Двенадцать глав, один пёс и немного колбасы

Глава 1

Привет. Меня зовут Макс. И если вы сейчас читаете эту первую строчку, значит, вы либо мой редактор (привет, Оля, я всё сдал, честно!), либо моя мама (мам, я поел, не волнуйся), либо вы просто взяли эту книгу в руки, потому что на обложке нарисован смешной пёс с отгрызенным ухом, а в аннотации обещали «комедию».

Спешу вас обрадовать (или огорчить, тут как пойдёт): пёс на обложке — не главный герой. Главный герой — я. Хотя, если быть до конца честным, пёс всё равно будет в каждой второй сцене, потому что он весит сорок килограммов, храпит как трактор и считает, что моя кровать — это его законная недвижимость, купленная на наследство от бабушки.

Я являюсь профессиональным писателем. «Профессиональный» в моём случае означает, что я умею виртуозно откладывать работу на потом, пока дедлайн не начнёт дышать мне в затылок. Моя карьера — это череда блестящих идей, которые я записываю на салфетках, и которые потом превращаются в истории. Иногда смешные. Иногда грустные. Но почти всегда — про людей, которые, как и я, пытаются не сойти с ума в этом безумном мире.

Моя жизнь — это цирк. И не тот, где элегантные акробаты в блестящих костюмах. Это скорее шапито с тремя поношенными шатрами, где клоун забыл свой реквизит, а обезьяна сбежала и теперь ворует у зрителей попкорн. Я живу в квартире, которая помнит ещё запах пирогов моей бабушки. Теперь там пахнет кофе, собачьим кормом и моими нереализованными амбициями. У меня есть лучший друг (и по совместительству мой личный «источник вдохновения» и «свадебный генерал»), который убеждён, что наша жизнь — это ситком, и он прав. Есть соседка снизу, которая стучит по батарее, когда я слишком громко смеюсь над собственными шутками. И есть мечта — написать книгу, от которой у читателя сначала заболит живот от смеха, а потом, в самом конце, что-то внутри ёкнет. Что-то очень тёплое.

Вот, собственно, я и пытаюсь это сделать прямо сейчас. Перед вами — история, в которой, как и в жизни, трагедия и комедия идут рука об руку. Где мой верный пёс (да, тот самый, с обложки) ест мои носки, а я пытаюсь уберечь свою нервную систему. Где свидания заканчиваются катастрофой, а дружба спасает от одиночества. Где я спотыкаюсь, падаю, снова спотыкаюсь... и всё-таки иду вперёд. Потому что, если не смеяться над абсурдом, можно очень быстро к нему привыкнуть.

Так что устраивайтесь поудобнее. Налейте чаю. Или чего покрепче. Я начинаю.

Глава первая. В которой всё идёт по плану (спойлер: нет)

Знаете, что самое ужасное в профессии писателя? Не дедлайны. Не творческие кризисы. Не злобные комментаторы в интернете, которые считают, что фраза «я бы написал лучше» — это конструктивная критика. Самое ужасное — это вопрос, который задают все. Абсолютно все. От дальних родственников до случайных знакомых в лифте: — Ну, а когда ты уже напишешь что-нибудь серьёзное?

«Серьёзное». Это слово произносится с таким многозначительным вздохом, будто я не книги пишу, а коллекционирую фантики от конфет. Будто за моей спиной не восемь лет работы, не три изданных романа и не один сценарий, который, кстати, так и не приняли в производство, но это уже совсем другая история. И вот, в то самое утро, когда я твёрдо решил начать эту самую книгу — ту самую, которую вы сейчас держите в руках, — судьба решила, что мне слишком спокойно живётся. Начнём с того, что я проснулся в шесть утра. Не по своей воле. Не потому, что я такой продуктивный член общества, который вскакивает с рассветом, пьёт зелёный смузи и делает планку. Нет. Я проснулся, потому что мне в лицо дышали. Тепло так, влажно, с характерным ароматом, который я могу опознать даже в состоянии глубокого сна.

Я открыл один глаз.

Надо мной нависала морда. Огромная, лохматая, с одним ухом (второе было отгрызено в далёком щенячьем детстве, и с тех пор пёс носил гордое звание «Одноглазый Джо», хотя глаз у него было целых два, и видели они оба прекрасно — особенно когда на столе оставалась еда).

— Барни, — прохрипел я. — Отойди. Ты мне заслоняешь весь мир.

Барни не отошёл. Барни, как истинный представитель своей породы (а породу мы так и не определили — ветеринар сказал «метис», но по-моему это означало «сборная солянка всех дворовых собак района»), решил, что шесть утра — идеальное время для активных действий. А именно: лизнуть меня в лицо и сбросить на пол одеяло.

— Прекрати, — простонал я, пытаясь отвоевать одеяло. — Я работаю. Я творческий человек. Мне нужен сон.

Барни гавкнул. Один раз. Коротко и очень выразительно. В его переводе это означало примерно: «Ты вчера пообещал мне утреннюю прогулку, потому что забыл вывести меня вечером, когда залипал в свой ноутбук до двух ночи. Так что подъём, писатель».

Спорить с ним было бесполезно. Я встал. Квартира встретила меня привычным хаосом. На кухне — гора посуды, которую я «обязательно помою вечером» (три дня назад). В коридоре — ботинки, разбросанные в художественном беспорядке (Барни любит проверять, не осталось ли в них чего вкусного). На столе — ноутбук, открытый на документе под названием «Глава_1_финал_окончательный_точно.docx».

Последнее сохранение было сделано восемь дней назад. Документ был пуст.

Я налил себе кофе. Открыл ноутбук. Торжественно поставил пальцы на клавиатуру. И тут зазвонил телефон.

— Привет, это Оля! — раздался бодрый голос моего редактора. — Просто хотела напомнить, что у тебя дедлайн через две недели, и ещё спросить, как продвигается твоя «комедия».

— Всё под контролем, — соврал я с интонацией человека, у которого всё категорически не под контролем.

— Отлично! — Оля, кажется, даже не усомнилась. — Жду через две недели. Целую, пока! Телефон замолчал. Я посмотрел на пустой экран. Потом на Барни, который в этот момент с самым невинным видом пытался стащить с дивана мой второй носок из новой пары.

— Знаешь что? — сказал я ему. — Давай-ка мы с тобой выйдем. Проветримся. Найдём вдохновение. Барни выронил носок и посмотрел на меня с таким восторгом, будто я только что объявил его королём мира. Хвост застучал по полу с частотой отбойного молотка.

Вдохновение, как выяснилось через пятнадцать минут, обитало в парке за углом. И выглядело оно… странно.

В центре парка, возле фонтана (который не работал с прошлой весны, потому что городская администрация «решает вопрос»), стояла девушка. В ярко-жёлтом дождевике. В резиновых сапогах. И с огромным сачком для ловли бабочек. При этом дождя не было. Не было даже намёка на дождь. Небо было ясное, как совесть человека, который никогда не откладывал дедлайны.

Она сосредоточенно смотрела вверх. На дерево. Я проследил за её взглядом.

На ветке, метрах в трёх над землёй, сидел кот. Обычный такой кот, серый, полосатый, с видом абсолютного пофигизма ко всему происходящему. Он явно не собирался слезать. А девушка явно собиралась его достать.

— Эм, — сказал я, подходя ближе. — Простите. Вы… ловите кота сачком?

Девушка обернулась. У неё были смешные веснушки, взлохмаченные волосы и глаза человека, который уже понял, что выглядит по-идиотски, но решил идти до конца.

— А вы предлагаете мне залезть? — спросила она с вызовом. — Я в юбке. И в сапогах. И, честно говоря, боюсь высоты.

— А кот чей? — уточнил я.

— Не знаю. Просто увидела, что он сидит и мяукает. Ну, как мяукает… Орёт так, будто его режут. Я подумала — вдруг он застрял и ему нужна помощь. А потом он замолчал. И теперь смотрит на меня. Осуждающе.

Кот, словно услышав, что речь о нём, зевнул. Демонстративно. И перевернулся на другой бок. Барни, который всё это время сидел у моих ног, издал звук, отдалённо напоминающий смешок. Я готов был поклясться, что он смеётся.

— Слушайте, — сказал я. — Я тут просто гуляю с собакой. Но у меня есть идея. Барни, сидеть. Барни сел. Девушка с сачком посмотрела на него с сомнением.

— И как это поможет?

— А вот так. — Я подошёл к дереву, постучал по стволу. — Эй, кот. Слушай сюда. У меня дома есть колбаса. И я готов ей поделиться. Но только с теми, кто спускается на землю и не заставляет незнакомых девушек в дождевиках выглядеть глупо.

Кот посмотрел на меня. В его глазах читалась целая гамма эмоций: презрение, снисходительность и лёгкий интерес.

Потом он встал. Потянулся. И — о чудо — начал спускаться. Медленно, грациозно, с достоинством короля, снисходящего до простолюдинов. Девушка ахнула. Барни издал звук, похожий на «гав», но с интонацией «я же говорил, что он псих». Кот спустился, потёрся о мою ногу и посмотрел снизу вверх. Мол, где колбаса, смертный.

— Она дома, — честно признался я. — Но я живу вон в том доме. Пойдёмте, я вас обоих накормлю. Ну, то есть, — я запнулся, — вас — кота. И вас — девушку. Если вы, конечно, не против. Чай, кофе, всё такое. И колбаса. У меня её много. Девушка посмотрела на меня. Потом на кота. Потом на Барни, который уже вилял хвостом, предвкушая знакомство.

— Знаете что? — сказала она, снимая дождевик. — Я Оля. И я, пожалуй, согласна. Только ради колбасы. И ради того, чтобы увидеть, как вы будете объяснять коту, почему колбаса не в кармане. Мы пошли к моему дому втроём (плюс кот). Барни гордо вышагивал впереди, как будто это он всё организовал. Оля несла сачок и смотрела на меня с любопытством. Кот шёл рядом, изредка поглядывая на меня с выражением «ну, и где обещанная еда, писатель?».

И я подумал: может, эта книга не будет такой уж сложной. В конце концов, у меня уже есть главный герой. Я. Есть пёс. Есть кот. Есть девушка в дождевике. Осталось только понять, чем это всё закончится.

Но об этом — в следующей главе.

Глава вторая. В которой кот оказывается главнее меня (а я даже не удивлён)

Итак, мы втроём (плюс кот) поднялись на четвёртый этаж без лифта. Лифт в моём доме есть, но он работает по настроению. Сегодня у него было настроение отдыхать.

Оля (не редактор, другая Оля) несла сачок, который теперь казался абсолютно бесполезным. Кот шёл рядом, задрав хвост трубой, с видом человека, который точно знает, куда идёт. Барни плёлся позади, и я готов был поклясться, что он ревнует. Он всегда так делает, когда в квартире появляется кто-то новый. Один раз он неделю игнорировал моего друга Стаса, потому что тот посмел сесть на его место на диване. На «его» место. Диван, между прочим, я покупал.

— Простите за беспорядок, — сказал я, открывая дверь. — Я не ждал гостей.

— А кот? — спросила Оля.

— Кот тоже не ждал. Но он, кажется, уже чувствует себя как дома.

Кот действительно чувствовал. Он вошёл первым, обнюхал коридор, потёрся о мои ботинки (те самые, которые Барни проверял на предмет вкусного), прошёл на кухню и уселся прямо перед холодильником. Молча. Выразительно. Смотря мне прямо в душу.

— Он требует колбасу, — констатировала Оля.

— Я заметил. У него талант к переговорам.

Я достал колбасу. Кот издал звук, который я могу описать только как «мурчащий вздох облегчения». Барни немедленно устроился рядом и тоже уставился на колбасу. Теперь на меня смотрели две пары глаз. Одна — с надеждой. Другая — с требованием.

— Ладно, — сдался я. — Всем колбасы. Это же не последняя.

Пока я резал колбасу (себе тоже — я не идиот, я писатель, мне нужны силы), Оля осматривала кухню. Гора посуды. Три пустые кружки на столе. Ноутбук с открытым пустым документом. И магнитик на холодильнике с надписью «Я не прокрастинирую, я жду вдохновения».

— Это ваш? — спросила она, кивнув на магнитик.

— Подарок друга. Стас считает себя юмористом.

— А он правда юморист?

— Он работает бухгалтером. Но в душе — стендапер. Правда, стендап у него такой же, как у меня дедлайны. Существует в теории.

Оля засмеялась. Хороший смех. Не тот, вежливый, «ха-ха, я смеюсь, чтобы вы не чувствовали себя неловко», а настоящий, который начинается с улыбки и заканчивается тем, что человеку приходится вытирать глаза. Я мысленно поставил себе плюс. Хотя, если честно, шутка была так себе. Просто она была готова смеяться. Это хороший знак.

Мы сели за стол. Кот получил свою порцию и удалился на подоконник — есть с достоинством, отвернувшись от нас, как и подобает существу голубых кровей. Барни управился за три секунды и теперь лежал под столом, положив голову мне на ногу. Тяжёлую голову. Сорок килограммов, я же говорил.

— А вы правда писатель? — спросила Оля, отхлёбывая чай.

— Ну, у меня есть три изданные книги. И один сценарий, который не приняли. Но я считаю, что это они виноваты, а не я.

— А про что книги?

— Про людей. Которые пытаются не сойти с ума. Иногда смешно, иногда грустно. Как в жизни.

— А сейчас что пишете?

Я замер. Вот он, момент истины. Можно соврать. Сказать что-нибудь умное про «глубокий психологический роман о поиске себя». Можно уйти от ответа. Но я посмотрел на неё — на девушку в дождевике, которая ловила кота сачком, потому что не могла пройти мимо, — и почему-то решил быть честным.

— Комедию. С трогательными моментами. Про себя. Про пса. И, возможно, — я кивнул на подоконник, — про кота. Которого зовут… кстати, как его зовут?

— Понятия не имею. Он же не мой. Я его первый раз вижу.

Мы оба посмотрели на кота. Кот посмотрел на нас. В его взгляде читалось: «Вы серьёзно? Вы до сих пор не поняли?»

— Может, дадим ему имя? — предложила Оля. — Раз уж он теперь живёт с вами.

— С чего вы взяли, что он живёт со мной?

— Он сидит на вашем подоконнике. Ест вашу колбасу. Смотрит на вас как на своего человека. И, честно говоря, уходить он явно не собирается.

Я вздохнул. Она была права. Я это понял ещё в парке. Кот выбрал меня. А с котами не спорят. Особенно с такими.

— Ладно. Как насчёт… Сэр? Он выглядит как сэр. Или как граф. Граф Колбаскин.

— Граф Колбаскин, — повторила Оля и снова засмеялась. — Идеально. Я запомню.

— А вы? — спросил я. — Чем вы занимаетесь? Кроме ловли котов сачком?

Оля поставила чашку. Немного помолчала. И ответила:

— Я работаю в приюте для животных. Помогаю найти дом тем, от кого отказались. Собакам, кошкам, иногда кроликам. Вот сегодня у меня был выходной. Я шла через парк. Увидела кота на дереве. Ну и…

— И вы решили, что сачок — это лучший план?

— А у вас был лучший план? Вы просто подошли и начали с котом разговаривать.

— Это сработало.

— Это сработало, — согласилась она. — Но только потому, что вы пообещали ему колбасу. Вы знаете, что это не самый надёжный метод воспитания, да?

— Я не воспитываю. Я договариваюсь.

Барни под столом вздохнул. Громко. Так, что задрожали чашки. Он явно хотел сказать: «Вы тут договоритесь, а я потом разгребай». Или что-то в этом духе.

Оля посмотрела на часы. Вздрогнула.

— Ой. Мне пора. Спасибо за чай. И за колбасу. И за то, что помогли с котом. Ну, то есть, с Графом.

Она встала. Надела дождевик. Взяла сачок. И уже в дверях обернулась:

— Макс. А можно я как-нибудь зайду? Проведать Графа? Ну, и Барни тоже. И вас, конечно.

— Конечно, — сказал я. — Приходите. Только предупредите. Я могу быть… не в лучшей форме. Например, в пижаме. В три часа дня.

— Я работаю в приюте для животных, — улыбнулась она. — Поверьте, я видела вещи и похуже.

Она ушла. Дверь закрылась. Я стоял в коридоре, смотрел на закрытую дверь и чувствовал, что улыбаюсь. Глупо так. Широко. Как идиот.

Барни подошёл и ткнулся носом мне в колено. Мол, «ну что, допрыгался?». Граф Колбаскин спрыгнул с подоконника и прошёл мимо меня с видом человека, который только что свёл двух идиотов вместе и теперь заслужил отдых.

Я вернулся на кухню. Сел за ноутбук. Открыл документ.

И — о чудо — начал писать. Не главу. Просто пару строчек. Но это было больше, чем за последние восемь дней.

«Знаете, что самое ужасное в профессии писателя? — написал я. — Не дедлайны. Не творческие кризисы. А то, что в самый неподходящий момент жизнь подкидывает тебе сюжет, который ты не планировал. И ты понимаешь: эта книга уже пишется. Без тебя. И тебе остаётся только успевать записывать».

Я сохранил документ. Посмотрел на название: «Глава_1_финал_окончательный_точно.docx». Переименовал в «Глава_1_начало_и_пусть_будет_что_будет.docx».

И пошёл спать. Завтра меня ждала новая глава. В прямом и переносном смысле.

Глава третья. В которой я узнаю, что коты умеют мстить, а свидания — это не моё

Утро началось с того, что я не смог надеть ботинок. Точнее, смог, но с третьей попытки, потому что внутри что-то было. Что-то мягкое, тёплое и, как выяснилось, дохлое. Ну, не совсем дохлое — оно шевелилось, когда я попытался его вытряхнуть. Из ботинка выпала мышь. Резиновая. Игрушечная. С отгрызенным хвостом.

Я посмотрел на мышь. Мышь посмотрела на меня своим единственным уцелевшим глазом. Я поднял взгляд на Графа Колбаскина, который сидел на полке в прихожей и делал вид, что он тут вообще ни при чём. Просто сидит. Просто смотрит. Просто наслаждается.

— Это ты сделал? — спросил я.

Граф моргнул. Один раз. Медленно. Выразительно. В переводе с кошачьего это означало: «Докажи».

Доказать я не мог. Барни, который в этот момент проходил мимо, посмотрел на мышь, на кота, на меня — и издал звук, отдалённо напоминающий хихиканье. Я готов был поклясться, что он смеётся. Опять.

— Ладно, — сказал я, засовывая мышь в карман (не выбрасывать же, вдруг ещё пригодится — например, для следующей книги, где будет сцена «писатель находит в ботинке дохлую мышь и сходит с ума»). — Я запомню. Оба запомните.

Граф отвернулся. Барни сделал вид, что изучает обои. В моём доме начался заговор. И я, кажется, был в нём единственным, кто ничего не понимал.

Оля (не редактор) написала мне через два дня. Сообщение было коротким: «Как Граф? Не съел ещё Барни?»

Я ответил: «Граф пока держится. Барни пока жив. Но они смотрят друг на друга так, будто делят территорию. И, кажется, я — эта территория».

Она прислала смеющийся смайлик. Потом ещё один. Потом написала: «Может, сходим куда-нибудь? Втроём? Ну, то есть, вчетвером, если считать Графа. И Барни. В общем, компанией».

Я уставился на экран. Свидание. Мне предлагали свидание. Ну, или не свидание, а «сходим куда-нибудь компанией», но в моей голове это мгновенно превратилось в «свидание с девушкой, котом и собакой». И я запаниковал.

Дело в том, что у меня не очень хорошо со свиданиями. Точнее, совсем плохо. Один раз я привёл девушку в ресторан и весь вечер рассказывал ей про структуру трёхактного романа. Она сбежала после десерта. Другой раз я забыл, как её зовут, и весь вечер называл её «солнце». Она оказалась Светой. Света не оценила. Третий раз… в общем, не будем о третьем разе. Там была пожарная сигнализация, испорченный пиджак и очень недовольный менеджер ресторана.

Но тут было другое. Тут была Оля. Девушка, которая ловит котов сачком и работает в приюте. Девушка, которая смеётся над моими шутками. Девушка, которая видела мой беспорядок и не сбежала. Пока не сбежала. Может, ещё сбежит. Но пока — не сбежала.

Я написал: «Давай. В субботу. Я знаю одно место. Только там будут собаки. Много собак».

Она ответила: «Идеально».

В субботу мы встретились в парке, где гуляют собаки. Все собаки. Со всей округи. Барни обожал это место. Граф, которого я нёс в переноске (потому что кота на поводке я ещё не научился выгуливать), смотрел на всё это с выражением «вы серьёзно?». Оля пришла в том же жёлтом дождевике. Дождя не было. Опять. Я начинал подозревать, что дождевик — это её броня. Или способ привлекать внимание. Или и то, и другое.

— Привет, — сказала она. — Ого, сколько собак. — Это Барни-парк. Ну, то есть, официально он называется «Зелёная роща», но все называют его Барни-парком, потому что тут всегда гуляют собаки. И Барни. Он тут местная знаменитость.

Барни, услышав своё имя, гордо выпрямился. Потом увидел другую собаку — корги по имени Пиксель — и унёсся играть. Пиксель был его лучшим другом. Ну, как лучшим. Они вместе бегали, рычали друг на друга, а потом валялись на траве и делали вид, что так и было задумано.

Мы сели на скамейку. Граф в переноске поставил лапы на решётку и наблюдал за собаками с выражением «если хоть одна подойдёт — я её съем». Ни одна не подошла. То ли чувствовали, то ли просто не хотели связываться.

— Расскажи что-нибудь, — попросила Оля. — Что-нибудь смешное. Про себя.

— Про меня? Легко. Я один раз пытался произвести впечатление на девушку и приготовил ужин. Решил сделать пасту. В итоге спагетти прилипли к потолку, соус оказался на люстре, а пожарная сигнализация сработала так, что приехали соседи. Все соседи. С верхнего этажа тоже. И бабушка с первого. Она принесла пирожки. Сказала, что «пока вы тут тушите, я хоть людей накормлю».

Оля засмеялась. Громко. Так, что прохожий с двумя мопсами обернулся.

— А девушка? — спросила она. — Она осталась?

— Она осталась. Но не из-за меня. Из-за пирожков. Бабушка с первого этажа печёт божественно. Девушка приходила ещё три раза. Потом перестала. Но бабушка до сих пор со мной здоровается. Говорит, что я «молодец, хоть и не умею готовить».

Оля смотрела на меня с любопытством. Таким, от которого становится немного не по себе. Хорошо не по себе. Как будто тебя читают. И не просто читают, а перечитывают.

— А почему ты пишешь комедии? — спросила она. — Не детективы, не фантастику. Именно комедии.

Я задумался. Честно задумался. Хотя ответ знал давно.

— Потому что, если не смеяться, можно очень быстро к этому привыкнуть. Ко всему. К пустоте, к одиночеству, к тому, что дедлайны горят, а ты сидишь и смотришь в пустой экран. Юмор — это способ не сойти с ума. Ну, или сойти, но красиво.

Оля кивнула. Медленно. Так, будто я сказал что-то важное. Хотя я просто сказал то, что чувствовал.

— А я, — сказала она вдруг, — работаю в приюте, потому что однажды мне сказали, что я не смогу никому помочь. Ну, то есть, что от меня нет пользы. Это было давно. Я тогда училась в университете. И один преподаватель сказал, что я «слишком эмоциональная» и «не смогу работать с людьми». И я подумала: ладно. Тогда я буду работать с теми, кто не умеет говорить. С животными. Они не осуждают. Они просто ждут, когда их полюбят.

Мы помолчали. Барни прибежал, запыхавшийся и счастливый, и положил голову мне на колени. Граф в переноске отвернулся, но я заметил, что уши у него повёрнуты в нашу сторону. Он слушал. Коты всегда слушают. Просто делают вид, что им всё равно. — Знаешь что? — сказал я. — Твой преподаватель был идиотом.

Оля улыбнулась. Невесело.

— Знаю. Но иногда я всё равно думаю: а вдруг он был прав? Вдруг я правда слишком эмоциональная? Вдруг это мешает?

— Мешает? — Я показал на Барни. — Этот пёс вонючий, храпит, ест носки и считает, что диван — его. Но я его люблю. Потому что он эмоциональный. Потому что он ждёт меня у двери, даже когда я возвращаюсь в три часа ночи. Потому что он радуется так, будто я — это весь его мир. Если это «слишком эмоционально», то я не хочу быть «нормальным».

Оля посмотрела на меня. Долго. Потом улыбнулась уже по-настоящему. И сказала:

— Ты хороший писатель. Даже если твои книги пока не стали бестселлерами.

— Спасибо. Я передам своему коту. Он у меня главный критик.

Граф в переноске фыркнул. Мол, «не льсти себе».

Домой мы шли втроём. Барни устал и плёлся рядом, иногда останавливаясь, чтобы обнюхать особо интересный куст. Граф спал в переноске, свернувшись клубком. Оля несла сачок (зачем она его взяла — я так и не понял, но спрашивать не стал).

— Слушай, — сказала она у моего подъезда. — А можно я как-нибудь приду и помогу тебе с книгой? Ну, то есть, не помочь, а просто посидеть рядом. Иногда нужно, чтобы кто-то просто сидел рядом.

— Ты имеешь в виду, что я буду писать, а ты будешь смотреть, как я страдаю?

— Именно. Я принесу печенье. И, может, даже помогу с сюжетом. У меня есть идея про собаку, которая украла чужой ужин и стала местной знаменитостью. Это было в нашем приюте.

— Украла ужин? В приюте?

— Долгая история. Расскажу в следующий раз.

Она ушла. Я стоял у подъезда, смотрел ей вслед и думал, что, кажется, у меня появился не только кот, но и кто-то ещё. Кто-то, кто приносит печенье и не осуждает за пижаму в три часа дня.

Барни ткнулся носом в мою руку. Мол, «пошли уже, дома колбаса».

Граф проснулся и мяукнул. Один раз. Коротко. Но в этом мяу я услышал: «Ну что, допрыгался? Теперь у тебя не только мы — у тебя ещё и она. И это, между прочим, было моё лучшее решение за последнюю неделю».

Я поднялся домой. Сел за ноутбук. Открыл документ «Глава_1_начало_и_пусть_будет_что_будет.docx». И начал писать вторую главу.

Она была про кота, который появился из ниоткуда. Про девушку в дождевике. Про пса, который ревновал, но делал вид, что ему всё равно. И про писателя, который не умел готовить пасту, но умел слушать.

В общем, про себя. Про всех нас. Про жизнь, которая, если не смеяться, становится слишком серьёзной.

Я сохранил документ. Посмотрел на спящего на подоконнике Графа. На Барни, который уже храпел на диване (на «своём» диване, разумеется). И подумал: может, эта книга и правда получится. Не «серьёзная». Но настоящая.

А что может быть лучше настоящего?