Двенадцатое

Глава 1

Я работал на этой заправке охранником уже очень долго по моим меркам. Целый месяц. Сутки-трое, иногда выходил лишнюю смену за кого-нибудь. Платили тут копейки, но и делать особо ничего не надо. Обходить территорию, иногда помогать операционисткам сделать что-то мужское - поднять, перетащить, да кормить двух злющих овчарок. Вот овчарки, по сути, и есть настоящие охранники. Первые две недели, пока они ко мне не привыкли, я двигал им миски длинной палкой. Потом тот пёс, что помоложе, привык ко мне настолько, что я его уже гладил. А второй, старый и недоверчивый, просто перестал рваться с цепи и пытаться дотянуться до меня зубами. Решил я и ему на второй неделе поднести миску просто рукой. Он дождался, когда я приближусь, и знатно жахнул меня зубами за руку, прокусив и зимнюю куртку на меху, и тёплую кофту, и рубашку, и руку до крови. И это он ко мне уже отчасти привык, если бы не привык - уже живым не отпустил бы. Но теперь, спустя месяц работы, я глажу и его.

Но зря собачки ко мне привыкали. Чувствую, что всё. Приближается момент - зовущий, необъяснимый, как исход леммингов или массовое самоубийство дельфинов. Вначале этой работы я засыпал чётко в десять и просыпался в шесть - по тому режиму, к которому привык в последней психушке. Иногда меня будили операционисты, когда что-то нужно - у них есть кнопка, а у меня в будке громкий звонок. Я делал что надо, возвращался и снова засыпал за минуту. Потом перестал засыпать, если разбудили, и мучился без сна до утра. Потом перестал засыпать чётко в десять, а просыпаться начал исключительно по будильнику. Всё начало бесить - тупые тётки на заправке, быкующие клиенты, не пришедший вовремя автобус, на котором я уезжал со смены. Я прекрасно знал, что это значит.

Зарплату здесь платили не раз в месяц, а когда сам возьмёшь. Хоть каждую неделю бери, сколько заработал. Я брал за первую половину месяца, надо будет сегодня взять ещё.

Утром приехал хозяин заправки. Я уже знал, что буду делать дальше. Точнее, не я - моя зависимость.

- Дадите деньги за последние смены?

- Да, конечно. Посчитай ему - это он операционистке.

- И это… заболел я, короче. Эту смену доработал, но теперь не знаю когда смогу выйти.

- Простудился, что ли? Температура? По тебе вроде не видно. Может, до следующей смены вылечишься?

- Да, и явно по тяжёлой, до следующей смены не вылечусь, я свой организм знаю. По мне в первый день обычно не видно, да, но это ни о чём не говорит.

- Ну ладно, лечись. Позвонишь, как сможешь выйти. Но сам понимаешь, работаешь ты тут неофициально. Пропадёшь надолго - может так получиться, что твоё место будет занято.

- Понимаю. Ну что же делать, не умереть же тут, здоровье дороже.

- Это да. Давай, выздоравливай, жду тебя.

Мы пожали друг другу руки. Я знал, что больше сюда не вернусь. Сел в автобус и, проклиная себя, поехал прямо в областной центр. Деньги есть, там пить веселее. Да и больницы все там же. Я себе уже не принадлежал. Единственное, что я мог попытаться сделать - как можно быстрее оборвать запой, сдавшись в психушку или наркологию.

Продолжение следует…

Глава 2

Автобус привёз меня на автостанцию областного центра, дальше шёл пешком. Куда шёл - не знал сам, мне было всё равно. Любой дешёвый кабак, который попадётся на пути, меня устроит. Не совсем бомжатник, конечно, но ценовая категория ниже средней вполне пойдёт.

А вот и какая-то дверь, над которой немудрящая надпись «кафе». Я давно научился отличать питейные заведения по входу. Это именно то что надо - дешёвое, но не совсем уж для бомжей.

Простые деревянные столы. Толстая тётка средних лет за стойкой. Наверно, её зовут Галя или Надя. Хотя, конечно, возможны варианты. В кафе никого нет. Рано ещё - десять утра.

- Полторашку вон того пива, куриную голень гриль в микроволновке погрейте, ну и пока всё.

- Стакан пластиковый под пиво надо?

- Да, большой. Кто же из полторашки из горлА пьёт.

- Всяко у нас тут пьют, поверьте.

- Охотно верю.

Я сел за стол.

- Вы сегодня первый посетитель. Музыку включить? - тётка подошла к стоящему в углу музыкальному центру.

- Смотря какую. Если попсу - то не надо.

- А то я не знаю, что такие как вы слушают - усмехнулась барменша и нажала кнопку. Запел Михаил Круг.

- Опа, сразу огромный плюс заведению! - я налил и отхлебнул пива - Понимаете целевую аудиторию!

- Чего вас понимать-то. Тем более я, если что, психолог по образованию.

- Высшее?

- Да. А работаю здесь вот. Жизнь так повернулась.

- У меня тоже высшее. И бухаю тут. У меня ещё круче повернулась. Давай, что ли, уже водочки сто грамм. Ну, за высшее образование!

Так начался очередной мой запой. Потом в кабак зашёл один похмельный алкаш, второй. Потом завалилась компания из каких-то троих гопников и я присоединился к ним. Потом компания разделилась: я и ещё один против двух других. Мы победили в словесной перепалке и героически выгнали двух других из кафе. Потом нас самих выгнала барменша, потому что шансон в нашем исполнении было слышно даже на улице. Тётка она была боевая и таких как мы не боялась. А мы женщин не обижали, поэтому с хохотом дали себя вытолкать из кафе. Потом мы шли по улице в обнимку, горланя песни. Нас предсказуемо остановили менты.

- Командир, а меня в вытрезвитель нельзя забирать - сказал я в заднем отделении милицейского уазика.

- С чего бы это?

- Я на учёте у психиатра стою. Таких не берут в космонавты.

- А ты нам этого не говорил. А если говорил - мы не слышали.

- А я там в хате разобью себе голову о пол, ваши коллеги из вытрезвителя доложат, какой экипаж доставил, и уже завтра прокурорские будут играть с вами в разные ролевые игры.

- Может, дадим ему люлей хороших? - спросил один мент другого.

- Да ну его, руки ещё пачкать. Слышь, ты, псих! Если мы тебя сейчас в соседний район отвезём и отпустим - в наш район не вернёшься, будешь там пить?

- Да. Город я знаю.

- А вернёшься - мы тебе точно здоровья поубавим, понял?

- Как не понять.

Мой собутыльник спал напротив меня, уронив голову на руки и ничего этого не слышал. Его повезут в вытрезвитель. А пока машина ехала к границе районов.

- Пусть соседи с ним разгребают! - хохотали менты.

Меня высадили на какой-то обочине. И мент, показав мне направление, перефразировал известного киноперсонажа:

- Ты туда не ходи. Ты сюда ходи. А то дубинка по почкам попадёт - совсем плохой будешь!

Я усмехнулся и пошёл куда показал мент. Деньги у меня были в носке, и при обыске они их не нашли.

Продолжение следует…

Глава 3

А дальше было всё как обычно: дешёвые кабаки, случайные собутыльники, какая-то девчонка, с которой я целовался, а потом оказалось, что мы делаем это прямо при её парне. Парень полез в драку, и хоть я сам не Чак Норрис, особенно в запое, но он оказался ещё дохлее, и я ему навалял. Он ушёл и вскоре вернулся с двумя друзьями. Я, вовремя сориентировавшись, подорвал на короткую дистанцию до ближайшей остановки. Они буквально дышали мне в затылок, но я неведомым образом сумел запрыгнуть в автобус. Кажется, водитель специально закрыл дверь у них перед носом, видя, что они за мной гонятся.

Проснулся в непонятной комнате с четырьмя кроватями. Оказалось - студенческая общага. Как я познакомился с этими студентами и попал к ним в комнату - не помнил ни я, ни они. Зато в комнате обнаружилось спиртное. Мы похмелились, а потом мне пришлось вылезать со второго этажа, потому что мимо вахтёра выходить нельзя. Как же я туда вошёл - так и осталось загадкой.

Потом денег оставалось всё меньше, и я по классике перешёл на боярышник. Ночевал в комнате у парочки каких-то алкашей - мужика и бабы. На следующий день пил где-то в парке с другими алкашами, а ночевать пришёл опять к этим. Что интересно - уже через пару дней даже примерно не вспомнил бы их адрес, а тогда нашёл.

Утром они сказали, что больше меня не пустят, потому что я пью не с ними, а ночевать прихожу к ним. Дальше я опять бухал с кем-то, а ночевал в квартире у какой-то бабы алкашки, страшной как моя жизнь. Она говорила, что муж у неё работает где-то вахтой, что она верна мужу и между нами ничего не будет. И слава Богу, я бы столько не выпил. Впрочем, мужа, скорее всего, никакого и не было - не представляю себе мужика, который столько выпьет.

Наконец деньги кончились совсем, а я понял, что нахожусь в том районе, где располагается и психушка. Значит, судьба именно туда. Поразительно, но паспорт я за все эти дни умудрился не потерять. И деньги не потерял и не украли - пропил все подчистую. И даже по морде нигде не получил, что вообще редкость для запоя. Но когда хорошо в одном - обязательно будет плохо в чём-то другом. Мне в этот раз было очень плохо в плане самочувствия. Похмелье было просто дикое. Видимо, попил в последние дни с алкашами совсем уж какой-то лютой бодяги.

Я сел в автобус и попытался проехать в нужном направлении без билета. Но проехать получилось всего одну остановку, и меня выгнали. Пошёл пешком. Рядом тормознул милицейский уазик:

- Стой. Документы есть?

Я молча протянул паспорт.

- А ты чего какой? Что употреблял?

- Бухал.

- Не гони. Пьяные не такие. Чем убился?

- С бодуна я со страшного.

- Гонишь. Поехали в отдел, там разберёмся.

Менты открыли заднюю дверь уазика, я привычно сел в отсек для задержанных. Уазик тронулся, и через какое-то время остановился. Снаружи послышалась возня, дверь моего отделения открылась, и менты закинули туда молодую девушку в наручниках за спиной. Буквально как мешок с картошкой. Захлопнули дверь, и уазик поехал снова.

Я поднял её с пола, помог ей сесть.

- Тебя-то за что? Даже я без наручников.

- Я не знаю! - плакала она - У меня муж пропал! Я заявление написала, мне сейчас позвонили, сказали придти на эту улицу! И здесь схватили!

История была какая-то совсем мутная. С чего бы ментам назначать ей встречу где-то посреди улицы, а не пригласить в отдел? Сама, поди, мужа и прикопала. Впрочем, это не моё дело, у меня своих проблем хватает.

- А вы не можете с меня это снять?

- А смысл? Если бы даже была скрепка - теоретически мог бы, но сейчас по любому в отдел приедем, там они и сами снимут. А если откроют дверь и увидят, что сняли - будет весело нам обоим.

И действительно приехали в отдел. Девушку сразу увели куда-то вглубь коридора. Точно, в чем-то подозревают. Мне сказали сидеть пока на скамейке. Сидел долго, ощущение было, что тут и сдохну. Наконец вышел толстый майор:

- Что употреблял?

- Бухал. И то последний раз вчера.

- Ты запойный, что ли?

- Да.

- А шёл куда?

- В психушку хочу лечь. Туда пробираюсь. Может, довезёте? Всё равно ваш район.

- Делать нам больше нечего. Нашёл такси. А чего в психушку, ты ещё и псих до кучи?

- Нет. Алкоголизм - формально тоже психическое заболевание, там тоже прокапывают таких как я.

- А чего не в наркологию?

- Я бы с удовольствием. Не доберусь, сдохну. Другой конец города. Может, вы мне скорую вызовете? Мне реально кирдык приходит.

- То тебя довези, то тебе скорую. Проституток тебе не вызвать?

Он повернулся к ППСникам:

- Пусть валит в свою дурку.

- А если сдохнет по дороге? Он правда какой-то совсем…

- Ну не у нас же в отделе сдохнет. Мало ли их дохнет. Всё, отдайте ему паспорт, пусть идёт.

Мне отдали паспорт и вывели на крыльцо. Я худо-бедно представлял, где нахожусь. И где больница - тоже представлял, и тоже худо-бедно. Но почему-то пошёл пешком. Не спрашивая ни у кого дорогу.

Я хорошо помню этот путь. И одновременно плохо помню. Помню, что шёл через какие-то дворы, уверенный, что иду правильно. Периодически ложился то на скамейку, то на какую-то бетонную плиту. Лежал, вставал и снова шёл. Никто меня не останавливал. И я не видел ни одного человека, так как смотрел в землю. И шёл, шёл, шёл.

В какой-то момент обратил внимание, что вокруг нет жилых домов, а есть какие-то кусты, гаражи, тропинки. Шёл дальше. Какое чувство вело меня тогда? Или какая сила?

В какой-то момент, глядя в землю, я увидел его. «Мухомор». Железная тарелка была прибита на маленький пенёк и покрашена под мухомор. Такая декорация была перед дверью приёмного покоя в нужной мне больнице. Я дошёл.

На тот момент не было ни удивления, ни, что особенно сейчас стыдно, благодарности Богу. Дошёл и дошёл. Почему-то я верил, что иначе и быть не могло.

Я поднял голову и вошёл в здание приёмного покоя.

Перед нужной дверью сидели женщина и молодая девушка. Явно мама с дочкой. И пациент тут явно дочка - выражение лица уж очень блаженное.

- Кто последний? - на всякий случай спросил я.

- Мы тут одни - ответила женщина - Там человек сейчас, потом мы.

- А вы тоже ложиться? - радостно спросила меня дочка.

- Ира, помолчи! - оборвала её мама.

- Тоже - пробормотал я и лёг на скамейку.

- Вам плохо? - спросила мама.

- Не то слово.

- А почему вам так? Это же психиатрическая больница! Может, вам не сюда надо? - это снова дочка

- Ира, помолчи! Больница - психоневрологическая. Здесь люди с разными проблемами, не все такие как ты - оборвала её мама.

Я лежал, тяжело дыша.

- Знаете что, молодой человек, идите-ка вперёд нас - решила мама девушки.

- Спасибо вам.

Девушка села рядом со мной.

- Ира, не лезь к человеку!

- Нет, мама, дай я с ним поговорю. Вы знаете, вы ведь хороший человек. И у вас всё будет хорошо. Но не сейчас. Вы здесь полежите, полечитесь, потом ещё в другом месте полежите, полечитесь, потом ещё, и так ещё несколько раз. Потом будете долго лежать лечиться. А потом у вас будет всё-всё хорошо, вот увидите! И у меня тоже всё будет хорошо, но я буду лечиться ещё дольше вашего! Но потом и у меня всё будет хорошо! У нас с вами всё будет хорошо!

В её голосе слышались явные нотки психической болезни. Да и на её лице, хоть и красивом, всё было написано.

- Ира, я тебе сказала, отстань от человека! Вы простите её, молодей человек. Больная она у нас. С детства.

- Всё нормально - ответил я.

Больная девушка меня действительно не напрягала, даже как-то облегчала самочувствие своей болтовнёй.

- Вас положат в хорошее отделение, вот увидите. И меня сегодня тоже положат - не в такое хорошее, но в нормальное. А потом у нас с вами всё будет хорошо!

- В шестое меня положат - буркнул я.

- Дайте мне руку. Вот так. Держите меня за руку. Ну вот. Теперь у нас точно всё будет хорошо!

Я сел на скамейке, держась за руку девушки. А она прошептала мне прямо в ухо:

- Идите. Надо уже идти.

И тут дверь открылась. Вышли двое мужчин. Кто из них пациент, а кто сопровождающий - я не разобрал. Кивнул и сказал «спасибо» маме с дочкой. И вошёл в дверь кабинета.

Продолжение следует…

Глава 4

В кабинете сидела заведующая моим родным шестым отделением. Видимо, дежурит сегодня здесь, на приёме. И ещё какая-то женщина в белом халате.

- О, знакомые всё лица - сказала она без особых эмоций.

- Знаете его? - спросила вторая.

- Да. Не раз у нас лежал. Алкоголик.

- Патологическое опьянение?

- У него скорей патологическая абстиненция - усмехнулась заведующая - Вон, посмотрите на него. Давайте-ка давление померяем. Как бы не умер он у нас тут, не добравшись до отделения.

Видимо, я был совсем плох. Она же меня видела во всяком состоянии. И раньше подобного не говорила.

Измерили давление.

- Сто восемьдесят на сто десять. Пульс сто тридцать.

- Оклемается, он крепкий - сказала заведующая шестым отделением - В моём отделении с солдатами дружил. Как что тяжёлое тащить - медсёстры его звали. Вот в двенадцатое я его возьму.

- А что же не к себе опять?

- У нас сейчас солдат перебор, в коридорах лежат. Зачем мне ещё один солдат. А там такие ценные кадры нужны.

- Знаешь, что такое двенадцатое отделение? - спросила меня вторая женщина.

- Наслышан. Открытое. Говорили, как пионерский лагерь. Спасибо вам.

- Это так. Но есть и нюансы. Там надо работать на территории. Будешь дорожки мести, бордюры красить - всё что скажут.

- Вообще не проблема. Когда очухаюсь. Сейчас единственное, чем я могу покрасить бордюр - это своей рвотой.

Впервые за весь день я смог пошутить. Организм почувствовал, что спасение близко, и воспрял.

В отделение меня сопровождал какой-то шибздик в фуфайке, ростом метр в прыжке.

- Я санитар! - гордо говорил он - А раньше тоже в двенадцатом лежал! А до того в пятом!

Я не стал спрашивать, как он с такими кондициями заламывает буйных психов. Больше думал о том, что поведение у него странноватое - похоже, в пятом недолечили. Или перелечили. Там это тоже могут.

Двенадцатое отделение представляло собой длинный одноэтажный барак, не огороженный никакими заборами. Окна здесь были без решёток, принципиально. Около двери висела табличка: «отделение неврозов». Хотя я слышал, что здесь всех понемногу: и невротиков, и тихих психов, кто лёг продлить инвалидность, и людей с лёгкими формами депрессии, и адекватных алкоголиков типа меня. Единственное что всех объединяло - все тихие и не опасные.

В коридоре мимо нас прошёл разрисованный наколками урка. По наколкам я успел заметить, что сидел он за кражи и мошенничества. Тоже тихий. Не бандос, не убийца. Видимо, из тех, что разучились жить на воле, а обратно на зону всё же не хочется, вот и нашёл себе закрытое место.

Врач - молодая симпатичная блондинка - коротко расспросила меня о запое. Что пил, сколько пил. Снова измерили давление.

- Сейчас поставим вам капельницу и будет получше.

- Спасибо. У вас тут хорошо. Приятная атмосфера. Даже психушкой не пахнет.

- Да, у нас открытое отделение. Дверь закрывается в двенадцать ночи, открывается в пять утра. Решёток нет. Таблетки просто кладём на тумбочку, как в обычной больнице. Мы работаем с пациентами с позиции доверия. Но выписанного за нарушение - не возьмём в это отделение больше никогда. Такие у нас правила.

- Вызывает уважение. Надеюсь, я не поймаю белочку и не испорчу впечатление о себе.

- Делирий - это не нарушение, это ваша болезнь. Не бойтесь. Привяжем, прокапаем, из психоза выведем. Но не похоже, что у вас будет. У вас сейчас больше соматика. Когда придёте в себя - вас будут отдельно смотреть терапевт и невролог.

- Скажите, я всё же умер по дороге? И сейчас я в раю, куда после смерти попадают хорошие алкаши?

- Ну вот и юмор появился, жить будете. Идите, медсестра вас проводит.

Толстую медсестру с очень добрым лицом звали Надя. И на этот раз я так предположил, как в случае с барменшей, а потом прочитал имя у неё на бейджике.

Мы с Надей вышли в большой квадратный холл. Дверей в палатах здесь не было, как в любой психушке, но проемы были занавешены красивыми тяжёлыми занавесками. Что создавало ощущение прямо каких-то хором. Подобрали со вкусом. А в холле у стены стояла одинокая кровать.

- Наблюдательной палаты у нас нет - объяснила мне Надя - вот у нас вместо наблюдательной палаты. Тяжёлые лежат сначала здесь, на глазах у нас. Потом в палату тебя определим.

Надя поставила мне капельницу, добавила прямо в неё три шприца - магнезию, пирацетам и рибоксин. Я перечислил вводимые лекарства.

- Ты врач? - удивлённо посмотрела на меня Надя.

- Куда мне. Я просто очень опытный пациент. А витамины группы Б будут внутримышечно или они тоже в капельнице?

- Грамотный какой. Сделаем всё что надо, не переживай. Хоть виагру, если врач назначит.

- Зачем мне виагра, когда я на тебя смотрю. Тут как бы анти-виагру не пришлось просить.

- Так, вижу, стало лучше, начинается. Ты всё же не забывай, где ты находишься. А то найдётся для тебя анти-виагра, поверь. Даже в нашем отделении.

- Моя жопа как резина - не боится сульфозина.

- Пробовал? В шестом, что ли?

- Нет, в шестом я хорошо себя вёл. Есть другие места.

- Ну ладно, отдыхай. Сейчас должно в сон потянуть, если после капельницы не потянет - скажи, добавлю ещё снотворного. Тебе обязательно надо уснуть.

И я уснул. И даже во сне помнил, что попал в какое-то неожиданно хорошее место. Оазис мягкости и человечности в таком месте, где с этим вообще-то не очень. Кажется, я даже улыбался во сне.

Продолжение следует…

Глава 5

На второй день снова была капельница. Мне стало лучше, я уже сам сходил в столовую. Столовая здесь была в подвале. А ещё там, в подвале, была душевая. И что меня особенно поразило - душевая была открыта вообще всегда. Ночью не спится - можешь сходить сполоснуться. Таких вольностей даже в обычной больнице нет.

На третий день - снова капельница. К моей кровати некоторые подходили, знакомились, расспрашивали. Оказывается, здесь были и мужские и женские палаты. Единственное смешанное отделение во всей психушке.

- Ты вон с той девочкой не вздумай заигрывать - инструктировал меня один мужик - У неё муж ФСБшник. У неё ребёнок то ли умер при родах, то ли мёртвый родился. У неё от горя фляга брызнула. Начала с ним разговаривать, видеть его. Сначала в серьёзном отделении лежала. Муж контролировал, чтобы лечили по высшему разряду. Теперь вот сюда перевели. Она здесь уже в адеквате, только плачет часто. А муж приезжает два-три раза в неделю.

На четвёртый день снова была капельница. Вот это меня удивило, обычно капельниц по стандарту три. Мне дали тапочки, чтобы я не ходил по отделению в зимних ботинках.

- Миш, не обидишься, если я тебе кое-что скажу? - спросил меня один из пациентов.

- На обиженных в лучшем случае воду возят. Говори.

- Ты, видать, хорошо побухал. Короче, от тебя бомжом воняет, хоть ты и мылся. Это от одежды. Я тебе дам стиральный порошок, простирай всё, в душевой таз есть. А тебе пока сестра-хозяйка даст пижаму.

В больничных пижамах в психушках ходили редко, предпочитали своё. Но сейчас это было нужно. Я тщательно постирал все вещи и пока они сушатся - надел клетчатую зелёную пижаму. Интересное наблюдение: они все были в одинаковую клетку, но в наркологиях - синие, в психушках - зелёные, а в спецстационаре - серые. Позднее в реабилитацию при мне завезли розовые, но точно в такую же клетку. Прямо «цветовая дифференциация штанов»,

- Миша, а у тебя размер ноги какой? Сорок пятый раздвижной? - это спрашивала меня медсестра Лена. Тоже полноватая, но с тонкой талией, фигура «песочные часы».

- Сорок шестой так-то. Что, возбуждают тебя парни с большим размером ноги?

- Я замужем. Просто у нас там кроссовки есть, они сорок седьмого. Может, тебе подойдут? Если, конечно, тебя не смущает, что пациент умер прямо в них. Зато я тебе честно.

- Ну, если это не кроссовки его убили - почему нет.

- Не кроссовки. Наркоман он был. Держался, держался, потом снова раздобыл. А пока здесь лежал - дозняк-то снизился. Вкатил себе свою обычную дозу - и привет передоз. У него никого не было, его и кремировали прямо здесь.

- Да, я знаю, что здесь есть крематорий. Ну, надеюсь, меня пока не кремируют. Кроссовки - это хорошо. А то весна, скоро в зимних ботинках ходить будет беспонтово.

- Скоро? Иди хоть выгляни на улицу!

Я выглянул и обалдел.

За те четыре дня, что я лежал под капельницами, ударила - по другому не скажешь - мощная весна. Весь снег, который во время моего запоя вяло таял, сошёл без следа. И более того - везде проклевывалась зелёная травка. А асфальт дорожек был сухим.

На следующий день я проснулся от щелчка замка входной двери - я же спал в коридоре. Дверь открыли. Пять утра.

Я надел свои новые кроссовки с покойника и вышел из отделения. С наслаждением вдохнул весенний воздух и понял, что чувствую себя уже хорошо. Даже достаточно хорошо, чтобы…

Пробежка. По территории психушки. Небольшая, около километра всего. По дорожкам, в том числе мимо шестого отделения. Там забор с колючкой, а я бегу мимо, хоть и тоже лежу в психушке. Я - в двенадцатом. Я могу многое.

Потом душ, завершённый контрастным душем. На полочках душевой постоянно кто-то оставлял мыло, шампуни - пользуйся не хочу. Всё, я полностью выходился. Я бодрячком.

А после завтрака поставили пятую капельницу. Капельница после пробежки. Такого у меня ещё не было.

- Основательно лечите - сказал я, когда Надя убрала закончившуюся капельницу.

- Какой ты сюда заехал - думали, тебе и десять капельниц будет мало. А ты быстро восстанавливаешься. Спортсмен, видимо?

- Так я же мастер спорта по литроболу. Потому и сюда заехал - большой спорт ещё никому здоровья не прибавил.

- Ещё и шутник знатный.

- А ещё у меня большой…

Ладонь Нади впечаталась мне в ягодицу так, что остались красные следы четырёх пальцев, я в душевой потом видел.

- Надя, ну не сразу же с таких игр, давай с чего-то более классического.

- Тьфу, дурачок! - Надя засмеялась и пошла по своим делам, бросив напоследок через плечо:

- Не забывай про анти-виагру! Доиграешься!

- Я тебя тоже люблю.

И на шестой день - капельница. Снова после пробежки и контрастного душа. Но это уж была последняя. В этот день меня перевели из коридора в палату.

Продолжение следует…

Глава 6

Палаты здесь, в отличие от других отделений психушки, не отличаются по диагнозам или тяжести болезни, делятся только на мужские и женские. Мой сосед по кровати - Ромка, молодой совсем парень, 20 лет, с длинными волосами. В шестом отделении солдаты бы его зачмырили за такую причёску, а здесь всем наплевать. Ромка с гордостью именует себя неформалом и рок-музыкантом. Хотя всё его «музыкантство», как я успел выяснить, ограничивалось игрой на гитаре в школьной музыкальной группе. После окончания школы он только тренькает на гитаре дома для себя. Кроме школы нигде не учился, постоянно лежит в психушках, а с чем лежит - сам не может объяснить. Армия Ромке не грозит по той же причине.

Второй сосед - Серёга, с которым мы когда-то лежали вместе в шестом отделении. Серёга имеет непроизносимую прибалтийскую фамилию, а внешне похож скорей на грузина: смуглый и усатый. На вопрос о своей национальности отшучивается: «негр». Серёга в детстве упал с качелей и так приложился головой, что с тех пор и путешествует по психушкам. Казалось бы, вот где алкоголь точно не при чём? Так, да не так: раскачивала ребёнка на качелях пьяная в дупель мамаша.

В этот день меня вызывает врач - та самая блондинка:

- Вот, совсем другой человек. А пришёл - почти труп. Говорят, даже бегать по утрам начал?

- Есть такое дело.

- Как бы ты у нас куда не надо бегать не начал. В общем, тебе будут давать таблетки. Лучше ты у меня будешь спать, чем пить.

Тогда я не знал, насколько это буквально. Мне начали давать по три одинаковых таблетки - утром, в обед и вечером. Оставляли на тумбочке, как здесь принято. Я их честно пил. И спал практически круглые сутки. Но сон не был совсем мертвым: я мог проснуться, когда будили в столовую, ходил ел, потом иногда курил на крыльце, возвращался в палату и засыпал снова. Спал всю ночь и весь день, с пробуждениями на завтрак, обед и ужин. Иногда ещё мог проснуться от позыва в туалет, заодно сходить и в душ - и спал дальше.

Я не помню, сколько дней она меня держала под этим наркозом. Может, пять, может, семь. Я знал одно: что она назначила мне шесть капельниц и подняла на ноги после тяжелейшей абстиненции. Да так, как нигде больше не поднимали. Поэтому ей я верил больше чем себе.

Однако в какой-то момент понял, что устал так спать. Невозможно спать круглые сутки, выражение «все бока отлежал» - это не буквально про бока, это скорее про психологию. Но она знает что делает. Поэтому я пришёл к ней:

- Знаете, я до одурения устал спать двадцать четыре на семь. Боюсь, что скоро начну злоупотреблять вашим доверием и перестану пить таблетки. А после того, что вы для меня сделали - так нельзя. Поэтому прошу перевести меня на уколы какие-нибудь. Чтобы у меня не было искушений

- Это сильно - одобрительно кивнула она головой - Но сегодня у тебя и так последний день этих таблеток. Нельзя их больше давать. И колоть ничего не будем, кроме витаминов. Пора тебе и что-то полезное сделать.

Утром после завтрака всё отделение входило на работу: мести дорожки, сгребать прошлогодние листья, красить бордюры, ремонтировать деревянные заборы. Весной работы по облагораживанию территории много.

Нам достаётся самая козырная работа. Здесь по всей территории психушки спиливают старые засохшие тополя, и привозят нам огромные пеньки, чтобы мы их сжигали. Прямо перед отделением. По сути, сидишь весь день у костра. Я такое времяпрепровождение с детства обожал. И как бы много в детстве не жёг костров - только здесь узнал, что бревно в полтора обхвата и длинной в мой рост может постепенно сгореть полностью, до золы, что ни одной головешки не останется.

На ночь мы складываем два пенька определённым образом - и они тлеют всю ночь. Утром добавляем хвороста и третий пенёк, и костёр разгорается. Иногда подбегает Серёга, кидает в костёр кусок шифера и с хохотом убегает. Приходится убегать и нам и ждать, когда шифер взорвется. Я, выглядываю из-за дерева на наш костёр, потом смотрю на Серёгу и качаю головой:

- Человеку сорок лет. Не зря ты здесь регулярно лежишь, ой, не зря.

В один из дней утром был дождь, поэтому пробежку перенёс на день. Бегу опять мимо шестого. За забором с колючкой гуляют тамошние пациенты. Кто-то из-за забора кричит мне:

- Пацан, ты с какого отделения?

- С двенадцатого - отвечаю я на бегу.

- Двенадцатое? Ваши все метут да бордюры красят, а ты, смотрим, только всё бегаешь.

- Готовлюсь к чемпионату психушки по бегу, буду выступать за двенадцатое отделение - отшучиваюсь я.

- Хорошо вам там. А мы вот тут как звери в клетке!

Я не говорю им, что знаю - сам завсегдатай шестого. Не хочу сбавлять темп. Я уже удалился от шестого и бегу дальше.

Помимо утренних пробежек добавил ещё отжимания в течение дня. Думаю, какую бы физкультуру ещё добавить.

Такой психушки у меня ещё не было…

Продолжение следует…

Глава 7

Моё бывшее место - кровать в коридоре - занимает тоже алкоголик. Ему лет сорок, и он трясётся в абстиненции, несмотря на капельницы. И однажды ночью я увидел у него самую позднюю белую горячку - в ночь с шестого на седьмой день. Вообще, она приходит с первого по седьмой день после последней рюмки, но почти всегда -со второго по четвёртый. Я видел десятки белых горячек, и все они были на второй, третий или четвёртый день после обрыва запоя. А тут..

В коридоре, как в любой психушке, здесь свет горит круглосуточно. В холле ещё стоит небольшой столик и два стула. Поэтому кому не спится - ночью сидят там, читают книги, газеты. Сегодня там сидит Ромка, не спится ему. Я пытаюсь уснуть. И вдруг он заходит в палату и сразу ко мне:

- Миш, ты спишь?

- Практически. А что?

- Там этот, с кровати в коридоре, какую-то пургу несёт. Как думаешь, мне медсестру разбудить?

- Сейчас посмотрим.

Я встаю, натягиваю штаны и выхожу в коридор. Мужик стоит и трясётся:

- Там внизу… в душевой… такое…

- Какое?

- Там резня идёт. Мужиков режут, баб режут, детей режут, животных тоже режут!

- Ну тебя же пока не режут. Ложись на кровать. Сейчас медсестру позову.

Стучимся в дверь медсестры. Она выходит. Показываем: вот, белочка. Сегодняшняя медсестра - маленькая, шустрая, весёлая такая.

- Бывает. Сейчас привяжем.

Мужик не сопротивляется. Она привязывает его, делает разные уколы. В психушке медсестры и без врачей знают что колоть в штатных ситуациях. Врач потом задним числом напишет назначение. А белочка - ситуация штатная.

- Тут немного белок - замечает медсестра - Вот я в травматологии работала, там и то это чаще бывало.

- Ну да, в травматологию часто заезжают алкаши с вынужденным обрывом запоя - киваю я.

- Именно. Алкаши, наркоманы, кого только нет. А в этих ваших наркологиях, поди, каждый день у кого-нибудь белочка?

- Почти. А я лежал в отделении психозов, где все с белочкой.

- Жесть какая! И как там?

- Так-то нормально, но тебя же там не было - вот это плохо. А здесь ты у меня есть, поэтому лучшее место - здесь.

- Ты неисправим! - смеётся медсестра.

Привязанный алкаш начинает орать. Они почему-то все начинают орать, как их привяжут, даже самые тихие. Сначала всякую пургу, среди которой зовёт какую-то Галю. Потом пластинку заедает на одном слове: «Галя! Галя! Галя!»

- Я уже третий или четвёртый раз вижу, как белочники вот так на одной ноте зовут какую-то Галю - замечаю я - Мне кажется, это у них какая-то одна и та же Галя. Посмотреть бы на неё.

Медсестра, Ромка и Серёга - он тоже проснулся - смеются.

Так я и засыпаю под эти «Галя! Галя! Галя!» А утром, выходя опять «на работу» - к костру перед отделением - вижу среди пеньков длинную трубку из нержавейки.

- Это нам вместе с дровами случайно закинули? И никто в цветмет не сдал? Поразительно!

В тот же день между двумя деревьями появляется турник из этой трубки. В отделении нашлись огромные гвозди и молоток, персонал не был против. Закрепил трубку десятком гвоздей с каждой стороны, и турник готов. Теперь к физкультуре добавились подтягивания.

Серёга приносит мягкое сиденье от стула:

- А сможешь такое к дереву прибить? Можно будет бить как по груше! А вообще, их там несколько, может, другое подойдёт.

- Ну-ка, покажи, какие ещё есть. А мы их все прибьём. Эти так, эти с боков. Будет как макивара.

Тренировки стали куда более разнообразными. Врачиха наблюдает за ними с интересом, но предупреждает:

- Следи за собой. Чрезмерная физическая активность - путь сам знаешь куда.

Я знаю. Но пока мне очень хорошо.

С ещё большим интересом следит за моими тренировками медсестра Надя:

- Уже совсем тепло. Может, тебе с голым торсом тренироваться?

- А лучше совсем голым - подкалывает Серёга - Ты посмотри, как она на тебя смотрит.

И убегает от тяжёлой ладони Нади, с криком:

- Мишу, Мишу шлёпай! Видим мы, как ты на него смотришь!

Все смеются, даже врачиха. Да, такой психушки у меня ещё точно не было…

Продолжение следует…

Глава 8

Мы по прежнему каждый день сидим у костра. Пеньков для сжигания хватит на всё лето. Нам дали в помощь ещё одного. Алкаш Денис. Лет тридцати, здоровый как качок. У него запой был не тяжёлый, даже в коридоре не лежал, сразу в палате. Он помогает подтаскивать к костру тяжёлые пеньки. А с какого-то момента около нашего костра каждый день появляется посторонний: сын какой-то медсестры из другого отделения. Тоже алкаш. Одна его рука от локтя вдвое тоньше другой и всё предплечье пересекает жуткий шрам со следами швов. След операции. Уснул пьяный на улице в неудобной позе и отлежал руку. Трезвый так никогда не отлежит: конечность разбудит острой болью раньше, чем начнутся необратимые изменения. А тут - некроз. Руку спасли, но теперь она тонкая и слабая. Он приходит сюда прокапаться. Ему по знакомству ставят капельницу в этом отделении, но потом всё равно плохо, и он идёт пить снова. И так - день за днём. Утром капельница, вечером спиртное. Сам себя проклинает и ничего не может сделать. Серёга и Ромка не понимают, почему бы после капельницы просто не отлежаться. Они-то не алкоголики. Мы с Денисом всё понимаем и молчим.

В один из дней ко мне подходит один парень из соседней палаты, Саня. Тоже алкоголик. Он работает на территории, поэтому мы мало общаемся.

- Тут, короче, Лена предлагает съездить к ней на дачу, вскопать. Её муж на машине привезёт, увезёт. Ты как?

Лена - это та самая медсестра с фигурой «песочные часы».

- Покормят хоть?

- Ясен пень. И уж точно не местной перловкой.

- Тогда почему бы нет. Я за любой кипиш, кроме голодовки.

- Она сказала выбрать ещё двоих. Я, как знакомый её - мы с ней давно знакомы. Ты, как спортсмен. И Денис ваш - он вон какой здоровый. Пойдём, скажем ему.

Мы говорим Денису. Он соглашается:

- Когда выезжаем?

- Завтра, рано утром.

Утром мы выезжаем на машине её мужа. Муж за рулём, Лена впереди и мы трое сзади. Машина едет далеко, среди лесов и полей. Мы с наслаждением любуемся пейзажами. Хоть в этой больнице и не сидим в четырёх стенах, но всё равно наши локации очень ограничены. А здесь - огромный мир. Лето и прекрасная погода делают картину вдвойне приятной.

Приезжаем на дачу. Почти пустой участок земли, только туалет и будка для инструментов. Дачного домика нет. Весь участок идёт под картошку.

Нас встречает пожилая мама Лены - добрая и улыбчивая женщина:

- Вот это богатыри! Такие точно всё вскопают! И не скажешь ведь, что…

- Мама! - обрывает её Лена.

- Молчу, молчу.

Мы начинаем копать. Нами овладевает мальчишеский азарт, и каждый старается обогнать другого. Но идём чётко вровень. На глазок разделили участок на три части, и никто не жульничает, наоборот - каждый старается копнуть на лишний штык лопаты у соседа.

- Как быстро! Я тоже такого не ожидала! - восхищается Лена.

Муж куда-то уезжает, приезжает, снова уезжает. И когда мы заканчиваем, перед нами появляется огромная горячая кастрюля и нарезанная буханка хлеба. Лена открывает кастрюлю:

- Ребят, гарнира никакого нет, ничего?

Кастрюля наполнена дымящимися сардельками двух видов.

- Это сардельки, а это шпикачки - уточняет муж.

Я на знаю, чем отличаются сардельки от шпикачек. Но точно знаю, что гарнир здесь был бы даже лишним. Этих «гарниров», в виде перловки и гнилой капусты, мы и в отделении наедимся. А сейчас за обе щеки уплетаем сардельки и шпикачки с хлебом, добавляя к ним майонез и горчицу, иногда запивая водой. Медсестра, её мама и муж съедают едва ли по одной. Женщины в это время убирались в будке, муж куда-то ездил - наша работа физически была намного тяжелее. Поэтому мы втроём легко опустошаем кастрюлю.

- Мало было, да? - беспокоится муж - Блин, надо было больше купить! Вон какие здоровые мужики!

- Не, нормально - сыто икает Денис. Я согласен с ним.

Потом мы пьём ещё чай с конфетами. Это в нас уже едва влезает. И довольные едем обратно. Приезжаем во второй половине дня, ближе к вечеру.

Подъехав к отделению, муж Лены вдруг оборачивается и совершенно неожиданно протягивает нам 200 рублей:

- Вот, ребята, возьмите ещё. А то меня совесть сожрёт, что я вас недокормил. Круто вскопали. Спасибо вам.

- И вам спасибо - мы вылезаем из машины.

Дать деньги трём алкоголикам было очень плохой идеей.

- Две сотни на троих ровно не делятся - задумчиво говорит Саня, держа купюры в руке.

- Разделим - отвечает ему Денис, глядя в ту сторону, где располагается местный рынок и ряд магазинов…

Глава 9

И вот мы уже на местном рынке. Пьём боярышник. Подниматься в трезвость - долго, упасть обратно в запой - проще простого. Приходим почти в двенадцать ночи, перед закрытием двери, пьяные. Заметили ли нас? Наверняка заметили, но подробностей я не помню.

Просыпаюсь в три часа ночи. Трясёт. Решёток здесь нет, но окна не открываются. Зато открываются форточки. Немного денег ещё есть. Я, тощий и гибкий, вылезаю в форточку. Просыпается Ромка:

- Похмеляться? - он не алкоголик, но нашего брата по больницам видел.

- Ага.

- Вернёшься хоть?

- Вернусь, куда я денусь.

Вылезаю из окна, и едва сделав несколько шагов, слышу из окна голос Дениса:

- Миш! И нам с Саней!

И просовывает мне в форточку деньги.

Иду в круглосуточную аптеку, покупаю несколько пузырьков настойки боярышника. Останавливаюсь у уличной колонки. Разбавить не в чем, но хоть есть вода запить. В боярышнике семьдесят градусов. Делаю глоток из пузырька, и сразу выпиваю много воды. Ещё глоток - ещё много воды. Так выпиваю один пузырёк. Спиртовой эквивалент половины бутылки водки. Закуриваю. Иду обратно уже довольный. Прихожу к отделению, стучу в окно, отдаю Сане и Денису их пузырьки. Потом подхожу к своему окну, оттуда смотрит Ромка:

- Что, залезать труднее, чем вылезать?

- Да, есть такое.

- Я помогу. Давай свои пузырьки сначала, а то выпадут.

С его помощью залезаю внутрь и засыпаю.

Утром просыпаюсь - трясёт ещё сильнее. Всё как всегда. Похмеляюсь. Выхожу к костру. Там уже сидят двое моих собутыльников. И начинается пьянка у костра. Почему-то нас пока не выгоняют. Но медсестра Надя ходит мимо так, как будто меня больше не существует.

Снова приходит тот бедолага, с отлежанной рукой. Наливаем и ему. Спиртное кончается. Идём вчетвером на рынок - денег совсем немного, но ещё на боярышник хватит.

На рынке нас останавливают менты:

- Документы есть?

- Нет. Мы вон там в психушке лежим.

- Сбежали, что ли?

- Нет. У нас открытое отделение.

- Номер отделения?

- Двенадцатое.

Один мент вопросительно смотрит на другого.

- Правильно, двенадцатое открытое - кивает тот.

- Ладно, давайте данные ваши запишем, и валите отсюда. Не шляйтесь тут по рынку. Своих алкашей хватает.

Я, Саня и Денис называем свои данные. Этот, с рукой, называет какие-то левые. Идём в отделение. Боярышник мы уже купили.

- Ты что там за фамилию-имя-отчество назвал? - спрашиваю я его.

- Не знаю. От балды. Вас-то всё равно пробьют, а мне зачем светиться. Я там не лежу.

Приходим к отделению, снова пьём у костра. Надя ходит мимо и даже не смотрит в мою сторону. Это почему-то очень обидно. Хотя она не особо в моём вкусе, но всё равно обидно - я же видел, как она на меня смотрела, у неё прямо слюнки текли.

Нас пока почему-то не выгоняют. Может, потому, что мы тихие? И даже продолжаем делать свою работу - поддерживаем костёр.

После обеда я ложусь спать. И сплю мертвым пьяным сном, не слыша ничего. Всё «веселье» прошло мимо меня. Оказывается, этот, с рукой, умудрился от балды назвать ФИО какого-то человека, который был в розыске за убийство. В отделение ворвался ОМОН и положил мордами в пол всех, кто попался им на пути. Кроме женщин, и на том спасибо. Зато какой-то санитар из другого отделения и ещё один посетитель тоже оказались мордами в пол. Хорошо хоть тот ФСБшник не попал под раздачу, ой как хорошо! Потом разобрались и ушли, но такое приключение всем запомнилось надолго.

Меня трясёт какой-то мужик из другой палаты:

- Миш, вставай. К врачу.

Я встаю. Меня трясёт. По дороге он рассказывает мне о случившемся в отделении.

- Ты вообще ничего не слышал, что ли?

- Нет.

- Ну вы тут и устроили!

- Так это не мы. Мы-то свои реальные данные назвали. Это этот, приблудный.

Врач бесстрастна и не проявляет эмоций. Просто констатирует факт:

- Как я уже говорила, выписанных за нарушение мы больше не берём никогда. А такого у нас вообще не бывало. Надя до последнего уговаривала тебя не выгонять. Я и не выгоняла. Вот и получило в итоге почти всё отделение. Надеюсь, она тоже выводы сделает. В общем, уходи прямо сейчас. Ты выписан. Твоих друзей уже нет в отделении.

- Так это не мы, это тот, с рукой! Из-за него всё! - жалко пытаюсь оправдываться я.

- Он умер. Вы пошли в отделение, а он - домой. Пришёл домой, лёг на кровать и умер. Сердце.

- Ну да, каждый день пить и капаться - киваю я.

Встаю и выхожу из отделения. У костра уже сидят Денис и Саня. Врачиха выходит за мной:

- И у костра не сидите. Уходите от отделения.

Мы встаём и уходим.

- Я - домой, пацаны, в соседний район - говорит Денис - кто куда?

- Я к тётке. Она тут недалеко. Пока у неё побуду. Может, капельницу мне вызовет - вздыхает Саня.

- А я в шестое попробую - решаюсь я.

Мы жмём друг другу руки и расходимся.

Заведующая шестым отделением так же непреклонна и безэмоциональна:

- У нас не наркология. Сколько можно тебя прокапывать. Не лежалось тебе в двенадцатом - вали в свою наркологию. У тебя нет ни одной нормальной психиатрической болезни. Ты наркологический пациент. Не наш.

Выхожу из шестого с некоторым облегчением. Всё же шестое - та ещё тюрьма. В наркологию так в наркологию.

Сижу в автобусе, клюя носом. Слава Богу, пил всего два дня, состояние не такое жуткое, как перед двенадцатым отделением. Добраться до наркологии ещё смогу.

Областная наркология - тоже одноэтажный барак, но за забором. Здесь построже, хоть это и наркология. Из отделения просто так не выйдешь, только иногда покурить на крыльце под присмотром медсестры. Вообще, такой свободы, как в двенадцатом, я не видел больше нигде. Но после перспективы шестого отделения эта наркология - тоже как пионерский лагерь.

- Ты на этот раз ещё ничего - говорит мне врач - Недолго пил?

- Пару дней. Я в психушке пил. Нагнали оттуда, вот я к вам, чтобы запой не продолжать.

- Кто это тебя нагнал? Там скорей серу сделают - и запой окончен.

- А я в двенадцатом лежал.

- А, двенадцатое. И сколько там пробыл?

- Чуть меньше двух месяцев.

- Ну, зная тебя - ещё нормально продержался.

Вскоре я уже лежал под капельницей. Не в наблюдательной палате, в обычной - я был не настолько плох. Очередной месяц лечения на новом месте начался. Но это, как говорится, уже другая история…

Хронологическое продолжение можно прочитать в цикле «Лето 2007»