогда он не тронет.

Это был ее коронный совет: песик – Божие создание – ни при чем, а виноват прохожий, который неправильно себя повел, чем спровоцировал безвинное животное.

Она то же самое говорила, когда – в следующий раз – Олли напал на десятилетнюю девочку и даже вроде бы покусал, хотя не сильно. Родители приходили выяснять отношения, но мегера стояла на своем как влитая:

– Вовсе и не кусал! Если бы девочка не побежала, Олли и внимания не обратил. Скажите ей, что от собак бегать нельзя. У собак... как это называется?.. врожденный рефлекс, вот! Если кто-то убегает, они догоняют.

– Не смейте выпускать собаку с участка!

– Она сама выбегает.

– Держите на привязи!

– У меня ошейника нет.

– Так купите!

– У меня нет лишнего доллара на покупку ошейника.

– Я дам денег.

– Спасибо, не нужно. Я не привыкла быть кому-то обязанной.

В общем, старая карга оставалась непрошибаемой. Олли – который, по своей незадумчивой собачьей природе, не вдавался в накалявшуюся вокруг него обстановку – продолжал резвиться все более и более безбоязненно. За последующие три месяца он покусал еще троих из нашего поселка.

Одни из пострадавших написал заявление шерифу. Из окружного офиса приехала толстая женщина со значком, долго беседовала с владелицей собаки, потом уехала – на этом дело завершилось.

В те времена уголовное законодательство штата было гуманным: за убийство собаки полагался приличный срок – почти такой же, как за убийство человека. Зато усыпить животное за нападение на человека не представлялось возможным. Доказательства, экспертиза, судебные заседания... Шериф и судья не могли ничего сделать, поэтому в поселке совершенно ничего не изменилось: Олли свободно выбегал на улицу, облаивая, а изредка, в зависимости от настроения, и покусывая прохожих.

Предугадать, как пес поведет себя в конкретной ситуации, было решительно невозможно. Иногда он не обращал на прохожего внимания, иногда нехотя гавкал, иногда злобно облаивал. Но случались моменты, когда пес со всех ног мчался к жертве и атаковал без предупреждения. Поскольку кусал он далеко не всех и не всегда – исключительно по настроению, которое оставалось непредсказуемым, – мнения посельчан разделились. Одни считали Олли обыкновенным и даже в какой-то степени симпатичным псом, на которого недоброжелатели наговаривают; другие – исчадием ада.

Тема сделалась одной из самых обсуждаемых.

– Все вранье, ничего не было, – отбрехивалась старуха после очередного нападения. – Последний инцидент с Олли приключился месяц назад, на озере. Но тот рыбак сам на него наорал – вот нервы у собаки и не выдержали.

Инцидент, да. Приключился. Нервы не выдержали.

Судя по всему, Олли ощущал себя королем поселка. Никем не сдерживаемый, он носился по улицам свободно и безнаказанно, благо калитка у престарелой владелицы оставалась распахнутой почти всегда. Задирал кошек, гонял более мелких собак, ну и к людям относился пренебрежительно.

Кончилось для Олли печально, хотя ожидаемо.

Однажды, идя по своим делам, я столкнулся со знакомым механиком – он как раз выходил из своей мастерской. В руках у него был обернутый в материю продолговатый предмет, в котором угадывался ружье.

– На енотов собираетесь, дядя? – съехидничал я.

– На собак.

В моей голове мелькнула догадка.

– Никак на Олли?

Механик сурово кивнул и, зная мое негативное отношение к собачьему террору – мы это однажды обсуждали, – предложил:

– Ты как, парень? Не прочь поучаствовать?

– Почему нет?

Безнаказанность пса давно меня раздражала. Ужасно хотелось его пристрелить, но нарушать законодательство штата?.. Я откровенно побаивался: перспектива отправиться в тюрьму не прельщала. В шестнадцать я питал надежды на обучение – впрочем, я уже упоминал об этом. Но ведь наблюдать со стороны, как пристрелят ополоумевшего Олли, – совсем другое дело, неподсудное. Поэтому – услышав, что намечается охота, – я с радостью присоединился к мероприятию.

Механик скрылся в мастерской, через минуту появился с вилами в руках.

– Держи.

Я принял вилы. Держать в руках орудие сельскохозяйственного производства не запрещено, не правда ли?

Мы – вооруженные ружьем и вилами – отдалились от мастерской, направившись на обширный пустырь, где чаще всего резвился песик.

Олли и в самом деле был там и, по всей видимости, не в настроении. Оторвавшись от своих дел, настороженно взглянул на приближающихся людей. Возможно, в его рыжей голове даже промелькнуло что-то предупредительно-запретительное, но природа взяла свое: с громким лаем пес бросился на нас.

Механик вскинул ружье. Стрелять он – как я сейчас понимаю – совершенно не умел, поэтому приложил приклад не к плечу, а к бедру. Я с вилами занял позицию за ближайшим кустом, наблюдая, как Олли летит на механика, замершего наизготовку.

Прогремел выстрел. Заряд дроби, пришедшийся в грудь, опрокинул и отбросил пса, но он был еще жив.

– Ну, чего ждешь? Добей, – приказал механик.

Я подошел к захлебывающемуся кровью животному и ударил вилами в бок, но кожа оказалась на удивление твердой – пришлось несколько раз повторить.

В это мгновение – когда добивал злобную тварь – я ощутил моральное удовлетворение. Эта дворняга полагала, что ей сам черт не брат, но глубоко заблуждалась. А сложись иначе – если бы воспитание, нормальная дрессура, прививки – могла стать нормальным псом! Но превратилась в то, во что превратилась.

Собачий труп мы с механиком упрятали в мешок и утопили в ближайшем ручье, чтобы не отсвечивал.

Тем же вечером в дверь моего родительского дома постучалась мегера, с растерянно-озабоченным выражением на лице.

Дверь открыл мой отец.

– В чем дело?

– Вы Олли не видели? Собачку мою?

– Эй, Джек, – крикнул отец вглубь комнат, обращаясь ко мне. – Ты Олли не видел?

– Нет, пап, не видел, – крикнул я в ответ, пытаясь не выдать голосом сложную гамму обуревавших меня чувств.

Мегера еще несколько раз приходила с вопросами – не только к нам, но и к другим соседям, но никто не мог сказать ничего определенного. Лояльные выражали сочувствие и даже готовность к поискам, а пострадавшие и более прямодушные – плохо замаскированное злорадство. И только мы с механиком знали, где находится окоченевшее тело Олли: в мешке, на дне ручья.

После исчезновения собаки старуха сникла: стала еще больше горбиться и хромать. Бродила по улицам с растрепанными волосами и в ботинках разного цвета, чисто привидение. Допытывала каждого встречного, даже незнакомых проезжих:

– Вы моего Олли не видели? Большая рыжая собака с подпалинами.

Развалине было за восемьдесят: она явно готовилась перебраться на кладбище».

– Я это к чему, – закончил сержант рассказ. – Что недрессированные звери, что инопланетяне – да какая разница?! Ты согласен?

– Еще бы, – кивнул я.

Тут объявили погрузку. Ребята, взвалив на плечи оружие и тюки с поклажей, потянулись в направлении выстроившихся в ряд космических шлюпок. Наша космическая часть выдвигалась в район разгорающегося конфликта – Азеллус Прима.

В образовавшейся суете я на какой-то момент еще раз оказался бок о бок с сержантом.

– Слышь, друг, – полюбопытствовал я, – а чем все закончилось? Ну, с престарелой мегерой из твоего детства? Небось, померла старушка от огорчения?

– Если бы... – усмехнулся сержант в густые усы. – Взяла из собачьего приюта нового щенка, стерва. И снова рыжего.