Думающие поперёк

Глава 1

В школе не скучно. «Вы должны проводить… Вы должны заполнять… Обеспечить… Если выясняется, что… то вы… Внимание, вчерашнее распоряжение отменяется… По указанию… Пересылаю письмо с инструкциями…»

«Скажите, а когда сдавать задания? Скажите, а когда… А мы должны присутствовать? А мы должны…»

Стоп. Стоп. Стоп.

Никто ничего никому не должен. Мы должны себе и своему призванию. Богу, если кому так удобнее. Да и это тоже ещё вопрос.

В 13 лет я был уже продвинутым карьеристом, опорой в борьбе с разгильдяйством и надеждой советской номенклатуры. Посвящённым было понятно про меня и мне подобных, что золотая медаль уже проступает на наших испещрённых трудовыми извилинами лбах, макулатура и металлолом в Самарском районе исчезнут, на линейках в спортзале от нашего проникновенного агитчтения и духоты дети будут падать в обмороки. В комсомол нас примут на год раньше остальных, в партию в 19 лет, на собраниях мы не подведём и будем клеймить неудобных и неформатных. Получим несметно грамот, повышений, медалей, дипломов. А главное, будем верно служить. И вообще «вперёд, мой сын, светла твоя дорога».

В свои 13 лет, 26 декабря 1979 года, я изучил утреннюю газету, чтобы подобрать статью для политинформации в младшем классе, где был, как же это называлось … куратором? шефом? Примером для подражания в любом случае. Безукоризненным чутьём определил главное, хоть это была не передовица – небольшое сообщение о вводе ограниченного контингента советских войск в Афганистан. И, как учили, с визуальным контактом и драматическими паузами, довёл его до малышни.

Вопиющая нелепость ситуации подняла невидимого фотографа к потолку и он сделал чёткий чёрно-белый снимок: ничего не понимающие застывшие дети со сложенными на парте руками, ничего не соображающий, но уверенно вещающий я … и огромные глаза тоже застывшей, ошарашенной моим выбором учительницы.

А потом случился Лев Ефимович Вайнштейн. Он приходил к нам в 39-ю из 13-й школы, подменял время от времени историков, которые в нашей не задерживались. И, наверное, это было начало пробуждения.

Лев Ефимович был огромная величина во всех смыслах. С ним никто не решался связываться, директор и КПСС ему не мешали. Разместившись на двух стульях и скрестив руки на огромном подхваченном подтяжками пузе, он….

Что же он, чёрт возьми, делал? Вёл урок? Спрашивал? Наставлял? Сообщал нам факты? Нееееееет, точно нет. Так что? Он…священнодействовал. Болтая о пустяках. Рассказывая анекдоты. Смеша и подкалывая нас. Иногда поднимаясь до пафоса, от которого начинало першить в горле. Иногда пронзая острой иглой молниеносного еврейского комментария… И в глазах у нас было: да ладно, так можно? Он будил в нас ум и душу. Чтобы каждый потом был только он сам. Сам.

Потом была Валентина Андреевна. Исключённая из комсомола за протестное ношение спортивных штанов в университете. Гений литературной педагогики в оппозиции к закоснелой школьной системе, гордящийся письмами учеников со всего света. В крошечной забитой книгами комнате с абажуром, где случились мои Розенталь, Гоголь, Толстой, Горький, Войнич, Хемингуэй и Айтматов.

Валентина Андреевна! Библиотека, которую Вы мне передали перед уходом, у меня. Помните, Вы в 1983 мне сказали: «Я не доживу, но ты увидишь, как мы начнём выпутываться из чудовищной лжи, в которой погрязли». Я передаю Ваши слова дальше. И они будут передаваться дальше. Пока не исполнятся.

Потом было всё больше таких людей, потому что я уже научился их видеть. Вовремя случились Высоцкий, Чайка Ливингстон, Иван Денисович, Форрест Гамп и Общество мёртвых поэтов. А потом я и сам покинул касту посвящённых и присоединился к касте избранных. Где каждый день начинается и продолжается бесконечным выбором и решениями. Где творчество – не хобби. Где каждый сам и каждый поперёк.

В немецком языке «поперёк» будет quer. И интересно работает в составе слова, когда нужно обозначить человека. Quereinsteiger – человек, приходящий в новую для себя профессиональную среду. Querulant – занудно настаивающий на своих правах. Querkopf – делающий не то что от него хотят. Querdenker – соответственно, мыслящий иначе, по-другому, нестандартно и неожиданно.

Люди, думающие поперёк, знают, как правильно думать вдоль. Им это просто перестало быть интересным, и они сохранили детское качество «а почему».

Люди, думающие поперёк, все с изъяном. С чревоточинкой. Им известно, что, когда вместо исполнения и поклонения они спрашивают: «А почему?», - это всегда либо не вовремя, либо не про то, либо просто бесит. Но они продолжают говорить «почему?» и на съездах, где их клеймят, и на площадях, где их бьют, и на посиделках на кухне, где их считают идеалистами и непрактичными дурачками. При этом некоторые из них умудряются оставаться при должностях и деньгах. Но этот секрет мне ещё не открылся. Предполагаю, там совсем невероятная сила духа и интеллекта, мне недоступная.

Несколько лет назад нужно было провести открытый урок на две камеры, кажется даже в прямом эфире, не из привычного класса, а из студии. Опыта этого не было вообще. А дети мои шестнадцатилетние тут начали мандражировать. Как завести их? Как снять скованность? Сказать про долг? Про то, что они уже взрослые? Про то, что их увидят на экране родители?

«Ребята, мы не просто так здесь. За нами Лицей сейчас. У нас есть шанс показать учителям и родителям, какой ДРУГОЙ, интересной и свободной может быть школа. Показать, какие вы независимые, яркие и разные. Как у вас горят глаза. Ну, как вам сказать… Ну, как в Обществе мёртвых поэтов…»

Можно было произнести только концовку. Дети включились, загорелись и закивали.

Поднявшийся к потолку невидимый фотограф запечатлел нас на немного смазанном цветном снимке. Мы лёгким шагом… Нет, мы летим по коридору: неформальные футболки, кроссовки, хвост на голове мльчика, и на мне рука Маши Русановой за секунду до того, как она её смущённо отдёрнула…

Спасибо за этот путь длиною в 40 лет, от меня того ко мне нынешнему. И за эти надиктованные мне сегодня строки тоже.