Двадцать лет одиночества

Глава 1

Сегодня у меня юбилей, ровно двадцать лет я живу на этом острове. Только не думайте, что я седой старик, я молод и силён. Попал я сюда, когда мне было одиннадцать лет, спасшись при катастрофе. Как иначе назвать пожар на большом паруснике. Наш двухпалубный корвет, гордый и быстрый, пылал, как ворох соломы на поле. Но вокруг был океан, и команда судорожно искала спасения. Спустили шлюпки и в них набились офицеры, а матросы пытались слепить плоты из того, что было на палубе. Трюмные решётки, бочки, ящики для кур, всё шло в дело.

Едва плоты немного отошли от борта, не сумев вместить и половину экипажа, как судно взлетело на воздух. Меня выкинуло за корму, и я едва не утонул, поскольку взрыв сильно ударил по моей голове. Плавал я и тогда прилично, сын рыбака, с малых лет в море. Рядом шлёпались доски, куски надстройки и ещё какие-то предметы, которые я не сумел рассмотреть в темноте.

Тогда повезло, взрыв разогнал всех рыб вокруг, даже акул. Они приплыли позже, когда я уже сидел на небольшом плоту, собранном из кусков надстройки, мебели и английского флага. Смешная эта тряпка, которую считали честью нашего корвета и его гордостью, потом выручила меня, но пока я трясся от пережитого на своём плотике, завернувшись в этот флаг.

Как я оказался на этом корвете? Семью постигло несчастье, отец утонул в шторм в море, и я нанялся юнгой на флот. На самом деле нас называли пороховыми обезьянами. В сражениях приходилось подносить порох к пушкам, который набирали в мерку в крюйт-камере. Вокруг летают ядра, картечь, щепки и пули из мушкетов, а ты бежишь по палубе к пушке.

Порох высыпали и бегом назад. Там смотрят, чтобы мальчишки не ленились и не боялись, а исправно подносили порох. Узкий проход, узкие лестницы, такие крутые, что сердце выпрыгивает из груди, пот заливает глаза, а где-то уже ждёт кусок свинца, чтобы сразить маленькое тело. Потери среди мальчиков порой больше, чем среди взрослых, если мы победили, но новые желающие найдутся всегда. Жалование маленькое и платят нерегулярно, но хоть кормят и место в гамаке может найтись.

Ладно, сейчас я на плоту и жду рассвета, который наступает очень быстро. Возле экватора не бывает сумерек и зари. Стоит солнцу показаться над горизонтом, как кто-то включает день. Ого! Вот это картина разгрома, вокруг плавают обломки, трупы, бочки. Акулы уже приплыли и пируют, пожирая тех, кто не пошёл ко дну. Я там чуть с ума не сошёл, наблюдая, как у трупов отрывают руки и ноги, большие куски мяса, а те уходят на дно. Но и там их терзают и кровь окрашивает воду.

Лодки и плоты уже ушли далеко, и я остался один посреди этой катастрофы. Однако, так и умереть недолго, надо найти воду и еду. У меня только нож в кармане, настоящая наваха, трофей, взятый у одного испанца. Рядом плавает бочка с пивом, но на плот её не затащить. Напиться бы, но как? Спас меня труп офицера, не успевшего сесть в шлюпку. Акулы оставили его на закуску, зато на поясе висела рапира в ножнах. Я успел снять её прежде, чем акулы принялись за труп.

Скажете, как это мне помогло? Ножны я потом использовал, чтобы забраться ими в бочку и напиться пива через своеобразную «соломинку». Едва не захлебнулся, но привык пить по глотку, а это здорово выручило меня. А потом я заметил мачту, плававшую в стороне. Это была бизань с обгоревшими парусами, но с канатами, реями и гиком с гафелем. Острый ум сработал и спас меня и тогда. Убрав обрывки парусов, я стал развязывать фалы, гордени и все остальные канаты.

Как-то само собой пришла идея сделать катамаран из мачты, но для этого пришлось переворачивать её реями вверх. Попробуйте это сами и поймёте, что веса мальчишки просто не хватит. Зато на мачте остались кое-какие блоки. Пришлось обвязывать бочку, плот и через блоки переворачивать мачту. Думаете всё? А вот и нет, дальше предстояло срезать стеньгу, увязать её с двумя реями, а потом настелить хоть какую-то палубу. Проторчал я там почти неделю, иногда прикладываясь к пиву в бочке и сухарям, выловленным в редкие перерывы на отдых.

Удостоверившись в прочности и остойчивости моего «судна», я соорудил мачту из бом-брам рея, на которую поставил парус из английского флага. Гордо наполнившийся ветром, он придал моему плоту ход, не сказать, чтобы хороший, но мне не на что было жаловаться. Бочку я затащил с теми же блоками, с помощью которых переворачивал мачту, так что пить пока было что.

Процедура эта выглядела так: я опускал ножны, с которых срезал нижнюю часть, в бочку и тянул в себя что есть силы. Как только пиво оказывалось во рту, следовало остановиться, чтобы не захлебнуться. Я глотал добытую влагу, и всё повторялось. Щёки мои стали сильными, а язык таким мощным, что я сам порой удивлялся. Но смерть от жажды мне не грозила, а это самое главное.

Когда кончились сухари, а их оказалось немного, я попробовал ловить рыбу. Всё равно плот шёл без моего вмешательства, да и как я мог бы изменить курс? Зато мог часами караулить рыб, которые плыли рядом с плотом. Получаться стало дня через три, вода искажает вид и попасть в рыбу совсем непросто. Зато теперь надо вытащить её на палубу и убить ударом ножа. Рапира стала на время гарпуном и кормила меня, пусть нерегулярно, но и с голоду я не умер.

Я её едва не утопил, но теперь у меня всё привязано: нож, рапира, ножны. Потеря любого предмета обрекала меня на смерть. Плыл я около месяца, тогда не подумал считать дни. Пиво почти закончилось и перспективы замаячили не самые радужные. Но тут-то мой плот и ткнулся в берег. Произошло это ночью, когда я спал, поэтому проснулся, как в сказке.

Остров тогда показался большим, хотя он меньше мили в ширину и мили полторы в длину, со скалами, но и с приличным пляжем, на котором росли кокосовые пальмы, панданусы и ещё какая-то растительность, название которой я не знал. Вода была, но мало, в скалах обнаружилось озерцо, маленькое и оно пересыхало в сухой сезон. Поначалу я выживал на кокосах и только через несколько лет увеличил это озеро, запрудив место, откуда в сезон дождей утекала вода.

Но это потом, а пока я занялся сооружением жилища, разобрав свой катамаран. Чтобы брёвна мачты не пропали, я вытащил их на берег. Это ещё та операция, пришлось вязать блоки к пальмам, потом заводить канат вокруг бревна в двух местах и вытаскивать, выбирая по очереди с двух концов. С реями проще, они намного легче даже стеньги, но и с ними пригодились блоки. Я прислонял их к пальме, увязывая наверху, а потом решил увязать мою бывшую палубу.

На нормальную хижину не хватило, но теперь хоть ветер на так хлестал в шторма. Заодно и накрыл всё это пальмовыми листьями, научившись лазить по пальмам. Теперь у меня было столько кокосов, сколько пожелаю. Молодые и вскрывать проще, они не такие твёрдые, а сока в них больше. Вот тогда и стал отмечать время, которое я провёл на острове, делал засечки на реях внутри моего «дома».

Обследование острова не принесло большой радости, за день его можно обойти весь, хоть поперёк, хоть по окружности. И тут оказалось, что на острове есть змеи, немного, но радости это мне не добавило. Заодно на острове хватало и крабов, здоровенных пальмовых воров. В общем, не такой это рай, как может показаться. Но жить надо, и я освоился, безошибочно определяя наличие змей, да и проверял дорогу рапирой. Тогда она была великовата для меня, только и фехтовать не пришлось вовсе.

Обжившись основательно, перешёл к рыбалке, хорошенько изучив, когда акулы подходят к берегу, чтобы не попасть им «на зубок». Рыбу ел сырой, выбирая филе, остальное выбрасывал неподалёку от воды. Это подкармливало мелких крабов, выползавших из воды, и чаек назойливо требовавших еду. А через год я занялся перестройкой своего «дома». Случилось это после того, как ночью по мне проползла змея.

– Э нет, так меня укусят, и я уже не проснусь, – решил я тогда и разобрал своё жилище.

Теперь я строил со смыслом, чтобы жить над землёй. Отказался и от пальмы в качестве опоры, она раскачивается под ветром и весь дом скрипит. Провёл ревизию и оказалось, что у меня три рея, гик и гафель, а ещё куча всякого хлама, в виде обломков досок, стола из кают-компании и флагшток с флагом.

Думал я целый день, а потом решить строить треугольную хижину. Связал два рея с гиком, они примерно подходят по длине, а остальное привязал в метре от земли в качестве поперечин, используя и толстую доску подлиннее. Быстро накидав пол из обломков досок, я накинул флаг вроде палатки и заснул крепким сном. Теперь меня не беспокоили ни змеи, ни крабы, да и водяные блохи не прыгали по ногам во время шторма.

Прибой выносит порой всякий мусор, но что-то приличное попадается крайне редко. Через два года флаг немного истрепался, заставив меня снова думать о крыше над головой. Тогда я плохо представлял, что может дать остров, но пальмовые листья снова пошли в дело. Теперь дом не так заметен, как с флагом, который я свернул и уложил вместо подушки. Бочку из-под пива я приспособил под воду, таская её из озерца в кокосовых скорлупках.

Сделал коромысло и носил их по пять штук с каждой стороны, а то не набегаешься. Эта вода выручала меня, когда пересыхало озерцо, да ещё кокосы. Я стал сильным, загорелым парнем, похожим на туземцев. Только рыжая ирландская шевелюра выделяла мою внешность. Рубаха давно истлела и составила компанию флагу. Штаны последовали за ней, и я бегал голяком, привыкнув и уже не испытывая ни малейшего стеснения от этого.

Волокна кокоса заставили меня плести верёвки, которые всегда нужны в дикой жизни. Залезть на пальму, заплести кокос для фляги, развесить кусочки рыбы, если она слишком большая. В шторм я жевал их, размочив в воде, ведь охотиться не получается в это время. Надо сказать, что птицы основательно загадили остров за тысячи лет, и на этой земле растёт всё. Однажды я обнаружил бананы в том месте, куда редко захожу сам. Очевидно, птицы принесли на лапках семена, и они проросли.

Представьте моё разочарование, когда оказалось, что есть их почти невозможно, внутри плотные семена, да и очистить, как съедобный банан, не получается вовсе. Но я приспособился, выскабливая мякоть с переспелых плодов с помощью раковины, потом разминая руками, чтобы отделить семена, а потом раскатывал это «пюре» и оставлял на солнце. Только после этого можно было их есть. Не сказать, что это деликатес, но всё-таки хоть какое-то разнообразие.

Мысли уплыть исчезли в течение первых десяти лет, когда я ещё мечтал, чтобы меня забрали с острова на проходящий парусник. Теперь я самый настоящий дикарь, во всяком случае, я так думал тогда. А что, я научился выживать в этом мире, не беспокоить змей, находится с ними рядом, но в разных мирах. Благо, сухопутные предпочитают выползать ночью, а морские и вовсе редко появляются на берегу.

И вот, прошло двадцать лет, я полон сил и прекрасно живу на этом острове. Он прекрасен, как и океан, когда не сердится. С ним вообще, всё не так, как с обычным миром. В безлунную ночь кажется, что остров плывёт в бесконечном пространстве, когда звёзды отражаются от поверхности воды и граница миров исчезает. Ночь и день в этих широтах длятся по двенадцать часов, но столько спать невозможно, и я часто смотрю в небо, восторженно осознавая огромность нашего мира.

Но это в тихую погоду, а сегодня бушует ураган, завывает ветер и дождь льёт, как из ведра. К этому шуму я привык, поэтому крик отчаяния врезался в сознание новым звуком, заставив прислушаться. Вот он повторился, и я кинулся туда, откуда он прозвучал. Девушка держалась за обломок, пытаясь отогнать акулу палкой, которую держала в руке. Волны несли её на берег, но и акула не отставала.

К этому моменту, я плавал уже, как рыба, поэтому кинулся с рапирой в руках в океанские волны. Акула пошла в новую атаку, но напоролась на острый клинок и задёргалась, стараясь вырвать рапиру у меня из рук, без гарды это удалось бы ей, но я удержал, а тут волна подкинула нас на берег и оставалось упереться в дно, чтобы вытащить акулу, а потом и помочь девушке выбраться. Она упала на песок, подальше от линии прибоя, и долго приходила в себя.

Я уже принёс кокос, вскрыл его и протянул спасённой, чтобы освежилась и поела. Соломинку я изготавливаю из какой-то высокой травы, растущей там, где вода стекает из озерка в сезон дождей, просто вырезаю нужный кусок и так пью. Вот с мякотью сложнее, но для этого есть нож или острая палочка, в виде лопатки, которой можно извлекать мякоть.

Почему-то она отвернулась, и только тут я догадался, что совершенно голый. Пришлось возвращаться в хижину и натягивать свои рваные штаны. Они тоже не всё скрывали, но всё-таки одежда. Девушка хихикнула, и продолжила извлекать мякоть из кокоса.

– Тебя как зовут? – она уже закончила есть, и я счёл возможным заговорить.

– Инглис? – спросила она без особого энтузиазма.

– Ирландец, Грегор, – представился я.

– Манайя, я не говорить инглиси, – похоже, это весь её словарный запас на английском.

– Пойдём домой, – позвал я её, сделав приглашающий жест рукой.

Она поняла жест, и мы отправились в хижину. «Дом» не произвёл впечатления, скорее лицо выражало определённое презрение, но внутрь забралась. После всех испытаний требовался отдых, и она быстро заснула. Заснул и я, а утром не застал девушку рядом. Она готовила что-то в большой раковине, выловленной в море. Тридакна оказалась огромной, почти полметра в поперечнике, но она вскрыла её и половинку приспособила под кастрюлю.

Нет, на огне та не стояла, но рядом горел небольшой костёр, а Манайя периодически выуживала из него камешки и подбрасывала в кастрюлю. Вода кипела и в ней варилось нечто, чего я и не предполагал. Костёр удивил меня, как ей удалось добыть огонь? Но блюдо удивило ещё больше, там оказалась рыба и незрелые бананы, из которых она вынула семечки, нарезав их на куски. В итоге это оказалось потрясающе вкусно, и мы ели это, разложенное в большие кокосовые скорлупки вместо мисок.

– А как ты добыла огонь? – показал я на затухающий костёр.

Она поняла по жесту и показала верёвку и палку, расщепленную на конце. А я не догадался до такого простого способа получать огонь и двадцать лет ел сырую рыбу. Манайя оказалась находкой, знавшей так много в островной жизни, что я рядом с ней чувствовал себя маленьким. Она готовила рыбу, дикие бананы, даже из зрелых семян делала подобие каши. Из кокоса она сделала немного вина, и мы пили его маленькими глотками.

– Ты хороший, – однажды она так на меня посмотрела, что мне стало неловко.

Язык друг друга мы освоили к тому времени достаточно, а потом между нами случилось то, что и должно было случиться. Она не такая уже и маленькая, в смысле возраста, это размеры у островитянок небольшие. А мы окунулись в водоворот любви и это вскоре сказалось на ней.

Теперь я снова лазил по пальмам, охотился на рыб и таскал дрова для костра. После сезона дождей у нас родился очаровательный мальчик, настоящий островитянин с рыжими ирландскими волосиками. Манайя рассмеялась, сравнивая нас, но любить не перестала. Малыша обмыли в море и тут же вынесли на сушу, поскольку акулы учуяли запах и приплыли к берегу. Я добыл небольшую и развёл костёр.

Сегодня у нас супчик из акульих плавников, от которого быстро восстанавливаются силы. Я варил его сам, под чутким руководством моей женщины и всё получилось в лучшем виде. А когда сыну исполнилось пять лет, мы сделали лодку из бывшей мачты. Манайя и тут подсказала мне, как расколоть и получить из неё доски, а потом учила сверлить и связывать кокосовой верёвкой, закупоривая отверстия колышками.

Дом у нас теперь большой со стенами из пандануса, как и циновки на полу. Английский флаг пошёл на одежду, и мы выглядим весьма живописно. А лодка нужна, чтобы плавать на соседние острова, а ещё торговать с китайцами, которые любят жемчуг, продавая за него кастрюли, сковородки и ножи, да мало ли чего ещё чего может понадобиться на острове. Вот вырастет сын и мы найдём ему жену на соседнем острове, а дочерям их мужчин. Пока у нас две девочки и два мальчика, только младший ещё совсем кроха.