Драма на выставке

Глава 1

Жил да был лично я. И был я собой. Ну, по большому-то счёту. Сколько себя помню, не собой я ни разу не был. Правда, многого я не помню. И вот тогда, когда трудно вспомнить, мог быть и кем-то другим.

Тот, другой, кем я мог бы быть, несомненно, герой. Причём главный. Это-то мне и поможет. Ну, чтобы вывести в герои себя. В герои той притчи с элементами драмы, которая вот прямо сейчас приключится на ВДНХ. В павильоне «Случайного рассказа», куда меня нынче пригласили, состоится игра литературных достижений. Эх, ярмарка тщеславия…

В этот пасмурный апрельский вечер посетителей на выставке немного. Тем заметнее игроки-литераторы. Даже издали, на подходе. Серые, невзрачные личности на одно лицо, отягощённые комплексом творческой уникальности, который их так обезличивает, что любого зови гениальным писателем – не промахнёшься. Возникая из зева метро, косятся на скульптуру Мухиной «Рабочий и колхозница». Это первый ориентир. Дальше находят взглядом колоннаду центрального входа ВДНХ. Им туда, внутрь. К одному из новейших цифровых павильонов - в форме покоцанной пивной банки. Он, как сказал поэт-рекламист, решительно контрастирует со скромной стилистикой советского ампира неприкрытым самопиаром одноразовой случайности собственной конструкции. То приметы уже постсоветского эксгибишена. Современные авторы равняются на него, всеми силами преодолевая первоначальную серость своей внешности.

Проходя на территорию выставки, игроки надевают маски. Маски самих себя. Маски им придают самобытность, уверенность и яркость, необходимые для победы. Кто забудет напялить маску, тот продует наверняка. Нарушителей масочного режима – их нигде не любят.

О! Глядите, одна из этих сереньких фигур уже щеголяет в моей маске – преобразилась-то как, подбоченилась! А похожа-то как на прообраз! Ладно, будем знакомы. Это и есть я.

Точно, я. Не ожидал себя встретить. Этот я молодец, ничего не скажешь. Ну а мне что делать? Я-то думал пройти на игру без маски, пользуясь тем, что меня мало кто знает. А теперь получится, нас тут двое: мой образ и мой прообраз.

Тьфу, чтобы нас не путали, придётся взять маску и на себя. Появлюсь в павильоне весёлым Пушкиным. Буду острить, дескать,

мой дядя самых честных правил

в салазки Жучку посадил,

себя в коня преобразил

и уважать себя заставил…

Но вот уже и павильон. Помолясь, заходим.

Что я вижу! Собрались уже литераторы – участники конкурса. И все почему-то стоят по двое. Ах, ну да… Было же задание привести свой прообраз! В каждой паре один вроде серой мышки, на втором же масочка – ого-го! Были, правда, здесь и такие, где оба серые. Но один обычно хозяин, другой же вассал-медалист. Кто кому кто, определял характер крепления поводка в каждой паре.

Ой, а поводки… Зачем поводки? Это же не выставка собак, в самом-то деле!.. Члены оргкомитета игры терпеливо мне поясняют: для создания драматизма поводок на шее у гения – необходимейший элемент. Может, и так. Но как бы ваша игра не стала притчею во языцех.

Ладно, присматриваюсь к публике. Ба! Знакомые маски!

В маске Эраста Фандорина щеголяет его подлинный создатель – некто Фантомасов. Рядом и Фандор в маске Фантомаса. Поглядишь и не можешь определить, чьё лицо искусственнее. Чистая туфта. Не понять, кто из них Жан Маре, с ним бы я поздоровался…

А вот в стариковской маске Леонардо да Винчи вышагивает какой-то индюк. Неужели Дэн Браун? Очень приятно, Дэн. А кого ты тянешь на поводке? Старика да Винчи? Вам пришла остроумная идея обменяться масками, но Леонардо был против и пришлось его закодировать?

А это… Ой, это зеркало. Так и стоим: я и Пушкин. Разобраться бы, кто из нас где. Ладно, скажи Сергеич, маска моя не жмёт? Даже весело, да? А ошейник?.. И не говори: идиотская мысль устроителей! Может быть, снимем? Что, сказали, нельзя в первом туре? Иначе дисквалифицируют? Ну ладно, стоим, улыбаемся на камеры. Не серчай, Сергеич!

Первый тур – осмотр интерьера. В поводках народ-то всё больше породистый, здесь ну чистая лотерея. Повезло, мы прошли. На втором – полоса препятствий. И мой Пушкин выходит в финал с эпиграммкой на Бенкендорфа, смешной до слёз. Третий тур, заключительный – это будет конкурс хозяев в номинации покаяния. Ах, ну да, нам придётся себя признать анонимными литераторами. Литераторами – ещё полбеды. Но анонимными? Но без такого признания приза тебе не будет…

Пушкин мне говорит: признавайся, тёзка! Драматический, блин момент. Я говорю:

- Признаю, что я литератор. Я, как Пушкин, писал тёмные буквы по белому фону, но я не Пушкин. Я никто, и зовусь никак. Хоть, конечно, имею прообраз в мировой, блин, литературе…

А в жюри сидит Станиславский. И кричит:

- Не верю! Не умеешь ты, парень, каяться! Как-то жмёшься ненатурально. Драматизьму тебе не хватает, понял? Потому призового места тебе не дадим. То ли дело Дэн Браун. У него – ни стыда и ни совести, а ведь как завывал, собака, как завывал!..

Что ж, возвращаюсь к Сергеичу. Говорю:

- Мы с тобой опять пролетели!

- Не беда, - он в ответ, - где же кружка?