Другие Деревья

Глава 1

Другие Деревья.

«Отец умирает тчк тебя просит».

Я несколько раз прочел текст телеграммы.

Как и почему этот урод собрался помирать – мне было не интересно. Ничего хорошего я от него не видел. Он всю жизнь над нами издевался.

Мать в пьяном угаре он заставлял каяться неизвестно за что. При этом, с каждым замахом, выкрикивая:

- Кто ты такая? Кто тебя сюда прислал?

Она воет, валяясь у его грязных ног. Просит прощения. При этом машет мне рукой, чтобы я отползал под кровать. Потому как следующей жертвой буду я сам.

А меня батя перестал воспринимать как собственного сына, едва мне пять стукнуло.

Вцепиться, держит своей хваткой, в глаза заглядывает.

- Ты кто? Откуда? За мной пришел, щенок?

И швырнёт через всю комнату со словами: все вы тут- звери на откорм!

Бывал и мирные периоды. Когда батя на неделю исчезнет неизвестно куда. Чтобы потом вернуться и опять нас с матерью гонять.

Так все детство.

Пока я с Армии не вернулся. Я тогда ему все припомнил.

Загнал его в угол…

Но мать остановила. Повисла на руке, стала причитать…

Пожалела она его. Так убил бы я батю. Без жалости.

Это был последний день, когда я был в родительском доме.

Мать уезжать со мной в город отказалась. Потому что «он хороший, когда не выпьет» и «куда я в город, да без мужа? Засмеют».

Так и осталась со своими старыми шаблонами жить с алкоголиком.

А я как ушел, так в поселок родной больше не возвращался. Осел в городе. Отучился в техникуме. Устроился на завод. Жить начал нормально. Женился.

Мать писала мне письма. Все были как один -батя временами пьет, она терпит. И будет терпеть, пока он жив. Потому что он человек хороший, но его порой накрывает.

Я отвечал, что пока батя жив - ноги моей не будет в их доме.

Поэтому телеграмму мать отправила на имя Инги. Той сразу стало ясно, что это мне. И пока я на работе был, дозвонилась до больницы нашего ПГС, узнала подробности.

Оказывается, месяц назад батя попал под машину и провалялся в коме пару недель. Недавно пришёл в себя. И меня увидеть хочет.

- И кажется жить ему осталось недолго,- резюмировала жена,- тебе надо съездить.

Я фыркнул.

- Для чего?

- Чтобы не нести этот груз в душе,- пояснила она и добавила,-ради нашего еще неродившегося сына.

Спорить не стал. Если стану отцом, то какой пример подам своему ребенку?

Пришлось ехать.

В поезде со мной два дембеля погранвойск оказались. Всю дорогу травили свои армейские истории. Но потом все разговоры сошли к одному. Но я их разочаровал - пьяных с детства терпеть не могу.

Они не поняли и пришлось шикнул на них так, что оставшийся путь в нашем купе было тихо.

Из-за них в свой родной поселок городского типа я приехал выспавшийся, но без настроения.

Больничку нашел быстро и уже в приёмном мне рассказали, что Михеев Николай Юрьевич действительно плох. Но каким-то чудом все ещё держится. Врачи делают все, что могут, но прогнозы самые тяжёлые.

Я кивал, стараясь скрыть облегчение.

Как батя помрет – приеду, у матери ремонт устрою. С Ингой приезжать будем, пока не родит. Пусть мать нормально поживет, жизни порадуется.

На второй этаж заскочил с этой мыслью.

Мать поднялась мне навстречу, едва я вошел в палату. С того момента как я из дома ушел, лет десять прошло. А она постарела лет на двадцать- двадцать пять. Замотанная в какие-то подобие одежды, похожее на бывшее болоньевое пальто, в старых сапожках со сбитыми каблуками. Когда я обнял ее, она громко всхлипнула и тихо заныла на одной протяжной ноте, прижимая руку к беззубому рту.

- Юрочка, сыночек,-с трудом разобрал я в ее завывании,- пришел все-таки...

Батя лежал на спине, накрытый тонким больничным одеялом до середины груди. От его рук шли трубки катетеров к каким-то медицинским приборам, что выстроились вокруг его койки.

Видно, что жить ему оставалось не долго.

— Вот я,- объявил я громко.

Думаю, что этого будет достаточно – я Инге обещал, что приеду. Приехал. Обещание выполнено.

Глаза «больного» медленно открылись. Он заводил носом, как будто принюхивался. А потом слабо улыбнулся.

- Сынок,- раздался хрип.

Ишь ты. Узнал.

Я медленно подошел к койке. Он как-то странно вылупил глаза, как будто действительно был рад меня видеть.

- Живой, да?- говорю,- но это не долго.

А с чего я с ним церемонится буду?

Но он пропустил мою колкость.

- Юрка,- мне показалось, что он улыбнуться хочет, но не может,- сын. Родненький мой.

Я насторожился и повернулся к матери.

- У него опять приход?- спросил я,- как обычно?

- Да ты что, Юрка,- кто-то по-свойски отыграл батя,- я ж любя.

Я подошел к нему и, медленно сжав воротник его пижамы, чуть подтянул к себе.

- Как-как?- сквозь зубы спросил я,- ничего не путаешь?

Бить я его все равно не собирался. Я ж не он. Но на место поставить требовалось.

Он испугался. Попытался завертеть башкой, но скривился от боли. Тихо застонал, закатил глаза и собрался терять сознание. Мать это заметила и заголосила. Схватила меня за рукав.

Пришлось, не оборачиваясь, мягко провернуть руку, чтобы ослабить ее хватку.

- Не надо, сынок,- быстро зашептала она, как десять лет назад,- не тронь его…это опять не он…

Я посмотрел на нее. Этот пьяный дурак отбил ей всю голову.

- Как это- опять?- поинтересовался ягромко,- а когда -он? Ты что, его замашки не узнаешь? Как по синьке нас с тобой за людей не считает. А как по трезвянке: «сынок и Нинюша». Это ж он, мать.

Я легонько сдавил воротник пациента.

- Юрий… Николаевич,- прохрипел этот,- остановитесь…вы меня не так поняли…

Серьезно?

Я ослабил хватку.

Этот сделал глубокий вдох и часто задышал.

— Это не он!- опять забормотала мать, — это не Коля!..

Вот заладила. Я выругался.

Знакомая история. В детстве кем только батя себя не называл. То Николаем, то Борисом, то Дмитрием Петровичем. То он слесарь-наладчик нашей фабрики, то он какой-то охотник на каких-то тварей, то он миллионер-бизнесмен…

Что?

Я на секунду замер, удивившись воспоминанию. Это новомодное слово только-только появилось в газетах и телевизорах. Но я точно слышал его от этого пьяного дурака, во время очередных коротких послезапойных просветлений.

Откуда? Я мысленно пожал плечами. Скорее всего, он начитался всяких газет и словарей, вот и запомнил.

Ну да. Пока в нужниках на корточках сидишь, и не такое читать начнешь.

Я встряхнул руку.

- Мама,- объявил я об окончании своего визита,- Как он того - меня вызови. А больше мне тут делать нечего.

После этих слов «больной» вдруг захрипел и заерзал ногами. Одеяло сбилось набок, открывая худые с синими бляшками болячек, ноги.

- Нет!- разобрал я в хрипе,- не уходи…надо поговорить... Сынок... Юрочка...пожж…умоляю…

Я увидел, как напряглись вены на его руках и как он сжал одеяло в слабых, но жилистых кулаках.

- Юрий…- этот напрягся, словно слова давались ему с трудом,- пожалуйста…попросите супругу мою...маму вашу... оставить нас наедине…Нина Васильевна…я вас очень прошу…оставьте нас…с Юрием.

Я даже не сообразил сначала, что это он обращается к матери по имени-отчеству. А когда до меня дошло, то мать уже выскочила прочь из палаты.

Я мысленно выматерился.

Даже сейчас она была покорна ему.

Я несколько раз сжал кулаки.

- Ну и?- повысил я голос, когда мы остались одни,- чего тебе? Только быстро. Тебе еще помирать надо успеть.

В следующее мгновение батя сел. Не дрогнув ни одним мускулом, словно кукла, которую неведомая рука вдруг согнула под90 градусов. Голова повернулась в мою сторону. А глаза, которые десять лет назад казались полуослепшими от беспробудного пьянства, были ярко синими. С ясным как никогда взором.

Это было очень странно и страшно.

Я отшатнулся. Но батя тут же скривился от боли — катетеры, торчащие из его полупустых вен, напомнили о себе. Он повалился обратно на койку, часто дыша и захлебываясь.

- Да чтоб тебя,- вырвалось у него с незнакомой интонацией,- все хуже и хуже…

Он покосился на меня.

- Юрий, пожалуйста, сядьте. Вы — сын Николая, я помню.

- Что?- переспросил я.

«Сын Николая»? Не «мой ублюдок», не «мой засранец». Даже не «мой сын».

- Вы – сын Николая и Нины,- повторил этот,- и как я понял, я — ваш отец.

Я по-новому посмотрел на того, кто сейчас в койке. Обычно, человек не говорит о себе в третьем лице. Но сейчас батя это делал постоянно. Словно это действительно не его имя.

И еще.

Он все время обращается к нам с матерью в вежливой форме.

Никогда такого не было.

Тут наконец до меня дошло. Мать же выла, что это не он.

Я только сейчас понял смысл этих слов.

Мне стало не по себе.

Может это действительно не мой батя?

А что?

Шёл мужик, машина сбила. Посмотрели, «на нашего Колю-алкаша похож». Принесли в больничку. Тот из комы приходит в себя. Ему говорят: вот жена твоя, Нина. А мать ему про меня рассказала. И когда зашел я в палату, он понял со слов матери, что я и есть Юра, сын его.

Вот потому он и заладил: сынок, сынок.

А мой валяется где-то под заборами. И даже не знает, что вместо него тут другой.

Я усмехнулся.

Если не сгинул давно где-то.

- Ты кто?

Спросил с неохотой. Мало ли. Вдруг ошибаюсь.

Да и… Как я еще должен был спросить?

Честно, думал, что он признается. Дескать, Петя я. Или Вася какой.

Но вышло по-другому.

Вместо ответа он посмотрел мне в глаза. Долгим, проницательным взглядом, который я у него никогда не замечал. И видно было, как он шевелит губами, словно решает в своей облысевшей голове, какую-то сложную математическую задачу. И пробегая по мне своим прищуром, он все ближе и ближе подходил к ее решению.

Чтобы огласить его.

— Мне нужна ваша помощь, Юрий. Не торопитесь отказываться. Выслушайте меня, прошу вас…

Я облегченно выдохнул.

Однозначно- не батя. Похож, но не он.

Передо мной сидит загримированный под него чужак. Актёр или артист. Как их там называют? «Мастер перевоплощения»?

Причем, замечу, грим первоклассный. Даже татуировки на плече и шее получились как настоящие. И шрам над бровью, что я ему «подарил»- тоже есть.

А вот игра- оставляет желать лучшего. Тут недоработка у этих артистов.

Потому что мой алкаш обычно матом говорил. С хрипом, с руганью, с издевкой. И голос у него никогда не был таким спокойным.

Чужак.

Пытается «быть» моим батей. Да только не получается.

Странно все это.

Зачем кому-то подстраиваться под батю? Для чего?

Розыгрыш? Кого? Меня?

Или все проще?

Я вспомнил истории дембелей-погранцов.

Может – диверсант? Чужак хочет проникнуть в нашу страну. И раствориться среди простого люда.

Такому — проще всего. Сбежит с документами, никто искать даже не будет.

Хотя, нет. От такой аварии, что мне рассказали в приемной, проще на тот свет отправиться, чем на этом задержаться.

Все равно надо сдать кому надо, принял я решение. Там разберутся.

Я усмехнулся и покачал головой.

Неужели так просто?

— Колись,- говорю, «Коля»,- Прокололся ты на мелочи. Так что —не темни.

Я протянул руку к тумбочке возле себя. Взял пустой графин за горлышко, как противотанковую гранату.

— Кто ты и откуда,- с нажимом повторил я вопрос.

Он шумно задышал. Потом затих. Видимо, решался. А потом пробормотал тихо себе под нос, но я все равно услышал.

— В вводной к твоему отцу написано, что ты тупой... Промашка, значит.

Я подбросил графин и прищурился.

— Зато я не промахнусь,- поставил я его в известность.

— Извините.

Я хмыкнул.

Сомнений не осталось.

Батя никогда не извинялся. И когда его лупили собутыльники, и когда однажды мать рассказала о выкидыше. Даже тогда, когда я загнал его в угол кухни и бил до одури.

Никогда.

А тут сразу- извиниТЕ.

Этот тихо застонал, глядя в потолок. Видать, тоже понял свои «промашки».

— Ну если все ясно… то не будем тянуть, - он сокрушенно покачал головой и тут же скривился от боли.- Юрий Николаевич…видите ли…

Я снова хмыкнул.

Он набрал воздуху и торопливо заговорил, почти скороговоркой.

— Юрий Николаевич. Я вас очень прошу. Наберите номер телефона, который я продиктую. И когда там ответят, произнести фразу : «Коля устал, Коля хочет к Зине». И все. Я уйду из вашей жизни навсегда.

— Кто такая Зина?- не понял я.

— Да никто,- раздраженно ответил он, морщась,-. Это кодовая фраза. Она поможет мне вернуться. И тогда я уйду отсюда…из этого тела…и пожалуйста, поставьте сосуд с водой на место. Он меня пугает.

— Ты говори, говори,- подбодрил я,- шпион хренов. Советская Армия, до того, как развалилось государство, выявляло таких «казачков» пачками.

Батя криво улыбнулся.

— Что?.. шпион?.. Ни в коем случае! Слава Богу,- нет. Расслабьтесь. Это время прошло,- голос был ровный, как будто преподаватель на кафедре,- я сейчас - пользователь тела вашего отца. Собственно, сейчас оно, тело это, живет за счет моих ресурсов. Именно поэтому я не хочу привлекать внимания врачей. Если я проживу еще, то стану сенсаций. Потому что я уже сейчас чувствую, как восстанавливается моя разорванная печень и как срастаются шейные позвонки с основанием черепа. Медленно, но все же…Только с кровью что-то не так…Да и ноги, будь они неладны…все равно не срастутся никогда…да когда уже…Юра! Мне нельзя выздоравливать окончательно! В вашем мире я стану сенсацией. И тогда о наших визитах станет известно. Никому— ни нам, ни вам— это не нужно,- он поднял одну руку и вытянул палец вверх,- особенно вам.

Он дал мне время на обдумывание того, что сейчас наговорил. А потом продолжил:

— Времени у Николая почти не осталось, Юрий,- он застенчиво улыбнулся.- моего чжаду на долго не хватит…

— Чжаду?

Это что такое?

Руки с катетерами шевельнулись, пытаясь пощупать простыни.

— Простите, я не знаю как это по-вашему… - он опять зашевелил губами, но вскоре сдался,- самое близкое, что я нашел,- страховая энергия, на случай физических повреждений носителя. Гипериммунный бустер для Клиента-пользователя.

Я нахмурился.

— Пользователя чего?

Он скривился от моего непонимания.

— Да тела, Юра! Тела вашего соотечественника…- он пожевал губы,- ну как объяснить? Я временно пользуюсь телом вашего Николая-отца… как…как автомобилем…Юра. Бывало у вас такое: приезжаете в другой город, по делам, берете автомашину в аренду. Катаетесь. Девок снимаете, гоняете по встречке, от бандитов убегаете?

— Нет,- оборвал его я,- к чему это?

— Как- к чему? Адреналин, кураж…Ну тогда как вам объяснить?.. Иногда, человеку, со сверхвысоким социальным статусом, хочется пожить простой жизнью, как у низших слоев. Быть не президентом компании по продаже жидких микаторий, а слесарем с завода. Чтоб пожить не в изысканных пиджаках и туфлях, а в простых тапках и майке-алкоголичке. Чтоб не вина пить, а как в молодости,- бормотуху из-под полы. Чтоб напиться до тошноты и подраться с собутыльниками. И не чувствовать угрызений совести, что бьешь в лицо образованного человека, инженера или отца троих детей. А бьешь, потому что хочешь и можешь. Не боишься, что затравят адвокатами или переломают пальцы братки. Просто бьешь. Потому что на дне, у вас, все просто. Никто не подаст в суд и не подставит. А потом, буквально за копейки, исполнить мечту -зацепить какую-нибудь аморальную девку, чтобы там же, за гаражами… потому что надоели эти одинаковые фифы с силиконом…

— Хватит,- рявкнул я,- за словами следи, пользователь.

Но он понял по-своему.

— Так вот чжаду, о которой я вам говорил, дает мощный иммунитет. Чтобы Клиент не терял время на болезни. Чтоб все на нем заживало как на собаке. Поэтому нет синяков нет, нет похмелья. Даже резинки не нужны. Все, как обещано: адреналина полная чаша. И никаких последствий для вас. Носитель даже не вспомнит.

Батя развел руками и снова сморщился от боли.

— Да что они там в меня вливают?- прошипел он и со злобой потряс в воздухе кулаками,- я уже зубов не чувствую… Понимаете, ваши врачи меня уже похоронили. Для них я уже не жилец. Сейчас меня здесь держат только из-за того, что на меня удобно списывать всякие сильнодействующие лекарства. Которые они продают своим знакомым. Это понятно. Ваш мир весь такой… Мать твоя, к сожалению, давно тронулась умом. Тут моей вины нет. Это не я. Это другие пользователи…Но для меня одна беда- Нина Васильевна не понимает, о чем я прошу. А тут всё просто- позвонить Зине…

— Тварь,- выдохнул я, переварив услышанное.

Он ответил мне извиняющейся улыбкой.

— Не надо. На вашем месте я бы…ваш отец жив благодаря мне. Но избавить его от этих мук- тоже могу только я,- он поднял палец вверх, прерывая мой следующий вопрос,- Николай сразу кончится, едва я покину его. А я готов это сделать хоть сейчас. Только пожалуйста- позвоните Зине.

— Почему раньше не ушел?- заинтересовался я,- у вас же должна быть система возврата.

— Во время аварии…- он замешкался на секунду,- она сломалась. Пока я был в коме, она перестала функционировать. Обычно мы живем в Носителе… сколько там было?..

— Неделю,- подсказал я, вспоминая батины «исчезновения».

— Да-да,- обрадовался он,- Так что система возврата есть. Но месяц в коме каким-то образом обнулил таймер. Надо позвонить Зине. К сожалению, Нина Васильевна не в состоянии запомнить номер. У нее что-то с головой…

— Заткнись,- оборвал я.

Он заткнулся.

Я обдумывал услышанное, он ждал моего решения. Потом я прошелся по палате и остановился возле его ног.

— И много тут ваших?

Он пожал плечами.

— Не знаю…

Я почесал бровь, пытаясь понять что я еще хочу узнать.

— Давно вы тут?

Батя пожевал губы, прикрыл глаза, вспоминая.

— На сколько я помню из брошюр… ваш мир открыт недавно, лет сто назад. У вас тогда было всё как-то скучно, вы как-то линейно развивались. И мы сюда почти не заглядывали. Наблюдали, но не вмешивались. Но потом кто-то принял решение и мы решили разнообразить ваш мир. Мы чуть-чуть подтолкнули ваш научно-технический прогресс, сфокусировали ваши потребности на определенных товарах, подсказали как решить некоторые территориальные проблемы с соседями…

Я прикинул: сто лет. Конкретно моя страна пережила две Мировые Войны и одну гражданскую, электрификацию и развитие космической отрасли, всеобщую грамотность и застой. А совсем недавно- развал. Страна, в которой я родился и рос, распалась на несколько независимых.

Про то, что творилось за рубежом я знал смутно. Газеты и телевизоры сейчас пишут такое, во что не сразу поверишь.

Так что- непонятно, о чем он.

— И что?- поторопил я.

Он улыбнулся. Мол, неужели не понятно?

— Это сделало вас привлекательным для… нашего «туризма»,- он подождал реакции на это слово, но не дождавшись, продолжил,-Кто-то хочет быть путешественником по дикой природе, кто-то хочет стать солдатом и рискнуть жизнью в окопах, отстреливаясь от врагов. Кто-то— контрабандистом, кто-то – простым торговцем. Есть и такие, кто хочет побыть наркоманом или проституткой… Много всего. Так что, сейчас «наших» здесь может быть много. Но кто-где – я не знаю. Каждый по своим…каналам…приходит… ведь не каждый готов выложить… семьсот тысяч шаттов...

— А ты, значит, смог,- не спросил, но понял я.

Он осторожно кивнул.

— Это даже для меня дорого, Юрий.

Я ему не поверил. Уж больно быстро глазки забегали.

— Ты не подумай, Юра, что мы сюда развлекаться приходим. Ну да, кто-то и развлекаться. Да, есть некоторые, которые приходят к вам - покуролесят, оторвутся, стравят пару-тройку стран между собой…- он осекся, но я сделал вид, что не расслышал,- но это редко. Были те, кто пытался вас облагородить. Знакомил вас с религиями, дарил технологии, помогал раскрепоститься...

Я ухмыльнулся.

— Подарить дикарю зеркало или ружье. А потом наблюдать со стороны как с помощью этой штуки дикарь или соседа прирежет, или выстрелит себе голову? Так, что ли?

— Но вы же не застрелились в 79м!

— А что было в 79м?-не понял я.

— Не важно,- отрезал он быстро,- я не это хотел сказать.

Я прошелся по комнате. Наконец остановился у окна.

— А ты из каких?- спрашиваю,- из тех, кто нас развивает или…или как?

Видно, как он напрягся, обдумывая что он только что мне наговорил. И как теперь он старается подобрать слова.

— Нет, вы что? Я не такой. Да и зачем мне это? Я просто…отдохнуть…хотел…

Турист, зараза. Гастролер, вшивый…

Я приблизился к нему.

— Нажраться до потери сознания,- начал я вспоминать «подвиги» бати,- избить жену, загнать в угол ее сына, пойти с друзьями-собутыльниками ограбить продуктовый магазин и попытаться изнасиловать продавщицу? А теперь, когда что-то пошло не так,- «Белый Господин задержался в борделе и ему стало плохо. Белый Господин хочет домой». Так, что ли?

Последнее я уже рычал сквозь зубы.

Этот замотал головой, но боль в шее тут же вернула его голову в исходное положение.

— Юрий. Я хотел просто отдохнуть. Я уже привык к вашему отцу. Он для меня почти как… родной… Но тот автомобиль… Все мои планы спутал… Я не хотел плохого. И чтоб не быть неблагодарным к носителю, который меня приютил, я хочу извинится перед вам и Ниной Васильевной. А вы меня отправите домой…

Я выпрямился.

— Да брось ты,- я снисходительно похлопал его по щеке,- чего ты врешь? Ты же читал досье моего отца, как носителя, тебя все устраивало. И ходишь тут ты давно. Иначе, не знал бы нашей истории и порядков,- я ухмыльнулся,- если бы жалел моего батю или меня, то давно что-нибудь исправил. Но тебе это не нужно. Тебе плевать на меня и мать. И на батю тем более. Ты, видно, хотел опять тут пожить «на дне», на всю катушку. А сейчас ты хочешь домой, но не получается. Сам встать не можешь - супериммунитет ослабевает. А сказать врачам кто ты и что ты - боишься. Мать просил, но она не в адеквате. Кстати, из-за таких как ты.

Он промолчал.

Тут я понял.

— А ведь ты боишься умереть, папаша,- понял я,- смерть носителя означает смерть арендатора. Иначе, вы отца давно бы в гроб загнали. Умрешь здесь- умрешь там. Угадал? – я усмехнулся, видя подтверждение в его глазах,- Иначе ты давно вены вскрыл бы.

Он замотал головой.

— А отблагодарить ты меня не можешь,- продолжал я мысль,- потому что не чем. Иначе вы давно что-нибудь принесли бы в наш мир. Или ты. Батя обязательно проболтался бы о чем-то подобном. Или где-нибудь да похвастался необычной штучкой. Или выменял у собутыльников, при возвращении в себя. Но, видать, ваша система не пропускает материальные объекты…- я вспомнил репортажи о том, как развлекаются олигархи в бедных странах,- иначе вы сюда со всякими пушками и вертолетами прилетали бы. Как браконьеры в тайге. Стреляли бы по нам, ничего не понимающим. На забаву.

— Юрий, вы что…- он пискнул, когда я сжал его горло,- мы не такие...

- Не спорь,- говорю ему,- вам на нас плевать. Вы сюда за приключениями приходите. Сам сказал. Скучно вам было. Поэтому государства разваливаете, гражданские войны организуете. Наверно кому-то солдатиком хотелось быть. Кому-то диктатором. А кто-то, как ты, — алкашом или бомжом. Для вас это развлечение, игра. Но для нас-то — это жизнь. Мы не выбираем ее, мы ее живем. И многие живут на дне, не потому что выбрали, а потому что оттуда выбраться не могут. Им такие, как вы, мешают. Приедут, нагадят, сломают, развратят, а потом – укатят в свой мир, потирая ладошки. Ишь какие приключения. Так, пользователь? Чего молчишь?..

- Пожалуйста.- прохрипел он.

Я отпустил и вытер руку о простыню.

- Сволочи вы. Гастролеры вонючие,- хотелось материться, да сдержался,- на батю мне плевать. Перед матерью извинись, пока ты там внутри. Она всю жизнь меня кое-как защищала от таких пользователей, как ты. Извергов- пользователей,- я взялся за дверную ручку,- вымолишь у нее прощение - будет тебе звонок.

Он закивал, не обращая внимания на боль.

- Я согласен, Юрий, согласен. Позовите Нину Васильевну.

- Номер Зины, давай.

«Батя» несколько раз повторил номер без запинки. Судя по цифрам- городской.

Я вышел.

Мать сидела на табуретке в коридоре. Качала ногами, как дитя малое и смотрела в одну точку. Быстрыми шагами я подошел к ней. Присел.

- Юрочка,—прошептала мать,— как он там?

- Зовет тебя. Прощения попросить хочет перед смертью.

Мать улыбнулась какой-то странной улыбкой и осуждающе поцокала языком.

- Поздно уже просить,- как-то странно произнесла она.

Тут я с матерью был согласен. Я накрыл ее ладони.

- Сходи,- начал я,- отпусти его совесть…

- А Зине будешь звонить?- перебила меня мать.

Я пожал плечами. Желание, чтоб этот помучился, было сильное. С другой стороны- быстрее уйдет, быстрее кончится кошмар для матери.

Но…

Если я его сейчас заставляю мучиться в чужом теле, то чем я от этого отличаюсь?

- Позвоню,- я отпустил мамины руки,- пусть уматывает. Мы тут сами как-нибудь.

Я сообразил, что она не понимает, о чем говорю. Я открыл рот, чтобы выкрутиться, но в этот момент ее взгляд потускнел, глаза заволокло пеленой. Не успел я испугаться (мало ли, вдруг стало плохо, хотя вокруг- врачи, помогут), как через секунду морщины на ее лице разгладились, а взор сфокусировался на мне.

Холодный и колючий взгляд. От которого внутри меня все похолодело, а во рту стало сухо. Я сидя отшатнулся и вскочил на ноги.

Мать легко, почти без видимых усилий, как будто ей лет пятнадцать, встала с табуретки. Не обращая внимания на меня, она с интересом огляделась. Цепкий взор прошелся по коридору, по ходячим- больным, что стояли возле окон, по стенам с облупившейся штукатуркой, и только потом вернулся ко мне.

Сейчас внутри матери был кто-то другой. И этот другой всматривался в меня, оценивая.

- Зине не звони,- голос матери был четким, с легкими командными нотками,- там уже третий день никто не берет трубку. И в квартире по этому адресу никого нет.

Она это сказала ни разу не сбившись с дыхания. Голос был ясным, размеренным, а не хриплым, как минуту назад.

Ясно. Я вытер холодный пот со лба.

- Давно ты… тут? – спросил я, чтобы удостовериться в своих опасениях.

- Мы- недавно,- как-то странно ответила она и пояснила,- я - редко. Потому что тело Нины Васильевны слишком истощено и имеет проблемы с речью...

Мать дернула подбородком, разминая мышцы шеи, словно боксер перед боем.

Я напрягся.

О как. Ну что ж…

Суперсила и супер-иммунитет? Будем прямо тут выяснять отношения за господство над нашим миром и телами?

…вот гады. Знают, что причинить боль матери я не смогу. Видимо, на это и был расчет...

Ладно-ладно. Упакую этого в соседнюю палату, а потом вызову соответствующие органы. Они точно разберутся сколько тут чужаков…

Я встряхнул запястья и размял пальцы.

Мать сразу сообразила и попыталась успокоить.

- Стойте, Юрий! Мы хотим поговорить. Вам ничего не угрожает,- торопливо забормотала она,- мы вам не враги. Мы не те, за кого вы сейчас нас принимаете.

Я ухмыльнулся.

- Серьезно?- говорю,- а за кого я вас принимаю? Вы же за этим пришли. Спасатели...

Я выругался и махнул головой в сторону палаты отца.

- Спасатели?..- повторила она, пытаясь понять, о чем я и тут же возмутилась,- ни в коем случае, Юрий! Как вы могли такое подумать?!

Меня аж перекосило. Но не успел я сформировать свое возмущение, как она ловко взяла меня под руку, и, слегка подтолкнув, направила вдоль коридора, к выходу. Я попытался вырваться, но хватка матери оказалась неожиданно сильной.

Мы медленно, глядя друг другу в глаза, прошли до стеклянных дверей и вышли на крыльцо больницы.

- Все хорошо, Юрий,- тихо проворковала мать,- мы хотим с вами сотрудничать.

Она на миг скрючилась, словно обессилила. Но как оказалось, только ради того, чтобы кивнуть проходящей мимо нас знакомой медсестре. Я воспользовался моментом и перехватил ее руку в свою. Так, рука об руку, мы неторопливо спустились с гладких ступеней и двинулись в сторону больничного сада. Там было немноголюдно и можно было спокойно поговорить, не боясь быть замеченным.

Время близилось к вечеру. Посетителей и родственников почти не осталось, а привыкшие ко внутреннему распорядку пациенты уже подтягивались к основному зданию, на ужин. На узких тропинках, что вели к высоким деревьям в центре сада, тоже немноголюдно, не больше десятка человек.

- Ты кто? – сжимая ее запястье прошипел я,- и кто это - «мы»?

Мать огляделась, словно боялась, что нас могут подслушать. Но успокоившись ответила:

- Служба Порядка, Юра. Мы те, кто ловит таких как он, нелегалов. Который в вашем отце.

Я ругнулся.

- Зубы заговариваешь?

- Нет! Юрий… осторожней с рукой… это же ваша мама…Давайте туда…- мать махнула рукой в сторону скамеек,- выберем ту, что подальше от всех. И поговорим.

Я кивнул.

Отлично. Если что- там я мать и повяжу. Мол, помогите, плохо ей стало. А то, что кляп во рту—это чтобы не прикусила язык…

Мы, все также кивая знакомым, выбрали самую дальнюю скамейку, возле многолетнего платана. Мать легким движением усадила меня, а потом, кряхтя и охая, опираясь на мое плечо, медленно опустилась рядом.

Я покачал головой.

Со стороны - действительно была моя мать. Старая, слабая, с дрожащими руками и растрепанными волосами. И только резкий исподлобья взгляд, прочесывающий все вокруг, выдавал присутствие чужого внутри.

- Ну и?- поторопил я,- чего хотели?

Мать пожевала губы и махнула рукой на платан. Я не стал вестись на провокацию и не обернулся.

- Юрий, расслабьтесь,- она ласково улыбнулась и поправила прядь седых волос,- лучше обернитесь и посмотрите на дерево, Юрий. На нём сидят птицы, ползают какие-то муравьи. Днем тут летают бабочки... Это дерево стоит отдельно от всех. Все ходят мимо, не обращают на него внимания,- мать сделала паузу, оглядев ствол дерева сверху до низу,- А потом, Юрий, вдруг какой-то мальчуган пролазит в дыру в заборе больницы, приходит к этому дереву и вырезает на стволе матерные слова гвоздем... М+К- в сердечке…видите, да?.. Он ломает ветки, переворачивает урну с мусором. Чтобы поджечь ее…кстати, вон следы горения на урне…слева…ага…видите, да?.. мальчику было весело…

Я медленно вздохнул.

- И что? К чему это?

Мать поиграла челюстью. Видно было, что говорить ей тяжело. Но все-таки она решилась дальше продолжить.

- С точки зрения муравьев ничего экстраординарного. Потому что для них этот мальчик находится за пределами понимания. И все происходящее они воспринимаю как данность. А вот те, кто следит за порядком…дворник, к примеру… если поймает такого мальчика- накажет. Уши надерет. Пожалуется в школу. Где мальчика снова накажут.

Она улыбнулась слабой улыбкой и откинулась на спинку скамейки.

- Потому что дворник знает, что так быть не должно. Нельзя поджигать. Нельзя ломать. Нельзя вот так- гвоздем…И все это знают. Кроме мальчика... поэтому его надо наказать. Чтобы он запомнил.

Я скрестил руки на груди.

Она пытается мне объяснить какую-то простую с ее точки зрения вещь. И голос ее был такой спокойный, словно учитель объясняет урок природоведения ученику. Тема про батю-чужого даже как-то отошла на второй план.

Я тоже хорош. Уши развесил, слушаю, даже головой кивать начал, дескать, да, жаль дерево…

Стоп!

Я только сейчас вспомнил, как батя жаловался на мать. Мол, она не понимает, я ей давал номер Зины, но мать не в адеквате…

Всё она в адеквате. Вон как про мальчишку и дворника мне заливает. Просто этот, видимо, боится признаться моему бате, что пробил номер Зины, а ее там нет…

И вытащить батю-чужака из нашего мира они не могут. А он им нужен. Не последний он там человек, наверно…

Ясно…

У «спасателей» что-то пошло не так…что именно- не знаю. Но видать что-то серьезное. Раз батя решил мне открыться. А этот, что в матери, тоже не стал таиться…

Ведь это она вызвала меня телеграммой… чтобы потом предложить сотрудничество…

Стоп- стоп-стоп…

Нелегал и служба порядка, вспомнил я слова матери.

Это что выходит?..

- Но, чтобы наказать мальчишку, сначала его надо поймать,- говорила мать, не обращая внимания на то, что я ее почти не слушаю, - и после– допросить. Чтобы понять: как он пробрался на территорию больницы с такими мыслями и такими гвоздями. Все же прекрасно понимают, что его кто-то пустил. Кто? Кто оттягивает ему доску в заборе, кто ждет его на той стороне, когда мальчик нагуляется тут?.. понимаете, Юрий?.. Юрий, вы меня слышите?

Я кивнул.

Кажется, начал понимать.

Может действительно этот – другой?

Был бы это «спасатель для моего бати», то уже землю рыл бы носом, чтобы поскорей вернуть сотоварища домой. Этот же- наоборот, тянет время. Просит не торопиться. Про деревья мне тут…

Мать настороженно вгляделась в меня и чуть прибавила голосу:

- …это все для того, чтобы заделать дыру.То есть- найти нелегальный портал в ваш мир и уничтожить. Но Зина, на которую надеялся ваш отец, сбежала. И мы ее ищем...

Голос ее сорвался, и она затихла. И, кажется, даже уснула. Ясное дело- сил у матери было мало, чужак выкачал остатки…

Что там батя говорил про какой-то сверхиммунитет? Чаду…чжау…

Я чуть подался вперед.

- Мама,- тихо позвал я.

Она вздрогнула, открыла глаза.

- Юра…сынок…- она удивленно огляделась,- а как мы с тобой тут оказались?

Я аж застыл.

- Мама, ты здесь?- осторожно уточнил я,- с тобой все порядке?..

А как это так? Там в палате батя умирает, домой хочет. А тут – чужак покинул тело мамы…Или это шутка такая?

Что вообще происходит?

Мать снова закатила глаза, а через секунду подмигнула мне.

- Извините, Юрий,- она потрепала меня по коленке,- приходится время от времени давать Нине Васильевне, возвращаться в свое тело. Чтобы, так сказать, она не терялась во время наших перемещений. Понимала, где она…

Я набрал полную грудь воздуха и вылил на чужака всё накопленное. Проходящий на соседней дорожке старичок осуждающе покачал головой, а шедшая рядом с ним медсестра презрительно фыркнула.

Мать хихикнула.

- Слышала бы вас Нина Васильевна…

- Заткнись,- разозлился я,- так вы что- можете самостоятельно покинуть тело моей матери?

Она кивнула.

- А почему тот не может?

­- Потому что мы другие, Юра. Я же вам об этом постоянно говорю…- она потянулась и взяла меня за руку,- Юрий…Мы те муравьи, которые когда-то выжили у такого побитого, поломанного чужаками платана. Мы смогли восстановить свой муравейник, возродили дерево и нашли того шкодника, который нас чуть не погубил. Мы смогли его наказать.

- Пожаловались дворнику? – съехидничал я.

Но она ответила с серьезным лицом.

- Нет никаких Дворников. Но мы можем ими стать. Потому что мы первые, кто смог противостоять нашествию таких нелегалов… сядьте пожалуйста…У меня начинает затекать рука…

Я заметил, что она все еще держит меня и вернулся на скамейку.

- Когда-то мы выстояли, Юрий Николаевич. Восстановили порядок в своем мире и в своей истории. А потом мы поняли, что во Вселенной есть еще другие миры-деревья. И им тоже угрожает опасность. Поэтому мы здесь, Юрий. Мы- Служба Порядка…- мать запнулась и сгорбилась,- но мы не можем постоянно следить за вашим миром…я и в теле Нины Васильевны не могу быть часто. Она слишком истощена…

Я помолчал, обдумывая услышанное.

Слишком много всего за последний час…

- А как же чжаду?- вспомнил я термин бати,- иммунный бустер и все такое?

Мать развела руками.

- Для чего? Чтобы Нина Васильевна танцевала во дворе больницы? Употребляла всевозможную химию? Чтобы после возвращения в себя мучиться от гниющей печени и вывихнутых суставов?

Я опять выматерился, но уже тихо.

- Что вы хотите от меня?

- Помощи,- сразу встрепенулась мать,- нам нужно найти этот нелегальный транспортал. Чтобы такие как пользователь вашего отца больше не попадали в ваш мир… Юрий, вернитесь к нему и сообщите, что Зина не берет трубку. Он и так боится за свою жизнь. А тут – испугается еще больше. И сдаст аварийный канал возврата. Им можно пользоваться только в экстренных случаях и за это там сильно наказывают. Нелегал все еще пытается выкарабкаться из тела Николая Юрьевича с меньшими потерями…

- Экстренный нелегальный транспортал?- попытался понять я услышанное.

Она кивнула.

- Да. Он где-то в столице. Там проще скрыть энергозатраты такого масштаба. Когда мы получим адрес - мы приедем туда с вами...

- Мать не жалко гонять через полстраны? – остановил я чужака.

Она отмахнулась.

- Нина Васильевна будет отдыхать, Юрий Николаевич. Хватит ей уже приключений… С вами поедет мой напарник.

Я положил локти на колени.

- Этот… который в бате…нелегал? – спросил я.

И когда получил утвердительный ответ, ехидно спросил:

- Слушай, как тебя там…А может ты меня впутываешь в очередную авантюру для очередного чужака? Кому-то хочется приключений и игру в спец-агента?

Ответ был не сразу. Я даже подумал, что мать опять заснула.

Но нет. Чужак смотрел в одну точку и задумчиво жевал губы, собираясь с мыслями.

- Не все такие плохие, как вам кажется. Какие, к черту, приключения, когда ваш мир стоит на краю гибели? Если бы мы хотели поиграть в спец-агентов, то выбрали бы другие страны, другие локации… а не тряслись возле умирающего старика в ожидании его сына, который может просто придушить своего папашу. И бросить мамашу, на произвол… как-то не «по-агентски», не находите?- теперь ехидно усмехнулась мать,- Юрий. Поймите.

- Ладно,- сдался я,- схожу к отцу скажу, что Зины нет.

Мать кивнула и расправила полы болоньевой куртки на коленях.

- Но у меня есть просьба,- я поднял палец, акцентируя внимание,- оставьте мать в покое. Дайте ей спокойно жить. И когда я заберу ее к себе, вы не будете в нее вторгаться. Никогда. Пусть живет своей жизнью.

Я замер, ожидая ответа. Она кивнула.

- Если вы до сих пор не поняли, Юрий Николаевич. Это и есть наш главный принцип. Каждый должен жить сам. Без вмешательства извне.

- Ну так что?- с нажимом спросил я.

- Конечно, Юрий Николаевич. Мы согласны,- она протянула мне свою маленькую ладонь и крепко пожала,- рад, что мы друг друга поняли. Извините и спасибо за помощь.

Уголки ее рта медленно съехали вниз, а взгляд затуманился. Отяжелевшая голова прижалась к моему лицу, а слабые руки безвольно повисли вдоль тела.

Я мягко обнял маму и аккуратно поднял ее на руки. Веса в ней было мало, так что я донес ее до самого приемного покоя. Там предупредил медсестру, что мать устала и попросил уложить ее куда-нибудь, пока не проснется.

Потом я направился в палату отца.

Интересно. Кто будет тот напарник, которого мне только что обещали? Как я пойму, что он тут?

Я подошел к двери палаты и взялся за ручку.

В этот момент тело мое налилось какой-то странной силой и погруженный во тьму коридор вдруг осветился призрачным сиянием. Стало отчетливо виден каждый его уголок, каждая трещинка на потолке и каждая складка на занавесках. В голове раздалось тихое шипение, сквозь которое я отчетливо услышал как гудят лампы в конце коридора, как шуршит пижама у человека за дверью и даже как течет кровь в моем теле.

- Здравствуйте, Юрий,- раздался приятный голос в моей голове,- спасибо что согласились.