Душа в рай, ноги в милицию

Душа в рай, ноги в милицию

Зал маленького подвального клуба «Синий микрофон» пах застоявшимся пивом и пылью. Сорокалетний Илья, старший лейтенант юстиции в отставке, привычным движением заблокировал колеса своей активной инвалидной коляски.

Шестнадцать лет. Ровно шестнадцать лет назад он перестал ходить. Точнее, ноги-то у него работали — крепкие, жилистые, обтянутые джинсой. Проблема была в голове. Аневризма, которую он словил на допросе особо буйного подследственного, лопнула не сразу. Сначала полгода туман, проблемы с мозговым кровообращением, когда забываешь, как пишется буква «р», и падаешь на ровном месте. А потом — резкий спазм, кресло и приговор врачебной комиссии: «К службе в органах внутренних дел не годен».

Илья сплюнул в бумажный стаканчик. Слюна из-за дизартрии была вязкой, а «р» в слове «органов» он намеренно проглотил, превратив в хриплое «гх». Речь его звучала так, будто он только что вышел из трехдневного запоя и набил рот горячей картошкой.

— Всем привет. Рефрежератор, Брандебургские ворота ,гидротрансформатор,тетрагидроканабиол, рысь— сказал он в микрофон, и динамики выдали мерзкий свист. — Меня зовут Илья. Мне сорок лет, я бывший следак, и у меня есть ноги. И вот я завёлся,как бензопила, которая Дружба,но из уст вырвалось дгужба

Зал, состоящий из уставших менеджеров и студентов, вяло хмыкнул.

— Да-да, не делайте такие лица. Ноги есть. Светло-русые. Я про волосы, если что, хотя ноги тоже ничего. Проблема в том, что между ними и головой перебит кабель. Шестнадцать лет я паркую свою задницу в этом титановом кресле. Знаете, в чем главный плюс инвалидности в России?

Он сделал паузу, обводя зал тяжелым взглядом светло-зеленых глаз,которыекак и раньше цепко ловили информацию и могли прочитать градус настроения. Циничная ухмылка исказила правильные черты лица.

— В том, что тебе сразу говорят правду. Никто не пытается тебе понравиться. Когда я был следователем, мне улыбались, жали руку, предлагали взятку. Сейчас, если мне улыбается кассирша в супермаркете, я просто знаю, что у нее дерьмовый день, а я — бесплатное реалити-шоу. Да ещё и немного экзотичный, как сангрия в декабре. Блин,снова проклятая буква р. Аж целых две,гадство. Еле заметно улыбнулся.

Илья толкнул колеса. Коляска, легкая и злая, сделала плавный разворот на триста шестьдесят градусов, не задев ни одного стула. Он был дьявольски самостоятельным. Но любил,когда его катают. Но не из-за лени, хотя и из-за нее тоже) для него, это было проявление внимания и заботы. Вроде вещи не сочетаемые, а на деле вкус солёной карамели или кетчунеза. Его независимость была колючей, как проволока.

— Меня выперли из МВД не сразу. как я научился заново держать ложку, говорить и считать некоторых людей дерьмом — продолжил он, и его голос из-за дизартрии выдал «МВД» как «ЭМ-ВЭ-ДЭ». — Старший лейтенант юстиции. Статья увольнения — «по состоянию здоровья». Звучит как издевательство. Здоровья у меня — на троих хватит, я ж бывший мент, мы из другого теста. Просто голова течет. Как хрущевка. Вроде фундамент есть, стены стоят, а крыша едет. Только не понятно куда. Хотя сейчас такие времена, что нет‐нет ,да и да.

Он потер переносицу.

— Знаете, что самое смешное в работе следователя? Протоколы. Мы пишем правду, которая выглядит как бред сумасшедшего. «Гражданин Н. нанес потерпевшему удар тупым предметом (предположительно связной слов) в область лица, после чего, осознав противоправность, извинился и предложил выпить,чем проявил некую форму состарания,заложив прочный фундамент мероприятия.». Это не протокол, это готовый стендап.

Илья наклонился вперед, опираясь на подлокотники. Мышцы ног под джинсами напряглись. Он мог встать. Прямо сейчас. Пройти два шага до края сцены. Но он не вставал. Ноги были предателями — они держали вес, но не держали равновесие. Мозг отказывался посылать им четкую команду «иди» без поддержки кресла. Да это все таки не Иисус,со своим:«Встань и иди»

— Первые пять лет я ненавидел ступеньки. Ненавидел пандусы под углом в сорок пять градусов, сделанные для самоубийц. Может поэтому строители их проэктируют, в надежде ‐ а вдруг.Ненавидел сочувственные взгляды бывших коллег. Знаете, что такое сочувствие мента? Это когда он смотрит на тебя и думает: «Слава богу, не я». Очень полезное чувство.

Он снова крутанул колеса, подъезжая ближе к публике.

— Мне сорок. Симпатичный мужик, спросите любую медсестру из реабилитационного центра, они подтвердят. Зеленые глаза, легкая дизартрия — это добавляет шарма, как мне говорят. Типа, загадочный, травмированный. Только трахаться со мной — это квест. Сначала нужно снять с меня куртку, не уронив меня. Потом нужно договориться с коляской, чтобы она не скрипела в ритме марша Мендельсона и рукой,которая фигачет в стиле drumm and base. А потом я устаю через десять минут, потому что мозговое кровообращение говорит: «Илюша, либо ты шутишь, либо кончаешь, процессор один». Приходится выбирать шутки.

Зал наконец-то начал оттаивать. Кто-то засмеялся в голос.

— Я не при полиции. Мент поганый который, ну вы должны помнить. Я — Илья. Бывший ст.лейтенант юстиции, нынешний — стендапер. И если вы думаете, что инвалидная коляска — это дно, вы просто никогда не не закрывали дело, в котором чиновник заказал любовника своей жены, а потом сам же его и убил, но улик нет. Вот где дно. А в коляске я хотя бы всегда сижу. Устал — сел. Удобно.

Он выключил микрофон. В «Синем микрофоне» повисла тишина, а потом взорвался настоящий, искренний хохот и аплодисменты.

Илья развернулся, привычно перехватил обруч заднего колеса и покатил за кулисы. В гримерке он достал из рюкзака таблетки от давления, бросил в рот, не запивая. Посмотрел на свои ноги. С силой сжал и разжал пальцы. Работают.

— Работайте, сукины дети, — тихо, почти беззвучно из-за скомканной речи пробормотал он. — Еще лет сорок покатаете.

Он закинул рюкзак на спинку кресла, улыбнулся своему зеленому отражению в темном экране выключенного телевизора и поехал на выход. Улица встретила его дождем и отсутствием нормального съезда с тротуара. Илья выматерился — коротко, хрипло, без буквы «р» — и с размаху, используя инерцию, запрыгнул передними колесами на бордюр. Это был он...опыт

Теперь он был лучшим следователем по поиску смешного в дерьме. И это, черт возьми, была отличная работа.