Две эпохи в один век

Глава 1

***

То, что времена в родной стране настали не спокойные, Александр Степанович много раз слыхал, и в газетах читал по возможности, грамоте он умел с малолетства. Несмотря на шестой десяток, он часто бывал в разъездах по делам храма, много чего на глаза попадалось. И каждый раз за молитвой благодарил Бога, что все эти волнения хоть и не обошли стороной его родную деревню Теренкуль. Но принесли не так много урона, как он видел и слышал по другим волостям и губерниям.

Но когда, сидя летним днём у дверей своего дома, заслышал лай собак по всей улице и громкие разговоры, сердце сразу почуяло неладное. Жене и дочерям с их мужьями и детушками строго наказал из избы не выходить, о себе не маячить, затаиться ниже травы, пока он разведает, что стряслось. А при условном сигнале бежать в лес. И не успел он подойти к воротам, как с другой стороны в них резко постучали.

Александр молча приоткрыл калитку. Перед ним стояли двое. Белые. Оба в пыльных и без того грязно-зелёного цвета гимнастёрках. На головах сальные фуражки со свёрнутыми набок козырьками. На одном, что повыше и с усами, синие погоны с белыми кантами, сапоги, подсумок и оружие наперевес. Второй же, что пониже ростом, безусый молодчик, увешанный мешками и подсумками, в ботинках, явно с чужой ноги.

- Объявлен общий сбор на площади у церкви! – рявкнул высокий. – Всем явиться обязательно. Есть ещё кто в доме?

- Жена, но она больна. Лежит. Я сам пойду.

- Хехе, ещё одна больная. Мор у вас тут, что ли? - с ухмылкой заявил безусый неприятным, почти визгливым, голосом. - Давай живей на пустырь. Ты последний. - И солдаты резво зашагали в сторону общего сбора.

Александр в очередной раз восхвалил Господа, что они во двор не прошли, и в избу не ворвались. А ведь за его домом действительно начиналась дорога, озеро и лес - дом Александра стоял последним в улице.

***

Будущий дом был последним в улице. Но Степана Кокшарова это не смущало. Он был так рад, так воодушевлён постройкой собственного дома, что такие мелочи, как крайность хаты, его мало заботили.

Нижние венцы сруба будущей избы уже стояли на месте. Степан с помощниками во время отдыха прутиками размечал расположение будущих ворот. Будь его воля, он бы работал и днём и ночью на строительстве своего дома. Но есть повинность - заготовка леса, да и с огородными работами нужно помогать, иначе в рот положить будет нечего. Благо помощников достаточно, чтобы в пору сбора урожая можно было поехать свататься, а после - уже в готовый дом ввести свою законную жену.

Свою избранницу Степан обожал: миловидная не высокая девушка. Такими, как говорили ему знакомцы, все деревни в округе забиты. Но для него она была особенной.

Влюбленность, эйфория от предвкушения, что вот-вот наступит его семейное счастье, и известие из столицы, что царь отменил крепостничество, придавали Степану нечеловеческих сил. Хоть он и не был крепостным, был государственным, но повинность то была. А указ этот давал надежду на лучшую жизнь. И тогда бы все мечты Степана могли сбыться. Дом, семья, свобода.

***

- ... а это дом! Семья! Свобода! Вот за что выступает наше командование. Вот чего хотят лишить вас большевики и все их организации. Они в корне нарушили прошлые земельные отношения. Жизнь требует новых форм! - Так вещал один из белогвардейцев, встав на несколько колод, чтобы быть выше остальных. Народ слушал.

Хотя собравшихся правильнее было бы назвать сборищем пожилых и убогих. Все, кто помоложе, посильнее да покрепче, прятались сейчас по погребам, чердакам и сараям, готовые в любой момент или дать отпор, или бежать в лес. Поскольку были наслышаны о бесчинствах враждующих сторон в деревнях и сёлах, о казнях всего дееспособного мужского населения, кто мог бы сопротивляться или теоретически перейти на сторону врага.

И Александр стоял среди собравшихся поневоле. Но он не слушал, он присматривался, с какой стороны, ежели чего, можно подвернуть ногу лошадёнке, что под пришлыми. Нет лошади - далеко не убежать. Или же в какую сторону тикать, чтобы жизнь сохранить и близких сберечь. А разгорячённый собственными речами боец продолжал. Всё громче и громче, уже почти переходя на истошный эмоциональный крик:

- Хлеб и другие самые простые и необходимые продукты дорожают. Это вина большевиков! Долой этих грабителей! Долой большевиков и коммунизм! Вы, представители русского крестьянства и рабочего класса, вы преданы! Работы для вас всё меньше. А условия жизни всё жёстче! Кто грабит у добрых людей последнюю коровёнку – воры и мошенники. Они же - комиссары и коммунисты! Большевики - это чума, пожирающая русский народ. Это хворь, которую под силу излечить только самому народу...

***

Степан так и не узнал, что за хворь такая погубила его жену. Лекари не смоли ответить, не смогли вылечить. Бабки травницы тоже оказались беспомощны. Одно успокоение - дух испустила быстро и мирно, без мучений.

Управляя телегой с гробом и прижимая к себе двухгодовалого сына Сашку, Степан думал только о том, как больно, что все его мечты рухнули в один миг. Как же он один Сашку на ноги подымит? Как с хозяйством справится? Как же его сын будет расти без материнской ласки?

Сашка сидел рядом смирно, понурив голову, но не плакал. Обычно веселый, игривый, смышлёный, сейчас он сидел тихо-тихо, почти не дыша. Как будто сам хотел умереть и поскорее воссоединиться со своей матушкой.

На обратном пути с кладбища Степан украдкой, сквозь слёзы, стоявшие пеленой в раскрасневшихся воспалённых глазах, поглядывал на сына. Он все также тихо сидел, понурив голову.

Уже дома, распрягая лошадь, он вдруг бросил всё, схватил сына на руки, крепко-крепко прижал его к себе, и сквозь слёзы сказал:

- Держись, Сашка. Матушка твоя была сильной, до последнего вздоха. Я не из робкого десятка. И ты будь сильным. Ты проживёшь хорошую жизнь. Счастливую. Не без трудностей конечно, но счастливую. Раз на наш с матушкой век счастья не досталось. Так пусть оно все перейдёт к тебе.

Мальчуган, вцепившись ему в шею, вдруг начал подёргиваться, неистово плача на плече отца. И каждый всхлип сына был подобен выстрелу для степановского сердца.

***

- Именно они убийцы истинно народных ценностей! Каждое их обещание сродни выстрелу в сердце простого русского му...

Оратора на полуслове прервал звук залпа и тихий свистящий звук. Народ кинулся врассыпную. Александр, прикрыв одной рукой голову, а другой, обхватив и закрыв древнюю старушку Ефросинью, повлёк её за собой в сторону ближайшей канавы.

Уже лёжа на земле, он слышал, как беляки что-то кричали друг другу, отдавая приказы и команды. Суета длилась недолго. Вплоть до второго залпа, прогремевшего, казалось, ещё громче. Тогда уже белые побросали всё, сели на коней и ринулись прочь из деревни.

Александр поднял на ноги старушку.

- Беги, милок. Беги. Предупреди своих, а я уж с батожком доковыляю сама. Бог меня миловал. Пусть девятый десяток размениваю, да видно не пришёл ещё мой час. Беги милок, беги. Не грызись совестью.

Александр, хоть и нехотя, а всё же поспешил домой, чтобы рассказать об услышанном домочадцам и успокоить их, что он жив и с ним всё в порядке.

Больше выстрелов не было. Оба ядра упали в озеро. Видно на то прицел и был, чтобы только белых напугать и деревенских не покалечить. Но кто стрелял? С какой стороны? Эти вопросы Александра мало интересовали. Все его мысли в данный момент были о том, чтобы побыстрее вернуться к своей семье. Мысль, что его дети, пусть уже и взрослые, останутся без отца, как и он в своё время, пугали Александра больше, чем пушечные выстрелы.

***

Остался Сашка без отца восьми лет отроду. Теперь уже он, пацанёнок, управлял телегой, везя тело отца на кладбище. Он этого не помнил, но также тихи-тихо сидел понурив голову, изредка поглядывая на дорогу.

Сирота. Это слово он слышал и раньше, но никогда не думал, что когда-нибудь так будут называть и его. Пусть отец не женился второй раз, но они жили хорошо, с хозяйством справлялись, не голодали. Пока отец лес рубил, Сашка успевал по дому столько, что не всякая хозяйка сумеет. А возвращался отец, доделывались и те дела, что Сашке пока были не под силу из-за малого роста и возраста.

Что же теперь с ним станет? Кто о нём позаботиться, о ком заботиться самому Сашке?

По возвращении с погоста, ещё не доехав до своего дома, Саша увидал незнакомую телегу у ворот своего дома.

- По твою душу приехали, - сказал один из мужиков, что помогал отца хоронить.

- Не пугай мальчонка! - сказала баба Фрося. Она жила в три дома от Сашки, и всегда была к нему добра. - Сашок, это твой родственник.

- Какой ещё родственник?

- Сама не знаю с какой стороны он тебе приходится. Не больно-то он разговорчив. Может с отцовской, может с материнской... Но он не раз бывал здесь, помогал дом строить, приезжал, когда мать твоя померла.

- Почему же я его не видел ни разу, и не помню?

- Бог его знает почему. Но ты не пугайся. Он купец. В его доме голодать не будешь. Мужик он строгий, но справедливый. Ты пока у него поживёшь. А там видно будет.

Сашка ни за что не хотел уезжать из отеческого дома. Но делать было нечего. Родственник этот и вправду оказался не из болтливых. Поздоровался. Помог с телегой. Поговорил с соседями. Вечером приготовил ужин. И только после трапезы кратко объяснил Сашке предстоящие дела. Сейчас они переночуют, утром заколотят ставни, перекроют печь, закроют чердак, соберут вещи и лошадь. И поедут домой. В дом к этому купцу, что в Миасской станице расположен.

Помогая запирать ворота перед выездом, Сашка смотрел на всё как сквозь стену или пелену. Может поэтому не обратил внимания, что почти вся его улица, да и жители соседних, смотрели на их приготовления к дороге. Кто через ограду, кто у окна, а кто и на дорогу вышел. Но, несмотря на присутствие народа, слышны были лишь обычные звуки для рядового дня в деревне. Но даже с ними на улице ощущалась тяжелая тишина.

***

На улице стояла тишина. Даже привычных звуков от скотины, птиц или даже дворовых собак не было слышно. Словно и ветер замер на мгновение, перестав трепать листву и траву.

После первого же выстрела собравшиеся у церкви местные жители бросились врассыпную, и каждый спрятался где смог. После второго залпа лишь некоторые осмелились бежать дальше до родного дома, чтобы там укрыться. Остальные же попрятались, где могли.

Но даже когда белые спешно покинули деревню, а шум в ушах от залпов прошёл, и ветер, казалось, вновь очнулся от ступора, на улицах деревни всё равно какое-то время сохранялась тишина и неподвижность.

Когда Александр, был в нескольких дворах от собственного дома, на улице уже ощущалось движение. Кто-то встал и медленно шёл в сторону дома, другие перебежками передвигались к своей улице. А кто-то даже осмелился выйти из дома за околицу, чтобы посмотреть нужна ли кому из своих помощь.

Александр ускорил шаг, переходя на бег. У калитки на дороге его уже ожидала встревоженная жена. Из-за ворот выглядывала пара светловолосых головёнок, тоже высматривая, не вернулся ли дед, и что же всё-таки произошло там за домами на площади у церкви.

***

Уже к закату Сашка на телеге купца въехал в улицу, состоящую из красивых каменных домов. Некоторые из них были двух этажей. Сашка таких раньше не видал. Деревянные раз видел со вторым этажом, когда папка возил его, куда он уже и не вспомнит. А вот каменные - это впервые.

У дома, стоявшего в середине улицы, перед поворотом её вправо, были отворены ворота, а из калитки выглядывал мальчик. На вид на пару годков старше Сашки. Вдруг он отвернулся во двор и закричал:

- Папаня едет! Папаня едет!

Головёшек у калитки прибавилось и все с нескрываемым любопытством уставились на Сашку, который понуро сидел на краю телеги, не зная, куда ему деться от этих пронзающих взглядов и любопытства. Хотелось сквозь землю провалиться.

- А ну брысь! - вдруг резким басом крикнул на собравшихся купец. И как по волшебству, они вмиг разбежались. - Митька, помогай.

И мальчик, что первым возвестил о возвращении главы семейства, завел лошадей во двор и начал их распрягать. Он так бережно это делал, и с любовью похлопывал лошадей по загривку, что Сашка невольно загляделся. И на мгновение его тоска по родным и отеческому дому отступила.

- Дусь! Подь сюды! - кликнул купец, и неведомо откуда выскочила женщина, в возрасте, но крепкая, поджарая. - Умой мальца, накорми, покажи, где его место, спать уложи. А утром мы с ним потолкуем, как дальше жизнь сложится.

- ХорошО, батюшкО, - в миг она оказалась возле Сашки, приобняла его за плечи. - БерИ свой кузовОк, ступАй со мнОй. - И речь и повадки этой странной женщины пугали Сашку. Но в то же время она была добра к нему, и опасности не сулила. Хоть Дусю и называли юродивой, она таковой не была. Наоборот, она была умна, не дурна собой. Но вот говорить нормально не могла, всё время выкрикивала какой-нибудь слог громче прочих. И ничего поделать с собой не могла.

Уже много позже Сашка узнал и причину её недуга, и строгость купца, и житьё-бытьё в большой семье. Купеческие дети и Сашка почти всё делали вместе: озорничали, играли, работали, спали, ели. Вот только грамоте их учили, а Сашку нет. Только работы больше давали вместо учёбы. Но читать и писать он всё равно умел. Купеческие дети научили. Им это в забаву, а ему наука.

***

Не успели люди прийти в себя от пушечных выстрелов, как в деревню влетели несколько человек на конях. Тоже в гимнастерках, но в других. Четверо рассредоточились по разным деревенским улицам, а один объехал кругом храм и остановился на месте, где незадолго до него другой вояка увещевал жителей деревни. Чуть позже подтянулись еще несколько бойцов на конях, а за ними в пыли была видна телега с той самой пушкой, из который и были выпущены ядра, так напугавшие белых и жителей деревни.

- Храм! Нам нужно открыть храм! - кричал, тот, что объехал церковь кругом. Один за другим вернулись те, что объезжали улицы.

Ещё один боец уже спрыгнул с лошади и бежал пешком к бабке Ефросиньи, не успевшей уйти с площади.

- Бабушка! У кого ключи от храма? - догнал он едва передвигавшую ноги Ефросинью.

Старушонка хоть и гнулась к земле, а на бойца зыркнула так, что он сперва даже отпрянул. Но с ответом медлила, прожигая взглядом дыру в красноармейце.

- Бабушка, подскажи, кто храм отворить может? У кого ключи? - продолжал боец. - Мы же по хорошему. Чтобы не ломать!

Бабуля всё так же медлила с ответом, но уже смотрела чуть дружелюбнее.

- Матушка, время уходит. Нам их догнать нужно. С колокольни лучше видно, в какую сторону они подались. Храм открыть нужно.

- Ключи у трапезника, у Александра, - наконец решилась баба Фрося. - Он хороший человек. Не троньте его, и его семью. Иначе прокляну вас!

- Не тронем. Где его найти, бабушка?

- Его дом последний вон по той улице, - она указала направление своим батогом. - Но помни моё слово, со злом придёшь – прокляну!

- Спасибо, бабушка - кричал боец уже на ходу, направляясь к своей лошади и запрыгивая в седло.

В следующие минуты боец уже ударами кулака сотрясал ворота Александра. Укрыв жену с малолетними в подполе, а старших дочерей на чердаке, Александр ринулся к воротам.

- Командиру в храм нужно. На колокольню.

- Зачем? Грабить там нечего.

- Да не грабить! На колокольню нужно, говорю же! За беляками усмотреть - в какую сторону поехали.

Александр сделал резкий шаг вперёд, тем самым вынудив бойца отступить на шаг, и громко захлопнул за собой калитку.

- Ну пошли, коли вам так надо.

- Давай на коня, отец, так поспешней будет. Командир ждёт.

Александр запрыгнул на коня за спиной бойца.

***

Сашка запрыгнул на лошадь за Митькиной спиной. Ухватился одной рукой за его могучие плечи, а другой придерживал ворох полевых цветов, чтобы не выпали ненароком. Сашке уже стукнуло 18 годков, а Митьке и того больше. И Митька уже год как женат был. Но продолжал, как мальчонка, убегать вечерами в отцовскую конюшню, чтобы побыть среди лошадей. Любил он этих тварей божьих до исступления. И в этот вечер, после покоса, отец дал добро старшему сыну прогуляться в поле на одной из его лошадей. Александр, сосредоточившись на сохранности своей охапки, и не заметил, как быстро они доскакали до дома Савелия.

У Савелия этого дочь Прасковья была на выданье. Девка видная, рукодельная. К ней уже многие сватались. А она всё тянула с ответом. И Сашка долю свою решил испытать, и на Покров пришёл к ней с купцом, как с отцом названным, свататься. Но ответа она пока так и не дала.

Сашка спрыгнул с лошади, подбежал к околице савельевского дома, перемахнул через неё, и в миг оказался у окошка, что в лес смотрело. И аккуратно разложил под ним всю охапку, что с собой привёз. Спустя мгновение запах травы, нагретой за день солнцем, смешался с пряным ароматом полевых цветов. А самого Сашки уже и след простыл. Он уже опять сидел за спиной Митьки, и скакал в сторону купеческого дома.

Перед праздником урожая Савелий пришёл к купцу с ответом. Дала Прасковья своё согласье на брак с Александром. По золотой берёзе свадебку сыграли, а по первому снегу Сашка с Прасковьей уже отеческий дом в Теренкуле обживали.

Пришлось только кое-что в доме том поменять. Прасковья то не зря мастерицей слыла, и не только в Миасской слободе. По всей округе о её заслугах знали. Таких мастериц ещё поискать: она сама и лён вырастить умеет, и как обработать его знает. Ткачеству обучена с малолетства. Да так искусно, что и сама других поучает. Приезжали к ней из самых разных мест учиться ткань создавать, а кои уже умели, приезжали к ней посмотреть, как она новые рисунки да узоры на ткани создает, какие кружева на коклюшках из под её рук выходят. Загляденье. Поэтому пришлось место и для ткацкого станка предусмотреть, и для трёпки льна, и для коклюшек, и для хранения всех рукоделий. Чтобы у каждой нужной вещи свое место в доме было, а у хозяев порядок и достаток.

Тут и дети пошли. Пятерых Бог даровал им, четырёх дочерей, и сына.

Александр в плохишах тоже никогда не ходил. А когда старшая дочь подрастать стала, выбрали его на общем собрании трапезником при местной церкви. А это и честь, и ответственность не малая. За храмом приглядывать, убирать, подлатать что нужно, при службе содействовать и звонарное дело освоить - и всё один.

***

- Уж думал воротишься один. Это он? Отпирай поскорее! - в нетерпении выкрикивал верховодивший.

- Грабить будете - Бог вас покарает! - как можно суровее произнес Александр.

- Не мы вас грабим, а церковники ваши. Ваше добро нам без надобности. Нам бы этих белых собак догнать. Отпирай скорее.

Александр отпер ключом массивный замок на боковой двери, что вела к лестнице на колокольню. Двое стрелой влетели в дверь, едва она открылась.

Командир на ходу бинокль достал и стал, как взобрался, в разные стороны смотреть. Вдруг замер в одной точке и говорит товарищу.

- Вон они... беляки... вижу... к Алабуге уже подъезжают. Ещё успеем нагнать. По коням!

И так же стремительно ринулись по лестнице вниз. Когда Александр вышел за ними следом на улицу, у церкви их уже не было, лишь пыльный след вдали напоминал, что мгновение назад, здесь проехала телега с пушкой.

Александр запер храм. И уже неспешным шагом отправился в сторону родного дома. То, что времена в родной стране настали неспокойные, он много раз слышал. И в один день обе стороны этой войны побывали в его деревне. Но в этот раз он откуда-то знал, все его молитвы были услышаны. И что в этот раз все эти противостояния между белыми и красными обошли стороной его родной Теренкуль. Все живы. Перепуганы. Но целы и невредимы. С такими мыслями он зашёл в свой дом. С такими мыслями обнял жену и детей. С такими мыслями и дожил свой век.

Автор: Юлия Щёлокова