Два монаха

Глава 1

Под тяжелый и протяжный вой вьюги, забитая людом харчевня гудела и пела. Чем пуще расходилась стужа снаружи, тем больше народа собиралось внутри. Люд всех мастей пил, гулял играл в кости и карты.

Другие уже успели затеять драку и теперь отчаянно колошматили друг друга, катаясь по грязному полу.

- Врежь ему!

- Бей! – слышались возгласы вокруг.

В самом темном углу, дальше от греха и разврата сидел одинокий путник. Сам в черной рясе и голова покрыта черной скуфьей с меховой оборкой на зимний манер. Ел скромно, старался даже ложкой не стучать, аккуратно зачерпывая горячий суп из миски.

- Получай! – хрипло проорал один из драчунов и в сторону монаха полетело брошенное им тело недруга.

Второй пьяница, описав дугу в воздухе грохнулся на стол, опрокинув и столешницу, и еду. Вверх плеснулся мутный бульон с кусками картошки и упав обрушился на лицо драчуна, заливая его побитое лицо.

- Вот холера… - проворчал поверженный драчун и сев на полу огляделся.

Монах смотрел на него в ответ, сложив руки на коленях. Никакого негодования на лице церковника не было, только немой укор.

- Извиняй, что харчи твои расплескал… - буркнул пьяница, вставая на ноги.

- Ничего, я уже поел досыта, – ответил монах. – Сейчас ухожу, – отряхивая крошки с рясы, поднялся он из-за опрокинутого стола.

- Вали тоже отседова, – пригрозил второй драчун первому. – А то убью!

С содроганием подумав о непогоде снаружи, первый опасливо попятился к стене.

- Буря сейчас утихнет, – остановившись у порога харчевни, окликнул его монах. – Дойдем с божьей помощью. Пошли! – позвал он.

Драчун все ещё мешкал, но три пары направленных на него озлобленных глаз заставили его соображать быстрее, и погнали к выходу.

Пару мгновений спустя, дверь харчевни захлопнулась за спинами церковника и пьяницы. Буря действительно стихала, и вскоре два путника шли снежному полю под чистым, звездным небом.

Ветер больше не выл, снег тихо поскрипывал под ногами, обутыми в лапти с обмотками.

- Меня Тихоном звать! – представился пьяница, через три сотни шагов.

- Я Кирилл, – ответил монах, зябко кутаясь в рясу. – И на другие твои вопросы сразу ответить хочу. Иду в деревню Огарево, буду церковь ставить велением патриарха. Вокруг образа Божьей Матери, – он откинул полу и показал Тихону блестящий золотом уголок иконы.

Пьяница судорожно сглотнул и потянул руку, но монах тут же запахнул рясу обратно.

- Трогать не дам, – заявил он.

- А не боишься, что я пырну тебя тут и икону отыму? – через пару шагов спросил Тихон.

- Это тебе бояться надо, – невозмутимо ответил монах. – Даже помыслов таких страшись, не то, что дел.

Ещё несколько раз примяв снег лаптями, Кирилл остановился и внимательно поглядел на спутника.

Тот остановился тоже.

- Чего глядишь? – нахмурился Тихон.

- Сам куда идёшь? – отозвался вопросом монах.

- Емелю ищу, Пугачева, – ответил Тихон. – Царя нового для народа вольного. Слыхал?

- Слыхал. Такое про него слыхал, что волосы дыбом встают, – кивнул Кирилл и зашагал дальше. – От такого царя бежать надо как от огня, а ты его ищешь. Глупый?

Некоторое время Тихон шел молча, почесывая свою лохматую копну на голове и такую же грязную бороду. Шапку он нес в руках, то и дело тиская её, будто побаиваясь, что-то спросить или ответить.

- Вот ты говоришь, бежать надо… – наконец заговорил он. – А я набегался уже. И от барина, который мне спину расписал плетьми, и из острога, где едва без рук не остался, мотыгой махал. Тебе-то такое и не ведомо поди, а? Спал тепло, ел досыта.

Для верности он показал монаху свои ладони. Бледная луна подчеркнула полупрозрачные, узловатые рубцы на его коже.

- Ты, Тихон, и вправду человек глупый, – с усмешкой покачал головой Кирилл, взбираясь на заснеженный холм. – Не понимаешь, что нынче ты и есть свободная душа. А в новую кабалу стремишься угодить. Сам ищешь её.

Он косо глянул на шрамы спутника и отвернулся, упрямо шагая вперед.

- Емеля - казак. И у него каждый казак в почете и в уважении! – ответил ему в спину Тихон, прибавляя шаг. – Примет меня как родного!

- Так ты казак стало быть? – обернулся, и смерил его взглядом Кирилл.

- По рождению, – кивнул тот.

- А что ты умеешь? – вдруг встал на месте монах. – Драться точно не твоё, в харчевне тебя отлупили вон как! – он указал пальцем на ссадины Тихона. – Так зачем ты нужен будешь Пугачеву такой? Чем ему поможешь?

- Ну… - замялся Тихон, отведя взгляд.

- Что ну? – слегка повысил голос Кирилл. – Думаешь, что будешь пить и гулять с ним? Грабить, насильничать, так? Это ты называешь «свобода»?

Тихон промолчал снова.

- Скажу тебе так, сын Божий Тихон… – монах остановился и опустил руку на плечо попутчика. Тот поглядел в лицо Кирилла в ответ. – У каждой веревочки конец есть, сколько ни вейся. Только чья веревочка обрывается и к Небесам благословенным уходит. А другая в петлю сворачивается. Понял?

- Давно понял, я ведь не дитё малое, жизни повидал! – ответил пьяница, убрав руку монаха со своего плеча. – Только разве это жизнь была? – вновь поглядел он на Кирилла. – Разве ж для этого я родился?

Кирилл молча зашагал вперед. Туда, где за небольшой, облетевшей рощицей виднелись огни деревни.

Монах топал вперед даже не оглядываясь. Посматривая лишь на луну, которую будто иссохшие старческие руки обнимали голые ветви берез.

Лунное сияние отражалось от снега и давало столько света, что хватало разглядеть всё окрест, до самого горизонта.

Повздыхав немного, Тихон двинулся следом за монахом, продолжая тискать в руках шапку. Копна волос его вскоре вспотела от быстрой ходьбы, и от головы пьяницы, и из-за шиворота его валил густой, белый пар.

Так и шел он, будто дымясь на фоне черного неба.

- Так чего ты от жизни хочешь, сын Божий Тихон? – не оборачиваясь, окликнул его монах уже минуя рощицу.

- Да вот не поверишь! – отозвался Тихон. – Хоть чего нибудь! Ты чего думаешь, зря люд простой пошел за Емельяном? Нет милый. Озверели мужики от тяжкой доли!

- И ты озверел с ними?

- И я с ними.

- Чего твой зверь-то желает? – резко обернулся Кирилл, едва не столкнувшись со спутником лицами. – Ты так и не сказал. Водки поди ж-то? Или власти?

- А хоть бы и власти спьяну! – развел руками Тихон. – Как меня шпыняли всю жизнь, так же теперь господ гонять желаю!

Кирилл стоял ещё с минуту, молча глядя под тяжелые, кустистые брови мужика. Под массивными его веками, скрывался и вправду озлобленный, угрюмый взгляд.

Ещё мгновение и монах распахнул свою рясу, а следом и меховую жилетку, что скрывалась под ней.

Вытащил под лунный свет золотую икону и прижал её к своей груди.

Тихон дернулся было вперед, чтобы коснуться, но тут же отступил на шаг, словно одумавшись. Ещё поглядел на святой образ, а потом судорожно сглотнул и поднял взгляд на лицо Кирилла.

- Чего творишь? – тихо пробасил Тихон. – Зачем искушаешь без нужды?

- Подержи-ка! – вытянул руки с иконой вперед, Кирилл.

Тихон, вдруг осознавший, что он даже коснуться иконы боится, не то что украсть её, отрицательно покачал головой и отступил назад снова.

- Возьми в руки, я сказал! – настойчиво повторил Кирилл, едва ли не впихнув образ в израненные ладони спутника.

Тот вцепился в золото пальцами, чувствуя, как по его коже, до плеч и дальше в сердце, от иконы исходит трепетное тепло.

Застыл подрагивая.

Кирилл не спеша расстегнул петлицы на своей жилетке, поднял исподнюю рубаху и взору растерянного Тихона предстало клеймо. Жжёный темный шрам, с неясной буквой.

- Ты убийца значится? – тихо спросил пьяница у монаха, продолжая судорожно сжимать образ.

- Убийца, – ровно кивнул Кирилл, затем опустил исподнее и накинул петли на пуговицы. Запахнул рясу.

После, не говоря ни слова развернулся и вновь зашагал к деревне, подметая свежие снега полами балахона.

- Икону-то возьми! – растеряно окликнул его Тихон, чувствуя, как от священного трепета дрожат пальцы и губы. – Куда пошел?! Слышишь?!

- Неси ты! – отозвался Кирилл размашисто двигая руками при ходьбе.

- Я не понесу!

- Брось тады! – ответил монах уже спуская к деревне по углублению, что намечало под снегами тропинку.

- Вот изверг же, а… Каков изверг! - забормотал Тихон поспешив следом. – Да чтоб тебе пусто-то было!

Он пытался догнать Кирилла, но тот слыша шаги за спиной прибавлял ход, снова убегая вперед.

- Да стой ты!

- Неси, неси! – приговаривал монах, снова переходя на бег и вспахивая лаптями сугробы.

Добравшись до начала деревенской улицы Кирилл на ходу стянул с головы теплую скуфью и бросил её наземь. Вслед за ней сбросил с плеч рясу и тоже швырнул в снег.

Решив, что слуга Божий спятил, Тихон горячо дыша принялся подбирать его одёжу и пихать под локоть.

Вскоре в снег упала и жилетка, и рубаха, открывая взору пьяницы спину монаха расписанную полосами от ударов плетью.

Оставшись налегке, выбрасывая изо рта клочья белого пара, тощий Кирилл рванул вперед бегом.

- Стой ты! Стой дурной! – проорал пересохшим горлом Тихон, но тот будто не слыша свернул за крайний дом и был таков.

Едва дыша от груза одёж и тяжелого тулупа Тихон всеми силами пытался поспеть следом, но только уставал все больше с каждым шагом.

Едва передвигая ноги, он тяжело повалился на ограду из кривых жердей у незнакомой избы.

Сполз наземь и принялся запихивать себе в рот пригоршни снега, пытаясь напиться. Отдышавшись и бормоча брань, поглядел в небо.

Почти сразу Тихон начал зябнуть. Одежда его промокла насквозь от едкого пота.

Просидев ещё с минуту и поискав взглядом сумасшедшего монаха, Тихон махнул рукой, снова выругался и сдернув с себя одежды переоделся в церковное. Сухое и теплое.

Почувствовав великое облегчение, с благодарностью перекрестился. Спрятал икону за пазуху.

Скрипнув, открылась дверь низенькой избы за его спиной. Крыльца не было и хозяйка кутаясь в платок ступила сразу наземь, утонув по щиколотку в снег.

- Доброй ночи, Божий человек! – скромно поклонилась она и перекрестилась. – А чего не постучал в дом сразу? Чего тут мёрзнешь? – заботливо спросила милая лицом женщина средних лет.

Не сразу осознав происходящее, Тихон нахмурился и лишь потом, уже оглядев себя, перекрестился в ответ.

Промолчал немного, а затем ответил.

- В Огарево иду. Некогда отдыхать! – повторил он слова сбежавшего монаха. – Вокруг образа буду церквушку ставить! – с этими словами Тихон приоткрыл полу и показал женщине край иконы.

- Так пришел, считай! – хозяйка пожала плечами под шалью. – Тут Огаревка и есть, милый человек, – ещё поглядев на «монаха» она кивнула в дом. – Заходи, не мерзни. Что хочешь, всё есть. И похлебка, и банька, и я одна живу, никто не потревожит тебя в молитве.

Почесав косматую, грязную бороду, Тихон сделал первый шаг вперед…

***

Спустя месяцы, так и не решившийся уйти от праведного труда на земле, от заботливой Варвары и недостроенной ещё церкви, Тихон женился.

Каждое утро с рассветом он продолжал стройку.

Проводя скобой по срубу, Тихон с наслаждением вдыхал от пахучего среза дерева и вновь тесал край бревна. С любовью похлопывал свое творение по бокам, мечтая о том, как вокруг церквушки из деревни обживется село.

Памятный день случился под конец следующего года.

Холодно было и слякотно, когда занятый работой Тихон увидел издали процессию. Множество солдат и пушки были в ней, а кроме того большая деревянная клетка в которой раскачивался по ухабам пленный Пугачев.

Скрипя колесами и лязгая сбруями шествие проследовало мимо редких домов Огарево. Пленный казак угрюмо глянул в сторону церкви Тихона и перекрестился.

Встретился он взглядом и с самим ряженым «монахом».

Сам Тихон, Варвара и ещё пяток деревенских без устали крестились, глядя на процессию. Кто-то и на колени встал, прямо в замерзшую грязь.

Рядом с клеткой, покрытый длинным плащом, на статном коне ехал седовласый мужчина. Лицо его имело тонкие черты, подбородок высоко поднят.

- Не был ты в бурсе! Не ученый! – вдруг с насмешкой выкрикнул Емельян в сторону Тихона. – Ряженый он, рожа мужицкая! Уж я таких знаю! Уж я поглядел таких!

- А ну, не ори! – сопровождавший клетку Суворов замахнулся и кулаком врезал по прутьям. – А то ты был, в бурсе?! А не помешало бы… - добавил Александр Васильевич и умолк.

Емельян Пугачев, пленный "Царь вольного народа", ещё оглянулся на Тихона с насмешкой, когда скрипучая повозка вместе с ним укатила за холм.

Следом скрылась и охрана.

- Вот так вот… - раздался забытый голос за спиной Тихона, заставив обернуться.

Едва оглянувшись, он встретился взглядом с «сумасшедшим» монахом сбежавшим в давнюю, зимнюю ночь.

- Ты? – ахнул Тихон.

- Я.

- И чего явился теперь? – с опаской посматривая по сторонам, Тихон попятился, будто пытаясь укрыть собой церковь – Отнять все у меня надумал?

- А что у тебя есть? – монах Кирилл упрямо шагнул вперед, под растерянными взглядами деревенских и Варвары. – Что ты нажил, сын Божий Тихон, в служении Царю не мужицкому, к которому ты так рвался, а в служении Царству Божиему? Власть? Или может водки с избытком нажил?

Тихон, не найдя что ответить, вздрогнул, глянул на Варвару, на свежий плетень вдоль огорода. Опустил ладони на теплый сруб церкви.

Он глубоко дышал, набирая в грудь чистый воздух деревни, наполненный морозной свежестью и запахом печного дыма.

- Я тебе только одно тогда сказать хотел, – тихо проговорил Кирилл подойдя совсем близко. – Но ты меня не слышал. И не услышал бы в ту ночь.

- Чего сказать? – из-под густой бороды спросил Тихон, всё ещё в страхе.

- У тебя уже всё есть, сын Божий Тихон – договорил Кирилл – Всё есть…