Дважды рождённая: Уборщица и миллионерша

Глава 1. Один день до

Будильник на тумбочке зазвонил в четыре сорок пять. Настя накрыла его ладонью, приглушая сигнал, и села на кровати, прежде чем тело успело запросить ещё пять минут. За десять лет она привыкла: если дать себе поблажку утром, день пойдёт наперекосяк. В соседней комнате спал сын Андрей.

Настя натянула старый свитер, проверила на смартфоне прогноз — плюс двенадцать, возможен дождь — и выглянула в окно. Двор, панельные многоэтажки, за крышей соседнего дома ярко подсвеченный купол огромного городского оазиса, тропического сада посреди бетонных джунглей. Бесплатный, красивый. Настя любила гулять там ещё до рождения Андрея.

На кухне включила чайник и развернула на стареньком планшете расписание. Первая смена — бизнес-центр «Парус», мытьё полов с шести до девяти. Вторая — частная квартира в элитном посёлке, с десяти до часу. Потом можно забежать домой, проверить уроки у Андрея и успеть на вечернюю уборку в офисе страховой компании.

Планшет мигнул — пришло уведомление от школьной системы: «Оплата питания за месяц подтверждена. Баланс: 120 рублей». Настя выдохнула: «До зарплаты дотяну».

Она налила чай, села к столу. На стене, над кухонным столом, висела лампа-звёздочка — они с Андреем сделали её два года назад из дешёвой светодиодной гирлянды и проволочного каркаса. Андрей сказал тогда: «Мама, это наша звезда, она будет нас охранять». С тех пор Настя не выключала её даже днём.

В половине шестого она уже стояла на остановке. Немного ёжилась под мелким дождём. Подошёл электробус — старый, с облупившейся краской, но ездит. Двери открылись, Настя приложила браслет к валидатору, прошла в хвост, села у окна. За стеклом проплывали мокрые улицы, рекламные голограммы и люди — такие же ранние, спешащие как она. Андрей знал, что мама уходила рано. Несмотря на свои девять лет, был самостоятелен. Уже привык вставать, когда мама уже на работе, доставать и разогревать завтрак из холодильника, собираться в школу.

В «Парусе» Настя переоделась в подсобке, взяла тележку с моющими средствами и покатила по пустому холлу. Офисные работники начнут подтягиваться к восьми, но пока здесь никого. Настя любила эти утренние часы: тишина, гулкий звук шагов по мрамору, запах чистящего геля. Она мыла полы методично, без суеты, и в эти минуты ей даже нравилась работа. Порядок. Она наводит порядок, и мир становится хоть немного лучше.

К семи тридцати в холл начали входить первые клерки в умных плащах, меняющих цвет в зависимости от своих настроек и прихоти хозяев. Настя отступила к стене, пропуская одного. Он её даже не заметил. Привычно отвела взгляд. Это был рефлекс, выработанный годами: ты здесь не человек, ты функция, стой тихо, не мешай. Одна из женщин — высокая, в сером костюме с голографической отделкой — прошла так близко, что едва не задела её локтем. Абсолютный игнор. Настя проводила её взглядом и снова взялась за швабру.

К девяти она закончила. В подсобке, переодеваясь, проверила браслет: капнула зарплата за прошлую неделю. Уже хлеб. Открыла сообщения: Андрей прислал голосовое — «Мама, я в школе, всё хорошо, не волнуйся». Настя улыбнулась, слушая сообщение второй раз, третий. Только ради этого голоса и стоило вставать в четыре сорок пять.

Вторая работа находилась в элитном посёлке «Снежино». Настя добиралась туда на двух автобусах с пересадкой. У ворот её встретил охранник — пожилой мужчина с усталыми глазами, один из немногих, кто всегда здоровался. — Доброе утро, Ковалёва. — Доброе, Михалыч. Ворота открылись. Настя прошла через аллею то ли искусственных, то ли генетически модифицированных мерцающих растений, мимо арома-ландшафтов — утром здесь пахло морем, а к вечеру, говорят, будет хвоя. Она не знала, как это работает. Знала только, что полы в этом посёлке она моет уже три года, за это время ни разу ни с одним из жильцов не перекинулась и парой слов. Даже дети её игнорировали.

Квартира, где она убиралась, принадлежала молодой женщине. Обычная мажорка. Настя составила в голове план работы: «Протереть зеркала, избегая даже малейших разводов, осторожно пройтись тряпкой по вазе, что на камине (не дай Бог уронить), почистить ковёр в гостиной, …».

К полудню Настя уже ехала домой. В автобусе было полупусто, и она позволила себе закрыть на пару минут глаза. Думала об Андрее. Нужно помочь ему с математикой — пацан путается в дробях. Хорошо бы купить ему новые ботинки — старые уже начали жать, а зима близко. Ещё что-нибудь приятное ему бы сделать… сводить на следующие выходные в парк аттракционов.

Дома она переоделась, разогрела вчерашний суп. Андрей пришёл из школы в три — влетел в квартиру, бросил рюкзак, обнял маму, тараторя про какого-то робота, которого они с другом собирали на уроке. Настя слушала, кивала, гладила его по голове. Ей казалось, что за этот час, пока он рядом, она заряжается, как старый аккумулятор, которого хватает ровно на сутки.

К пяти Настя уже была в страховой компании. Людка, её напарница, уже ждала в подсобке. Невысокая, круглолицая, с вечно растрёпанными волосами. — О, Настюха, привет. Слышала новость? — Какую? — Ковальчуку память стёрли, — Людка говорила быстро, размахивая тряпкой, как дирижёрской палочкой. — Тот самый, что сеть клиник обанкротил. Вчера приговор вступил в силу. Сегодня в новостях показали — уже всё, чистый лист. Представляешь?

Настя поморщилась. Она слышала о таких приговорах. Стирание автобиографической памяти — мера, которую ввели лет пятнадцать назад сначала для наркоманов и игроманов, затем стали распространять в качестве наказания за некоторые виды преступлений. Человек забывает, кто он, его интегрируют в новую жизнь с новыми документами — и всё, преступника больше нет, а рабочие руки есть.

— По мне, так это жуть, — сказала Настя, налегая на швабру. — Проснуться и не знать, кто ты.

Затем помолчала немного.

— Ты же знаешь, десять лет назад я сама потеряла память из-за несчастного случая, меня машина сбила. Хорошо хоть была сиротой и никого из близких не имела. А вообще, не помнить сына, мать, первую любовь. Это ж не наказание, а хуже пытки.

— Ну не скажи, — Людка пожала плечами. — Говорят, некоторые даже счастливы. Тот же Ковальчук теперь проснётся где-нибудь в провинции и будет думать, что он всю жизнь цветочки сажал. Чем плохо? — Я б такое не пережила. Лучше тюрьма. По крайней мере, знаешь, за что сидишь, и помнишь, кто ты есть.

Людка хотела что-то возразить, но в коридоре послышались шаги — кто-то из офисных задержался допоздна. Они замолчали и продолжили уборку. А Настя ещё долго прокручивала в голове этот разговор. Ей казалось, что она физически чувствует: вот она — её память. Вот лицо сына в первый день школы. Вот его запах, когда он младенцем засыпал у неё на руках. Отнять это — значит отнять её саму.

Настя забрала Андрея от соседки, накормила ужином, уложила. Вместе смотрели фильм-сказку про мальчика, который заблудился в лесу. Андрей заснул на середине, и она ещё несколько минут сидела рядом, глядя на его лицо, такое безмятежное во сне.

Потом Настя вышла на кухню, налила себе чай и села у окна. За стеклом мигали огни города, где-то далеко гудела магистраль.

На экране планшета появилось уведомление от городской полиции: «Ковалёвой Анастасии Сергеевне. 35 лет. Уроженке города Зарск. Уборщице. Вам надлежит явиться в участок № 4 завтра к 10:00. Причина: уточнение персональных данных. При себе иметь идентификационную карту».

Настя нахмурилась. Уточнение данных? Что за ерунда? Она проверила — сообщение было официальным, с цифровой подписью и кодом подтверждения.

И всё равно насторожилась: вдруг кто-то из жильцов обвинил её в краже. Будь хоть трижды невиновна, но хозяева-то богатые, могут задействовать связи и тому подобное. Может, действительно что-то напутали: «Завтра схожу, разберусь.»

Она легла в кровать, погасила свет. Полупрозрачные шторы светились светом никогда не спящего города.

Настя закрыла глаза. Нужно успокоиться. Завтра зайду в полицию, а затем будет обычный день. Утренний автобус, работа, сын, опять работа. Всё как всегда.

Глава 2. В полицейском участке

Проснувшись в четыре сорок пять от звона будильника, Настя несколько секунд соображала, что не так: «Ах, да, полиция. Со скольки они работают?».

Настя стояла посреди прихожей, чувствуя, как внутри медленно сворачивается холодный узел. Она не сказала сыну о своих страхах. О том, что всю ночь ворочалась, вспоминая каждого жильца из «Золотых ключей», у которых убиралась в последний месяц. Кто мог обвинить её в краже? Михалыч бы предупредил, если что-то случилось. Или нет?

Она тряхнула головой. Хватит накручивать себя. Полиция — это не обязательно плохо. Может, и правда что-то с идентификацией.

В участок №4 она приехала в промежутке между работами. Здание было новым, с зеркальным фасадом и голографической вывеской над входом. Внутри — стерильный холод: белые стены, голубоватая подсветка. Пахло чем-то химическим, как в больнице.

При входе молодой человек в форме мельком глянул на её ID-карту и кивнул в сторону лифтов:

— Третий этаж, кабинет триста двенадцать. Вас ждут.

«Ждут?» — Настя сглотнула. Это прозвучало зловеще.

Лифт не пришёл. Ждать его не позволяло волнение. По ступеням поднималась торопливо. В голове была только одна мысль: «Скорее бы закончилась эта неизвестность.» Старый свитер, волосы собраны в хвост, под глазами тени — сказались годы недосыпа. Вдруг пожалела, что не надела что-нибудь поприличнее. Хотя какая разница? Она всего лишь уборщица.

Встала перед входом в указанный кабинет. Вот тут её затрясло по-настоящему: «Андрюшку-то не предупредила. А вдруг арестуют. Что с ним будет?»

— Проходите, госпожа Яна Викторовна.

Настя стояла и мялась. Голос раздался ещё раз.

— Проходите, госпожа Яна Викторовна. — тот же голос с лёгким нажимом.

— Это вы мне? Я Ковалёва Анастасия.

— Извините, — короткая пауза, — проходите госпожа Ковалёва Анастасия.

Настя осторожно взяла за ручку дверь и шагнула.

Кабинет триста двенадцать оказался небольшой комнатой с окном на всю стену. Стол, три стула, на стене — большой плоский экран, сейчас тёмный. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, в штатском, с усталым лицом и коротким ёршиком седых волос. Перед ним лежал планшет в тонком чёрном корпусе.

— Ковалёва Анастасия Сергеевна? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да, — Настя стояла у двери, не решаясь пройти.

— Проходите, садитесь. — Он указал на стул напротив. — Я следователь Грачёв.

Настя села. Сумку поставила на колени — старую, потёртую, с которой ходила на все три работы. В тишине кабинета вдруг стало слышно, как тихо гудит система климат-контроля.

— Вы, наверное, волнуетесь, зачем вас вызвали, — сказал Грачёв ровным, безэмоциональным тоном. — Понимаю. Постараюсь изложить коротко. Речь идёт об ошибке.

Настя моргнула.

— Я не понимаю…

Грачёв вздохнул, развернул к ней экран планшета. Там светилась страница какого-то официального документа. Он провёл пальцем, пролистывая.

— Десять лет назад, — заговорил он всё тем же ровным голосом, — суд вынес приговор по делу о покушении на убийство бизнесмена Виктора Шелеста. Обвиняемая — Ветрова Яна Викторовна, двадцати пяти лет, предприниматель, мать одного ребёнка. Приговор — полное стирание автобиографической памяти с последующей интеграцией по протоколу «ЭС-7». Приговор был приведён в исполнение.

Он сделал паузу. Настя слышала каждое слово, но они не складывались в смысл. Будто он говорил на иностранном языке.

— Полгода назад, — продолжил Грачёв, — перед своей смертью от тяжёлой болезни Виктор Шелест сознался, что подставил вас. Но на пересмотр дела Ветровой ушло время — сами понимаете, бюрократия. Только вчера апелляционный суд полностью отменил приговор.

Настя смотрела на следователя с недоумением.

— Вы оправданы. Вам возвращены все права, собственность и имя. С этого дня юридически вы — Ветрова Яна Викторовна.

— Подождите, — голос у неё сел, получился хриплым. — Вы… вы меня с кем-то путаете. Я Настя. Ковалёва. У меня сын Андрей, ему девять лет, он в школе, я должна…

Она говорила и сама слышала, как глупо это звучит. Но других слов у неё не было.

Грачёв не перебивал. Он просто смотрел на неё — без жалости, без раздражения. Ждал.

— Я не путаю, — сказал он, когда она замолчала. — Вы действительно прожили последние десять лет как Настя Ковалёва. Это нормально. Так работает процедура. После стирания памяти вам сказали, что вы попали в аварию и получили амнезию. Дали документы. Вы начали жизнь с нуля.

Настя помотала головой. Ей казалось, что она спит. Что сейчас зазвонит будильник, и она проснётся в своей постели, в четыре сорок пять, и всё будет как всегда.

— Мне надо идти, — сказала она и резко встала. — Мне сына из школы забирать. Мне полы мыть. Я не понимаю, о чём вы. Пожалуйста отпустите меня.

Она шагнула к двери. Грачёв не двинулся с места.

— Сядьте, пожалуйста, госпожа Ковалёва-Ветрова. Сядьте и послушайте.

И вот тут — сама не зная, откуда это взялось, — Настя перестала быть испуганной. Её захлестнула ярость. Холодная, отчаянная ярость матери, которая десять лет работала по двенадцать часов в день, чтобы дать сыну самое необходимое. Она резко развернулась, шагнула обратно к столу и положила на него свой потёртый планшет. Открыла одно за другим: приложение соцзащиты, банковское, школьное.

— Вот, смотрите! — голос её звенел. — Это моя карта на детское пособие. Я за неё каждый месяц расписываюсь. Вот медкарта сына — видите? — «мать: Ковалёва А.С.». Вот оплата за школьные обеды. Я всё это прожила, понимаете?

Она перевела дух. Грачёв заговорил.

— Когда вы очнулись, вам сказали, что вы ударились головой, и вы начали строить всё заново. Но та, кого вы не помните, оправдана. И теперь это — вы.

Он коснулся планшета, и на его экране возникла фотография. Настя увидела женщину — красивую, уверенную, в дорогом костюме, с короткой стильной стрижкой. Рядом с ней был мужчина — высокий, с приятным лицом и маленькая девочка лет пяти.

— Это вы, — сказал Грачёв. — Точнее, Яна Ветрова. Ваш муж Николай. Ваша дочь Вера. Сейчас ей восемнадцать. Она знает, что вы оправданы. Возможно ждёт встречи.

Настя смотрела на фотографию и не чувствовала ничего. Совсем. Только пустоту. Эта женщина и мужчина на фото были ей чужими, но девочка…

— Дочь, — повторила она одними губами. — У меня есть дочь.

— Да. Вера Николаевна Ветрова.

Настя молчала. Перед глазами плыло. Она вспомнила вчерашний разговор с Людкой. «Проснуться и не знать, кто ты. Это хуже пытки». Она сама это сказала. За день до того, как…

— Что теперь? — спросила она глухо.

Грачёв оживился. Он явно ждал этого вопроса.

— Теперь — формальности. Я должен передать вам новые документы. Точнее, восстановленные старые. — Он положил на стол пластиковую ID-карту. — Это ваше удостоверение личности, Ветрова Яна Викторовна. Старая карта Ковалёвой будет аннулирована в течение суток. Также вам возвращается всё имущество: дом, счета, ценные бумаги. Полный список пришлют на почту. Сумма, скажем так… значительная. Вы обеспеченная женщина.

Настя взяла карту. Провела пальцем по голограмме. Ветрова Яна Викторовна. Дата рождения. Идентификационный номер.

— А Настя? — спросила она, поднимая глаза на следователя. — Настя — это кто теперь?

Грачёв помолчал. Потом сказал:

— Никакой Насти больше нет. И никогда не было. Есть Яна Ветрова. Её дочь. Её невиновность. Её собственность. Поздравляю. Вы богаты. У вас есть, то есть была, семья. Есть восемнадцатилетняя дочь.

Настя — теперь уже Яна — сидела неподвижно.

Сжимала в руке ID-карту и думала: «Главное, что не посадили. С остальным разберусь».

Встала. Ноги были ватными.

— Я пойду, — сказала она. — Меня отпускают?

— Вас никто не задерживал. Психолог свяжется с вами завтра. И… Яна Викторовна. — Он впервые за весь разговор посмотрел ей прямо в глаза. — Мне жаль. Правда жаль.

Настя ничего не ответила. Она вышла из кабинета, прошла по коридору, вызвала лифт. Только в лифте, когда двери закрылись, она почувствовала, что по щекам текут слёзы. Она не заметила, как заплакала.

Внизу, в холле, остановилась у окна. За стеклом светило солнце, шли люди, проезжали электробусы. Мир был прежним.

Она достала браслет, открыла голосовые сообщения. Нажала на последнее от Андрея — «Мама, я в школе, всё хорошо, не волнуйся».

Прослушала раз. Второй. Третий.

— Волнуюсь, — прошептала она. — Я очень волнуюсь.

Глава 3. Пустота вместо имени

Из участка Настя вышла в серый, моросивший дождь.

В сумке лежала ID-карта с чужим именем.

«Ветрова Яна Викторовна».

Десять лет она была Настей. Десять лет просыпалась в четыре сорок пять и шла мыть полы. Девять лет стояла в очередях в собесе, откладывала гроши на учёбу сыну. Всё это время она строила свою жизнь — по кирпичику, по капле, без чьей-либо помощи. А теперь свалилось на голову. Что? Богатство? С сотню тысяч рублей не помешало бы, но не состояние бизнесменши вместе с мужем и дочерью. Стоп. Дочь… Вера. Настя попыталась вспомнить лицо девочки с фотографии и не смогла. Она хлопнула себя по бёдрам. Как с этим быть, она вообще не представляла.

Настя вызвала беспилотное такси — впервые в жизни, которую помнила. Сейчас ей казалось, что ещё одна поездка в душном электробусе её раздавит. Машина пришла через три минуты — белая, с голубой подсветкой по контуру. Настя села, назвала адрес и откинулась на сиденье. Только сейчас до неё дошло, что она воспользовалась счётом с идентификационной карты Яны Ветровой.

За окном проплывал город. Тот же, что и вчера. Те же улицы, те же голограммы над перекрёстками, те же люди под зонтами.

Настя достала планшет. Открыла приложение банка — то, где у неё лежала зарплата и детское пособие. Счёт Насти был пуст.

То есть не совсем пуст — на нём висело системное уведомление: «Счёт №… закрыт в связи с переоформлением на новое имя. Средства переведены на основной счёт владельца.» И ссылка на личный кабинет Яны Ветровой.

Настя нажала на ссылку, не дыша. Потребовалась верификация — она приложила новую ID-карту к планшету, затем указательный палец к специальному гнезду, и экран мигнул зелёным: «Добро пожаловать, Яна Викторовна».

Цифры, которые открылись, заставили её замереть.

Она не была готова к такому.

Закрыла приложение. Открыла снова. Перевела взгляд на дождь за окном и почувствовала, как подступает нервный смех. Десять лет она считала копейки на обеды Андрею, а где-то всё это время лежало целое состояние.

Такси остановилось у её дома. Настя вышла, поднялась на свой этаж. Дверь открылась знакомым скрипом. Она вошла в комнату Андрея. Села на его кровать, обвела взглядом стены: простенький ноутбук на полке, модель звездолёта из конструктора, приклеенные скотчем детские рисунки. На подушке — след от его головы.

«Кто ты? — спросила она себя. — Кто ты теперь?»

В голове снова всплыли слова следователя: «Никакой Насти больше нет».

Нет?!

Она встала. Прошла на кухню. Налила себе воды из-под крана и выпила залпом. Потом ещё стакан. Потом села за стол и уставилась на лампу-звёздочку, которая всё так же тихо светилась на стене.

«Мама, это наша звезда, она нас охраняет».

— Охраняет, — сказала она вслух. Голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Меня зовут Настя. Пусть по бумагам я Яна, но я — Настя. И никто у меня этого не отнимет.

Планшет на столе снова мигнул. На этот раз — уведомление с городского портала. Она открыла: полный список возвращённого имущества. Особняк в элитном посёлке на другом конце страны. Банковские счета. Инвестиционный портфель. Доля в бизнесе, который, судя по отчёту, до сих пор приносил прибыль. И ещё — контактные данные: Николай Ветров, бывший муж. Вера Ветрова, дочь.

Настя долго смотрела на последнюю строчку.

Дочь. 18 лет. Девочка, которая помнит свою мать и, наверное, ждала её все эти годы. Или не ждала. Или ненавидит. Или боится.

От мужа отказаться можно. Тем более он уже женат на другой. Но от ребёнка — никогда. Даже если ты не помнишь, как носила его под сердцем. Даже если он для тебя пока, как чужой. Кровь — не вода. Она сама мать. Она это чувствует каждой клеточкой своего тела.

Набрала сообщение Андрею: «Я дома, жду». Мальчик ответил через минуту — «Уже иду!» и гифка с танцующим роботом. Настя улыбнулась краешком губ.

Она вышла из кухни, остановилась посреди гостиной. Огляделась. Эта квартира — съёмная. Мебель старая, линолеум протёрт, соседи не ахти. Но здесь прошли десять лет её жизни. Здесь Андрей впервые назвал её мамой, сделал первые шаги, написал в планшете своё первое предложение «Мама я люблю тебя».

Она не хотела уезжать, прыгать опять в неизвестность. Здесь плохо, но привычно плохо, а что там?

Если у неё есть особняк — у мальчика будет безопасный двор, хорошая школа, перспектива окончить престижный Вуз.

Она взяла планшет и открыла фотографию, которую прислал Грачёв. Та женщина — Яна — смотрела на неё с экрана. Красивая. Ухоженная. Уверенная. Совсем не похожая на Настю.

— Кто ты была? — спросила она у фотографии. — И что мне теперь с тобой-собой делать?

Настя отложила планшет и закрыла глаза. Завтра. Всё — завтра. А сегодня у неё есть сын, который скоро придёт из школы.

Поговорю с Андреем. Завтра же уезжаем.

Чтобы чем-то себя занять, Настя заказала электронные билеты на самолёт. Затем открыла шкаф и начала собирать вещи. Старую одежду. Любимую кружку Андрея. И лампу-звёздочку, которую они сделали вместе. Остальное можно оставить. Она закрыла сумку и села ждать сына.

Глава 4. Переезд

Настя смотрела на дверь и пыталась составить в голове слова. Те самые, которые надо будет сказать девятилетнему мальчику, когда он вернётся из школы.

«Андрей, мы переезжаем в другой город и дом».

«Андрей, у тебя есть сестра».

«Андрей, твоя мама на самом деле не Настя, а какая-то Яна, которую я никогда не знала, но теперь должна ею быть».

От этих мыслей хотелось то ли смеяться, то ли бить кулаком в стену.

В половине третьего в замке заскрежетал ключ, через секунду в прихожую влетел Андрей — мокрый, раскрасневшийся, с рюкзаком наперевес.

— Мам! Мы сегодня на физкультуре в футбол играли, и я забил два гола! Представляешь?

Он бросился к ней, обхватил за талию, и Настя на секунду зажмурилась, прижимая его к себе. От его волос пахло дождём. Она вдруг подумала: вот он, её мир. Самый настоящий, самый подлинный.

— Очень рада, — сказала она, погладив его по голове. — Ты у меня чемпион.

Андрей отстранился и посмотрел на неё.

— Мам, ты чего? — спросил он, нахмурившись. — Ты грустная?

Настя вздохнула.

— Садись, — она кивнула на стул. — Мне надо тебе кое-что рассказать. Это важно.

Андрей послушно сел. Его лицо стало серьёзным. Настя села напротив, взяла его ладони в свои и на секунду задержала дыхание.

— Помнишь, я вчера ходила в полицию?

— Ну да. Ты сказала, ерунда какая-то.

— Оказалось, не ерунда. — Она помолчала. — Андрей, случилась странная вещь. Очень странная. Оказывается… я не всегда была Настей. Раньше меня звали по-другому.

Андрей моргнул.

— Как по-другому?

— Яна. Меня звали Яна. А потом случилась… авария. Я ударилась головой, забыла всё, что было раньше, и начала жизнь заново. Но те люди, которые тогда решили, что я виновата в чём-то плохом, ошиблись. И теперь они говорят: «Извините, ошибка вышла. Вы не виноваты. Вот вам ваше. Идите домой». Только дом теперь другой, и имя другое, и… — Она запнулась. — В общем, всё сложно.

«Ну и сумбур сказала» — мелькнула у Насти мысль.

Андрей нахмурился ещё сильнее.

— Ничего не понимаю, — ответил он.

Настя открыла рот и вдруг поняла, что не знает, как ответить.

— Для тебя я всегда мама. Это не изменится. Никогда, — сказала она наконец. — Вот, смотри, — и показала сыну фото на планшете.

Андрей немного помолчал. Потом спросил:

— Женщина очень похожа на тебя. Мужчину и другую женщину не узнаю.

— Другая женщина — Вера. Ей сейчас восемнадцать. — Она сглотнула. — Понимаешь, Андрей… у тебя есть сестра.

Вот тут его глаза расширились. Сестра. Это слово было понятным, интересным, но странным.

— Сестра?! — переспросил он. — Настоящая? Как у Артёма из второго «Б»?

— Настоящая. Она старше тебя. Но она твоя сестра. И она, наверное, будет к нам приходить.

— А мужчина? Он мой отец? Почему ты никогда не рассказывала мне об отце?

— Нет, он не твой отец. Твой отец… погиб ещё до твоего рождения. Когда подрастёшь, расскажу обязательно, но сейчас ты ещё не в состоянии понять.

Про себя подумала: «Погиб сказать легче, чем бросил. Легче для Андрея и легче для меня.»

Перед глазами всплыл образ: огромный, почти на голову выше Насти ростом, с брутальными, но добрыми чертами лица. При этом типичный интеллигент, хотя с виду и не подумаешь.

Ещё при первой встрече мелькнула мысль: «Повезёт той, которая родит ему сына… Повезло… А в принципе, действительно, повезло. Раз появился Андрюшка, значит повезло.»

Андрей спрыгнул со стула, явно взволнованный.

— Зачем ты собрала сумки? Мы к ним поедем?

— У той женщины, что похожа на меня на фото, есть дом. Большой богатый дом. Он теперь наш. У тебя будет своя комната, Андрей. Безопасный двор. Хорошая школа рядом. Понимаешь?

Она ожидала, что он обрадуется. Но Андрей вдруг посмотрел на неё тревожно.

— Странно. Ты и другие учили меня всегда держаться от богатых подальше.

— Теперь уже нет. Мы с тобой сами теперь богачи.

Было видно, что мальчик в недоумении, но больше расспрашивать не стал.

Когда сели в такси Настя сказала:

—В аэропорт.

Беспилотное такси двинулось с места. Андрей без умолку болтал о будущей комнате. Он хотел, чтобы стены были синими, а на потолке — звёзды. И чтобы обязательно было окно в сад. Настя слушала его, кивала и думала о том, что через пол дня или завтра ей предстоит войти в дом и сказать себе: «Это моё».

Дальше был аэропорт. Толкотня. Андрей и она впервые полетели на самолёте. Пока взлетали, было интересно. А потом… Сплошная облачность внизу. Такое впечатление, что самолёт вообще не движется. Настя включила встроенный в сиденье напротив экран. Немного посуетившись, выбрали с Андреем фильм, который смотрели почти до конца полёта.

Самолёт приземлился в городе, которого Настя не помнила. Она смотрела на улицы, на здания, на лица — и ничего и никого не узнавала. Андрей был под впечатлением от фильма. Затем снова такси.

Оно остановилось перед воротами. За ними, в глубине участка, поднимался дом. Три этажа плавных, обтекаемых форм, без единого прямого угла. Фасад мерцал живой зеленью — био-покрытие меняло оттенок в зависимости от освещения: сейчас, в сумерках, оно отливало глубоким изумрудом. Крыша-терраса нависала над стенами мягкой волной, а по её краю тянулась полоса голубоватой подсветки.

Вдоль дорожки к парадному входу росли деревья, которых Настя никогда не видела — с серебристой корой и кронами, светящимися во мраке мягким, лунным светом. Андрей замер, задрав голову, глядя на дом, выдохнул:

— Мам, он огромный!

— Да, — сказала Настя.

Дверь не имела ни ручки, ни замочной скважины — цельная панель из тёмного стекла, которая при приближении Насти мягко засветилась изнутри. Тонкая линия сканера пробежала по её лицу, и где-то в глубине дома мелодично прозвучал сигнал: доступ разрешён. Панель растаяла, раздвинувшись в стороны без единого звука.

Они переступили порог, и прихожая ожила. Свет пробежал по стенам волной, от пола к потолку, как будто дом просыпался после долгого сна. Под ногами всё так же светилось, но по-особому, как люминесцентная поверхность. Настя невольно вздрогнула. Мальчик замер с открытым ртом.

— Никогда такого не видел!

— Да, — Настя с невольным удивлением вошла следом и опустила сумку на пол. — Ни единой пылинки… А ведь дом простоял без жильцов… Настя не знала, сколько он без них простоял, но сделала вывод, что долго.

Она осторожно прошла в гостиную, сдёрнула чехол с дивана. Та самая обивка из натуральной кожи, на которую страшно сесть. Андрей уже мчался на второй этаж, и его голос доносился сверху:

— Мам, тут три комнаты! И огромная ванна с большим зеркалом! Рядом с ванной это… круглый маленький бассейн. Внезапно раздался нежный женский голос:

— В особняке 22 комнаты. Вам джакузи с воздушным или гидромассажем?

Оба вздрогнули.

— Вы кто?

— Я центральный искин особняка. Вы меня называли Железка.

— Значит ты не человек? — Настя сама поразилась глупости вопроса, который задала.

— Нет, я центральный искин особняка.

— Андрей, дай имя Железке, а то звучит как-то…

Сын неуверенно сказал:

— Тебя устраивает «Жанна»?

Молчание.

— Почему не отвечаешь?

— Вы меня спросили или Яну? — обратился искин к Андрею.

— Тебе нравится «Жанна»?

— Мне не может что-то нравиться или не нравиться. Я нейросеть Умный дом 2050. Эмоций не имею, хотя по желанию хозяина могу их эмитировать.

— Будешь Жанной, раз так хочет Андрей. И, это самое, сделай громкость потише, а то мы с непривычки пугаемся.

Настя поднялась по лестнице. В одной из спален — той, что поменьше, — Андрей стоял посреди комнаты и смотрел на выходящее в сад окно. Всё застилали стволы и кроны странных деревьев.

Настя огляделась внимательнее.

«Мебель, как мебель, по крайней мере на вид. Хотя явно дорогущая.» — мелькнула мысль.

— Эта комната — твоя. Сделаем в ней всё, как ты хочешь.

Андрей повернулся к ней и улыбнулся.

— Мам, а это действительно всё теперь наше? Правда?

— Правда, — она встала перед ним. — Всё наше. Только знаешь что, Андрей? — Она взяла мальчика за плечи. — Я не знаю, одни мы здесь будем жить. Может Вера, твоя сестра, тоже с нами будет жить.

— А когда она придёт?

— Пока нет, — ответила Настя.

Она спустилась вниз, нашла кухню и долго стояла перед стеклянной плитой, полками, экранами, вделанными прямо в стену. Совсем не знала, как со всем этим управляться — даже не понимала, как подступиться.

— Жанна. Как мне здесь приготовить суп и котлеты?

— Вы обычно заказывали еду из ресторанов. Хотите, сделаю заказ.

— Всё-таки правильно я тебя называла Железкой. Ответь прямо на вопрос, как мне приготовить суп и котлеты? Ещё хочу зелёного чая. Мне без сахара, ему с тремя чайными ложками сахарного песка.

— Чай будет готов через 5 минут. Суп нужно подождать около получаса, если из натуральных продуктов и мяса. Если быстрого приготовления, то тоже через 5 минут будет готов. Практичнее заказать в ресторане.

— Да за… со своим рестораном. Сделай быстрого приготовления.

— А где здесь уборная? — послышался мальчишеский голос.

— Уборная и ванная есть в каждой из спален, — ответил голос компьютера.

— Ты это само… Когда я туда войду, замолкни. А то звякнешь что-нибудь в самый неподходящий момент.

— Поняла вас.

Настя вошла в огромную комнату. На взгляд в раз пять больше ихней прежней квартирки. Внезапно одна из стен засияла светом, после чего за ней показался аквариум с живописным рифом, колышущимися водорослями, множеством самых разнообразных рыб. Заиграла успокаивающая музыка.

«Комната релаксации» — отметила про себя Настя. Ей доводилось такие убирать. Больше всего возни было с экраном. Когда включён, грязи почти не видно, но в выключенном состоянии каждая пылинка заметна.

Вечером, когда Андрей уже спал в новой комнате, Настя сидела в гостиной, неожиданно её взгляд упал на голографическую рамку. С фотографии улыбалась Яна.

— Ну, здравствуй, хозяйка, — сказала тихо Настя. — Не могу сказать, что сильно рада нашей встрече. Пока мы тут у тебя поживём. Что дальше будет, не знаю.

Глава 5. Первая встреча

Утро началось с того, что Настя проснулась и, взглянув на время, ахнула – семь часов утра. Лишь потом сообразила, где находится и что на работу идти не нужно. В огромном панорамном окне серебрились кроны светящихся деревьев.

— Доброе утро, Яна Викторовна, — произнесла Жанна. — В гостиной ожидает завтрак. Андрей ещё спит.

Настя поморщилась. К имени «Яна Викторовна» она, кажется, никогда не привыкнет.

— Жанна, — сказала она, натягивая старый свитер, — зови меня Настя. Хотя бы когда мы одни или с сыном.

— Принято. Однако в присутствии лиц, не осведомлённых о вашей ситуации, я буду использовать юридически корректное обращение.

— Договорились.

Завтрак прошёл в молчаливом изумлении. Андрей уплетал кашу с мясом, которая материализовалась из кухонного комбайна, и без умолку обсуждал планы на день: исследовать сад и все 22 комнаты особняка, спуститься в подвал, ещё раз зайти на крышу-террасу. Впрочем, Андрея она не слишком впечатлила. Бассейн с уходящими в пол прозрачными стенами привлекал больше. Как объяснила Жанна, летом стен не было, зимой же они позволяли купаться, даже когда на улице было под минус сорок.

Когда Андрей заговорил о подвале, Настя подумала: «Мало ли что там может быть. Может, какие коммуникации, к которым детей лучше не подпускать?» Свои опасения она тут же высказала Жанне.

— Всё, что даже потенциально опасно, имеет тройную защиту от несанкционированного вмешательства. Особняк имеет обширный подземный гараж с ремонтной мастерской, бункер-бомбоубежище, рассчитанный на автономное проживание пяти человек в течение пяти лет, винный погреб, медотсек и, что особенно важно, Теневой кабинет. Он оборудован радиозащитой, шумоподавляющими стенами, имеет, как и бункер, собственный, не связанный с Жанной, искин и серверную. Советую вам туда спуститься.

— Мам, я хочу с тобой.

— Пошли. Посмотрим.

Взявшись за руки, они пошли в подвал. Он имел несколько входов. Самый ближайший оказался из обычного кабинета Яны. Спиральная лестница вела прямо в теневой кабинет. Перед входом Жанна напомнила, что дальше не сможет поддерживать с ними связь.

— А если кто-то попытается войти без допуска — там что, сигнализация на весь дом? Или что похуже?

— В самом наихудшем случае система сообщит о попытке несанкционированного проникновения в полицию. А так, дверь просто не откроется и всё, — ответила Жанна.

— Успокоила. Пошли.

Теневой кабинет оказался просторной комнатой с обширными панорамными окнами. До Насти только через пару секунд дошло, что это встроенные в стену экраны.

От голоса искина они на этот раз не вздрогнули.

— Приветствую вас, госпожа Яна Ветрова.

— Зови меня Настей, — чуть ли не перебивая его, выпалила она. — Я буду звать тебя… Жаком. Раз искин наверху зовётся Жанной, ты будешь Жаком.

— Принято.

— Да, и голос смени на мужской.

— Такой устроит.

— Прочитай какое-нибудь стихотворение.

— Буря мглою небо кроет…

— Достаточно, голос принят.

Настя подошла к столу. Он, как и стол в обычном кабинете, оказался умным. На экране стола сразу отразилась файловая система.

— Даже пароль не затребовал, — удивилась Настя.

— Вне кабинета он не включается. Достаточно распознавания при входе в кабинет. То же самое касается других электронных устройств в этой комнате, — отозвался искин.

Открыла несколько файлов и почти ничего не поняла. Ясно, что чего-то о бизнесе и всё.

— Есть в этих файлах что-то противозаконное, чего нельзя показывать остальным? — задала Настя вопрос искину.

— Противозаконного нет. Служба безопасности государства имеет доступ ко всему, что здесь есть. Таков закон. Остальным доступ без вашего согласия категорически запрещён. В основном здесь информация со статусом коммерческой тайны и научные разработки ваших фирм.

— Понятно. Как отсюда пройти в бункер?

— Дверь справа.

— Любила я красоту! — невольно вырвалось у Насти, когда они вышли в коридор.

Ожидала увидеть что-то суровое, казённое, а оказалась в прозрачном тоннеле с пробивающимся солнечным светом из сада.

— Интересно. А на верхних этажах в нашем доме окна — это окна или тоже экраны со спецтехнологией? Через стёкла проникает настоящий солнечный свет или как в этом коридоре?

— Настоящий, – ответил Жак. — У Яны Ветровой была лёгкая форма клаустрафобии, которая вполне могла исчезнуть после того как вам стёрли память.

— Откуда ты знаешь, что мне стёрли память?

— Получил информацию по государственному каналу. Я не полностью замкнут. По действующему в стране законодательству обязан иметь несколько каналов связи с налоговой, медслужбой и службой государственной безопасности.

— Ясно. На самом деле Теневой кабинет вовсе не теневой. Государство не только видит, что здесь происходит, но и может беспардонно влиять на происходящее.

— Вы не совсем правы. Всё видят компьютеры и нейросети. Людям информация предоставляется только в исключительных случаях.

В бункерном отсеке Настя с Андреем увидели примерно то же, что и ожидали. Те же экраны на стенах, комфорта немного меньше, чем наверху, но всё равно, по сравнению с их прежней квартирой, это были хоромы. Вверх поднялись немного усталые.

Настя прошла в гостиную и не находила, чем заняться. За все десять лет у неё не было ситуации, когда не нужно было чего-нибудь делать: то работа, то уроки Андрея, то ещё что. А сейчас стояла посреди большой комнаты и растерянно смотрела вокруг. Мелькнула мысль: «Нужно позвонить дочке».

Следователь Грачёв ещё в участке предупредил: дочь знает об оправдании и ждёт контакта. Ждёт ли? Настя не знала. Она только понимала, что откладывать нельзя.

Настя набрала номер, который значился в документах как контактный Веры. Трубку взяли не сразу. Потом — тишина и осторожное:

— Алло?

— Вера? — голос Насти дрогнул. — Это… это я, твоя мама.

Снова пауза. Долгая. Потом:

— Я знаю. Мне папа сказал. Вы-ты… хочешь встретиться?

— Да. Если ты не против.

— Я не против, — голос у Веры был странный: не холодный и не тёплый, а какой-то стеклянный, будто она говорила через силу, но изо всех сил старалась быть дружелюбной. — Где и когда?

— Приходи сегодня в дом, где мы раньше жили до вынесения мне приговора. Буду ждать.

Вера очень хорошо понимала, о чём идёт речь. Более того, как одна из владелиц дома, она имела полный дистанционный доступ к камерам в нём.

Когда Настя с сыном вошли в особняк, Вера получила сообщение об этом. С интересом стала наблюдать, что в нём делают Настя с сыном. Только когда они вошли в Теневой кабинет, выпали из поля зрения.

«Нищебродка-нищебродкой, да ещё с прицепом…» — подумала Вера. От мамы, которую она помнила, ухоженной, слегка высокомерной, всегда блистающей и в бикини в бассейне, и в дорогой шубе на улице, вошедшая женщина отличалась, как небо от земли. Уставшая, измотанная жизнью женщина в старом свитере, с рабочими руками и тенью под глазами. Впрочем, связываться с ней на улице не решилась. Видно, что за себя постоять может.» — Вот впечатление, которое сложилось у Веры о Насте.

Николай подошёл к Вере.

— Что ты делаешь, дочка?

— Да так, папа, одно видео интересное увидела. Тебя оно не заинтересует. Женское.

— Давай вместе пойдём к этой женщине.

— Не называй её «эта женщина». Она твоя мама.

— Я маму люблю, но эта женщина абсолютно на неё не похожа.

— Откуда ты знаешь?

— Я? Ну… Она меня не должна помнить. Я была совсем маленькой, когда ей вынесли приговор. Скорее всего это совершенно другой человек. Если она увидит меня на улице, то даже не узнает.

— Это не её вина. Попробуй пообщаться с ней. Помни, несмотря ни на что, она твоя мать.

— Так ты не пойдёшь?

— Представляешь, что мне Ирина устроит, если пойду.

— Поняла.

Настя увидела свою дочь из окна гостиной: высокая, стройная, в светлом плаще из умной ткани с переливающимися оттенками серого и голубого. Девушка стояла у ворот и смотрела перед собой. Входить не спешила.

Настя вышла навстречу. Они встретились взглядами и замерли.

Вера была красива. Тонкие черты лица, тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, глаза — серые, внимательные. Она смотрела на Настю, и в этом взгляде читалось всё сразу: недоверие, надежда, страх, даже некоторое презрение. А вот узнавания не было.

— Здравствуйте, — сказала Вера. И это «здравствуйте» резануло душу Насти. Дети никогда не обращаются к родителям на «вы».

— Здравствуй, — ответила она. — Проходи.

Вера переступила порог. Жанна включила мягкое освещение. Они прошли в гостиную. Сели. Настя налила чай. Вера молчала. Настя тоже.

— Вы… — начала Вера и запнулась. — Ты совсем меня не помнишь?

— Да, — честно ответила Настя.

— А я помню, как мы играли, как ты меня брала с собой на работу и с гордостью всем показывала. Я тогда была горда тем, что твоя дочка. Но вот, простите, никак не могу вас ассоциировать с той женщиной. Пожалуйста, не обижайтесь.

«Нужно как-то увести разговор, — подумала Настя. — Если мы сейчас выскажем всё, что думаем друг о друге, нормальные отношения выстроить точно не получится».

— Мне жаль, — сказала Настя. — Мне очень жаль. Давай постараемся привыкнуть друг к другу заново.

Повисла пауза. Настя чувствовала, что нужно сказать что-то ещё, что-то важное, но слова не шли.

— Согласна с тобой. Несмотря ни на что, ты моя мама.

— У тебя есть брат, — сказала Настя. — Андрей. Ему девять. Он сейчас наверху. Если хочешь, я его позову.

Вера вспомнила мальчишку, за которым тоже наблюдала через камеры. Вот он на неё произвёл хорошее впечатление. Неугомонный и любопытный. Не было задавленности-придавленности, что она находила в своей вернувшейся маме.

— Он хороший мальчик. Очень добрый. Он очень хочет с тобой познакомиться, — сказала Настя.

Вера молчала так долго, что Настя невольно напряглась: «Если дочка не примет Андрея…»

Мысль оборвали слова Веры:

— Я… я не знаю, что с этим делать. У меня теперь есть брат и… мама, которая меня не помнит.

— Я не помню, — сказала Настя, — но я могу узнать тебя заново, если ты дашь мне шанс.

Вера не ответила. Она встала, подошла к окну и долго смотрела в сад. Настя не торопила.

— Давай я приду завтра, — сказала она, не оборачиваясь. — Просто… посидеть. Побыть здесь.

— Конечно. Ты можешь приходить, когда захочешь. Это твой дом.

Вера кивнула и пошла к выходу. В дверях она остановилась и обернулась.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я десять лет ждала. Всё это время боялась, что если ты вернёшься, то будешь чужой. Но ты не чужая. Ты просто… другая.

— Плохая «другая» или хорошая? — спросила Настя.

— Я пока не знаю, — честно ответила Вера. — Пока не знаю.

И ушла. Настя ещё долго стояла в дверях, глядя ей вслед, и чувствовала, как внутри что-то медленно оттаивает.

Выйдя из особняка, Вера тут же села в своё авто. «Всё-таки, подло я поступаю, что наблюдаю за ними. Нельзя так. Стыдно». После чего отключила доступ. «Может потом и пожалею об этом, но нельзя так поступать. Нельзя». В сердце боролись две мысли: «Засмеют, если узнают, что такая женщина моя мама» и «Она моя мама, я обязана её уважать и любить».

Вечером, когда они вместе сидели перед стеной, превратившейся в огромный телевизор, Андрей спросил:

— Мам, это была моя сестра?

— Да, — сказала Настя.

— А почему она ушла?

— Потому что ей нужно подумать. Она вернётся.

— Точно вернётся?

— Точно, — сказала Настя и сама поверила в это впервые за весь день.

Глава 6. Просто другая

Первая неделя в особняке прошла как в тумане. Настя просыпалась, завтракала, исследовала возможности умной кухни, гуляла с Андреем по саду, снова завтракала, снова гуляла — и не могла отделаться от ощущения, что она здесь не живёт, а играет роль. Как будто её наняли присматривать за пустующим особняком, скоро придёт настоящая хозяйка и скажет: «Спасибо, вот плата за вашу работу, свободны».

Вера почти каждый день, как обещала. Сначала перебрасывались короткими фразами. Вера рассказывала о школе, о подругах, о том, как готовится к поступлению в институт. Настя слушала, задавала вопросы, но всё ещё чувствовала себя так, будто разговаривает с чужим человеком, не с дочерью, а с в некоторой степени приятной, но посторонней девушкой. С Андреем у Веры получилось найти общий язык гораздо быстрее. Говорили о пустяках, но обоим было интересно.

Как-то Вера по ходу разговора спросила:

— А почему отец Андрея не приехал? Он на заработках, как часто принято у бедн… у людей с низким доходом?

Для Насти этот вопрос был как обухом по голове.

— Он погиб ещё до его рождения, — чуть дрожащим голосом ответила Настя.

— Извини.

— Ничего.

И ещё один вопрос.

— Почему ты не спрашиваешь о папе?

— Насколько я знаю, он повторно женился. У меня сын от другого мужчины. Думаю, всё и так ясно. К тому же я ничего не помню о нём.

— Рано или поздно вам придётся встретиться.

— Допускаю, но даже не представляю, о чём с ним говорить. Он, судя по всему, счастлив в своём браке. Ты почти взрослая. Против возврата мне имущества он не был.

— Это я постаралась. Папа меня любит, и, ещё знаешь что, Ирина, его жена, хотя и неплохой человек, но детей ему дать не может. Если у тебя нет друга, шансы имеешь неплохие.

— Спасибо за информацию, — без особой радости ответила Настя, — но, если он с ней счастлив, пусть будет счастлив и дальше.

Настя вспомнила Василия и подумала: «Все мужики сволочи. Достаточно того, что с ним обожглась. Хорошо хоть Андрюшку подарил. Больше никто ей не нужен.»

Были ещё разговоры. Вера по-своему зауважала маму, но всё больше убеждалась, что она человек не её круга. С этим нужно было что-то делать.

Андрей на третьем этаже обнаружил спортивный зал с тренажёрами, которые выглядели как космические аппараты, однако быстро разочаровался. Почти все были для взрослых. При включении красиво мигали огоньками, но работать отказывались. Жанна указала на беговую дорожку и симулятор рукопашного боя. Последний получилось использовать только в режиме «Призрак». В режиме «Реальная симуляция» с человеком дрался и наносил реальные удары киборг, а так только голограмма.

Впрочем, попытка освоить тренажёры не прошла даром. Андрей подружился с Жанной и теперь командовал ею так, будто вырос в этом доме: «Жанна, включи музыку! Жанна, сделай свет синим! Жанна, а ты можешь рассказать страшную историю?» Искин выполнял все его просьбы. Настя иногда ловила себя на мысли, что Жанна — единственная, кто не смотрит на неё с молчаливым вопросом «А кто ты вообще такая?».

На вторую неделю она решилась выйти в посёлок.

Не в сад, огороженный высокими светящимися деревьями, а за ворота.

— Жанна, тут есть магазин? — спросила она, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

— Продуктовый в трёхстах метрах по Главной улице. Также в посёлке имеются аптека, спа-салон и частная клиника. Желаете, чтобы я вызвала доставку?

— Нет, — сказала Настя. — Я сама. Пойду прогуляюсь.

Она надела свой свитер и джинсы, — привычную, удобную одежду, — и вышла за ворота.

Улица встретила её тишиной. Не той тишиной, что бывает в городе, — с гулом машин и отдалёнными голосами, — а плотной, ватной, нарушаемой только шелестом листьев. Воздух пах морем.

Она шла по идеально ровной дорожке, выложенной узорчатой плиткой, и чувствовала себя так, будто попала в чужой сон. Увидела женщину — высокую, в облегающем спортивном костюме, с идеальной причёской и браслетом последней модели. Женщина вела за руку девочку лет семи, одетую в крошечный плащик из умной ткани. Девочка что-то щебетала, но, увидев Настю, замолчала и уставилась на неё.

Настя привычно отвела взгляд. Рефлекс, выработанный годами: ты среди богатых не человек, ты функция, стой тихо, не мешай. Отступила к краю дорожки, пропуская пару и только потом сообразила: она больше не уборщица. Она такая же жительница этого посёлка, как и та женщина.

Женщина прошла мимо, даже не взглянув на неё. Возможно приняла за прислугу. Настя выдохнула и пошла дальше.

В продуктовом бутике — маленьком, но ослепительно чистом, с витринами, подсвеченными мягким золотом, — она растерялась. Цены были такими, что хотелось схватиться за голову и в панике убежать. Как может буханка хлеба стоить тысячу рублей? Как может обычная бутылка с соком стоить 800 рублей? Чтобы купить на обычный обед, ей придётся потратить половину своей зарплаты.

— Доброе утро, — раздался рядом мелодичный голос.

Настя обернулась. Перед ней стояла ухоженная женщина — молодая, улыбчивая, с короткой стрижкой и родинкой над губой. В руке она держала корзину с фруктами.

— Вы новая хозяйка семнадцатого дома, да? — спросила она. — Я Лена, живу через два участка.

— Настя, — представилась она и тут же поправилась: — То есть… Яна. Ветрова.

Лена понимающе кивнула. Было видно, что она что-то слышала, но не стала расспрашивать.

— Осваиваетесь? — спросила она.

Настя невольно улыбнулась.

— Да.

— Если что, обращайтесь. Я в пятом доме. И ещё, не берите это мясо, если у вас нет собаки. Оно для бедняков. Люди покупают такое лишь для кошек и собак. Даже слуги не берут. Затем махнула рукой и вышла, оставив Настю в лёгком недоумении. Первый разговор за почти полторы недели. Оказывается, не все здесь смотрят на неё как на пустое место.

Купила хлеба, молока и ещё каких-то продуктов, стараясь не смотреть на итоговую сумму, и пошла обратно.

Неожиданно женщина вернулась.

— Вы это… осторожнее с местными. Они народ любопытный. Если спросят чего — думайте, что отвечать.

— Поняла, — сказала Настя. — Спасибо.

Дома её ждал Андрей. Он сидел в гостиной и смотрел на голографическую рамку. С фотографии улыбалась Яна.

— Мам, — спросил он, не оборачиваясь, — а почему ты на этой фотке такая?

Настя поставила сумку на пол и присела рядом.

— Это не я, Андрей. Это та женщина, которой я была очень давно, до твоего рождения.

— Она классная, — повторил Андрей. — Но ты тоже красивая. Просто по-другому.

Она обняла его, прижала к себе и подумала: вот ради этого и стоит жить.

Вечером, когда Андрей уснул, она долго сидела у панорамного окна и смотрела на сад. Где-то лаяла собака. Через густые кроны проблёскивал свет окон в соседнем доме.

Настя думала о том, что сказала ей Вера при последней встрече: «Ты не чужая. Ты просто другая». И о том, что сказал Андрей: «Ты тоже красивая, просто по-другому».

Глава 7. Городской оазис

К концу второй недели Настя поняла, что ещё немного — и она сойдёт с ума. Особняк был прекрасен. Но эта красота и ничегонеделание давили. Ей не хватало шума — того самого, уличного, живого, к которому она привыкла за десять лет. Криков соседей за стеной, гула машин под окнами, детского смеха с площадки. Здесь же, в «Золотых ключах», даже птицы пели так, словно и им запретили мешать покою богатых.

За завтраком она спросила у Жанны:

— В городе есть какие-нибудь парки? Не для богатых, а для всех. Бесплатные.

— В двадцати минутах езды на такси расположен Городской оазис №3, — ответил искин. — Общественное пространство с климат-контролем и рекреационной зоной. Вход свободный. Сегодня ожидается умеренная посещаемость: суббота, вторая половина дня, прогноз погоды — солнечно.

— То, что надо, — Настя повернулась к Андрею, который доедал котлету. — Собирайся. Поедем гулять.

— Куда?

— В Городской оазис. Я сама там ни разу не была. Говорят, красиво.

Андрей, услышав слово «красиво», мгновенно оживился. Через десять минут они уже сидели в такси, и мальчик прилип к окну, разглядывая незнакомый город. Настя тоже смотрела — и ничего не узнавала. Улицы, дома, перекрёстки, голографические вывески: когда расслабленно едешь в такси, всё выглядит по-другому, чем, когда спешишь на работу.

Городской оазис оказался огромным. Под прозрачным куполом, который искрился на солнце, раскинулся настоящий тропический сад. Пальмы, сакура, какие-то гигантские деревья толщиной ствола в обхват руками взрослого человека. Между деревьями журчали ручьи с перекинутыми деревянными мостиками. Над головой порхали не то живые бабочки, не то мини-дроны.

— Мам, смотри! — Андрей указал на группу детей, которые запускали светящихся змеев. Змеи взлетали под купол и там парили, переливаясь всеми цветами радуги.

— Вижу, — Настя улыбнулась. — Хочешь такого?

— А можно?

— Можно. Теперь всё можно.

Она сама не заметила, как сказала это. «Теперь всё можно». Странные слова. Раньше бы она ответила: «Нет, дорого, давай в другой раз». Теперь — действительно можно.

Они купили змея именно такого, какого хотел Андрей, и пошли искать свободное место на лужайке. И тут, проходя мимо одной из скамеек, Настя заметила знакомую фигуру.

Вера.

Она сидела одна, с планшетом на коленях, и читала. Не заметила их, увлечённая. Настя на мгновение замерла. Окликнуть? Не окликать?

Пока Настя размышляла, Андрей уже всё решил за неё.

— Вера! — заорал он на весь парк и бросился к скамейке. — Привет! Ты чего тут сидишь?

Вера вздрогнула, подняла голову и увидела сначала Андрея, а потом Настю, которая стояла чуть поодаль. На её лице отразилась сложная гамма: удивление, неловкость, но — что самое важное — ни тени раздражения. Она убрала планшет и слабо улыбнулась.

— Привет, — сказала она. — Я просто гуляла. А вы что здесь делаете?

— Мы тоже гуляем! — Андрей уже тянул её за руку. — У меня змей! Смотри, какой! Пойдём запускать!

— Подожди, — Вера засмеялась, но не стала вырываться.

Она была в своём обычном светлом платье из умной ткани и аккуратных туфлях на низком каблуке. Но Андрея это не смутило.

— Там просто лужайка, ничего не испачкаешь. Мам, скажи ей!

Настя подошла ближе.

— Присоединяйся, — сказала она. — Если хочешь…

Вера помолчала секунду. Потом кивнула.

— Ладно. Сейчас куплю себе змея и пойдём.

Через десять минут они втроём стояли на лужайке.

— У меня лучше получается! — с восторгом закричала Вера. — Во, смотри!

— Мой змей сейчас в твоего врежется. Отводи его в сторону.

— Нет, ты отводи. Я твоя старшая сестра, ты обязан меня слушаться, — крикнула Вера.

В этот момент Вера обернулась и встретилась с Настей взглядом. И случилось что-то странное. Ни слов, ни жестов — просто доля секунды, в которой обе поняли: они здесь вместе, в парке, в субботний день, и это — нормально. Это — хорошо.

Андрей восхищённо смотрел, как синий змей взмывает под купол и парит там, оставляя за собой светящийся след.

Они пробыли в парке до вечера. Запускали змея, кормили рыб в пруду, ели мороженое. Настя поймала себя на том, что смеётся — впервые за две эти сумасшедшие недели.

Когда солнце начало клониться к закату, Вера засобиралась.

— Мне пора, — сказала она. — Отец ждёт.

— Приходи завтра? — спросил Андрей.

Вера посмотрела на него, потом на Настю.

— Приду.

Она ушла по аллее. Её светлое платье ещё долго мелькало между деревьями. Андрей махал вслед, пока Вера не скрылась из виду. Потом повернулся к Насте:

— Мам, а Вера хорошая. Правда?

— Правда, — сказала Настя.

— А почему ты сначала не хотела к ней подходить?

Настя вздохнула. От детей ничего не скроешь.

— Я боялась, что мы ей помешаем.

— Но мы же… Ты же её мама, а я брат. Как мы можем помешать?

Вечером, дома, после того как Андрей уснул, Настя сидела в гостиной и смотрела на голограмму Яны. В голове крутилась одна и та же мысль.

Вера впервые назвала себя сестрой.

Не «дочерью Яны». Не «наследницей». Сестрой. Сестрой Андрея. Это было маленькое, почти незаметное движение, но оно означало гораздо больше, чем все их предыдущие разговоры. Лёд действительно треснул.

— Кажется, не всё так плохо, — сказала она вслух. Яна улыбалась с фотографии. На этот раз Настя улыбнулась в ответ.

Глава 8. Поставила на место

После парка всё ненадолго наладилось. Вера стала приходить чаще — почти каждый день. Они уже не сидели в гостиной, чинно попивая чай, а вместе гуляли по саду, смотрели фильмы в домашнем кинотеатре, а однажды Вера показала Андрею, как управлять дронами-светлячками, которых Жанна по его просьбе заказала в интернет-магазине. Мальчик был на седьмом небе от счастья.

Как-то Настя с Андреем вышли на детскую площадку — ту самую, что располагалась в центре посёлка. По сути это был минипарк аттракционов. Вход за раз стоил пять рублей с человека. Для работяги неоправданная цена. Для жителей посёлка — меньше чем мелочь. Андрей давно просился туда, и Настя наконец решилась.

На площадке уже были дети — трое мальчишек примерно одного возраста с Андреем и девочка помладше. Они играли с каким-то сложным гаджетом — не то летающим шаром, не то дроном-игрушкой. Андрей, недолго думая, подбежал к ним.

— Привет! Можно с вами?

Дети обернулись. Один из мальчиков — светловолосый, в дорогом комбинезоне — смерил Андрея взглядом.

— А ты кто вообще? — спросил он. — Ты здесь не живёшь.

— Живу! — возразил Андрей. — Мы в семнадцатом доме.

— В семнадцатом? — мальчик прищурился. — А, это тот, который десять лет пустой стоял. Папа говорил, там какая-то сумасшедшая поселилась.

Настя, сидевшая на скамейке в нескольких метрах, напряглась.

— Моя мама не сумасшедшая, — тихо, но твёрдо сказал Андрей.

— Да ладно? — мальчик хмыкнул. — Ей на мозге операцию сделали, память стёрли.

Вот тут Настя встала. Медленно, спокойно. Подошла ближе.

— Андрей, — позвала она, — пойдём отсюда.

— Но мам...

— Пойдём, — повторила она.

Она уже взяла его за руку, уже развернулась, чтобы уйти, когда услышала голос. Женский. Холодный и скрипучий, как несмазанная дверь.

— Видишь, мальчик, ваша мама правильно делает, что уходит. Некоторым людям лучше знать своё место.

Настя замерла. Медленно обернулась. На скамейке, которую она только что освободила, сидела женщина. Та самая, которую она видела в свой первый выход, — с идеальной причёской и браслетом последней модели. Светловолосый мальчик, судя по всему, был её сыном.

— Простите? — тихо сказала Настя.

— Я говорю, — женщина даже не посмотрела на неё, — что некоторые люди думают, будто деньги могут купить всё. Даже право жить среди порядочных людей. Но это не так. Порядочность не продаётся. Как и воспитание.

Настя молчала. В голове гудело. Она чувствовала, как ладонь Андрея, которую она всё ещё держала, начинает дрожать.

— Мам, пойдём, — тихо сказал он. — Не надо.

Настя не грубо, но железно взяла женщину под локоть и отвела ровно настолько, чтобы не слышали дети. Андрей видел только мамину спину.

А потом Настя заговорила.

Она стояла почти вплотную — буквально нависала над женщиной, хотя была ненамного выше её ростом. И говорила, говорила, говорила. Без крика, без истерики. Тихим, ровным голосом, от которого у той женщины сначала вытянулось лицо, потом она попыталась отдёрнуть руку — не вышло — и замерла. Её губы беззвучно шевельнулись раз, другой и сжались. Она больше не пыталась ответить. Только вжимала голову в плечи. А Настя не замолкала. Так не ругаются. Так добивают. Легко, даже с ленцой, как хищник, который знает: жертва никуда не денется. Андрей впервые увидел, как взрослая женщина боится его маму.

Наконец Настя замолчала. Женщина часто дышала. На её щеках было два мокрых следа. Она не утирала их. Просто стояла и смотрела в землю.

— Поняла? — спросила Настя. Всё тем же ровным голосом. — Вот и славно. Андрей, пойдём.

Она взяла сына за руку и пошла к выходу, не оборачиваясь. За спиной послышался шёпот, но слов она уже не разбирала. Её трясло.

Дома она села на диван и долго смотрела в одну точку. Андрей притих, сидел рядом и не задавал вопросов. Наконец спросил:

— Они богатые. Что с нами будет?

— С нами ничего, а вот с этой бабой…Мы тоже теперь богатые. Кстати, богаче, чем они. Не знаю как, но урок им ещё преподать надо. Того, что было, недостаточно.

— Она плохая. Та тётя. Ты правильно ей ответила, но… с нами никто не захочет дружить. Ты понимаешь это?

— Всё может быть. Промолчи я, тогда бы точно заклевали. Одной площадкой дело бы не ограничилось.

Вечером она получила сообщение от Лены — той самой соседки из бутика. Короткое, сухое: «В чат посёлка вас пока не включаем. Сами понимаете.»

Настя прочитала и отложила планшет. Ничего другого она и не ждала.

На следующий день, когда она вышла к воротам за почтой, две женщины, гулявшие с коляской, замолкли, но проходя вблизи, поздоровались.

Настя кивнула.

Вернувшись в дом, она села на кухне и налила себе чай. Где-то в глубине души ей было обидно, что так произошло. С другой стороны было бы наивно ожидать, что среди богатых все добрые и вежливые. Люди, они везде люди.

За ужином Андрей вдруг спросил:

— Мам, а мы теперь одни? Совсем?

Настя подумала о Вере, которая пришла вчера и ушла поздно вечером, смеясь над какой-то глупостью. О Лене, которая всё-таки предупредила её, пусть и сухо.

— Нет, — сказала она. — Не совсем. У нас есть Вера. И ещё, может быть, появятся другие.

— Кто?

— Пока не знаю, — она улыбнулась. — Но что-то мне подсказывает, что мы не одни.

Глава 9. Поход по магазинам

На следующее утро Настя проснулась с твёрдым намерением не прятаться. Она достаточно прожила в этом мире — сначала в своём, бедном, где нужно было каждый день доказывать, что ты имеешь право на место под солнцем, а теперь в этом, богатом, где, как оказалось, нужно доказывать ровно то же самое.

Первым делом она попросила Жанну вывести на экран все публичные чаты посёлка. Их оказалось три: общий, для жителей центральной аллеи и для родителей. Во все три её не включили. Точнее, её аккаунт — аккаунт Яны Ветровой — существовал в системе, но доступа к переписке не имел.

— Заблокировали, значит, — пробормотала Настя. — Ну-ну.

Она не стала писать жалобы администратору. Не стала звонить Лене и спрашивать, почему так вышло.

Она набрала Веру.

— Привет. Ты сегодня занята?

— Привет. А что такое?

— Хочу пройтись по магазинам. Одежда нужна. Андрею — новая куртка, а то из старой вырос. И себе… — она замялась. — В общем, мне тоже пора обновить гардероб. Ты не составишь компанию? Я в этом ничего не понимаю.

Вера помолчала. Потом сказала:

— Составлю. Только уговор: ты даёшь мне банковскую карту и не споришь. Если уж обновлять гардероб, то обновлять.

— Договорились, — сказала Настя и впервые за всё время почувствовала, что предстоящий поход в магазин — это не пытка, а почти приключение.

Они встретились в торговом центре «Кристалл» — огромном, сверкающем, с необычными пальмами в атриуме. Настя, увидев, как одна из витрин замерцала при её приближении, вздрогнула.

— Не обращай внимания, — сказала Вера. — Это просто реклама. Считывает твой профиль и предлагает то, что тебе может понравиться. Пойдём.

Они зашли в первый бутик — светлый, просторный, с одеждой на вешалках, расставленных так редко, будто каждая вещь была музейным экспонатом. Настя невольно замедлила шаг.

— Сколько тут всё стоит? — шёпотом спросила она.

— По твоим прежним меркам неимоверно много, — честно ответила Вера. — Но ты теперь богатая. Привыкай.

Настя вздохнула и протянула ей карту.

— Держи. Делай что хочешь. Я в этом ничего не смыслю.

Вера улыбнулась и принялась за дело. Через полчаса Настя стояла перед зеркалом в примерочной и не узнавала себя. Женщина в отражении была одета в тёмно-синее платье простого, но дорогого кроя, которое сидело идеально. Волосы, правда, всё ещё были собраны в привычный хвост, а на лице не было косметики — но что-то уже изменилось.

— Нормально, — сказала она.

— Нормально?! — возмутилась Вера. — Да ты выглядишь как… как…

— Как кто?

— Как моя мама, — с восторгом сказала Вера и отвела глаза.

Настя ничего не ответила. Просто взяла её за руку.

В следующем бутике они купили куртку Андрею, кроссовки и целый ворох футболок. Потом — обувь для Насти, сумку, несколько блузок. К концу третьего магазина Настя перестала вздрагивать при виде ценников. К концу пятого — начала задавать вопросы: «А это с чем носят?», «А какой цвет мне идёт?». Вера отвечала терпеливо и даже с энтузиазмом. Она явно наслаждалась ролью наставницы.

В перерыве они сидели в кафе на смотровой площадке, с видом на город. У самого горизонта виднелись, казавшиеся приземистыми, здания «Золотых ключей». Андрей, которого взяли с собой, уплетал пирожное и болтал о том, что ему нужны кроссовки с подсветкой.

— Будут тебе кроссовки, — пообещала Настя.

— Мам, а ты другая стала, — вдруг сказал Андрей, разглядывая её.

— Какая?

— Красивая. Как та тётя на фотке.

Вера фыркнула.

— Это он про Яну.

— Я поняла, — сказала Настя. — Но он прав. Я и правда стала другая. Немного.

— Какой потрясающий отсюда вид, — с восхищением отметила Настя, подходя к стеклу.

— Да, как-никак двести пятидесятый этаж. Если присмотреться, можно увидеть наш посёлок.

Вечером они вернулись домой, нагруженные пакетами. Андрей убежал играть на компьютере, а Настя с Верой сидели в гостиной и пили чай.

— Спасибо, — сказала Настя. — Без тебя я бы не справилась.

— Я заметила, — Вера улыбнулась, но улыбка быстро погасла. — Слушай… я хотела спросить. Папа вчера звонил. Сказал, что ты устроила скандал на площадке.

— Я устроила? — Настя горько усмехнулась. — Скажи ему, что та тварь начала первая. Я просто закончила.

— Я так и подумала, — кивнула Вера. — Но папа сказал, чтобы я была осторожнее.

Настя помолчала.

— И что ты?

— Я сказала, что если его друзьям что-то не нравится, пусть идут в ж… — Она запнулась. — В общем, далеко.

— Вера!

— А что? Это правда. Ты моя мать. И мне плевать, кто что думает.

Настя отставила чашку и обняла её. Вера замерла на секунду, потом обняла в ответ — неловко, но искренне.

— Знаешь, — сказала она глухо, — я помню, как ты меня обнимала. Раньше. Когда я была маленькая. Ты всегда так делала — молча обнимала, и всё становилось хорошо.

— Я не помню этого, — тихо сказала Настя. — Но, кажется, ничего не изменилось.

Они сидели так несколько минут. В комнате было тихо, только свет от панорамного окна мягко переливался на стенах.

Потом Вера выпрямилась и решительно сказала:

— Ладно. На следующей неделе — салон. Волосы, лицо, всё остальное. Я сама запишу.

— Ты у меня будешь самой красивой мамой в этом посёлке-террариуме.

Вечером, укладывая Андрея, Настя вдруг заметила, что он не болтает, как обычно, а лежит молча и смотрит в потолок.

— Ты чего? — спросила она.

— Мам, а почему та тётя сказала, что нам здесь не место? — тихо спросил он. — Мы же здесь живём. Это наш дом.

— Наш, — твёрдо сказала Настя. — И никто не может нас отсюда выгнать. А та тётя больше ничего не скажет. Я обещаю.

Андрей помолчал. Потом сказал:

— Мам, ты сильная.

— Да, — сказала Настя. — Я сильная, ты сильный, мы сильные. А теперь спи.

Настя поцеловала его в лоб и вышла, тихо прикрыв дверь.

В гостиной Жанна чуть приглушила свет. Голограмма Яны всё так же улыбалась с полки. Настя подошла, взяла рамку в руки.

— Ну что, Яна, — сказала она тихо. — Твоя-моя дочь — просто чудо. Есть, чем гордиться.

Внезапно Настю привлёк телевизор. Он был включён фоном, но она прислушалась только сейчас.

«Стирание памяти: гуманность или преступление?». Участвовали: известный адвокат, специалист по медицинской этике, профессор нейронаук, представитель министерства юстиции. И ещё какая-то женщина.

Студия была большой и светлой. Ведущий — мужчина лет сорока с профессиональной улыбкой — усадил участников в полукруг. Женщина была в брюках и блузке.

— Давайте начнём с главного вопроса, — сказал ведущий. — Госпожа Николева, вы прошли через процедуру стирания памяти. Вы были осуждены, а затем оправданы. Считаете ли вы эту меру гуманной?

— Для себя, ни в коем случае, — ответила Николева. — Однако я посмотрела приговоры некоторым людям… Вот возьмём, например, игроманку, которая ради денег на игру решила продать собственную почку. Для неё, пожалуй, стирка памяти наилучший выход.

По студии пробежал шёпот.

В диалог вступил другой человек.

— Вы когда-нибудь просыпались, не зная, кто вы? — послышался мужской голос. —Вы когда-нибудь пытались вспомнить лицо своей матери, отца, детей — и не могли?

Представитель министерства взял слово:

— Напомню, речь идёт о преступниках и людях с маниями. Пусть лучше не помнит своего отца, чем грабит его ради очередной дозы наркотика или денег на игру.

— Человек даже не помнит, что он преступник. В чём тогда наказание? В чём справедливость?

Адвокат, сидевший рядом, кивнул.

— С юридической точки зрения, — сказал он, — процедура стирания памяти действительно создаёт парадокс. Если человек не помнит преступления, он не может осознавать наказание. А наказание без осознания — это пытка на пустом месте, без основания.

— Но общество защищено, — возразил представитель министерства. — Преступник больше не опасен. Более того, он сам не страдает, потому что не помнит.

Настя подумала: «Не страдает? Прошли бы они через всё, что прошла я». Дальше слушать не стала.

Глава 10. Сюрприз

Василий проснулся в шесть утра от того, что где-то рядом вибрировал планшет. Он нащупал его на тумбочке, прищурился, глядя на экран. Уведомление от новостного агрегатора. Он уже собирался смахнуть его, когда взгляд зацепился за заголовок:

«Спустя десять лет оправдана женщина со стёртой памятью. Суд полностью реабилитировал Яну Ветрову».

Он сел на кровати. Яна Ветрова. Он не знал этого имени. Но слово «стёртая память» заставило его нажать на ссылку.

Статья открылась мгновенно. Фотография — женщина лет сорока, уставшая, с простым хвостом, в старом свитере. Что-то в её лице показалось ему знакомым. Он всмотрелся. Увеличил фото.

И похолодел.

Это была Настя.

Он не видел её почти десять лет. Девять лет назад он, молодой идиот, испугался гнева родителей и оборвал связь с девушкой, которую любил. Она была уборщицей, он — сыном богатого архитектора, и родители ясно дали понять: либо она, либо наша поддержка. Он выбрал поддержку. Струсил. И с тех пор ни разу не встречал женщины, с которой было бы так же хорошо, как с ней.

Он помнил её лицо. Помнил её смех. Помнил, как она сказала ему на прощание: «Если уходишь — уходи совсем». И он ушёл. Совсем. Не зная, что она ждёт ребёнка.

Теперь он смотрел на фото и видел: по-прежнему красива, хоть и старше. Во взгляде чувствуется характер. Волосы, не распущенные, как прежде.

Он пробежал глазами статью. «Осуждена за покушение… стирание памяти… десять лет под чужим именем… реабилитирована… возвращено имущество…» А потом — строчка, которая ударила под дых: «У госпожи Ветровой есть сын Андрей».

Десять лет.

Он отложил планшет. Посчитал в уме. Десять лет назад. Плюс девять месяцев. Он снова схватил планшет, перечитал. Сыну девять лет.

Он встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна. За стеклом просыпался город — тот самый, где он теперь жил и работал, проектируя очередной оазис. Город, в котором он стал успешным, состоявшимся, но одиноким. И где-то здесь, может быть, прямо сейчас, жила она. С его сыном.

Решение пришло мгновенно. Он не знал, что скажет ей. Не знал, захочет ли она его видеть. Он знал одно: у него есть сын. И он обязан хотя бы попытаться.

— Эмма, — позвал он искина своей квартиры.

— Слушаю, Василий.

— Найди контакты Ветровой Яны Викторовны. Адрес, телефон — всё, что есть в открытом доступе.

— Выполняю.

Через минуту на экране высветился адрес. Особняк в «Золотых ключах». Посмотрев, он присвистнул. Ничего себе.

Оделся, вызвал такси и выехал. Всю дорогу прокручивал в голове слова, которые скажет ей. «Здравствуй. Я не знал о ребёнке…» Не то. «Я хочу видеть сына». Сухо. «Прости меня». Бессмысленно.

У ворот посёлка его встретил охранник.

— К кому?

— К Яне Ветровой. Василий… — он запнулся. — Старый знакомый.

Охранник сверился с планшетом.

— Она не предупреждала о гостях. Я должен позвонить.

— Звоните.

Охранник набрал номер. Прошло несколько секунд, потом Настя ответила. Василий услышал её голос — усталый, немного резкий:

— Да?

— Тут к вам посетитель. Называет себя Василием. Старый знакомый.

Пауза. Потом:

— Василий? Я не помню никакого Василия. Что ему нужно?

Охранник вопросительно посмотрел на него. Василий шагнул ближе к камере.

— Настя, — сказал он громко, надеясь, что она услышит. — Я знаю, что ты меня слышишь. Я не требую ничего. Просто дай мне поговорить с тобой. Пять минут. Пожалуйста.

Снова пауза. Потом голос Насти:

— Нет…Да…Хорошо. Пропустите его.

Он прошёл через ворота, миновал аллею с серебристыми деревьями и остановился перед домом. Дверь уже была открыта. На пороге стояла она — та самая женщина с фотографии. Совершенно чужая и одновременно до боли знакомая. Смотрела на него выжидающе.

Начал с главного, боясь, что скоро прогонят.

— Я знаю, что я отец Андрея, — сказал Василий. — Оценил по датам, всё сходится. Я не знал о нём. Всё это время не знал. Узнал сегодня утром. Если бы знал…

— Что? — перебила она. — Прибежал бы? Бросил бы свою богатую семью? Не смеши!

Он замолчал. Она была права. Тогда — не прибежал бы. Испугался. Но теперь…

— Теперь я здесь, — сказал он. — Я не прошу прощения. Я прошу одного: разреши мне видеть сына. Я не буду лезть в вашу жизнь. Не буду требовать ничего. Просто разреши мне знать его.

Настя долго молчала. Потом сказала:

— Андрею девять лет. Он думает, что его отец погиб. Я сказала ему так, потому что не хотела, чтобы он рос с чувством, будто его бросили.

— Понимаю. Ты защищала его.

— Да. И я не знаю, что ему сказать сейчас. «Привет, Андрей, твой папа жив, просто он не знал о тебе и бросил меня»? Так?

Василий опустил голову.

— Я не знаю, как лучше. Но… он мой сын…

— Твой сын? Сын, от которого ты сбежал. Сын, которого ты не видел. Теперь узнал, что я богата и передумал.

— Давай не будем ругаться. Я виноват и признаю это. От него я не сбегал. Вообще не знал, что он есть. Если бы ты сказала…

Настя сделала шаг в сторону. В груди была боль. Только сейчас она поняла, насколько ещё любит Василия. На глаза стали наворачиваться слёзы. Постояла, попыталась прийти в себя.

— Ладно. Подумаю. Если я решу, что ты можешь увидеть Андрея, я тебе позвоню. А теперь иди.

Василий кивнул. Ничего не сказал. Просто встал и пошёл. Через пару шагов обернулся.

— Пожалуйста, подумай не только о своих чувствах и обиде. Подумай об Андрее. Ему нужен отец.

Резко, будто убегая, пошёл к выходу из посёлка. Настя осталась одна. Мысли путались. Василий. Объявился. Через почти десять лет.

«А может, и хорошо, что объявился, — подумала она. — До сих пор люблю этого у… Совсем не урод, всё такой же интеллигент». В груди неспокойно.

— Жанна, — позвала она.

— Да, Настя.

— Запомни этого человека. Василий. Если он ещё раз появится, записывай всё, что он говорит. Всё, что делает.

— Принято.

— И ещё, Жанна.

— Да?

— Дай мне информацию о нём. Всю, что найдёшь.

— Выполняю.

Она села на диван и закрыла лицо руками. День, который начался с твёрдого намерения не прятаться, принёс ещё один сюрприз. И с этим сюрпризом надо было что-то делать.

Настя сказала Андрею о Василии за ужином. Как могла, объяснила, что этот человек для неё очень важен. Сын выслушал молча. Откусив котлету, спросил:

— А он сильный?

— Что?

— Ну, он сильный? — Андрей поднял глаза.

Настя растерялась.

— Я… я не знаю. Я не думала об этом. Он добрый. Он…

— Добрый — это не сильный, — перебил Андрей. — У нас во дворе Серёга тоже добрый. Его все бьют.

— Андрей, это другое. Он взрослый мужчина, архитектор, он…

— Архитектор — это кто?

— Это человек, который строит дома.

— Каменщик что ли? У Леры отец на стройке работает. Силё-ё-н. Помнишь, говорили по пьяни на троих в драку полез. Они что-то о его жене сказали, так потом говорят, двое в больницу легли, а один кушал две недели через трубочку, потому что у него челюсть сломана была.

Настя растерялась.

— Дядя Василий не дерётся. Он проектирует дома, ну… Придумывает, как они должны выглядеть. Отец Леры и каменщики строят так, как придумал дядя Василий. Лучше объяснить не могу. Если бы не стёрли память, наверное, могла бы.

— Если бы тебе не стёрли память, меня бы не было.

Настя на это хотела разозлиться, но увидела, что он сказал без злобы и по детской наивности, лишь снисходительно посмотрела на него. Затем выпалила.

— Он твой отец.

— Какой отец?

— Твой. Он не погиб. Я соврала тебе.

— Вот почему ты отказывалась сказать мне, где его могила?

— Да. Он живой и придёт скоро к нам.

— Насовсем?

Андрей насторожился.

— Не знаю. Но тебя он хочет увидеть.

— Почему раньше не хотел. Помнишь, как два года назад, я совсем маленький был, ты взяла кредит, а тебя с работы уволили. Мы на одной лапше полгода сидели, а на день рождения я получил только пирожное?

— Я больше не могла купить.

— Это было самое вкусное пирожное в моей жизни, —осёкся Андрей. — Этот Василий, он вообще ничего мне не дарил.

— Он о тебе не знал.

— Как не знал?

— Он жил в другом городе, далеко от нас.

— А на что интернет?

— Подрастёшь, поймёшь, а пока просто прошу, будь с ним вежлив.

— Пусть приходит. Раз ты просишь, буду вежлив. А дальше посмотрим.

И в этом «посмотрим» было столько взрослой, недетской настороженности, столько недоверия. «Правильно мы съехали из того района» — подумала она.

Глава 11. Ожидание

Два дня Настя не находила себе места. Она просыпалась, завтракала, гуляла с Андреем, смотрела фильмы, которые он выбирал, и механически отвечала на его бесконечные вопросы про школу, про сад, про серебристые деревья. Но мысли её были далеко.

Она прокручивала разговор снова и снова. Его слова. Его взгляд. Она злилась на него за честность, за то, что не стал врать в ответах на её вопросы. За эти десять лет Настя хорошо научилась читать людей. И ещё она ненавидела себя за то, что не смогла разлюбить его. «Хорошо хоть в зародыше подавила желание броситься и обнять его, обнять и разрыдаться на плечах у этого мужчины», — подумала, коря себя, Настя.

«Погиб сказать легче, чем бросил», — вспомнила она свои собственные мысли. Легче для Андрея. Легче для неё. Но теперь этот мужчина, которого она похоронила в своей памяти, недавно сидел перед ней живой и просил разрешения увидеть сына.

На второй день она подошла к голограмме Яны и долго стояла, глядя в её улыбающееся лицо.

— А что бы ты сделала на моём месте? — спросила она тихо. — Выгнала бы? Или простила? Или бы, потеряв голову, бросилась к нему в объятия?

Яна молчала.

— Вот и я не знаю, — вздохнула Настя.

Вечером, уложив Андрея, она села на диван и набрала номер Василия. Ответил сразу — видимо, ждал.

— Что ты решила? — сказал он без предисловий.

— Я подумала… Я готова с тобой встретиться. Но не здесь. В Городском оазисе. Завтра, в полдень.

— Я приеду, — ответил он без колебаний.

Она отключилась и долго сидела, глядя в темноту за окном. Серебристые кроны едва заметно мерцали. Где-то далеко лаяла собака. В доме было тихо.

На следующий день она приехала в оазис раньше назначенного времени. Села на ту же скамейку, где когда-то сидела Вера, и стала ждать. Парк жил своей жизнью: под куполом порхали дроны-бабочки, дети запускали змеев, где-то играла тихая музыка. Она смотрела на всё это и думала о том, как странно устроена жизнь. Недавно она приходила сюда с Андреем. Теперь она ждала здесь его отца — человека, которого хотела, но, похоже, так не смогла забыть.

Василий появился ровно в полдень. Высокий, чуть сутулый, в лёгком светлом плаще. Он сразу заметил её, подошёл, остановился в нескольких шагах.

— Спасибо, что согласилась, — сказал он.

— Садись, — она кивнула на скамейку рядом.

Он сел. Некоторое время они молчали. Потом Настя заговорила:

— Я долго думала. О тебе. О нас. О том, что было десять лет назад. — Она помолчала. — Я не помню тебя. Совсем. Но я помню чувства. Помню, как мне было больно, когда ты ушёл. Помню, как было страшно рожать одной.

Василий опустил голову.

— Не скрою, я пытался тебя забыть. Родители мне и невесту подыскали. С очень большим трудом удалось их убедить, что я не юнец двадцатилетний, чтобы так со мной поступать.

Тут Василий осёкся.

— Давай поговорим об Андрее. Я не чувствую себя в праве просить у тебя прощения. Так или иначе, я тебя предал и бросил. Этим всё сказано. Но пойми, о сыне я ничего не знал. От любимой женщины, даже очень любимой, под жёстким давлением я бы мог отказаться. Но от сына… Сына от любви всей моей жизни – никогда.

Настя долго смотрела на него. В груди боролись два чувства: гнев и любовь. Гнев — за ту боль, которую она пережила. Любовь — та самая, упрямая, никуда не девшаяся за десять лет.

— Ты бы без проблем тогда мог отобрать у меня ребёнка. Пожалуй, даже хорошо, что не знал.

Василий переменился в лице. Подумалось: «А ведь такое действительно могло быть».

Настя всё поняла по выражению его лица.

— Сослагательного наклонения жизнь не знает. Давай подумаем о том, что делать здесь и сейчас.

— Что ты предлагаешь?

— Прошу. Скажи Андрею, кто я. Позволь мне с ним видиться. Со временем, если не найдёшь другого, может и у нас всё сложится.

От «найдёшь другого» Настю покоробило. Никогда об этом серьёзно не задумывалась. Хотя предложения были. Не от миллионеров, конечно. Вспомнился токарь Иван. Долго за ней ухаживал и, как друг, вполне устраивал, но ближе она не могла его к себе подпустить на чисто органическом уровне. Захотелось признаться Василию, что кроме него всё это время в постели у неё больше никого не было. Сжала зубы, чтобы себя от этого удержать.

Василий истолковал это по-своему.

— Даже если ты меня ненавидишь. Подумай об Андрее. Не дай ненависти ко мне победить любовь к нему.

— Хорошо, — наконец сказала Настя, — я разрешу тебе видеть Андрея. Но на моих условиях. Ты будешь приходить, когда я скажу. Ты не будешь давить на него. Если я посчитаю нужным, прекращу ваши встречи в любой момент без объяснения причин.

Василий кивнул.

— Я согласен… На всё.

— Тогда завтра, — сказала она. — В четыре-пять часов. У нас дома. Я тебя представлю, как хорошего знакомого.

Тут Настя осеклась. Вспомнила, что уже на эмоциях сказала, кто ему Василий.

— Нет, буду с сыном честна. Сразу скажу ему, кто ты. Далее посмотрим.

Василий встал. Хотел что-то сказать, но передумал. Просто кивнул и пошёл к выходу из парка. Настя осталась сидеть и тоскливо смотрела ему вслед.

Позвонила Вера.

— Привет, — сказала она. — Я купила тебе новую сумочку. Шикарно будешь смотреться с ней. Завтра к часам трём принесу.

Настя спохватилась: ещё и ей нужно как-то объяснить про Василия.

— Знаешь, давай приходи сегодня. Поговорим заодно. У меня есть, что тебе сказать.

Вера приехала через полтора часа. С её появлением решимость рассказать дочке всё как-то исчезла. Одно дело знать о сводном брате, другое дело непосредственно столкнуться с другим мужчиной мамы.

Во время разговора Настя неожиданно для себя выпалила.

— У меня есть друг. Завтра я планирую познакомить его с Андреем и тобой.

— Ты красивая. Честно говоря, не совсем понимала, почему у Андрея нет нового папы. Отец к концу года после приговора нашёл другую женщину. Неплохая, но мамой я её всё равно так никогда и не называла.

Вечером, укладывая Андрея, Настя вдруг поняла, что ей нужно сказать ему правду. Не завтра. Сегодня.

— Андрей, — начала она, садясь на край его кровати. — Помнишь, ты спрашивал об отце?

— Да, — он сразу стал серьёзным.

— Он хочет с тобой познакомиться. Завтра он придёт.

— Ладно. Буду, как обещал, вежливым.

— Ты у меня умница, — Настя поцеловала его в лоб.

Ночью она долго не могла уснуть. Завтрашний день рисовался в голове то светлым, то тёмным. В конце концов в тревоге заснула.

Глава 12. Мост через брата

Василий пришёл ровно в четыре, как договаривались. Настя открыла дверь и пропустила его в прихожую, отметив про себя, что сегодня он без галстука и выглядит чуть менее официально. В руках держал коробку.

— Это Андрею, — пояснил он, перехватив её взгляд. — Робособака последней модели.

— Друзья посоветовали купить. Говорят, всем детям нравится.

Андрей был в гостиной. Он сидел на диване с прямой спиной и немного напряжённо смотрел на дверь. Когда Василий вошёл, мальчик поднялся и вежливо сказал:

— Здравствуйте.

Настя мысленно усмехнулась. Её сын держал дистанцию ровно так же, как она сама.

— Здравствуй, Андрей, — Василий протянул коробку. — Это тебе, робособака.

Глаза у мальчика загорелись. Ещё полгода назад он завистью смотрел на подобную игрушку на витрине магазина и даже мечтать о ней не смел.

— Ух ты! — вырвалось у него помимо воли. Он тут же осёкся.

— Давай распакуем и включим — предложил Василий.

— Можно? — обратился он к Насте.

— Только недолго. Через час — обед.

Они устроились на полу в гостиной. Настя ушла на кухню, оставив дверь приоткрытой. Она слышала, как они возятся. Через полчаса все, включая Настю, с удивлением смотрели, как робособака делает сальто.

— Надо дать ей имя, — предложил Василий.

Все посмотрели на Андрея. Он не растерялся.

— Зип. Давайте назовём его Зип.

Вера пришла около пяти. Она буквально вплыла в гостиную и, увидев Василия, замерла на пороге. Мужчина и Андрей подбрасывали три мячика, робот их отбивал то Василию, то Андрею.

— О, — сказала Вера. — А вот и таинственный друг.

Василий поднялся.

— Василий, — представился он. — А вы, должно быть, Вера? Настя о вас рассказывала.

— Правда? — Вера бросила быстрый взгляд на Настю. — И что же она рассказывала?

— Что вы её дочь, — спокойно ответил Василий. — Остальное я надеюсь узнать от вас лично.

Вера чуть приподняла бровь. Ответ был неплох.

— Посмотрим, — сказала она и прошла к дивану. — Андрей, покажи, что вы тут делаете.

Андрей, который всё это время нетерпеливо ждал, пока взрослые закончат свои разговоры, тут же подскочил к Вере и потащил её к робособаке. Через пять минут они втроём — Василий, Андрей и Вера — обсуждали, чему бы ещё такому её научить. Комнаты в особняке Насти-Яны были просторные, места для игры более чем хватало.

Настя стояла в дверях кухни и смотрела на них. Её сын. Её дочь. И мужчина, которого она так и не смогла разлюбить. Все играли и веселились. Как будто это была обычная семья.

Вера с удивлением посмотрела на Настю.

— Что стоишь? Присоединяйся.

За обедом — Настя приказала умной кухне приготовить суп и пельмени, — разговор шёл о пустяках. Вера рассказывала о подготовке к поступлению, Андрей хвастался своими успехами в футболе, Василий вспоминал, как сам учился в школе. Никто не говорил о прошлом. Никто не задавал сложных вопросов. Это был просто обед.

Когда Василий засобирался, Вера вдруг сказала:

— Я провожу тебя до ворот.

Настя напряглась, но ничего не сказала.

Они вышли в сад. Вера шла молча до самой калитки, потом остановилась.

— Я не знаю, какие у вас отношения с моей мамой, — произнесла она без предисловий. — И не знаю, что у вас было раньше. Но если вы снова сделаете ей больно, позаритесь на её деньги… Помните. У меня очень влиятельный отец. Я представлю всё так, что вы обидели именно меня…

Василий выслушал серьёзно.

— Я не сделаю ей больно, — сказал он. — Во всяком случае, ненамеренно. Я уже однажды её предал и живу с этим десять лет.

Вера посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом, который совершенно не вязался с её восемнадцатью годами.

— Посмотрим, — сказала она наконец и пошла обратно к дому.

В гостиной она застала Настю, которая собирала тарелки.

— Ну и? — спросила Настя, не оборачиваясь.

— Нормальный, — признала Вера. — Не идеальный, но нормальный. Андрею он нравится. Меня не разочаровал. По крайней мере пока.

Настя кивнула. Она думала примерно то же самое.

Вечером, уложив Андрея, она сидела у окна и смотрела на серебристые кроны. В доме было тихо. Вдалеке слышался шум автострады.

— Жанна, — позвала она.

— Да, Настя?

— Он приходил уже третий раз. И ни разу не опоздал. И ни разу не сделал ничего, что мне не понравилось бы. Это странно?

— С точки зрения статистики — нет, — ответил искин. — Человек, который хочет восстановить доверие, обычно ведёт себя безупречно на начальном этапе.

— А на последующих?

— На последующих этапах безупречность сменяется естественным поведением. Тогда и можно делать выводы.

— Поняла, — сказала Настя.

Она улыбнулась своим мыслям и отправилась спать. Завтра будет новый день. И, кажется, он не предвещает ничего плохого.

Глава 13. Важный разговор

Утро началось с глухого удара и звонкого лая — если можно так назвать электронную трель, которую Жанна по умолчанию настроила для робопса.

Настя открыла глаза. Солнце уже пробивалось сквозь серебристую листву за окном. В гостиной что-то упало, Андрей громко сказал: «Зип, нельзя! Нельзя в столовую!», — и снова топот лап по паркету.

Она улыбнулась и не стала вмешиваться. Пусть разбирается сам. В конце концов, это была его идея — научить робопса паркуру.

Через двадцать минут, спустившись вниз, она застала идиллическую картину. Вера, уже одетая, сидела за барной стойкой. Андрей возмущённо стоял рядом.

— Мам, Зип научился сам вставлять зарядку в розетку у стола.

— Розетка у входа гораздо ниже.

— К ней постоянно подходят роботы-пылесосы — бесстрастно отозвался искин.

— Видишь? — Вера подмигнула Андрею. — Я его немного усовершенствую.

— Ты его испортишь, — буркнул мальчик и обнял собаку.

Вера засмеялась и, подхватив сумочку, направилась к выходу.

— Я сегодня у отца. Вернусь поздно. Не скучайте.

В дверях она обернулась и серьёзно посмотрела на Настю.

— Если опять придёт Василий… ты мне расскажешь. Хорошо?

— Хорошо, — пообещала Настя. — Иди.

Когда дверь за дочерью закрылась, в кухне на мгновение повисла тишина. Андрей перевёл взгляд с матери на робособаку и обратно.

— А он сегодня придёт?

— Обещал после одиннадцати.

— Это уже скоро.

— Да. Иди, доедай суп.

В двенадцатом часу раздался звонок. Настя открыла — Василий стоял на пороге в лёгкой куртке, ветер слегка растрепал его волосы. В руках он держал не коробку, а прозрачный шлем с датчиками.

— Что это? — усмехнулась она, пропуская его внутрь.

— Инструмент для исследований, — серьёзно ответил он, а потом улыбнулся. — Но Андрею понравится.

Андрей, услышав своё имя, возник в прихожей. Увидев шлем, он замер.

— Это то, о чём я думаю?

— Нейроинтерфейс для тренировки Зипа, — подтвердил Василий. — Можно задавать команды через биоимпульсы.

Глаза у мальчика загорелись тем самым светом, который Настя уже видела вчера.

— Я попробую! Можно, мам?

— Можно. Только сначала проверьте всё на открытом пространстве. Не хочу, чтобы Зип снова разбил вазу.

— Это была не ваза, а стакан, — напомнила Жанна.

— Всё равно не хочу, чтобы разбил.

Они отправились в сад. Настя налила себе чай и села у окна, наблюдая, как Василий настраивает шлем на голове Андрея, как Зип водит головой, а потом вдруг замирает, ловя невидимый сигнал.

Первые попытки были неуклюжими. Собака вместо команд подойти к дереву или сесть на траву начинала крутиться на месте или бежала в сторону. Андрей хмурился, Василий что-то объяснял, поправлял датчики. Потом вдруг Зип прыгнул — высоко, с переворотом через спину, и приземлился на все четыре лапы.

— Не совсем, что приказывал, но получилось! — закричал Андрей.

— Наверное, ты очень хотел, чтобы робопёс сделал сальто, а мозгом пытался передать ему команды «сидеть» и «идти к дереву». Вот он и не понимал. Теперь представь себе, что Зип обегает во-н то дерево. Больше ни о чём кроме этого не думай.

— Получилось! — радостно вскрикнул Андрей.

Собака послушно сделала всё, что он приказал.

Настя отставила чашку. «Неплохая тренировка внимания» — подумала Настя.

Василий вскинул большой палец вверх. Зип, почувствовав возбуждение Андрея, залаял и стал бегать кругами.

«Как просто им вместе, — мелькнула у Насти мысль. — Как будто и не было этих десяти лет».

Она поймала себя на том, что улыбается, и тут же нахмурилась. Всё шло слишком хорошо. Даже идеально. Будто затишье перед бурей.

— А теперь давайте в футбол! — вдруг выпалил Андрей, всё ещё разгорячённый успехом с нейроинтерфейсом. — Мяч у дерева лежит.

Василий переглянулся с Настей. Она пожала плечами:

— Если хочешь.

— Ну, давай, — согласился он и вышел на лужайку.

Андрей сразу взял мяч и начал гонять его по траве. Василий пытался не отставать, но было видно, что спорт — не его стихия. Он бегал неуклюже, пропускал мяч, а затем, пытаясь перехватить простую подачу, споткнулся о кочку и упал. Не сильно, но ладонь содрал. На ней выступила пара капель крови.

Василий посмотрел на ладонь и вдруг замер. Лицо его побелело, он часто задышал, потом сел прямо на траву, привалившись спиной к дереву.

— Ерунда, — пробормотал он, явно пытаясь справиться с собой. — Просто царапина. Я сейчас…

Андрей стоял над ним и смотрел. Смотрел, как взрослый мужчина боится вида собственной крови. Как он часто дышит, как отводит глаза от ладони. Мальчик не знал, что сказать. Попытался сделать сочувственный вид, но сам понял, что это у него не получается. Пара капель крови на ладони, случись это у него, вообще не обратил бы внимания.

— Надо помазать йодом.

— Йод щиплет, лучше зелёнкой.

— Давай пойдём в дом и сделаем.

Настя обеспокоенно посмотрела на возвращавшегося Василия. Вид у него был, будто в бою руку потерял.

— Что случилось?

— Поранился.

— Да это только царапина.

— Если не залечить, в неё проникнет грязь, затем сепсис, заражение крови... — взволнованно сказал Василий.

— Не пугай ребёнка, — спокойным голосом ответила Настя.

— Андрей, принеси йод.

— Не-е-т, он щиплет. Лучше зелёнка или перекись водорода.

Когда всё успокоилось, Андрей побежал наверх ставить шлем на зарядку, а Василий с перебинтованной кистью остался в гостиной. Настя нарочито долго возилась с заварочным чайником.

— О чём задумался? — спросила она.

Он помолчал, а потом вдруг усмехнулся — невесело, скорее горько.

— Знаешь, что сказала Вера? Она сказала, что если я снова сделаю тебе больно, она представит всё так, будто я обидел именно её. Николай превратит мою жизнь в ад.

Настя замерла.

— Она так сказала?

— Да. И я ей поверил.

В этот момент в комнату вбежал Зип с тапочком в зубах. Он положил его у ног Василия и замер. Василий машинально погладил его по пластиковой голове.

— Молодец, Зип.

Робособака завиляла хвостом.

— Прости что говорю, у тебя рука перебинтована и всё такое, но если надумаешь оборвать с нами отношения, предупреди, придумаю, что ты надолго уезжаешь или ещё что. Не вздумай причинить боль Андрею, иначе твоя жизнь действительно станет адом.

Сверху послышались шаги сына. Василий взял тапок и отдал его Зипу: «Отнеси».

Собака, ни секунды не сомневаясь, схватила ношу и понеслась навстречу мальчику.

— Если не прогонишь, не уйду.

Андрей посмотрел на маму.

— О чём это вы? — озадаченно спросил он.

— Завтра, если хочешь, можем пойти в парк аттракционов, — ответил Василий.

Настя, поняв, что Андрей слышал разговор, не стала юлить.

— Я сказала твоему папе, что если он обидит нас, то сильно об этом пожалеет.

Василий смутился.

— Что-то произошло? Вы поругались?

— Да что ты. Когда будем одни, расскажу. А пока давайте играть, — ответила Настя.

Вечером, когда Василий ушёл, а Андрей ещё не спал, мальчик спустился в гостиную. Настя сидела у окна. Он подошёл и встал рядом.

— Мам, он, конечно, хороший. Но… Как это? Интеллигент.

— Что? — Настя не сразу поняла, о чём он.

— Когда упал и ногу подвернул, чуть не заплакал, как девчонка. Чуть-чуть крови на ладони было, так он от её вида чуть в обморок не плюхнулся.

Настя открыла рот, но Андрей продолжил:

— Настоящие мужчины не плачут. Не показывают, что им больно. А здесь ма-а-ленькая ссадина, а он чуть не заистерил. Не, даже девчонка на его месте повела бы себя более мужественно. И йода боится. Помнишь, как я упал и сильно коленку ободрал. Сам, хромая, поднялся в нашу квартиру, взял йод и себе намазал. Кровищи было… А папа…

— Не говори о нём плохо.

— Я не плохо говорю, я рассказываю, как было. — Андрей посмотрел на неё серьёзно и спросил: — Ты уверена, что именно он мой отец?

— Ты что ска… У меня кроме него никого… — Настя взглянула в становящиеся испуганными глаза Андрея. Мальчик искренне не понимал, что сказал чего-то не то. Она осеклась. — А, ладно… Он твой отец. Запомни. Он!

Настя обняла сына, а про себя подумала: «Господи, в каком мире он вырос».

Андрей прижался к маме на секунду, потом отстранился.

— Ладно, — сказал он. — Ты просила быть вежливым. Я буду.

— У нас во дворе таких, как он, овцами звали. Они хорошие, но их никто не уважает и никто с ними не играет.

— Он не овца, — тихо сказала Настя. — Просто он другой.

— Другой — это не сильный.

— Сильный — не значит, что дерётся.

Андрей задумался. Потом кивнул — не то чтобы соглашаясь, а скорее принимая к сведению.

— Посмотрим, — сказал он.

И в этом «посмотрим» было столько взрослой, недетской настороженности, столько недоверия и одновременно готовности дать шанс, что Настя вдруг поняла: её сын вырос. И то, каким он станет дальше, зависит не только от неё. Теперь ещё и от этого мужчины, который только что ушёл.

Глава 14. Зона препятствий

Утро перед парком выдалось суетливым в хорошем смысле этого слова. Андрей носился между своей комнатой и гостиной. Робопёс сидел у зарядной станции, его оптика мягко светилась зелёным, а по корпусу пробегали едва заметные линии индикации.

— Мам, он готов! — крикнул Андрей, хотя Настя стояла в двух шагах от него.

— Я вижу.

— Портативный аккумулятор в рюкзаке, — отрапортовал сын и похлопал по лямкам. — И шлем тоже.

Настя кивнула. Мальчик явно чувствовал ответственность за робота.

Василий ждал их у ворот ровно в десять. На этот раз без куртки — день обещал быть солнечным и тёплым. Зип, завидев его, выдал стандартное приветствие: приподнялся на задние лапы и изобразил нечто среднее между поклоном и стойкой.

— Привет, Зип, — Василий погладил его по корпусу. — Готов к рекордам?

Собака в ответ провернулась вокруг оси.

— Видал? — Андрей сиял. — Он теперь ещё и волчком крутится.

Парк аттракционов мало походил на те, что Настя помнила из детства. Никаких скрипучих каруселей и сахарной ваты на палочках. Вместо этого — купольные павильоны, голографические аниматоры и отдельный сектор для взаимодействия с роботами. Именно туда они и направлялись. Там же встретили Веру.

Зона препятствий для робособак размещалась под открытым небом и напоминала гибрид тренировочной площадки спецназа и выставки технологий. Барьеры разной высоты, балансиры, тоннели с меняющейся геометрией, лазерные рамки, которые нужно пересекать в строгой последовательности. Вдоль трассы стояли скамьи для зрителей и небольшой пульт управления, с которого можно было задавать уровни сложности.

Андрей замер, разглядывая полосу.

— Это похоже на паркур из того фильма, где роботы-спасатели…

— Только без взрывов, — уточнила Настя. — У нас с тобой Зип в единственном экземпляре.

Василий уже подошёл к пульту.

— Для начала поставим «средний» уровень. Пусть оптика привыкнет к разметке.

Он помог Андрею надеть нейроинтерфейс, поправил датчики на висках и включил синхронизацию. Зип замер в стартовой зоне, его сенсоры забегали по трассе, сканируя препятствия.

— Давай без сальто, — предупредил Андрей. — Просто чтобы пройти чисто.

— Разумно, — одобрил Василий. — На старте думай только о следующем барьере. Не пытайся держать в голове всю трассу.

Мальчик глубоко вздохнул и сосредоточился.

Робопёс сорвался с места. Первый барьер — низкий, он перемахнул его играючи. Второй — балансир. Зип точно поставил лапы на узкую балку и пробежал три метра, не качнувшись. Настя невольно залюбовалась слаженностью движений.

Потом начались тоннели. Первый — прямой, второй — с изгибом. Зип вошёл в него, но на выходе замешкался: лазерная рамка сместилась, и вместо того чтобы перепрыгнуть, он попытался пройти под ней. Система зафиксировала ошибку — короткий красный сигнал над пультом.

— Ничего, — сказал Василий. — Он учится. Давай ещё раз с того же места.

Андрей нахмурился, но паники не было. Он снова представил трассу — и на этот раз Зип прошёл змейку из пяти рамок без единой ошибки.

— Есть! — Мальчик дёрнул кулаком в воздухе.

Настя смотрела не столько на собаку, сколько на них двоих. Василий присел на корточки рядом с Андреем, показывал что-то на схеме трассы, и мальчик слушал его, чуть наклонив голову. Тот самый жест внимания, который она знала у сына с трёх лет.

«Как будто не было этих десяти лет», — опять мелькнуло в голове. Но теперь Настя не отмахнулась от этой мысли.

После трёх успешных прохождений Андрей объявил перерыв. Зип послушно подошёл к скамье, и мальчик достал из рюкзака портативный аккумулятор. Щёлкнул магнитный разъём, подсоединяясь к зарядному порту на боку робота.

— Хорошая привычка, — заметил Василий. — Следить, чтобы напарник не разрядился в ноль.

— Меня Жанна научила. Она сказала, что у роботов тоже есть усталость, только электрическая.

Настя, сидевшая рядом, поймала взгляд Василия, счастливый, упоённый взгляд.

— Андрей, как насчёт мороженого? — спросила она. — Тут есть автомат в конце аллеи. Ты знаешь мой вкус, возьми и себе, и мне.

Мальчик с готовностью убежал, оставив взрослых вдвоём.

Вера посмотрела на Василия и Настю.

— Вам нужно поговорить? Пойду к Андрею.

— Хотела спросить, — начала Настя, глядя не на Василия, а на трассу. — Ты действительно не обижаешься?

— На что?

— Я тебе резко сказала в тот раз. Да ещё при Андрее.

Василий помолчал, потом повернулся к ней.

— Настя, я десять лет жил с мыслью, что предал единственного человека, которому был по-настоящему нужен. Хотел забыть, но не мог. А теперь ты здесь — с сыном, о котором я не знал. Я тебя понимаю. «Страх, что если предал раз, может предать и второй» — вот твоя логика.

Зип пискнул, сообщая, что заряд пополнен до восьмидесяти процентов. Настя машинально отключила кабель. Робот благодарно кивнул головой и сел рядом.

— Можно вопрос? — спросил Василий.

— Попробуй.

— Когда случился тот случай, ты назвала меня его папой. Это была оговорка? — продолжал он. — Или ты действительно думаешь, что он должен меня так называть?

— Если всё получится, то рано или поздно он станет тебя так называть, — честно ответила она. — Если ты нас снова оставишь, я не хочу, чтобы для Андрея это было стрессом.

Василий опустил голову.

Андрей вернулся с тремя стаканчиками мороженого. За ним шла с лакомством Вера.

— Третье Василию, — объявил он, чуть запыхавшись. — Ты же не уходишь?

— Не ухожу. Спасибо.

Оставшуюся часть дня семья (почти семья) провела в парке. Андрей уговорил Василия зайти в павильон виртуальной реальности, потом они вместе запускали дронов-гонщиков, и Зип пытался их догонять — безуспешно, но азартно. Настя больше не сидела в стороне: она тоже включилась в игру и поймала себя на том, что смеётся, когда робопёс, перегревшись, забавно лёг на траву и включил принудительное охлаждение.

К вечеру, когда вернулись домой, Андрей уснул прямо в гостиной, не дойдя до кровати. Василий отнёс его наверх, а Настя проводила их взглядом.

Через полчаса Василий и Вера остались одни в комнате. Повисла короткая, звенящая тишина.

Она вспомнила, как в парке Василий посмотрел на Настю. В его взгляде было что-то такое — нежное, чуть растерянное, полное обожания, — от чего у Веры тогда перехватило дыхание. Она уже видела этот взгляд. Раньше. Давно.

Отец. Он так же смотрел на маму, когда они были вместе. Так же провожал её глазами, так же улыбался. А потом маме стёрли память. Прошло всего несколько месяцев и он женился на другой. Такая скорость, такая готовность заменить одну женщину другой — это было доказательством: отец не был тем, кем казался. Отец предал маму. «Вдруг Василий такой же, а может и хуже, ведь один раз он её уже бросил». Тут же в голове созрел план.

Василий расслаблено сидел на диване. Вера повернулась и посмотрела на него не как раньше, с холодной слабо скрываемой неприязнью, а иначе, по-женски.

— А ты интересный мужчина, — сказала она вдруг. Голос её прозвучал нейтрально, почти лениво. — Я понимаю, почему мама в тебя влюбилась.

Василий чуть приподнял бровь. Комплимент был неожиданным, тем более от Веры.

— Спасибо, — ответил он после короткой паузы. В голосе было лёгкое недоумение.

Вера пожала плечами и отвернулась .

— Расслабься.

Вскоре она ушла, через некоторое время засобирался и Василий.

— Спасибо за сегодня. Это был хороший день, — сказал он.

— Да, — согласилась Настя. — Один из лучших за долгое время. — Завтра у Веры какие-то дела, но к обеду она вернётся. Приходи. С ней ты тоже должен наладить контакт.

— Контакт…— машинально сказал он.

— Что?

— Да так, ничего. До завтра.

Когда дверь закрылась, Настя прошла в гостиную и села у окна. Ветер всё так же шумел в кронах, но теперь этот звук казался ей не напоминанием об одиночестве, а частью привычного мира.

— Жанна.

— Да, Настя.

— Что скажешь?

— Вот анализ информации, что я получала с браслетов по сети: уровень стресса у вас понизился на четырнадцать процентов; что касается Андрея, — радость, пик на запуске дронов; у Зипа — три перегрева, все в пределах нормы.

Настя посидела ещё немного, потом встала, чтобы подняться в спальню. В доме было тихо, спокойно и, кажется, впервые за очень долгое время — по-настоящему комфортно.

Глава 15. Флешка

Вера пришла на следующий день, как и обещала, к полудню. В руках у неё был небольшой пластиковый футляр — такие обычно используют для переноса данных.

— Это тебе, — сказала Вера с порога, протягивая. — Я скопировала все видео, какие смогла найти: с наших домовых камер, с телефонов, с облака. Там… — она запнулась, подбирая слова, — там ты. Настоящая. То есть Яна. С малышкой мной.

Настя взяла футляр. Он был лёгким, почти невесомым.

— Ты хочешь, чтобы я это посмотрела?

— Я не давлю. Просто… ну, вдруг тебе будет интересно. Какая ты была. Какая я была. Как мы жили.

Она прошла в гостиную и села на диван, подобрав ноги. Андрей возился с Зипом наверху — оттуда доносились его восторженные крики и лай робопса. Настя присела рядом с Верой, вставила флешку в планшет и открыла первый файл.

Экран ожил.

На видео была комната — та самая гостиная, в которой они сейчас сидели. У окна стояла женщина в светлом платье — та самая, с голограммы, Яна. Она держала на руках маленькую девочку лет трёх, которая хохотала и хватала маму за волосы. Яна смеялась, и видно, что была счастлива.

Настя смотрела, не дыша. Это была она и не она. Её лицо, её голос, её руки — но совершенно чужое выражение, чужая пластика, чужой смех.

— Это я в три года, — тихо сказала Вера.

Следующее видео: Яна идёт по аллее парка, держа за руку ту же девочку, только чуть постарше. На Яне — элегантное пальто, на девочке — плащик, похожий на тот, что Настя видела на детях в посёлке. Вера показывает пальцем на уток в пруду, и Яна приседает рядом с ней на корточки, что-то объясняя.

Третье видео: Яна и высокий мужчина — тот самый, с фотографии, Николай — сидят на траве у воды. Вера, уже лет пяти, плещется в пруду и визжит от восторга. Яна смеётся, мужчина обнимает её за плечи. Полная идиллия.

Настя остановила запись. В горле стоял ком.

— Это твой отец? — спросила она, хотя знала ответ.

— Да, — тихо сказала Вера. — Это папа. Тогда вы с ним были вместе.

Она замолчала, и Настя увидела, как по лицу дочери пробежала тень тихой грусти.

— Мне до сих пор жаль, что вы расстались, — сказала Вера почти шёпотом. — Я понимаю, что так вышло. Что папа не виноват, что ты не виновата… но иногда я думаю: а как бы всё было, если бы тебя не осудили? Если бы мы остались втроём?

Настя не знала, что ответить. Она смотрела на застывший кадр: мужчина с приятным лицом обнимает Яну, а та склонила голову ему на плечо. Между ними — маленькая Вера, довольная и беззаботная.

Настя вдруг поняла: она смотрит на себя. На ту себя, которая была женой Николая, которая носила элегантные платья и смеялась на руках с дочерью. Это всё была она.

— Вера, — осторожно начала она, — а почему твой отец… он вообще не выходит на связь? Я понимаю, что я ему чужая. Но он же знает, что я жива, что я здесь. Он даже не позвонил.

Вера опустила глаза. Было видно, что этот разговор ей неприятен, но она ждала его.

— Папа… он счастлив в новом браке, — сказала она медленно. — Ирина — его жена — она неплохая, честно. Ко мне она нормально относится. Но она жутко ревнивая. Когда стало известно, что тебя оправдали и ты вернулась, она устроила скандал. Запретила ему сюда приезжать. Вообще.

— Запретила? — переспросила Настя. — Взрослому мужчине?

— Ну, не то чтобы запретила, — Вера поморщилась. — Сказала: «Если поедешь к ней — между нами всё кончено». А папа… он не хочет её терять.

— Он хоть спросил, как я? — спросила Настя.

— Спрашивал, — призналась Вера. — Через меня. Я ему рассказывала, что ты осваиваешься, что у тебя Андрей, что ты… что ты справляешься.

— И всё?

— И всё.

Настя долго молчала. Потом снова включила видео. На этот раз — Яна учит Веру кататься на трёхколёсном велосипеде. Маленькая девочка крутит педали, мать бежит рядом и подстраховывает. Вот Вера оглядывается, проверяя, тут ли мама.

— Спасибо, — сказала она хрипло. — За эти видео. За то, что показала.

Вера пожала плечами, но Настя видела: она рада.

— Если хочешь, можем ещё что-нибудь найти. У папы наверняка есть записи. Но к нему я пока не пойду. После скандала с Ириной…

— Не надо, — остановила её Настя. — Пока не надо. Мне нужно… переварить.

Вечером, когда Андрей уснул, а Вера ушла к себе, Настя ещё долго сидела на кухне с планшетом. Она пересматривала видео снова и снова. Женщина на экране улыбалась, она была счастлива, она любила, она была хорошей матерью.

— Жанна, — позвала она.

— Да, Настя.

— Как ты думаешь, я когда-нибудь смогу быть такой, как она?

Искин помолчал.

— Эти вопросы вне моей компетенции. Помните, я всего лишь нейросеть.

Настя закрыла планшет и подошла к окну. За стеклом качались серебристые кроны. В доме было тихо. Впервые за долгое время она подумала о Николае с сожалением. Он выбрал свой путь. А у неё — свой.

Глава 16. Жёсткий ответ

Вера сидела в школьной столовой и ковыряла пластиковой вилкой салат, когда Алиса, её лучшая подруга с третьего класса, плюхнулась на стул напротив и с грохотом поставила поднос.

— Слушай, — сказала она без предисловий, — тут такое про твою маму говорят. Это правда, что она на детской площадке устроила разнос?

Вера замерла. Вилка зависла над тарелкой.

— Кто говорит?

— Да все, — Алиса не заметила её напряжения. — Мама вчера за ужином рассказывала. Сказала, что Ветрова — ну, твоя мама — при всех высказала Светлане, матери Артёма, всё, что о ней думает. И что теперь её в чат посёлка не добавляют. Это правда?

Вера медленно положила вилку. Она знала, что этот день настанет. Знала с того самого момента, как мать рассказала ей о скандале на площадке.

— Правда, — сказала она. — Только Светлана начала первая. Она Андрея оскорбила.

— Андрей — это твой брат, да? Ну, сводный?

— Брат, — отрезала Вера. — Просто брат.

Алиса подняла брови, но спорить не стала. Зато с соседнего столика донёсся смешок. Вера обернулась. Там сидела Майя — та самая одноклассница, которая с пятого класса пыталась её задеть по любому поводу. Компания у неё была под стать: две девочки и парень с мерзкой ухмылкой.

— Что смешного? — спросила Вера.

— Да так, — Майя пожала плечами. — Просто забавно. Сначала у тебя мама сидела в тюрьме, потом она вернулась и оказалась уборщицей, а теперь ещё и скандалы устраивает. Прямо сериал.

Вера почувствовала, как к щекам приливает кровь.

— Моя мама не сидела в тюрьме, — голос у Веры был тихим, но звонким. — Её оправдали. Она владелица очень большого бизнеса.

В столовой стало тихо. Майя прищурилась.

— А чего ты её защищаешь? Ты же сама говорила, что не знаешь, как к ней относиться. Что она на маму не похожа. Я своими ушами слышала.

Вера встала. Медленно, спокойно. Подошла к столику Майи и остановилась, глядя на неё сверху вниз.

— Если кто-то скажет про неё гадость, — я этого так не оставлю. Ты меня знаешь. — с наигранным добродушием ответила Вера. — Знаешь про связи моего папы. Он может устроить так, что твоя мама не то что уборщицей, даже мойщицей туалетов не устроится, а папа дворником.

Майя молчала. Её свита замерла. Алиса, сидевшая за соседним столиком, смотрела на Веру с открытым ртом — она никогда не видела подругу такой.

Вера развернулась и вышла из столовой. Её трясло. На улице она несколько минут просто стояла, прижавшись лбом к колонне.

На большой перемене она позвонила Насте.

— Мам, я очень тебя люблю. Если кто обидит, скажи. Я знаю, что ты можешь за себя постоять, но скажи.

— Спасибо, — голос Насти дрогнул. — Приходи сегодня. Я приготовлю ужин. И… я горжусь тобой.

Вера отключилась и пошла на урок.

Вечером Вера пришла, и они долго сидели на кухне. Вера рассказывала, как всё было: как дрожали колени, как Майя пыталась возразить, но испугалась, как Алиса после уроков подошла и сказала: «Круто ты её». Настя слушала и кивала, а потом взяла дочь за руку.

Они ещё долго говорили — о школе, о новом сериале, что появился на Рутубе, о том, что Василий обещал сводить Андрея в планетарий. И в этом разговоре не было ни напряжения, ни неловкости. Только тепло.

Глава 17. Вера дурит

После ужина Вера не ушла, как обычно, а осталась сидеть за столом, подперев щёку ладонью. Андрей убежал наверх смотреть новый сериал про роботов-спасателей, Зип увязался за ним — из гостиной доносились приглушённые голоса актёров и редкий лай. Настя мыла посуду, не пользуясь помощью Жанны — просто потому, что привыкла, и потому, что это успокаивало.

— Мам, — сказала Вера вдруг, и в этом «мам» было что-то новое. Не вопрос, не просьба, а просто обращение. — Можно я у тебя посижу? Просто так.

Настя выключила воду и обернулась.

— Ты знаешь, что можно.

Вера кивнула и замолчала. Настя продолжала вытирать тарелки, чувствуя, что дочь хочет что-то сказать, но не решается. Она не торопила. За последние недели она поняла: Вера скажет, когда будет готова.

— Ты знаешь, что являешься владелицей большого бизнеса? Точнее нескольких контрольных пакетов акций в крупных компаниях?

— Не особо об этом думала.

— А вот жена папы думает. Несколько раз упоминала в разговоре с ним об этом.

— Папа очень любит Ирину. Под её влиянием, даже несмотря на мои усилия, он может что-то сделать.

— Ты к чему?

— Ирина в принципе неплохая. Появление здесь Василия её даже немного успокоило.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Она всё равно дико ревнует Николая к тебе.

— Я его знать не знаю. Действительно не знаю, то есть не помню.

— Нужно сходить к адвокатам и окончательно оформить всю причитающуюся тебе собственность на тебя.

— А разве уже не оформлено всё?

— Так то оно так, но лазейки при желании найти можно.

Настя отложила полотенце и села напротив.

— Продолжу твою мысль. Ты считаешь, что из-за ревности Ирина настроит твоего папу против меня и он попытается у меня всё отобрать?

— И это тоже. Ты почитай, что в интернете пишут. На что идут женщины из-за ревности.

— Мне нужно поговорить с этой Ириной.

— Пожалуй стоит. В целом она женщина неплохая. До денег не жадная, только ужасная ревнивица.

Они помолчали. Вера чертила пальцем по столу невидимые узоры.

— Знаешь, — сказала она наконец, — когда ты только вернулась, я посмотрела и подумала: «Это не моя мама. Это какая-то тётка в старом свитере, которая не знает, как наносить макияж на лицо». Я стыдилась тебя. Правда стыдилась.

— Знаю, — тихо сказала Настя.

— Но сейчас… сейчас я смотрю на тебя и думаю: «Это моя мама». Не та, с голограммы. Не Яна. Ты. Ты, которая не умеет заказывать еду из ресторана. Ты, которая…

Она запнулась. Настя ждала.

— …которая любит меня, — закончила Вера. — Даже не помня.

В кухне стало очень тихо.

— Я люблю тебя, — сказала Настя. — Пусть я не помню и не знаю, как ты росла. Но я знаю, что ты моя дочь. Разве может мать не любить своего ребёнка?

Вера встала, подошла к окну и долго смотрела в сад. Потом повернулась. Глаза у неё блестели, но голос был ровным.

— Мама. Я хочу, чтобы ты знала: я с тобой. Что бы ни случилось. Кто бы что ни говорил. Ты моя мама!

Настя встала и обняла её. Вера уткнулась лицом в Настино плечо. Так они стояли несколько минут. Им ничего больше не было нужно.

Послышался радостный крик Андрея. Пришёл Василий. Так получилось, что через полчаса он остался с Верой наедине.

Василий сидел в кресле у панорамного окна и просматривал что-то на планшете. Вера подошла и села в кресло напротив.

— Устал? — спросила она. — Ты сегодня хорошо выглядишь.

Вопрос был пустяковым, но тон — чуть более личным, чем допускала ситуация. Она подалась вперёд, потянулась к стоявшей на журнальном столике чашке. Вырез платья на мгновение сделал видимым то, что не предназначалось для мужских глаз. Василий зажмурился — рефлекторно, автоматически.

— Вера, — не скрывая раздражения, сказал он. — Прекрати.

— Что прекратить? — она чуть склонила голову, изображая недоумение.

Он отложил планшет и посмотрел на неё — прямо, без улыбки.

Идея, которую она задумала, зашла дальше, чем она планировала. Девушка остро почувствовала, как гадко становится на сердце.

— Ладно, — сказала она, и голос прозвучал почти нормально. — Извини.

Василий ничего не ответил. Он снова взял планшет, смотрел на экран и ждал, когда она уйдёт.

«Я должна знать, кто ты на самом деле. Через пару дней устрою», — повторила Вера про себя. Но прежней уверенности в этих словах уже не было.

Глава 18. Срыв

Прошло два дня. Настя довольная возвращалась в особняк. Сегодня впервые она почувствовала, что жители посёлка её принимают. Не то, чтобы она сильно хотела влиться в их общество, но изгоем себя чувствовать никому не нравится. Выбирая хлеб, дружелюбно поговорила с несколькими женщинами. Все, кто был знаком с ней и оказывался на пути, здоровались, причём не как с особой, которой лучше не хамить, а по человечески, как между собой здороваются.

Вошла в гостиную и замерла на пороге.

Вера сидела на подлокотнике кресла, в котором расположился Василий. Она склонилась к нему так близко, что её волосы касались его плеча, и что-то шептала — быстро, горячо. Его рука лежала на её талии. Он не прижимал её к себе, но и не отталкивал. Со стороны это выглядело так, будто он обнимает её — неловко, неуверенно, но всё же обнимает.

Через секунду Василий резко встал.

— Настя, это…

Она не слышала. Она смотрела на них, и мир сужался до размеров этой комнаты. Боль, непонимание, ужас…

Настя схватила подвернувшиеся под руку ножницы.

Вера вскрикнула.

В этот момент Василий сделал шаг вперёд. Он встал между Настей и Верой, заслонив девушку своим телом. Его лицо было бледным, руки дрожали, но он стоял.

— Настя, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Опусти. Пожалуйста.

Настя смотрела на него. Её поглотил ужас от того, что она чуть не сделала.

Настя резко швырнула ножницы на пол. Они звякнули о пол, отскочили и укатились под диван.

На лестнице послышались шаги. Спускался Андрей. Он видел всё. Видел, как мать схватила ножницы. Видел, как Василий шагнул вперёд.

— Мам… — его голос дрожал.

Настя обернулась. Лицо сына было белым. Он смотрел на неё так, как никогда раньше — со страхом. От этого взгляда ей стало поганее, чем от всего остального.

Вера рухнула на колени. Её трясло. Она рыдала, не стесняясь ни брата, ни Василия.

— Между нами ничего нет! Умоляю, мама, выслушай меня! Пожалуйста! Между нами ничего нет…

Настя смотрела на неё сверху вниз.

Вера заговорила — обрывками, захлёбываясь, перескакивая с одного на другое.

— Я не хотела, чтобы тебе было больно, — шептала она сквозь слёзы. — Я только хотела знать, можно ли ему доверять.

Василий ещё шагнул вперёд. Он смотрел на любимую со смущением и со страхом.

— Настя, — сказал он. — Между нами ничего нет. Это всё твоя дочь, идиотка! Давай поговорим! Пожалуйста!

Веру било в истерике. Слова сквозь слёзы и всхлипывания уже стали неразборчивыми. Она обхватила руку Насти и продолжала лепетать.

Андрей подбежал к Вере. В охваченный болью и яростью мозг Насти стала пробиваться мысль: «Дочке плохо. Дочку нужно спасать.»

Вдвоём они подняли почти обезумевшую Веру и повели в гостиную. Там её уложили на диван. Андрей стащил с кресла плед и укрыл сестру. Настя села рядом и взяла её за руку. Вера всё ещё всхлипывала, но дрожь постепенно утихала.

— Всё, — почти с нежностью сказала Настя. — Всё. Успокойся.

— Андрей, пожалуйста, иди в свою комнату. Скоро приду и всё объясню.

— Но мам…

— Иди. Пожалуйста.

Василий не вмешивался.

Когда Вера пришла в себя, ещё всхлипывая, рассказала всё — на этот раз спокойнее. С самого начала. Настя слушала почти безучастно.

— Ладно, — сказала она наконец. Из происходящего до Насти дошло только одно: «Василий не изменяет ей с дочерью». Остальное было не важно.

Затем осмотрелась вокруг. Кажется Василий ушёл. Ужасно, ужасно хотелось спать. Прикорнула прямо рядом с Верой.

Проснулась через несколько часов. Осторожно погладила дочку по волосам. Пошла к Андрею. Он испуганно посмотрел на неё.

Настя осторожно приоткрыла дверь. Андрей не спал. Он сидел на кровати, обхватив колени, и смотрел в стену. Увидев мать, мальчик поднял глаза — всё ещё испуганные, но уже не такие, как вчера.

— Не спится? — тихо спросила Настя, присаживаясь на край кровати.

Андрей покачал головой. Потом сказал — почти шёпотом:

— Мам, я хочу спросить про вчера.

— Спрашивай.

Он помолчал. Потом выпалил:

— Ты хотела её убить? У тебя были такие глаза…

— Нет, — сказала Настя наконец. — Я была в ярости. Очень сильной. Но убить… даже ударить… вряд ли смогла бы. Я просто… я не контролировала себя. Это страшно, я знаю. Но я бы не смогла.

— А почему ты была в ярости? Что они сделали?

Настя вздохнула.

— Я подумала, что они повели себя очень, очень плохо. Так плохо, что я… — она запнулась. — Как именно — тебе пока знать рано. Это взрослые вещи. Но я ошиблась. Они не делали того, о чём я подумала. Мы поговорили, и всё разрешилось. Понимаешь?

— Что разрешилось?

— Дядя Василий не виноват. Вера… В самом плохом тоже не виновата. Она плохо себя повела, но это не о том, о чём я тогда подумала. Ей стыдно за свой поступок и мне за свой тоже очень стыдно.

Андрей долго молчал. Потом кивнул:

— Ладно. Я понял. Ты больше не будешь так?

— Никогда! — чуть не вскрикнула Настя и взяла его за руку. — Обещаю!

Он посмотрел на неё — серьёзно, по-взрослому — и вдруг придвинулся и обнял. Она прижала сына к себе и зажмурилась. Затем сказала.

— Сейчас мама пойдёт спать, а ты можешь играть с Зипом или на компьютере сколько хочешь, только Веру не разбуди.

Выйдя от сына Настя глубоко выдохнула, взяла телефон и набрала номер Василия.

— Это я. Приходи завтра.

— Ты поняла, что ничего не было? — послышался взволнованный голос.

— Да. Успокойся.

Из трубки раздался громкий, полный облегчения выдох.

— Приду.

На следующее утро Настя пошла посмотреть, как Вера. Она сидела на кровати поджав ноги.

— Мам.

— Я слушаю.

Вера снова, на этот раз связно, рассказала, как всё было.

— Я хочу задать тебе один вопрос, и ты ответишь честно. Договорились?

Вера кивнула.

— Ты хоть раз подумала о том, что было бы, поверь я, что он изменил мне с тобой? Ты представляла, что тогда случилось бы? С ним? Со мной? С тобой?

Вера долго молчала. Потом тихо ответила:

— Я думала об этом. И я знала, что этого не случится.

— Откуда ты могла знать?

Вера подняла глаза. В них ещё стояли слёзы, но голос звучал твёрже.

— Потому что у меня ещё не было мужчины. Вообще. В случае чего, я легко доказала бы тебе, что между нами ничего не было. Понимаешь?

— Рада слышать. Если у тебя кто появится, обязательно скажи мне. Обязательно «до», а не «после».

— В моём плане было спровоцировать его, — продолжала Вера. Показать, что он негодяй. Думала, сорвётся — начнёт заигрывать в ответ и всё такое. До постели бы я точно не довела. Но вы бы с ним расстались.

— Зачем ты хочешь, чтобы мы с ним расстались?

— Ну, если бы он повёлся, значит негодяй и не любит тебя.

Вера запнулась и продолжила:

— Из того, что ты увидела можно было подумать, что я отвечаю ему взаимностью. Сама к нему подсела и так далее.

Вера снова заплакала, на этот раз без истерики, тихо.

— Он тебя любит. По крайней мере другие женщины ему точно не нужны.

Настя встала, пересела на диван и приобняла дочь.

— Ты думала, что сможешь всё контролировать.

Вера молчала.

— Твой план был жестоким, — продолжила Настя. — Очень жестоким. По отношению к нему, ко мне и к себе. Пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Больше никогда не пытайся играть людьми, которых я люблю. Ты можешь сомневаться, можешь не доверять, задавать вопросы. Но не играй. Договорились?

Вера кивнула и уткнулась лицом в плечо Насти.

— Да, — прошептала она. — Прости меня. Я правда хотела, как лучше.

— Знаю, что не со зла сделала, — сказала Настя. — И поэтому прощаю.

Когда пришёл Василий. В гостиной его уже ждали. Вера стояла, опустив голову.

— Я прошу прощения, — сказала она. — У мамы и у тебя. Это было жестоко и глупо. Я не должна была так поступать. Простите меня дядя Василий.

— Рад, что всё прояснилось, — ответил он. В глазах читалась настороженность. Не скрывая, что пересиливает себя, сказал — Прощаю.

Вечером, когда Вера ушла к себе, а Василий уехал, в доме стало тихо. Настя сидела в гостиной, глядя на погасший экран. На лестнице послышались шаги. Андрей спускался медленно, не так, как обычно. Он подошёл к дивану и сел рядом — не прижимаясь, как раньше, а на небольшом расстоянии, по-взрослому.

— Мам, — сказал он. — Я хочу с тобой поговорить. Про дядю Василия.

— Я слушаю.

Он помолчал, подбирая слова. Потом сказал прямо:

— Мам, я всё думал про дядю Василия, папу. Он мне… ну, не такой, как я хотел бы. Не такой отец. Понимаешь?

— Понимаю.

— Я бы хотел, чтоб отец был… ну, сильный. Чтоб не боялся крови. А он боится. И йода боится. Это же глупо.

Настя молчала. После скандала ей было не до таких разговоров, но у сына, видать, тоже накопилось.

— Но когда он загородил Веру… это было… я не ожидал. Я думал, он струсит. А он не струсил. Это было круто.

Андрей помолчал, подбирая слова.

— Всё равно он слабый. Но ты его любишь. Я вижу. И он к тебе хорошо относится. Так что… пусть будет. Ты рада, что он с нами, поэтому я рад, что он с нами.

Андрей сидел, прижавшись к ней, и она гладила его по голове, чувствуя, как внутри что-то медленно отпускает. Не всё ещё было хорошо. Но самое трудное они прошли.

Глава 19. Неожиданный звонок и подарок близких

Прошёл месяц. Раздался телефонный звонок.

— Это Ирина, жена Николая. Я хочу встретиться и поговорить. Только вы и я. — голос был холодным, но не враждебным.

Настя помолчала. Потом ответила:

— Хорошо. Завтра в полдень. В Городском оазисе. Идите к фонтану, я вас найду.

Настя пришла на десять минут раньше. Ирина сделала то же самое. Обе поведению друг друга удивились, но вида не подали.

Фонтан в центре оазиса был огромным — струи воды взлетали на несколько десятков метров и рассыпались светящейся пылью. Вокруг на скамейках сидели влюблённые парочки, студенты, женщины с детьми, где-то играла тихая музыка. Идиллия.

Ирина — высокая, стройная, в светлом платье и с идеально уложенными волосами. Её ледяная красота по-своему очаровывала.

Настя начала первой.

— Ирина, я не помню вашего мужа. Совсем. Он для меня — чужой человек с фотографии. У меня есть сын от другого мужчины, и я собираюсь строить жизнь именно с ним. Мне не нужен Николай.

Ирина выслушала, не перебивая. Потом медленно произнесла:

— Пожалуйста уезжайте отсюда. Вы теперь богаты. Что вам делать в этом захолустье. С такими деньгами, как у вас, можно купить шикарную квартиру в столице или даже виллу на Гавайях.

— Вы понимаете, что после такой «просьбы» мой отъезд будет выглядеть, будто я вас испугалась. Вы тоже не бедные. Можете сами куда хотите переехать с Николаем.

— Вы правда не помните Николая? Совсем?

— Совсем. Для меня он — просто незнакомец, которого я видела на фото. Знаю, что когда-то мы были вместе. Знаю, что у нас дочь. Но я ничего к нему не чувствую. Вообще.

— А он к вам чувствует, — сказала Ирина тихо. — Вернее, не к вам. К ней. К Яне. Он до сих пор хранит её фотографии. Я их нашла через год после свадьбы. И с тех пор… — она запнулась. — С тех пор я не нахожу себе места.

Настя молчала. Она не знала, что сказать. Утешать жену своего бывшего мужа было бы странно.

— Я вам верю, но вы очень неправильно задали тон разговора, когда пришли. Готова обсудить всё на равных, а вот убегать не собираюсь.

— Вы можете дать мне обещание не видеться с ним.

— Я и так с момента приезда сюда не то что с ним не виделась, даже не созванивалась.

— Даже несмотря на то что у вас с ним общая дочь.

— Веру вмешивать не надо. Если вздумайте нанести мне вред через неё или через Андрея, приму очень серьёзные меры.

— Если Вера переселится к вам в особняк, Николай будет заходить к вам под видом того, что навещает её.

— С дочерью видится вы мне точно не запретите. — не скрывая злости, ответила Настя.

— Скоро она поступит в МГУ. Езжайте в Москву. Для вашего сына там тоже больше возможностей. Согласитесь, оставаться здесь лишь наперекор мне, только потому что я вас попросила уехать, нелепо. Могу даже попросить извинения за то, что сказала.

— Давайте так: я не ищу встреч с Николаем, вы не ищите способов испортить мою жизнь. Я не хочу вражды с вами, но и не боюсь вас.

Марина встала и, уже уходя, обернулась.

— Знаете, а вы мне даже нравитесь. Говорите так, что даже Станиславский бы поверил. Это редкость.

Вечером, когда она вернулась домой, её ждал сюрприз. В гостиной сидели Вера, Андрей и Василий — все трое. На журнальном столике стояла коробка с праздничным тортом — настоящим, из кондитерской, а не синтезированным.

— Что за праздник? — спросила Настя, оглядывая их.

— Твой день рождения, — объявила Вера. — По документам Яны Ветровой ты родилась именно в этот день.

Настя не знала, что сказать. Привыкла отмечать день рождения зимой, но разочаровывать близких тоже не хотелось.

— Спасибо. Теперь у меня будет два дня рождения.

Настя улыбнулась. Она села рядом с Верой, Андрей тут же придвинулся к ней с другой стороны. Василий разлил чай. Они ели торт, обсуждали планы на завтра, и в гостиной было так тепло и уютно, что Настя на мгновение забыла обо всём: об Ирине, разговоре, других проблемах.

Затем они вчетвером — Настя, Вера, Андрей и Василий — отправились в центральный парк. Там, под открытым небом, установили сотни маленьких бумажных фонариков, которые с наступлением темноты должны были запустить в небо. Зип, которого тоже взяли, бежал рядом, время от времени забавно подпрыгивая и пытаясь поймать невидимых светлячков.

Нашли место на траве и расстелили плед. Андрей тут же убежал играть с другими детьми. Вера сидела, прислонившись к плечу Насти, и смотрела в небо. Василий лежал рядом, закинув руки за голову, и со счастливым видом молчал.

Когда начало темнеть, зажгли фонарики. Сотни, тысячи огоньков поднялись в воздух, и всё вокруг стало похоже на сказку.

— Загадай желание.

— Я уже всё загадала, — сказала Настя. — И, кажется, оно сбывается.

Вера улыбнулась, и они вместе отпустили фонарик в небо. Андрей вернулся, раскрасневшийся, довольный, и тут же потребовал запустить ещё один — лично для него. Василий помог ему. Они вдвоём, склонившись над бумажным шариком, были так похожи, что у Насти замерло сердце.

Когда вернулись, у ворот особняка Вера обняла Настю. Василий, передав спящего Андрея Насте, задержался у входа.

— Завтра я подпишу контракт, — сказал он. — Мне предложили постоянную должность здесь, в городе. Я остаюсь.

— Жаль, что сказал только сейчас, — Настя улыбнулась, — а то бы и это отметили.

Она вошла в дом, уложила Андрея и села в гостиной. Жанна приглушила свет.

— Завтра будет новый день, — сказала Настя тихо.

И впервые за всё время, несмотря на встречу с Ириной, эта мысль не пугала. Совсем.

Глава 20. Василий остаётся

Прошло три дня. Василий подписал контракт в понедельник утром, а во вторник вечером они сидели в гостиной особняка, — Настя, Вера и Андрей, — и обсуждали, как теперь всё изменится. Вернее, обсуждали Вера и Андрей, а Настя слушала, прихлёбывая чай, и чувствовала, как внутри медленно разворачивается что-то тёплое, непривычное. Кажется, это называлось предвкушением.

— Он теперь будет жить с нами? — допытывался Андрей, подпрыгивая на диване.

— Пока он поживёт у себя. У него квартира в городе. А там… посмотрим.

— Значит, будет приходить каждый день? — не унимался Андрей.

— Наверное.

Зип, лежавший у дивана, приподнял голову, ткнулся Андрею мордой в руку и снова улёгся. В доме было тихо, спокойно. Даже как-то слишком спокойно для женщины, которая привыкла, что жизнь подбрасывает сюрпризы один за другим.

Василий появился, как договаривались, в среду после обеда. Андрей, заслышав звонок, побежал с такой скоростью, что Зип едва успел отскочить.

— Ты теперь всегда будешь здесь? — выпалил он прямо с порога.

Василий перевёл взгляд на Настю. Она стояла в дверях гостиной, скрестив руки на груди, и улыбалась.

— Всегда, — сказал он. — Если мама не прогонит.

— Не прогонит, — быстро сказал Андрей. — Правда, мам?

— Посмотрим, — ответила она, но в голосе не было ни угрозы, ни сомнения. Только лёгкое поддразнивание.

Вера, сидевшая на диване с планшетом, оторвалась от экрана и демонстративно закатила глаза.

Василий рассмеялся. Он снял куртку, повесил на вешалку и прошёл в гостиную. Вера вернулась к планшету. Настя осталась на кухне и принялась готовить ужин.

Она выбирала в микроволновке режим приготовления окорочка и одновременно думала о том, что ещё три месяца назад эта сцена показалась бы ей сном.

Вечером, после ужина, Андрей уговорил всех смотреть фильм. Выбрал, разумеется, про роботов-спасателей. Зип пристроился прямо у экрана. Вера сидела с ногами на диване. Василий сидел рядом, и его рука лежала на спинке дивана — не касаясь Насти, но близко.

Когда фильм закончился, Андрей уже спал. Василий отнёс его наверх, и Настя проводила их взглядом. Вера потянулась и встала.

— Пожалуй я у вас заночую.

— Предупреди отца.

— Конечно.

— Помни, это и твой дом тоже, не надо говорить «у вас». Займи ту комнату, что справа на втором этаже. Ну… Ты знаешь. Там ещё гобелены такие…

— Поняла, мам. Не беспокойся.

Вера поцеловала Настю в щёку и ушла. Настя осталась одна. Почти одна — Василий пришёл через несколько минут и сел рядом.

— Ты что-то хотела сказать? — спросил он.

— С чего ты взял?

— Ты весь вечер смотришь на меня так, будто собираешься задать вопрос, но не решаешься.

Настя усмехнулась. Он научился её читать. Это было странно, но приятно.

— Ты действительно остаёшься? — спросила она.

— Насовсем, — сказал он. — Контракт бессрочный. Квартиру я уже продаю. Ищу жильё поближе к вам. Если ты не против сегодня переночую в этом доме. А то уже ночь. Поздно.

— Не против.

Потом Настю буквально заклинило. Она взяла Василия за руку и повела в свою спальню.

Утром все собрались за столом.

Вера многозначительно посмотрела на Настю. Настя впервые чувствовала, что всё правильно: что этот мужчина, который когда-то её предал, теперь — её опора; что этот дом, который когда-то был чужим, теперь — её дом; что эта жизнь, которая началась как фарс, теперь — её счастье.

— Жанна, — позвала она.

— Да, Настя.

— Поставь что-нибудь спокойное.

— Выполняю.

В гостиной зазвучала тихая музыка.

— Хорошо, — сказала она. — Просто хорошо.

И это была чистая правда.

Глава 21. На следующий день

Вера сидела на террасе с чашкой чая и просматривала на планшете списки учебных материалов.

— Жанна, — раздался из гостиной голос Насти, — кто там?

— У ворот посетитель, — отозвался искин. — Мужчина. Называет себя Николаем Ветровым. Говорит, что хочет видеть дочь.

Вера замерла с чашкой в руке. Настя, сидевшая на диване с книгой, отложила её и переглянулась с Василием — тот как раз спустился со второго этажа.

— Папа? — Вера встала. — Я не знала, что он собирался…

— Я тоже, — сказала Настя спокойно. — Ну что ж. Пусть войдёт.

Николай переступил порог особняка впервые за десять лет. Настя видела: он растерян. Оглядывает прихожую, которая теперь совсем не та — на стенах новые оттенки, в углу висит лампа-звёздочка, Зип доброжелательно повиливает хвостом. Запах свежей выпечки. Умный дом больше не напоминает музей — он жилой, тёплый, но одновременно чужой для него.

— Здравствуй, — сказал Николай, глядя на Настю. — Я хотел увидеть Веру, и… поговорить.

— Проходи, — ответила она и указала на гостиную. — Василий, это Николай. Николай, это Василий.

Мужчины обменялись рукопожатием — коротким, оценивающим. Василий спокойно стоял рядом с Настей, в его позе не было ни вызова, ни растерянности, только уверенность.

Вера вышла навстречу отцу, обняла его. Николай прижал её к себе и на мгновение закрыл глаза.

— Я много слышал о вас, — сказал он Василию. — Вера рассказывала.

— Я о вас тоже, — вежливо ответил Василий.

Сели. Настя предложила чай, но Николай отказался. Он сидел на краю дивана, сложив руки на коленях, и выглядел так, будто собирается с духом.

— Я подумал, что глупо и дальше делать вид, что мы не знакомы. Я знаю, что ты… что у вас теперь всё хорошо. Я рад.

Настя кивнула.

— Спасибо, — сказала она. — Да. У нас всё хорошо.

Повисла пауза. Вера переводила взгляд с отца на мать и обратно. Василий спокойно ждал.

— Я должен был прийти раньше, — продолжил Николай. — Сразу после того, как тебя оправдали. Но я не смог. Ирина… — он запнулся. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я не претендую ни на что. Всё, что принадлежало Яне, принадлежит тебе. Я подпишу любые бумаги, если нужно.

— Всё уже оформлено, — ответила Настя, — но я ценю твои слова.

Николай кивнул и посмотрел на Василия.

— Вы надолго здесь?

— Навсегда, — ответил Василий. — Я получил постоянный контракт. И я люблю Настю и Андрея. С Верой у меня тоже неплохие отношения. Последнюю фразу Василий произнёс не очень уверенно, а про себя подумал: «Знает Николай, что его дочь отчебучила месяц назад, или нет? Вроде непохоже, что знает».

Николай перевёл взгляд на Настю.

— Знаешь, — сказал он тихо, — Яна была… Я её любил. Но ты другая. Совсем другая. И это не плохо. Я вижу, что Вера счастлива. Я вижу, что ты… что вы все живёте настоящей жизнью. Я рад.

— Я не Яна, — сказала Настя, — и никогда ей не буду. Но я благодарна тебе за Веру, что достойно воспитал её, что она не забыла меня.

Николай медленно выдохнул. Казалось, с его плеч упал груз, который он нёс десять лет.

— Если Вера переселится сюда, можно, я буду иногда навещать её?

Настя немного растерялась.

— Это и её дом тоже, — ответила Настя. — Ты можешь приходить. Но предупреждай заранее.

— Договорились.

Он встал. Вера проводила его до двери. Настя и Василий остались в гостиной.

— Нормально прошло, — сказал Василий, когда дверь закрылась.

— Нормально, — согласилась Настя. — Даже лучше, чем я ожидала.

Вера вернулась в гостиную. Глаза были немного грустными.

— Не знаю, как Ирина отреагирует на его визиты. Пожалуй лучше мне встречаться с ним вне дома.

— Ты права, но отказать с моей стороны было всё равно неверно, — ответила Настя.

— Я с отцом ещё поговорю.

Вечером, когда всё стихло, Настя подошла к голограмме Яны. Долго стояла, глядя на улыбающееся лицо. Потом тихо сказала:

— Твой бывший приходил. Хороший человек. Если б не Василий и не Ирина… В общем, понимаю, почему ты его выбрала.

Глава 22. Удар

Уведомление пришло во вторник утром. Не от городского портала, не от школьной системы — из банка. Настя открыла его, ожидая увидеть стандартный отчёт о состоянии счетов, но вместо этого прочла короткое, рубленое сообщение: «Часть ваших активов заблокирована до выяснения обстоятельств. Основание: запрос от юридического отдела компании "Ветров-холдинг" в связи с оспариванием права собственности».

Она перечитала дважды. Трижды. Потом отложила планшет и несколько минут сидела неподвижно, глядя в стену.

«Ветров-холдинг». Это фамилия Николая. Это его компания. Ирина. Больше некому.

Она не закричала, не заплакала. Внутри что-то сжалось — холодно, туго, — но она не дала этому выхода. За десять лет жизни в районе, где отношения выясняют быстро и без адвокатов, она научилась одному: страх и ярость — это роскошь, которую нельзя себе позволить, если хочешь выжить.

Василий был на работе. Андрей — в школе. Вера уехала в Москву три дня назад. Она одна в доме.

— Жанна, — сказала она, и голос прозвучал глухо.

— Да, Настя.

— Свяжись с адвокатом. С тем, который вёл моё дело о реабилитации. Скажи, что это срочно.

— Выполняю. Желаете, чтобы я также подготовила сводку по всем активам, которые находятся под угрозой блокировки?

— Да. И ещё. Найди мне информацию о том, кто именно подписал этот запрос. Имя, должность, всё, что можно найти.

— Принято.

Через час она уже сидела в кабинете адвоката — пожилого мужчины с усталым лицом. Он был одним из тех, кто вёл её дело о реабилитации. Выслушав Настю, он не стал утешать или возмущаться. Просто открыл документы и начал объяснять.

Запрос был подан грамотно. Формально — не Ириной, а одним из миноритарных акционеров «Ветров-холдинга», который оспаривал передачу контрольного пакета Яне Ветровой. Но Настя сразу поняла: за этим стоит Ирина.

— Что они могут сделать? — спросила Настя.

—Тут нужен не я, а адвокат совершенно иного профиля. Я занимаюсь защитой прав осуждённых.

—Тогда, что мне делать?

— Обратитесь… Вот. Ольга Тимофеева. Ваше дело, как раз её специализация. Можете поехать прямо сейчас.

Через час Настя уже была в кабинете у Ольги.

— Что может произойти самое худшее?

— Заморозка активов на длительный срок, — ответила адвокат. — Если дело дойдёт до суда, не исключено, что процесс затянется на годы. При активной работе с нашей стороны и если у Ирины больше нет козырей — от нескольких недель до нескольких месяцев.

— Я не хочу несколько месяцев, — сказала Настя. — Я хочу решить это сейчас. Что ещё можно сделать?

Тимофеева посмотрела удивлённо.

— Судебная машина очень медлительна. Можно встретиться с тем, кто это инициировал. Но вы должны понимать: такие люди редко отступают после первого разговора. У вас должен быть рычаг.

— Рычаг? — повторила Настя.

— Наймите детектива и финансовых экспертов. К последним я рекомендую обратиться как можно быстрее. Нужно найти способ перевести ещё не заблокированные средства на новые счета, лучше где-нибудь в Швейцарии.

— Кого порекомендуете?

— Вот — Ольга дала визитки. Давайте я сама позвоню им в вашем присутствии.

Через неделю Насте сообщили, что зацепка нашлась. Родственник Ирины, тот самый, инициировавший блокировку счетов миноритарный акционер, имел в своём прошлом несколько сомнительных сделок. Не криминал — ничего такого, что можно было бы предъявить в суде. Но достаточно, чтобы крупный аудит создал ему серьёзные проблемы.

Настя не хотела воевать. Она вообще не хотела иметь с Ириной ничего общего. Но Ирина начала первой. Настя больше не была той женщиной, которая при встрече с богатыми вжимает плечи и отводит взгляд.

Она набрала номер Веры.

— Мам? Что случилось?

— Ничего страшного, — сказала Настя. — Просто хочу спросить: ты не знаешь, где Ирина обычно обедает?

Вера помолчала. Потом ответила — осторожно, но без колебаний:

— Знаю. В «Лагуне», по четвергам. В час дня. А что?

— Ничего. Просто хочу с ней поговорить ещё раз.

— Мам…

— Я не буду делать глупостей, — сказала Настя. — Обещаю. Но я должна это закончить.

— Я тебе помогу, — тихо ответила Вера. — Чем смогу.

— Ты уже помогла, — сказала Настя и отключилась.

Она села в гостиной, положила планшет на колени и несколько минут смотрела на голограмму Яны.

— Что бы ты сделала на моём месте?

Настя встала, подошла к окну и долго смотрела в сад. Где-то там, за этими стенами, была женщина, которая хотела её уничтожить.

Настя и не думала сдаваться.

Глава 23. Разговор на грани фола

В четверг Настя подошла к «Лагуне» за десять минут до назначенного времени. Она не стала надевать ничего особенного — тёмные брюки, светлую блузу, ту самую сумку, которую Вера подарила ей после похода по магазинам. Никакой показной роскоши, но и не как беднячка.

Ресторан был именно таким, каким она его представляла: приглушённый свет, белые скатерти, живая зелень в кадках и картонно-вежливые официанты. У входа её встретил охранник — молодой человек с идеальной осанкой.

— Мне нужна Ирина Ветрова. Я знаю, что она здесь.

— Кто спрашивает?

— Яна Ветрова.

— Если Ирина Ветрова не против, вас пропустят.

Через пять минут Настя-Яна подходила к столику Ирины. Перед ней стоял бокал с чем-то прозрачным. Одета была в светлом костюме, волосы убраны в строгую причёску. Ни тени улыбки. Только холодное, выжидательное спокойствие.

— Догадываюсь, — сказала Ирина, — хотите обсудить блокировку активов.

— Не обсудить, — поправила её Настя. — А…урегулировать. Я знаю, что за этим стоите вы. И знаю, через кого вы действовали. Виктор Семёнович, ваш родственник. Миноритарный акционер. Он подписал запрос.

Ирина не вздрогнула. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Но пальцы, лежавшие на ручке чашки, чуть сжались.

— Допустим, — сказала она. — Что вы предлагаете?

— Я предлагаю вам отозвать запрос. Сегодня же. И дать письменное обязательство, что вы больше никогда не будете предпринимать действий против меня, моей семьи и моего имущества. Взамен я не даю ход информации о некоторых сомнительных сделках Виктора Семёновича, сделках, которые могут заинтересовать налоговую службу.

— Что мне дальний родственник, — с пренебрежением сказала Ирина. — Даже если он сядет. Он не более чем полезный в данную минуту человек.

— Если бы я захотела увести у тебя Николая, я бы это сделала. Сама посуди: вы живёте с ним почти десять лет, при этом ни одного ребёнка ему не родили.

Ирина вспыхнула.

— У нас с ним дочь. Николай её очень любит и она на моей стороне. — с ехидством продолжала Настя. — Я могу заняться Николаем очень плотно во всех смыслах этого слова.

— У тебя Василий.

— О! Сообразила! Первая здравая мысль.

— Тогда почему ревнуешь?

— Уезжай отсюда и я отзову иск.

— Если не отстанешь, я действительно очень плотно займусь Николаем. Вместо надуманной угрозы ты получишь реальную. И ещё, ты бесплодна. Иначе бы родила ему. А я могу родить. Пятьдесят миллионов долларов стоят того, чтобы оставить Василия и пойти на это.

— Он любил Яну. От тебя у неё только внешность, да и то постаревшая. После стирки памяти ты стала уборщицей навсегда. Он не заинтересуется тобой.

— Но почему тогда ревнуешь? Если всё, как ты говоришь, тем более нет смысла мне вредить.

Ирина была в замешательстве. Потом медленно, очень медленно отодвинула чашку и сказала:

— Что ещё?

— Вы прекращаете всякие попытки вмешиваться в мою жизнь. В жизнь моих детей. В жизнь Василия. Вы не используете Николая как инструмент давления. Вы не запрещаете ему видеться с Верой.

— А если я не соглашусь?

— Опять за своё! Ведь только что говорили отчасти разумные вещи. Повторяю, тогда Николай окажется в моей спальне и точно не на одну ночь.

Ирина помолчала, глядя в окно. Потом повернулась к Насте.

— Хорошо, — сказала она. — Я отзову запрос. Сегодня же. И я оставлю вас в покое. Но не потому, что испугалась ваших угроз.

— Я намерена выйти замуж за Василия, — сказала Настя. — Если, конечно, твои действия не вынудят меня выйти за другого.

Ирина кивнула и встала.

— Я свяжусь со своими юристами. К вечеру вы получите подтверждение.

— Спасибо.

— Не за что. — Ирина взяла сумочку и, уже отойдя на шаг, остановилась. — Знаете, я вам почти завидую. Вы не помните ничего. Ни обид, ни любви, ни прошлого. Вы начали с чистого листа. У меня так не получится. Она ушла. Настя осталась сидеть за столиком.

Глава 24. Хозяйка своего дела

Утром в понедельник Настя стояла перед зеркалом и впервые за долгое время не узнавала себя. Не потому, что надела что-то особенное — всё те же тёмные брюки, всё та же блуза, — а потому, что из зеркала на неё смотрела женщина, которая больше не вжимала плечи и не отводила взгляд.

Василий вышел из спальни и остановился в дверях.

— Волнуешься?

— Нет, — ответила Настя и поняла, что это правда. — Удивительно, но нет.

— Я отвезу тебя.

— Не надо. Я сама. Это мой первый день. Я должна войти туда одна.

Василий кивнул. Он понимал.

Офис компании, которая когда-то принадлежала Яне, а теперь ей, располагался в центре города, в высоком здании из стекла и стали. Настя вошла в холл, миновала охрану и поднялась на лифте на двенадцатый этаж.

Менеджеры, которых она вызвала на встречу, сидели в переговорной. Пять человек. Трое мужчин, две женщины. Когда она вошла, они встали — не из уважения, скорее из вежливости. Она видела их лица: настороженные, выжидающие, где-то — скептические.

Настя села во главе стола и включила планшет.

— Я собрала вас, чтобы представиться лично и обозначить, как мы будем работать дальше. Меня зовут Настя. По документам — Яна Ветрова. Но я прошу вас обращаться ко мне по имени, которое я ношу последние десять лет.

Менеджеры переглянулись. Одна из женщин — старший финансовый директор — чуть приподняла бровь. Мужчина в сером костюме кашлянул.

— Я знаю, что обо мне говорят, — продолжила Настя, — что я уборщица, которой свалилось богатство. Что я ничего не понимаю в бизнесе.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Кто хочет уволиться прямо сейчас, — я подпишу заявление. Без последствий. Кто хочет работать — оставайтесь. Я чётко осознаю, что много не понимаю. Однако нанятая мной команда проверила все ваши действия за последние несколько месяцев.

Повисла тишина. Настя видела, как в их глазах менеджеров скепсис сменяется интересом.

Она провела в офисе весь день. Знакомилась с отчётами, которые готовила Жанна, и теми, которые приносили менеджеры. Задавала вопросы — иногда наивные, иногда неожиданные. К вечеру узнала о своём бизнесе больше, чем за все предыдущие недели.

Домой вернулась уставшая, но довольная. Василий ждал в гостиной. Андрей спал наверху.

— Ну как? — спросил Василий.

— Странно, — сказала Настя, садясь рядом. — Они смотрели на меня и ждали Яну. А пришла я. Но, кажется, смирились, по крайней мере открытой враждебности я не увидела.

Василий рассмеялся.

— Ты уникальная женщина, Настя.

— Я знаю, — сказала она и улыбнулась.

Позже, когда он уснул, она вышла на террасу. Ночь была тёплой. Настя стояла и думала о том, что сегодня сделала первый шаг в новую жизнь. Не в жизнь Яны, в свою.

Она больше не уборщица. Она не гламурная бизнес-леди. Она — Мать. Женщина, которая любит и любима, а теперь — хозяйка своего дела.

Завтра снова пойдёт в офис. Послезавтра — тоже.

— Жанна, — тихо позвала она.

— Да, Настя.

— Завтра в восемь утра. План встреч на день.

— Уже готов. И, Настя...

— Что?

— Я горжусь вами.

— Ты нейросеть, — Настя рассмеялась — Ты не можешь гордиться.

Настя легла и обняла Василия.

Глава 25. Убийство души

К Насте на работу пришёл журналист.

Его звали Олег. Представлял одно из тех изданий, которые ещё пытались делать серьёзные материалы. Позвонил в понедельник утром, представился и сказал:

— Яна Викторовна, я пишу материал о процедуре стирания памяти. О её истории, о том, как она применяется сейчас, и о людях, которые через неё прошли. Хотел с вами поговорить. Не о бизнесе, о вас.

Настя думала отказаться. Она не желала публичности и до сих пор не до конца привыкла к тому, что её называют Яной Викторовной, но что-то её остановило.

Они сели с Олегом у неё в кабинете. Он достал диктофон, положил на стол и сказал:

— Расскажите, как это было. Что вы почувствовали, когда узнали?

И Настя рассказала. Впервые — не адвокату, не следователю, не Вере. Она рассказала, как вошла в участок Настей Ковалёвой, а вышла Яной Ветровой. Как ей показалось, что она сейчас проснётся.

Олег слушал молча. Потом спросил:

— Вы знаете, с чего всё началось? История процедуры?

— Нет.

— Я изучал архивы, — сказал он. — Первые эксперименты проводили нацисты. Дахау, Освенцим. Они пытались стирать личность заключённых с помощью наркотиков и электрошока. Хотели создать раба без памяти и без воли. После войны архивы попали к союзникам. В пятидесятых ЦРУ запустило проект «МК-Ультра». Они продолжали те же опыты — на заключённых, на пациентах клиник, на ничего не подозревающих гражданах. ЛСД, гипноз, сенсорная депривация. Многие испытуемые теряли память. Некоторые покончили с собой. Документы уничтожили в семьдесят третьем.

Он помолчал.

— А ближе к нашему времени? — спросила Настя.

— Ближе к середине двадцать первого века стирание памяти ввели для наркоманов и игроманов — как «способ избавления от зависимости». Потом — для некоторых тяжких преступлений. А потом начались ошибки. Ваша — не первая. До вас было по меньшей мере 38 публичных случаев, когда приговор отменяли. Но вы — первая за последний год.

— Что вы от меня хотите? — спросила она.

— Правду, — сказал Олег. — Вашу правду. То, что вы чувствуете сейчас, когда всё позади. Считаете ли вы процедуру гуманной? Должна ли она существовать?

— Знаете, когда я работала уборщицей, мы с подругой обсуждали одного человека, которому стёрли память. И я сказала: «Это хуже пытки. Проснуться и не знать, кто ты. Это как умереть». Я сказала это за день до того, как узнала, что я сама — одна из них.

Она повернулась к журналисту.

— Моё мнение не изменилось. Эта процедура — убийство. Не тела. Души. Того, что делает человека собой. Мне стёрли всё, понимаете? Я не помню свою мать. Я не помню своего отца. Я не помню, как родилась моя дочь. Я не помню, как выходила замуж. У меня украли две трети моей жизни.

— Но вам вернули всё, — заметил Олег, — имущество, имя, права.

— Имущество — да. А память? — Настя покачала головой. — Память никогда не вернут. Я никогда не узнаю, каким был голос моей матери. Никогда не вспомню, как Вера сказала первое слово. Это потеря навсегда.

Олег не выключил диктофон.

— Можно вопрос? — спросил он.

— Задавайте.

— Вы сказали: «Мне повезло — меня оправдали». Но если бы не было процедуры стирания памяти, вас могли бы приговорить к двадцати годам строгого режима. Даже если бы вас оправдали, вы бы вышли на свободу в сорок лет, без семьи, без денег, с клеймом зечки. А так — вы прожили эти десять лет. Вы родили сына. Вы нашли мужчину, которого любите. Разве это не лучше, чем тюрьма?

Настя долго молчала. Вопрос был справедлив.

— Я думала об этом, — сказала она наконец. — Много думала. И вы правы: если бы меня посадили, Андрея бы не было. Я бы не встретила Василия. Да, процедура дала мне шанс прожить эти годы лучше, чем в тюрьме.

— Тогда в чём проблема? — спросил Олег.

— В том, что меня не спросили. Понимаете? Если бы мне дали выбор: тюрьма или стирание памяти — это был бы выбор. Мой выбор. Кто-то выбрал бы тюрьму. Кто-то — забвение. А так — решение приняли за меня.

— Это нормально, когда не преступник выбирает наказание для себя, а суд. Разве не так?

— Я не говорю, что процедуру надо запретить. Я говорю, что, прежде чем стирать человеку память, надо хотя бы понимать, что ты делаешь. Не как юрист. Не как судья. А как человек. Тюрьма — это наказание, которое можно измерить годами. Смерть — это конец. А стирание памяти — это... — она запнулась. — Это как если бы тебе сказали: «Ты больше не ты, но живи». И ты живёшь.

— Что выбрали бы вы?

— Я не знаю. Я не помню ту женщину. Но я знаю, что право выбора — это право быть человеком. Когда государство решает за тебя, стирать тебе память или нет, оно лишает тебя этого права. И в этом, мне кажется, главная проблема.

— То есть вы не требуете запретить процедуру? — уточнил Олег.

— Нет. Но любая процедура стирания памяти должна предусматривать вариант, что человека оправдают. Не просто в случае ошибки вернуть имущество и сказать: «Ошибочка вышла», а хотя бы дать возможность записать обращение к самой себе после стирки памяти, записать ролики со своими детьми и другими близкими людьми. Может, доктора и юристы ещё что-то порекомендуют.

Статья вышла через два дня. Называлась «Убийство души: цена гуманности».

Эпилог. Дом

Зимние каникулы пришли вместе с пушистым снегом, укрывшим серебристые кроны деревьев белыми шапками. Особняк, который когда-то казался Насте холодным музеем, теперь светился изнутри тёплым светом.

Вечером они собрались за ужином. Все вместе — Настя, Василий, Вера, Андрей. Спустя некоторое время, Настя тихонько вышла на террасу.

— Вот ты где, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Василий стоял в дверях.

— Замёрзнешь, — сказал он.

Василий подошёл и накинул ей на плечи свой пиджак.

— О чём думаешь?

— Хорошо… — она улыбнулась. — Просто хорошо.

Они стояли на террасе, держась за руки, и смотрели, как падает снег. Где-то в доме тихо играла музыка, наверху горел свет в комнате Андрея.

— Настя, — тихо сказал он.

— Что?

— Я люблю тебя.

— Я никогда, с момента нашей первой встречи, все эти десять лет не прекращала тебя любить.

Василий приобнял Настю. Впервые за всё время она чувствовала, что она — дома. По-настоящему.