Алексей Мартинсон

Дождаться Аню

Глава 1

Проснулся я тогда как-то резко. Вот лежал, а вот сижу уже и смотрю на синий квадрат часов на стене. Без двадцати десять. Не понял, схватил телефон – да, 9:40. Что за бред? Меня ж в семь поднимает внутренний таймер. Обернулся, Полинка как раз протирала глаза. Огненные волосы по всей подушке, идиллия… была бы. Знаю, конечно, что к ней лучше с утра не приставать вообще, но спросил осторожно:

-- Привет, солнце моё рыженькое, слушай… а тебе во сколько?

-- Заседание кафедры в десять. Я тебе говорила! -- её утреннее раздражение ничем не победить.

-- Так это, а чё-й то мы… то есть если уже без двадцати… а будильник не сработал что ли?

Дальше была экспрессия и все дураки. Резко села, мрачно оглянулась по сторонам и ломанулась в ванную, бросив по дороги "хоть кофе сделай, балда".

На кофе я и отправился, переступая через свои штаны и кофту. Нет, не следы лихорадочного раздевания перед сладострастным прыжком в постель, просто они у меня … роняются. А Полина ложится всегда аккуратно, вот ее вещи, стопочкой.

Носки на полу! Да что ж это такое… Ругаясь на самого себя, я наклонился и сгрёб их в кулак, пролетел на кухню, сунул за холодильник. Из ванной уже раздавался громогласный мурлык за авторством Машки. Котейка никогда не упускала возможности посидеть у ног Полины, даже если это полторы минуты, а громкости её урчания мог бы Боинг позавидовать. Со мной вот никогда так, а кто её, дуру, между прочим, с пипетки выкармливал?

Поставил гейзерку, проверил неотвеченные. Так и есть, ёлки-палки. Три пропущенных от москвичей, и в вайбере висело сообщение «Дмитрий, доброе утро». Ни разу оно не доброе, если это всё, что у них было сказать. Подработка, конечно, одноразовая, но всё же. Понеслось по кочкам.

После второго глотка кофе Полина подобрела. Конечно, ради ситуации не пожалел Лаваццу, хотя обычно «Жокеем» обхожусь. Сидели, смотрели друг другу в глаза, говорили о чём-то, перебрасывались шуточками, а я вот внезапно раздумывал «люблю я её или нет». В такое серое утро, конечно, положено думать о тщете всего сущего, но сейчас я просто соображал, она ко мне просто приходит, или уже что-то больше. Вдруг Полина спросила:

-- А что это с утра дымом пахло?

Я запнулся. Дымом? А ведь правда.

-- О, точно, дымом. Я еще подумал, какого беса, зимой да полдесятого. Но это не у меня, сто процентов.

-- А откуда?

-- Полин, ну откуда я знаю. Может, Василий курить выходил на балкон. Может, дворники листья жгли.

-- Листья, ага. Специально со склада выгребли. Ха-ха.

Она резко поставила чашку на стол.

-- Я бегом! Ой йошкин кроооот… Началось.

Её телефон скрипел «Что наша жииизнь? Ииигра!». Это завкафедрой. Всё, видимо, ещё хуже, чем ожидалось.

-- Да, Ростислав Валентинович… В смысле, вас не будет? А, вы проспали… Постойте, я правильно услышала, «проспали»? Извините, я не в смысле пошутить, вырвалось просто… да, хорошо, к часу.

Полина опустила руку с телефоном и воззрилась на меня, как будто это я угомонил "отлитого в граните" Смирнова-Садальского до самых десяти утра.

-- Ничего не поняла. Он перенес кафедру на час. ЭрВе проспал!

-- А он что, не человек что ли?

Полина хмыкнула:

-- Иногда… кто ж его знает.

Торопиться уже вроде не надо было, но Полина все равно вылетела пулей, я за ней не успел. Не люблю вот это её, когда втемяшится что-то в голову, меня уже не замечает… то есть не только меня, а вообще ничего. Ну и ладно, потом разберёмся. Привычно пыльный подъезд с сезонной промозглостью, криво крашеная дверь. И Василий. Если я сталкивался во дворе с Василием, то он или вбегал в подъезд, или как раз садился в машину, он всегда в движении. Вру, иногда он застревал на месте с телефоном. Но вот он как раз, в своем дурацком спортивном костюме, так неудачно сидевшем на его полноватой фигуре, греет машину.

Что меня задело, так это зевки. Он стоял в луже около своего форда, два огромных пакета в руках, и он отчаянно зевал. Но никогда я его не видел не то что сонным, а даже просто спокойным. Живчик этакий. И встаёт он рано: мастеров построить, инструкции раздать, технические проблемы решить, клиентов дожимать… Примерно представляю, доводилось пошуршать на производстве. Появились смутные подозрения, и я рефлекторно встрял в беседу.

-- Ва-Сили́ч-сан, ты что-то припозднился. Настолько неслабо вчера приложились? – я нарочито небрежно затянулся Донским и протянул ему пачку, но он нервно отмахнулся.

-- Диман, а вот пошёл бы ты сам знаешь куда. У меня цех стоит, сам как дурак только поднялся.

-- А чё вдруг цех стоит?

-- А все проспали! Да и похрен бы на них всех, - он опять душераздирающе зевнул и поскрёб небритый подбородок, - но вот от Савелия реально не ожидал. Прикинь, я тебе рассказывал же, тот что военный, он как часы, сам всех отымеет, если что не так или невовремя, а грит – с утра еле выполз. Песец короче, сегодня до полуночи торчать, иначе пролетаем мы с этим РЖД.

Дальше полетели детали про будни мебельного производства, про невзятые тендеры и маразм бухгалтерии, я их на автомате наматывал на полуось накопления… а сам как будто просыпался. С мыслью «что вообще за ерунда?». И вместе со мной просыпался инстинкт, инстинкт расследования.

-- Слышь, Сили́ч-сан, а что так дымом с утра пахло-то?

-- А я в курса́х? – Василий что-то уже выгружал из пакетов в багажник. Похоже, только начал просыпаться по-настоящему. – Ну, пахло. Слегка так, как с костерка. Слушай, мне тут своих гонять, и тендер мы на больничку, похоже, тоже не успеваем, короче гнать сейчас и гнать. Вечером заходи, проветримся.

На водительское сиденье он вскочил уже прям как джигит в седло.

Форд выплюхал со двора, расплескав кучу глинистой грязи со снегом. Значит, Василий тоже. И все его сотрудники, включая капитана погранвойск в отставке. Не нравится мне все это. А значит что?

А значит, нравится! Наклевывается «Дело о проспавших». Внутри все аж зачесалось от предчувствия. Как сейчас до всех докопаюсь и всё выясню. Я будущая звезда журналистских расследований или где? Потёр руки и начал мысленно накидывать план ОРМ (оперативно-розыскных мероприятий), на ходу вытягивая смартфон. Пару к свиням, пусть лаборант им лабу подсунет, она в моем ящике сверху лежит готовая.

Из автобуса я вышел порядком ошарашенный. Постоял, втянул холодный мокрый воздух с привкусом автомагистрали и как можно медленней поплёлся по горе к университету. Тучи активно сгущались, ветер усилился, становилось всё неуютнее. Товарищ блокнот, перечисляйте. Я откинул десяток листиков назад.

Что мы теперь имеем? А почти ничего. То есть фактуры хоть залейся, но это не потянет даже на пост вконтактике, если я себя еще как-то ценю на перспективу. Почему? А потому что вывалить десяток свидетельских от левых граждан без хоть какой-нибудь версии и пробивки по нормальным каналам – это записывать себя в блоггеры, то есть приговор.

Подтверждение – все опрошенные дрыхли примерно до полдесятого. Включая тех, кого будили в шесть. Включая тех, кто в шесть встал. Как? А по-разному. Кто-то задремал в туалете, кто-то присел «на дорожку», да неважно. Много чего не заработало вовремя – мой автобус, к примеру, выехал на маршрут с опозданием на два часа. Но страшные кары миновали, ибо заснул диспетчер, заснул манагер и заснул начальник смены, который больше всех и огрёб от москвичей, после чего озверел и начал искать виноватых, но не нашёл – виноваты были ровно все.

Некоторые не заснули. Как минимум не спал парень-подсобник в макдональдсе, но от него толку мало. Честно признался, что закинулся у друзей накануне неизвестной таблеткой, после которой не мог уснуть всю ночь, а утром «всё было как в тумане и людей вообще никого, часа два сидел и в окошко тупил».

Дымок почуяли не все. Бомжеватого вида интеллигент на остановке за сигаретой поделился поэтично, что это был «дым воспоминаний», и что ему чудилось «всякое из небывшего». Миловидная барышня в Маке сказала, что это был «дымок вишнёвой щепы, навевающий романтичные сны». Откуда она вообще знает как пахнет вишнёвая щепа, рыбу что ль коптила. Еле отвязался от неё; плюшевая внешность, конечно, помогает налаживать контакт, но иногда сильно мешает от контакта отцепиться.

Журналюги? А только одна заинтересовалась, въедливая такая дама под шестьдесят. Вот только по тому, как она убедительно прокричала, что «через час постарается выяснить, и будет всё точно знать», я понял, что никаких наводок у неё нет.

МЧС дежурно не комментирует, у них всё нормально. Пара контактов в администрации ушли от ответа, впрочем от них другого ожидать и не стоило. Разве что они бы уже всех победили - вот тогда хоть интервью на первом канале.

Другие города? Нет, только у нас, не глобально. Никаких там плонетян или солнечных вспышек. Короче, в причины пока лезть глушняк, что обидно.

И самое главное – майор. Хороший дальний знакомый. То есть, друг друга мы не раздражаем, водку пили неоднократно, но встречаемся в последнее время хорошо если раз в полгода. «Сергеич, неуполномочен. Мы в курсе, но версий ноль. Серьёзных последствий нет, так что без чрезвычайки. И да, я говорил с товарищами - на ТВ и в интернеты это не пойдёт, даже не лезь.». Не дурак, понял; все закрыли по самое не хочу. Обидно. Накрывается моё расследование красивым широким тазиком.

Куда теперь? К Олегу, конечно. Все эти наши башковитые преподы ни к чему не пригодны, когда дело доходит до реальных проблем. Он один тут здравый во всех отношениях. А мне сейчас именно это надо... потому что ничего не понимаю, и это злит безмерно. Проскочил коридоры, но вот именно около 301-Б как-то застрял. Почему – не знаю… Вроде меня только что так подрывало Олега допросить, но как начать прям без понятия. А еще он же такой, грамотный слишком. Надо подумать. То есть, подождать, не всё сразу. Я понял, что просто боюсь оказаться идиотом, который расспрашивает о своих бредовых снах. Из-за двери раздалось глуховатое:

-- Дим, заходи уже, задолбал.

Я вошёл.

Олег сидел за своим компом, наполовину развернувшись к двери. Чистый когнитивный диссонанс – во-первых, что в этом бардаке делает профессор? Ну, вид у него такой, усталый профессор из американского сериала про 70-е. Футболка с матерной надписью по-английски необычно мелким шрифтом, и не разглядеть даже, пиджачок, тертые темные джинсы с дорогим рыжим ремнём. Ну и, во-вторых, как он на этом стуле помещается? Росту в нем, как мы специально выясняли, не больше 185, но выглядит очень крупным, хоть и худой. Как говорится, «кость широкая».

-- Ты это, уже сквозь стены видишь, что ли, Мориарти?

-- Шаркаешь ты, когда переминаешься. Слышно же.

Знакомы мы уже давно, есть свой ритуал с кофе у Ани на большой перемене, и в покер я его даже один раз (всего один, правда) обыграл, но всё равно никак не привыкну к этому всему.

Он смотрел на меня тяжёлым взглядом и чего-то ждал. Я взял со стола какую-то электронную хреновину и повертел в руках. Маленькая такая плата, типа модуля вайфайного. Почесал ей затылок. Олег всё смотрел и даже начал немного улыбаться. Ёлки, он же не улыбался всё это время! Ничего себе… Как так, Олег и не улыбается. А, вот сейчас уже знакомый взгляд, вот так он обычно и смотрит на всё, с легкой улыбкой.

-- Так, Олег, честно скажи, проспал сегодня?

Олег медленно откинулся в своем кресле и заложил руки за голову.

-- Продолжай.

-- Значит, да, - я зашагал туда-сюда, поскрёбывая пальцем плату. – По ходу весь город сегодня проспал. Как в кино. Проспал даже ЭрВэ-ДваЭс. День сурка или ещё что. И вот что… Видимо, у многих, только не все заметили.

Я присел на стол. Заметил, что чуть не растеребил эту самую плату на элементарные частицы и положил её обратно.

-- Запах дыма.

Мы сказали это одновременно. Олег смотрел на меня уже почти насмешливо. Только вот глазами он был где-то далеко.

-- У тебя тоже?

-- Да.

Чего-то он опять от меня ждал. Ну хоть объяснился бы, зараза! Я соскочил со стола:

-- Говори уже, что тут! Cкажи, что знаешь, ну плиз! Я ничо не понимаю, а всем пофиг! Вот реально пофиг, кондукторша в автобусе проспала с водилой вместе, на маршрут выехали в десять. Василий мебельщик с четвертого этажа. Да блин, все! И всем накласть! Никто не дёрнулся! Выброс что ли какой, что всех накрыло?

Я еще что-то говорил, и говорил, и говорил... Вывалил на него всё что успел узнать. И вдруг он картинно посмотрел на свои часы на руке и прервал:

-- А я хз. Ты это, сходи пару капучино принеси от Ани, окей?

Когда Олег хохмил, это было всегда видно, у него глаза становятся такие, лукавые. И он явно не хохмил, смотрел даже скорее испытующе.

-- Олег. Вот давай не надо. Что за подколки. Ты что, не можешь прямо сказать?

-- Принеси два капучино, окей? Да принеси уже, всё расскажу, - Олег отвернулся и начал что-то ожесточенно набирать на клавиатуре.

Я постоял немного как мешком ушибленный. Олег что-то ещё знал, но за каким-то бесом не хочет пока говорить. Водевиль.

Я пошёл в Котейню.

В Котейне все как обычно – пара студиозусов, читают замызганные пачки конспектов. Сессия. Один из них сонно посмотрел на меня, даже скорее сквозь меня. На своей законной подстилке в углублении стойки черной шерстяной громадой валяется Мыфка, морда на лапах, величественно щурит жёлтые глаза. Властелин заведения. А вот Ани почему-то не было, и я сразу погрустнел. Вот вроде и каша в голове, а автоматика работает: в Котейню – значит, поболтать с Аней. Ну хорошо, обменяться шутками, получить дежурную дозу язвительности. Просто кофе и кофе от Ани – это две очень разные вещи. Особенно когда мировая фигня, и вообще час назад поссорился с Полиной из-за ерунды.

Новенькая, вполне себе милая девчушка, даже рыженькая, как я люблю; только совсем не Аня и моложе её лет на десять, студентка почти. Вместо задорных Аниных глаз меня встретила дружелюбная, но чужая полуулыбка.

-- Капучино, без сахара? Один, два?

Я немного удивился такой сообразительности, но кивнул. Она кивнула в ответ и сноровисто развернулась к аппарату.

-- Два. А что, Аня заболела что ли? -- аппарат шипел и кряхтел, выдавая наши с Олегом капучино.

-- Это которая Аня? -- не оборачиваясь, спросила новенькая.

-- Ну… - поперхнулся я. -- Которая тут работает. Владелец.

-- Дмитрий Сергеевич, простите мой французский, вы сами не заболели? Сколько я вам тут капучино мостырю, года три? Какая еще Аня?

Я вцепился в стойку обеими руками, даже забыл стучать пальцами. Сонный студент сузил глаза и, кажется, начал хихикать про себя. Мыфка заинтересованно поднял морду. Стоп. Что за дела, где Мыфкина белая манишка? Этот же полностью черный!

-- Аа.. я в смысле.. Ты.. то есть вы… как там… -- в голове все заметалось. Я беспомощно огляделся. Смешливый студент вдруг понимающе заулыбался типа «я сам после вчерашнего» и беззвучно показал губами «О-ля». Я благодарно кивнул. -- Оля, извините. Сегодня всё что-то кувырком.

Новенькая развернулась и спокойно поставила на стол два стаканчика.

-- Все сегодня проспали. Магнитные бури, говорят. Идите уже, Дмитрий Сергеевич. Аню свою искать.

И уже в спину мне донеслась фраза недовольным шёпотом «Оля им уже не Оля…».

Открывать дверь задницей, когда в руках два стаканчика - непросто. Особенно если дверь старая, добротная и только что не из железобетона. А если она открывается наружу, то ты дурак, и тебе понадобится помощь изнутри. Вдвоём мы справились.

Олег аккуратно принял стаканчик и с фирменной иронией осматривал мою офигевшую физиономию.

-- Как там Аня?

-- Олегыч, ну тебя в задницу! Ты же знал! Колись уже! Нет там Ани, там какая-то Оля! И уже ясен перец, тут пространственно-временной континуум, или как у вас там умных это называется. Я гуманитарий, но книжки читал, кино смотрел, дошло. Так не бывает, но бывает. И да, а при чём тут дым? И почему два часа? Давай, умный, рассказывай идиоту!

-- А я хз, -- повторил он, отрываясь от кофе. Этой увесистой фразой он железно прекращал любую дискуссию, после неё сказать просто нечего. Но меня несло.

-- В смысле? Так, Олег, я счас взорвусь уже. Ты меня туда послал, потому что знал, что там не Аня, но зачем, почему просто не сказал, да ладно фиг с ними с твоими тараканами, но почему реально Ани нет? Я еще понимаю там солярная активность, выброс с химпрома, у меня глюки и бегом марш к психиатрам, ещё какая фигня, но где Аня? Почему эта не пойми какая Оля говорит, что три года мне кофе продаёт? Это не кино, так не бывает, колись что ты знаешь!

-- А вот ничего.

Олег замолчал и вдруг резко показал мне рукой – «садись». Соответственно, «заткнись».

-- Ничего… Но вот Ани тут нет. Всё то же самое, а Ани нет.

Когда в универе появилась Аня со своей «Котейней», я не помню. Полузабытое воспоминание, как сон. Я вообще часто не замечаю многого. Вроде и привык цепляться взглядом за мелочи, но постоянно что-то пропускаю. Злюсь потом, когда оказывается, что это важно, но всё равно пропускаю. Вот как забываю одежду сложить нормально перед сном. Так же я пропустил и Аню. Слышал, что появилось прикольное заведение с кофе и сладостями, но пропускал мимо ушей.

А однажды просто курил снаружи, там где «Курить запрещено», то есть там где все и курят, и вдруг воткнулся взглядом в надпись «Котейня». А под ним картинка - довольная прищуренная котья мордочка с дымящимся стаканчиком в лапах. Не то чтобы сильно оригинальное название, но коть был такой забавный, что я заулыбался, решил зайти и затушил сигарету.

Просто отделили полупрозрачными стенками небольшой участок в холле. Тут постоянно что-то ставили, переставляли, обновляли, убирали, ставили обратно – то книжный, то канцелярщину, отделение столовой как-то было, даже бакалея, недолго правда продержалась. Вот и не обратил внимание, видимо.

Особо людно там не было, так, компания из трёх парней и девушка в дальнем углу с книжкой. Стойка для одежды, яркая зелёная куртка. Обычная картинка как для универа, так и для любого заведения на центральной улице. Продавщица возилась с кофемашиной и на меня не обернулась, только сделала рукой жест типа «Одну секундочку!». Зато под стойкой было кото-отделение!

Всё, я влюбился в это место. В стойке было вертикальное углубление, а в нём полуметровый постамент с одеялком в красную клетку. И на одеялке сидел исполненный достоинства крупный черный кот с огромными усищами и благородной белой манишкой. И в голубоватом ошейнике. Смотрел он, как и положено хозяину заведения, спокойно и немного высокомерно.

Только я открыл рот поздороваться, как продавщица развернулась, так что следующие слова мы сказали одновременно.

-- Чем могу?...

-- Привет, красавец… -- это я коту.

Девушка улыбнулась одним уголком губ:

-- Мыфка.

-- Простите? – шепелявит, что ли.

-- Миф его зовут. Сокращенно Мыфка, -- а, вон в чём дело. -- Гладить не надо, может не понять. Но если ему понравишься, то сам придёт и брючки головой почистит. Кофе, я полагаю?

-- Да… пожалуй, -- я пялился на кота. Миф, мне показалось, разочарованно вздохнул и положил морду на лапы. Как будто ждал другого развития событий. -- Что у вас есть?

Она как-то преувеличенно фыркнула. Как потом выяснилось, она всё делала от души, даже фыркала. Но это было неприятно.

-- Стандартно всё. Американо, эспрессо, капучино, лате… Плюс ещё, и ещё, и ещё. Кофе может быть немного, но должно быть крепко и разно! И обязательно хорошооо! -- торжественно протянула она гласную.

Говорила она как-то необычно. Никакого акцента, но странный подбор слов. Где-то я слышал похожую речь, а не вспомню. Вот же ж, а ещё пятёрка по русским диалектам.

-- Капучино, пожалуй. Хорооошего такого! -- в тон ей ответил я. И тут она улыбнулась и кажется даже подмигнула.

Вот тут я, наконец, вгляделся ей в лицо и встретился с серыми глазами. Смеялась она, как я потом имел возможность отметить, громко и широко, а вот улыбалась совсем по-другому. «Серые глаза – рассвет, пароходная сирена, дождь, разлука, серый след за винтом бегущей пены». Когда я в своё время прочитал оригинал Киплинга, то был огорчён – серые глаза после Маршака мне представлялись не такими. И вот я их, наконец, увидел, те самые серые глаза. Но двусмысленные такие. Опасные. Одновременно «спасибо, что ты такой замечательный!» и «только попробуй - пристрелю не задумаюсь!». Выразительный взгляд.

А так довольно милая. Лет, пожалуй, сколько и мне. Ростом чуть повыше меня, правильные, даже скорее обыкновенные черты лица, тонкие губы. Светлые волосы, я бы сказал «соломенные», если бы хоть раз в жизни видел солому, но мне всегда казалось, что солома должна быть именно такая, цвета солнца. Чёлка. Серёжки с зелёным камушком. Одета она была… а не помню. Не запоминаю я одежду, увы. Что-то простое, но очень элегантное и свободное. Понятное дело, ей же в этом работать вообще-то.

Я уже пил кофе у стойки, переступая ногами – Мыфка покинул свой пост и практически сдвигал меня с места, тёрся об ноги. Ну, конечно, кошкой пахнет. А я соображал, как бы продолжить беседу. Просто инстинкт сработал: с хорошенькой женщиной надо кокетничать. К себе я её тянуть не собирался, мне она больше понравилась так, посмотреть и поболтать. Почти уверен, что собеседница она отличная. Если, конечно, беседа со мной её вообще заинтересует. Причем на свою обаятельность в данном случае я не надеялся, слишком умная женщина, это очевидно.

Тут те трое парней подошли к стойке, и один из них, высокий и черноволосый, опёрся на неё обеими руками. И зачем-то подмигнул мне. Остальные двое сопели у него за спиной, как будто в предвкушении какого-то развлечения.

-- Аня, скажи пожалуйста… -- Аня, значит. Тьфу, блин, а мы даже не познакомились, оказывается. Джентльмен из меня так себе. -- Можно ли здесь заполучить один американо и тебя на нынешний вечер?

Вот это подкат! Я осторожно опустил стаканчик на стойку и аккуратно оглядел товарища пикапера. Обычный студик, вполне прилично одетый, скорее интеллигентный, но… Да он же поддатый. Нда, тут может быть что угодно. Я уже приготовился надавить своим преподским статусом и разогнать эту развесёлую компанию, как тут Аня меня удивила. Удивлять она будет ещё не раз, но этот был самый запоминающийся.

-- Мужчины, я вам очень советую, чтобы не сто́ит, -- она продолжала так же ровно улыбаться одними уголками губ. Миф как бы невзначай удалился за стойку.

-- Аня, ты сегодня такая милая, что кто-нибудь, да не устоит всё равно! Так уж лучше я!

Не меняя выражения лица, она уверенно достала из-под стойки какую-то картонку.

-- Во-первых, начать надо было именно с «такая милая». А во-вторых, что из Стейнбека читал, филолог?

Парень слегка сбился с темпа:

-- «Зима тревоги нашей», «Гроздья гнева» и…

-- Тогда, -- перебила его Аня, -- прочтёшь и это.

И она положила картонку на стол. Обычная подставка под стаканы. С надписью.

-- Ну? Вслух, пожалуйста, и переведи сразу!

Парень напрягся и выпалил:

-- «Антисучка»! – он ничего не понимал, как и я.

-- Воот! -- Аня удовлетворенно кивнула, типа «молодец, хороший мальчик». -- Но антикобелином оно тоже работает, -- и поставила на картонку газовый баллончик с перечёркнутой собачьей мордой.

Парень даже сделал какое-то движение рукой, но Аня с деланым неодобрением покачала головой.

-- Этот уже сдохший. А полный вот, -- она показала ещё один баллончик и непринужденно положила его в боковой карман.

Два парня сзади шумно выдохнули.

-- Что сказать-то надо, молодой человек? -- невинно спросила Аня.

-- Наверное, «извини меня, Аня!», -- попытался отшутиться кавалер и убрал руки со стойки.

-- Именно! -- кивнула Аня. -- Только не «наверное», а совершенно точно.

И вдруг она обратилась ко мне с длинной речью, которой добры молодцы внимали почти с благоговением. Видимо, именно им она и предназначалась.

-- Вон там, Дмитрий, сидит Ирина Читатель, она читает, и она молодец, -- мне показалось, последнее слово было неоднозначным. -- А вот Андрей и два Сергея, они Спинозы с первого по третий, и они тоже молодцы и тоже знают толк в книжках. Но кто-то из них с утра хватил лишнего, так что на сегодня они, как иногда бывает, Балбесы, -- каждое название она говорил так, что было понятно, что это с большой буквы. -- Но даже балбесам я рада, пока с ними есть о чем поговорить и пока они не докапываются до Мыфки. Ну или до кого-нибудь другого, включая меня, -- и тут же переключилась на парней, которые смотрели себе под ноги. -- Так что, пару Американо?

-- Да не, мы в другой раз. Аня, ещё раз извини! -- уже вполне искренне сказал названный Андреем, и вся компания ускоренно удалилась, подхватив сумки и ту самую зелёную куртку.

Я перевёл дух и оглянулся на Иру. Красивая блондинка с роскошными завитушками как у Мальвины в кино. Сидит, чуть не спрятавшись за огромным томом Сервантеса, широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящим. Сзади хохотнула Аня. Я снова развернулся к стойке.

-- Они нормальные ребята, просто Спиноза-три решил, что влюбился, а эти два долдона его подначивают, - пояснила она непринужденно. -- Ирина! -- зачем-то помахала она девушке с книгой. -- Всё путём! Читай спокойно! -- в эти слова она вложила непонятную мне на тот момент иронию.

Ира окончательно скрылась за своим Сервантесом.

-- А откуда вы… гм… -- я ещё не вполне вернул способность формулировать мысли.

-- Давай на «ты», -- прервала она меня. -- Имя откуда знаю? А мне Олег про тебя рассказывал, ты как-то мимо проходил с эффектной такой девчонкой рыжей, Полиной. А рассказывал только хорошее, ему я верю. Так что не обижайся, Дмитрий Сергеевич, окей? Здесь всех по имени и на «ты», так принято.

Олег сказал, что это важно. Да я и сам понимаю, что важно. Но что важно, и почему для нас двоих, и больше ни для кого? Непонятно.

И я задумался. Всё же, почему Котейня стала для нас таким центром притяжения? Ведь Аня не самый приятный человек, честно говоря. По матушке покрыть за ней не заржавеет; и привычки у неё такие, неоднозначные. Руками машет как боцман. И говорит как-то нарочито, иногда кажется, что издевается.

Всё же из-за Олега, что-то он в ней нашёл, ему там было хорошо. Мы ходили туда, болтали о всяком. Один раз, помнится, резко заспорили, Аня заявила, что Фаулз - «переоценённое дебилами чмо, не надо всякое дерьмо читать», а я бросился его защищать. Олег сидел сзади и смеялся, он только без особого интереса посмотрел когда-то «Коллекционера» и считал, что спорить не о чем. В другой раз она назвала Тарантино "гениальной бездарностью", снова спорили.

Наверное, из-за ее «настоящности». Настоящести. Слова не знаю. Она говорила, что думает. Иногда, правда, так заковыристо, что и не поймёшь сразу. И да, я вспомнил, где слышал такую речь: у питерских аспирантов. Но те были зажатые и колкие. А она смеялась, ругалась, фыркала, рычала от злости, хихикала, взмахивала руками, тискала кота, да даже чихала -- от души. Это раздражало, но притягивало. И я ходил с Олегом в Котейню приобщиться, привиться необычным.

Да, и она с удовольствием общалась со всеми - с Балбесом Андреем, который до сих пор думает, что влюблён в неё, и неуклюже привлекает к себе внимание, с какими-то непонятными мажорами, неизвестно зачем приходившими именно сюда. Сидишь думаешь с ревностью «Ань, ты неправа про Тарантино», а она увлечённо слушает какого-то студентика экономиста про всемирный заговор.

У Олега что-то к ней было явно больше, он же не бегает по рыжим аспиранткам. Но всё равно, почему-то было в Котейне что-то настоящее, что-то нервное, но человеческое?

И вспомнился мне один эпизод.

Привычный добротный кофейный аромат, Мыфка спит клубком. Поболтали за какую-то ерунду, взял двойной эспрессо и сижу себе думаю, как бы от научрука отбрехаться. Вот ничего не сделал за неделю. А он твердит «задницу к стулу пришурупь и читай, читай, конспектируй». А я никак. Ну вот нет. И Полина нрав опять проявила, а оно мне зачем. Короче, сижу втыкаю в пустоту.

Студенты. Ира сидит читает. Глазки мне строит вроде, но мне что-то не алё. Да и привык я к этим глазкам, как и к другим. Ну что ж поделать, симпатичный уродился, хоть косой девчонок коси. Стараюсь внимания не обращать.

Привычное общество «котейной» молодежи вдруг начало издавать какой-то приглушенный звук. Как будто они... они хихикали!

Я машинально пригладил волосы, как бы невзначай оглядел себя. Нет, вроде не надо мной. Студенты сделали над собой усилие и вроде притихли, но один снова не сдержался, прыснул. Да что ж такое.

Стараясь не привлекать внимание, я беспомощно поискал глазами. Безмятежно дремлет Мыфка, стойка, пачки кофе рядком, вешалка с единственной зелёной курткой, ага, влюблённый Андрей, значит, снова тут, а я не заметил, столики, студенты, снова стойка, смеющиеся глаза Ани. Она как бы невзначай переводит взгляд с меня на что-то в дальнем углу.

И мой взгляд зацепился за Иру. Как всегда, читает. Сегодня у неё Камю, обложка мне знакома со школы, "Посторонний" и "Чума", у родителей такая была, советское издание, отличное, но потрепанное, и... Твою мать. Она держала книгу вверх ногами. И перелистнула страницу!

Я не выдержал и опустил глаза. Называется "испанский стыд". Когда облажался другой, а стыдно тебе. Сзади булькали несдержанные студенты. Мне смешно не было совершенно, я плюнул на всё и решил покурить снаружи. Встал, вскинул рюкзачок на плечо, почти опрокинув стаканчик с кофе, взял его в правую руку, и чуть не налетел на Иру, она грациозно выплывала из дверей. Поймала.

-- Неловкий вы сегодня, Дмитрий Сергеевич, -- улыбка у неё, конечно, модельная. Как с красной ковровой дорожки. А быстро себя преодолела, нельзя же не заметить такой косяк, с книжкой-то. Или реально не заметила?

-- Да вот, тороплюсь. Покурить ещё хотел, а пара через 5 минут, -- соврал я, моей задачей было проскочить побыстрее. Но я не удержался. -- А Камю вам как, кстати?

-- Нормально, но вообще-то я зелёный предпочитаю. Он полезнее!

Я даже притормозил и расплескал кофе.

-- В смысле, зеленый?

-- Зелёный чай полезнее, в нем больше антиоксидантов. Пуэр тоже хорош, но от него давление может подниматься, -- она говорила совершенно серьёзно.

-- Б**! -- я никогда не ругаюсь матом при женщинах. Никогда, даже пьяный. Но стопор все же соскочил.

Вытягивая свободной рукой на ходу сигарету, я устремился на улицу, треснувшись боком об дверь. Позади нас, никого не стесняясь, звонко хохотала Аня.

Стоял курил снаружи, но этот случай с Ириной из головы не шёл. Кстати, так и не выяснил, студентка она или молодой препод… Но да не о том речь. Решил вернуться. Мыфка прогуливался, осматривал владения.

Аня была в приподнятом настроении. Самое то порасспрашивать.

-- Ань, слу, а вот, что это было? Я вот может на морду и считаюсь красавчиком, но чесслово в вас женщинах не всё понимаю до сих пор. Ну, то что она меня караулила, я вроде сообразил…

-- Вот дурья голова, -- как я и говорил, Аня высказывалась ровно о том, что думает, и это часто невежливо. -- Она ж сюда ходит любовь ловить. Сидит и ждёт, чтоб кто-нибудь сделал решительный и бесповоротный шаг. А в последнее время это исключительно ты. По ходу, пошла на штурм, потому что ты теперь вроде как свободный, вот и пролюбилась с этой книжкой!

-- В смысле, свободный?

-- Полина же твоя на весь универ растрепала, что ты козёл и идёшь лесом.

-- Да блин, Полинка!! -- злиться на женщин я не умею, просто выплёскивается какая-то обида к мирозданию. Попыхтел, успокоился. Ну, Полинка такая Полинка, что ж тут. А вот Аня сегодня злит. Хотя как обычно. Да и сам напросился, конечно, вроде.

Стоп.

-- Ань, постой. В каком смысле «пролюбилась с книжкой»?

Аня даже вздохнула картинно как в дешёвой пьесе.

-- Да не читает она ничего. Сидит и смотрит.

-- В смысле? Вообще не читает??

-- Ну, не настолько, что-то застревает же. Может, наискосок пару страниц. Как звать коня Дон Кихота помнит, блеснула как-то на днях, кроссворд мальчики разгадывали. Да какая разница, может, вообще в интернете все хавает. Даже скорее всего.

Я беспомощно огляделся. Мыфка приостановился в своем променаде под столиками и благосклонно сощурился.

-- Ань, чёт как-то от этого паршиво. И чувствую себя идиотом.

-- Дмитрий, -- ещё одна из её привычек, которые реально бесят - обращаться ко всем хоть и на "ты", но исключительно полным именем, -- да ты ж сегодня счастливый человек. Вот сколько раз тебе говорила, не бросай ты на неё томные взгляды, Брэд Питт ты наш, она ж подохнет. Она и до тебя сюда с книжками ходила, и вдруг ты, пупсикус натуралис. И вот тебе такой шанс, чтоб ты всё про неё понял, просто момент истины, мать его.

-- Не было никаких томных взглядов, ты чего!

-- Да ты ж на женщин по-другому не смотришь.

Я опешил.

-- И на тебя?

Аня чисто и весело засмеялась.

-- Конечно. И даже успех бы заимел, но ты мне слишком нравишься.

Она смеялась. И смотрела на меня глазами, которые я про любую другую назвал бы «влюблёнными». А я сердился уже по-настоящему.

-- Ань, ты почему мне раньше не сказала про Иру?

-- Вот это уже наезд, обидно прям. Раз десять точно говорила. Или все двадцать. Но ты ж мимо ушей всё!!

Йопрст… А ведь правда… Я отвернулся и покраснел, я это чувствую.

-- Слушай, -- вдруг меня пронзила другая мысль. -- А почему ты с ней не разговариваешь никогда? Ты ж со всеми болтаешь о том о сём?

Аня отвернулась и запустила эспрессо-машину. Краем глаза я заметил, как зашла группка молодых людей и почему-то решила, что в другой раз. Олег уже сидел на своём любимом месте, представительный такой в своём вечном пиджачке на футболку с той самой непроизносимой фразой по-английски; и с интересом наблюдал за нами.

-- Вот и умный ты вроде, а иногда... Ну, пробуй, как оно?! -- вдруг сказала она тем же властным тоном, каким командовала несостоявшимся донжуанам прочитать надпись «антисучка».

Я осторожно попробовал:

-- Да отличный…

-- И я так думаю. Нравится, когда есть вкус. Я кофейню завела-то не для кофе… хотя для кофе тоже, конечно… А чтобы с людьми, понимаешь? Даже с Балбесами, которые Спинозы. Лишь бы берега знали. Только с людьми есть вкус. Не со всеми, конечно. Некоторые всё убивают. А с некоторым как картон жуёшь. И Ирина вот как картон. Говорит, говорит… а не говорит ничего.

Аня завелась, и глаза ее засверкали.

-- Так, и Дмитрий, слушай здесь, чтобы раз и насовсем. Мы оба знаем, что за твою мордашку иди и букеты собирай, хоть из Полин, хоть из Ирин. А здесь тебе рады по другому поводу. Что с тобой интересно.

Я заткнулся реально надолго. Успел отпить половину кофе.

-- Ань, -- сказал я наконец. -- Иногда ты просто супер. От души завидую тому, кого ты полюбишь.

Её глаза уже успели приобрести всегдашнее лукавое выражение, и она совсем по-дружески взъерошила мне мой стильный теннис. И вдруг наклонилась и доверительно шепнула:

-- А я вот ему вообще не завидую, совсем... - и тут же громко позвала Олега, - Эй, ты чего там сидишь? Подходи, мы тут девчонок обсуждаем.

Олег, улыбаясь, приблизился.

-- Иру что ли? А что её обсуждать. В игнор.

Пейзаж за окном автобуса ничем не обнадёживал. Наш обычный покрытый непонятной порослью сероватый степной стол. Серенькие дома. Снова стол. И небо хмурилось. Вдруг подумалось, что вообще-то я люблю низкое серое небо и всякую дождливость… но вот сегодня она конкретно напрягает. Да ладно, напрягает, я натурально в отчаянии! Терпеть не могу, когда что-то мне непонятно и нет никакой возможности что-то прояснить. А тут?

Опять потеплело и полил ненавистный волгоградский мелкий дождь, превращая сугробы в кучки покрытого выхлопами дерьмища. Погодка офигеть, заставка к моему настроению.

Мы с Олегом так ничего и не сообразили. Всё как в тумане. В городе что-то произошло, но выяснить нам не светит. Мы не спецслужба, кроме как опросить кого попало и пошарить в интернете у нас шиш источников. И можно было бы забить, но – но! – исчезла Аня! Да ладно исчезла – её по ходу не было никогда. Вот это вот вообще какой-то грёбаный бред! Помнится, у меня один раз случился кошмар, проснулся от ужаса, аж до дрожи: что я наркоман, и вся жизнь мне привиделась, а на самом деле я уже лет несколько почти в коме. И ничего не было, а какая-то очень милая женщина рыдает у меня на плече, и это моя жена, а я её не узнаю. Бррр.

Зато вот котёнка прикольного везут чёрненького, в рыбацком садке вместо переноски, на потрепанном полотенчике в красную клетку. Уфф, отлегло, я даже улыбнулся, а котёнок напряжённо смотрел по сторонам и меня не замечал. В новый дом везут мелкого, чудо какое. И двух месяцев нет, а лапы огромные; белая манишка, ухи в полторы головы… Эх, красавец будет котик.

Уши. Левое ухо.

Мне рассказывали, он был на передержке совсем еще котёнком, недоглядели, и он подрался с какой-то нервной взрослой кошкой.

Жёлтые глазищи, посеребрённая лапа, белая манишка, подранное ухо.

Я перевёл глаза повыше и чуть не заорал. Нервно ломанулся в конец автобуса, скрылся за пожилой парой, но так чтобы её видеть, и выхватил сотовый.

-- Олег как тебя там батькович. Ноги в руки на коня бегом немедленно тут же и вообще. Я у неё на хвосте! И Мыфка с ней, котёнковый! Эээ а куда тебе ехать-то фиг знает, я ж в автобусе. Куда ж она едет… я ж не знаю. Но теперь никуда не денется.

-- Ты поменьше слов умеешь? -- я запнулся и отчетливо услышал, как Олег перевёл дыхание.

-- Это Аня. Я еду с ней в автобусе. Она меня увидела, но она меня не узнала. И она везёт с собой Мыфку. Только мелкого! Котёнка совсем!

-- 98й?

-- Эмм какой 98й. Мыфка…

-- Тупишь.

-- А, автобус. Да 98й.

-- У неё мама жила на Советской. Сто к одному, она туда.

-- Ты откуда знаешь?

-- Потом расскажу. Не упусти её, дебил, и не пугай! Если она сообразит, что ты следишь, укокошу.

Олег зашёл во двор так же неторопливо, как поднимался по лестнице к себе в супер-админку. Королевская у него всё же походка, надо так потренироваться, девкам поди нравится… Только вот в таких элегантных туфлях я буду чувствовать себя как слон на лыжах. Кроссовки наше всё.

Так мы на пороге разгадки или нет? В голове уже, прости Господи, мелькал звёздный пост в фейсбуке с пруфами и фотками… Аня зашла в подъезд с полчаса назад, я уже к скамейке примёрз и вовсю изображал, что чатюсь на смарте, хотя внутренне хотелось по стенкам бегать. Пару раз ронял телефон, чуть не разбил его вообще в сердцах.

-- Привет, Шерлок, -- Олег был до отвращения спокоен. Я тут подпрыгиваю, а у него всё нормально.

-- Я скорее Ватсон… Ни фига не элементарно.

Дверь подъезда раскрылась почти бесшумно, но мне показалось, что грохот разнёсся по всей улице. С ней была девочка лет пяти, расплывшаяся в такой счастливой улыбке, на которую способны только дети. И к груди она прижимала ошалевшего Мыфку, на котором уже был голубой ошейник. Аня улыбалась…

-- Олег… делать-то что будем. Это ж не она. И у неё ребенок. А теперь ещё и кот. Олег!

-- Это она. Скорее всего. Но не пойму, что-то не то. Дай закурить и прекрати кричать за очевидное.

Не отрывая взгляд от странной Ани, я машинально вынул почти опустевшую за полчаса пачку. Еле раскрыл её дергающимися руками. Первая сломалась, вторая…

-- Ёжики курносые, Олег. Ты же бросил год назад.

-- Дай сигарету.

Он подержал её, даже как будто размял.

-- И как думаешь? -- он думал вслух, как частенько бывало. -- Не при ребёнке же. И вообще, она ли… эта вроде моложе, - как будто я участвовал в его рассуждениях.

-- Ты что, похитить её хочешь?

Олег выдохнул и всё же закурил. С непривычки затянулся слишком сильно и закашлялся. Вообще роль туповатого Ватсона мне поднадоела. Но я никак не могу угнаться за ходом его мыслей.

То-ли-Аня-то-ли-не-Аня с дочкой шли к выходу со двора. А, не, не к выходу, там детская площадка в соседнем дворе. И как они гулять собираются, под этим противным дождиком.

От пустоты в голове и от нечего делать я сказал:

-- Всё собирался тебя спросить, а откуда у тебя такой ремень шикарный?

-- Заметил наконец? -- невесело усмехнулся Олег. -- В фейсбуке познакомились с мужиком одним. Писатель, кстати, а вот хобби такое у него. Ручная работа… нравится мне, когда всё как положено. А ремень… должен быть ремнём.

Я тоже закурил и беспомощно поводил взглядом вокруг. Дождь наводил реальное уныние.

Погодите. Дождик. Дождик и сугробы. Мелкий дождик.

-- Слушай… а ведь там тоже был дождик.

Не выпуская сигарету, Олег сложил руки замком и посмотрел на меня с любопытством.

-- И что?

Я вскочил со скамейки. Кровь прилила к лицу, так у меня бывает, когда накатывает вдохновение. Тогда я могу писать не останавливаясь, не задумываясь, просто из головы.

-- Там! У Котейни! Дождь был, только… только не было сугробов. И зелень. Зима, но зелень.

Я нерешительно взглянул на него.

Олег медленно кивнул.

Я зашагал взад-вперёд, а он так и сидел как статуя мыслителя, опёршись локтями на колени и сцепив руки в замок. Про сигарету он забыл, пепел готов был упасть.

-- Точно, зима. Мы сидели, вечер пятницы, Аня уже закрылась, мы втроём выпили… Нет! Ты был за рулём, ты не пил, а за окном дождь и… И. И что. Река. Нет, канал! -- Олег медленно кивал бритой головой. -- Ядерный батон, так это что, было не здесь? -- я посмотрел ему в глаза. -- Тааак…

-- Сочи. Это было в Сочи.

-- А как же Малахов? Он же местный, про ту драку весь универ гудел!

-- Не было никакого Малахова на юрфаке, я проверил. Был один Малахов у экономистов, вылетел с первой сессии.

Сердиться на Олега я отвык. Он всё равно оказывается прав и спокоен. Я пару раз глубоко вдохнул и выдохнул. Вываливать на него поток слов – только карму себе портить. Сегодня уже раза три свалял дурака. Так что теперь только по делу.

-- Слушай. Сначала ты меня к Ане послал, когда там была Оля. Теперь это. Смысл?

-- Чтобы тебе не подсказать случайно. Знаешь, бывает так. Сказал бы, а ты себе накрутил, и гадай потом, ты сам это вспомнил, или я тебе внушил. Теперь я уверен, что так всё и было.

-- Как?

-- Да шьорт побьери, не цепляйся к словам. В смысле что мы с тобой помним одно и то же. Вот что странно.

-- А когда вспомнил? Сразу? Тоже дождь?

-- Нет. Когда пил кофе у этой Оли. А за окном вяз наш дурацкий. Когда его спилят уже к едрёне-фене. И я вспомнил, что там было другое дерево. Кипарис не кипарис, но что-то тропическое. Дальше само вытянулось. Только не про ту зимнюю встречу - хотя, когда ты начал говорить, то и её вспомнил. А теперь внимание, вопрос знатокам. Ты помнишь, что мы тогда узнали?

Я застрял.

-- Думай, Петька, думай. Кто тогда вдруг зашёл, о ком мы до этого ничего не знали?

-- Йошкин паровоз…

-- Да.

-- Что у неё дочь есть. Она влетела, похвасталась какой-то грамотой, что-то по рисованию. Второй класс.

-- Складывай, складывай ёжика. Сколько мы были знакомы с Аней?

-- Года два, не знаю. Три может, давно короче. Почему-то все зимой помню только. Ой, блииин…

-- Что – «блин»? Ну?

-- Это ОНА! И это ЕЁ дочь! Даша! Только… -- я снова запнулся.

Он снова кивнул.

-- Только ей сейчас максимум пять лет. А там, где ты помнишь, ей около восьми.

Олег расцепил руки, аккуратно воткнул почти потухшую сигарету в горку снега в урне и очень медленно поскрёб левой рукой свою стриженую макушку.

-- По ходу, мы проспали три года. Хором. И задом наперёд.

В тот самый день я позвал Олега на по кофейку. Его ждал к себе проректор, но мне до зарезу нужно было что-спросить, вот не помню что. Он как-то неожиданно смотрит на вещи, неожиданно и здраво, так что даже совет на бегу часто помогает. Но случилось всё совсем по-другому.

В непривычно полностью пустой Котейне Аня плакала; даже не плакала – практически рыдала. Я осторожно приблизился, ненавижу расспрашивать расстроенных людей в чём дело, но она начала сама:

-- Мыфка пропал! Он убежал!

-- Что случилось? -- раздался за моей спиной глухой голос. Олег. Я обернулся. В такой мрачности я его никогда раньше не видел.

-- Этот козёл его ударил!

-- Какой козёл?

-- Малахов, ну ты ж его знаешь, с юрфака звезда блин! Доколебался до него, ко́тищще зашипел, а этот ржёт и давай его дразнить, а я остановить не успела. Мыфка ему руку-то и расцарапал, тот ему как даст по голове, а он как ломанётся наружу! Этот козёл за ним, орёт, ругается! А Мыфка как даст дёру!

Аня выдохнула, схватила какую-то тряпочку и принялась протирать стойку.

-- Весь двор обежала, нет его нигде. Звала-звала…

Она отшвырнула тряпку в угол и отвернулась, плечи её тряслись.

Олег помолчал и пожевал губами. Я соображал, но соображалось хреново.

-- Дим, не уходи отсюда, будь при ней, -- вдруг кратко бросил он. -- Есть мысль, куда это лохматое чудовище направилось.

-- Олег! -- вскрикнула Аня. -- Если ты что-то придумал, пожалуйста!

-- Давай без лишних надежд, -- совсем не обнадёживающе сказал Олег. -- Просто сидите тут, не пропустите.

Он уже выходил, когда я вдруг вспомнил:

-- Олег, стой! -- он остановился и посмотрел на меня. -- Тебя же Тараканыч ждёт! -- проректор по хоз.части Тараканов – существо крайне суровое, никому бы не посоветовал не оправдать его ожиданий.

-- Куда деваться, -- серьёзно ответил Олег. -- Будут спрашивать, говори, что тут женщина в беде, и ей надо помочь. А если они этого не понимают, то и хрен с ними.

Развернулся и ушёл, только полы пиджака взметнулись, как в кино.

И что бы вы думали. Через пятнадцать минут явился - с вцепившимся ему в плечо Мыфкой. Голова Олега была в чём-то типа паутины, пиджак в пыли, но улыбался он очень широко.

-- Морда лохматая! -- Аня ломанулась из-за стойки и лихорадочно нацепляла на кота шлейку, наверное, пригвоздить его намеревалась. -- Олег, где??

-- Да так, подумал, куда ему ещё, если во дворе его нет. Есть у нас… запасники. Там и есть единственное окошко наружу. Дядь Миша не пускал, но пузырь армянского творит чудеса. Пару матрасов опрокинул, пока нашёл, откуда там вообще матрасы. Как он от меня ещё раз не убежал.

-- Вот морда… задница… -- Аня вырвала кота из объятий Олега и от души чесала его за ухом. -- Чуть не…

-- Привет, хозяйка! -- мы резко обернулись.

Малахов – этой какой-то концентрат мажорной мерзости. Пожиратель сердец и властелин умов среди тех, где не водилось ни того, ни другого. Красивый парень, четвертый курс, безбашенный и до отвращения уверенный в себе. Огромные кроссовки, развязные манеры и иссиня-черная футболка. И он проявился в новом свете.

-- А как насчёт двойного эспрессо? Со скидкой, за боевое ранение?

И он помахал в воздухе забинтованной левой рукой.

Аня была зеленее болотной тины. Кот предсказуемо спрыгнул с её рук и улепетнул куда подальше, волоча поводок шлейки. Обычно Ане есть что сказать и сразу, но тут её переклинило, и она молчала. Зайдя за стойку, она наконец выдавила из себя:

-- Сегодня без скидок, Иван.

-- Да ладно, красавица, ты главное урода своего кусючего придержи, а в остальном - всё между нами нормально же, а?

Олег поморгал, как будто непонимающе. Типа «как можно быть таким мудаком».

-- Ань! -- возглас Олега застал меня врасплох. -- А будь добра, стакан воды холодненькой.

И он так внушительно положил ладонь на прилавок, что ничего не понявшая, как и я, Аня, отвернулась наливать.

-- Эй, мэн, я тут вроде первый подошёл, -- Малахов завёлся с пол-оборота. Авторитетов, что в лице преподов, что просто людей лет на 25 его старше, у него не водилось.

-- Товарищ, а вот к примеру, -- Олег покашлял в кулак и отступил на пол-шага вправо. -- Зачем кота уродом обозвал, хороший же котик? -- он вдруг закашлялся ещё раз и снова передвинулся.

-- А потому что он урод! Он, между прочим, мне руку порвал, а эта сучка… -- он не договорил и кубарем вылетел точно в дверь.

Олег кривился, потирая кулак.

-- Ссссука, больно-то, а. Лет десять же не дрался…

-- Олег, что за нафиг! -- опомнившись, заорала Аня. -- На кой мне тут драки, ты что!

Снаружи Малахов пытался подняться на локте, получалось плохо. Я стоял остолбеневший.

-- Ань, вот сейчас утихни и послушай, -- очень увесисто сказал Олег. -- Этот пень с ушами – проблема. И эта проблема сама бы не ушла, он всё равно бы приходил и создавал проблемы, всё хуже и хуже. Некоторых надо просто бить по морде.

В первый и последний раз на моей памяти Аня не нашлась что ответить.

-- А что тут кто-то подрался… ну, это уже проблемы мои, ты тут при чём. Ферштейн?

Аня как-то ошалело кивнула. Малахов уже почти сидел и водил головой туда-сюда.

-- Вань! -- вдруг позвал его Олег. -- Я тебя очень прошу сюда не ходить. Не надо. Вот правда, не надо, - Малахов сомнамбулически покивал.

Я наконец выдохнул. Аня, видимо, плюнула на дураков вокруг, выудила из-под стойки кота и покрепче прижала его к себе. Я отважился на простой вопрос:

-- Олег, ты что, боксёр?

-- Был когда-то; правда, бронза в области – мой потолок. Но вишь, растерял почти всё. Тьфу, ёлки, кисть чуть не разбил.

-- Ааа, догадался… ты вот это кашлял типа, это чтобы позицию занять?

-- Типа того… чтобы он тут, когда летал, ничего не поломал. Удар-то уже не тот. Значит, только в челюсть, чтоб наверняка. А это значит, что он полетит. Не на столики же ему падать.

-- Так, мужики! -- сердитая Аня крепко обнимала Мыфку. -- Сегодня козлы все, даже Ко́тищще! Дайте от вас отдохнуть уже!

Мне стало сильно обидно за Олега, и я уже почти начал высказываться, но тот внезапно улыбнулся и потянул меня за рукав на выход. Пока выходили, я опять что-то задел своим рюкзаком.

-- Олежек, -- вдруг раздалось сзади, -- спасибо, золотой. Два раза.

Уже за дверями, обходя ещё не пришедшего в себя Малахова, я спросил:

-- Как-как-как она тебя назвала?

Олег пожал плечами:

-- Да я сам обалдел.

Вроде-Аня с девочкой возвращались. Уже вполне покорный котёнок сидел в картонной коробке. Девочка тащила коробку на верёвке и радостно смеялась.

Олег внезапно поднялся.

-- Идём. Вариантов ноль, надо внедряться.

К подъезду Ани он подходил вроде всё также неспешно, но я едва за ним поспевал, застёгивая на ходу пальто. И самое главное, я не понимал, что он задумал. Аня смотрела на нас, резво приближающихся, с понятным удивлением. Стояла тишина, только почему-то отчетливо, как радио Шансон в маршрутке, мне слышалась январская капель.

-- Аня, добрый день, мы с вами в Сочи встречались, помните?

Судя по реакции, она, как минимум, точно «Аня». Она критически оглядела нас с Олегом, и доверия мы ей не внушили. Девчушка увлечённо катала слегка подмокшего маленького Мыфку в картонке прямо по лужицам таявшего снега, сопротивляться он не думал.

-- Не встречались. И я вас в самый упор не узнаю, представьтесь что ли.

Мы переглянулись. Что-то было в этой фразе от той самой нашей Ани, особая ирония. «В самый упор». Мы почувствовали это сразу. И интонация, хитринка такая.

-- Прошу прощения, мадам, -- встрял я и заулыбался своей самой зайковой улыбкой, на девушек действует отлично. -- Он Олег, а меня Димой зовут. Мы хором уверены, что встречались с вами в Сочи и пили кофе, может, даже приятно поболтали. Речь точно шла о кошках, мы еще вспоминали говорящего кота из «Чародеев», который «урааааа», как раз шёл дождик – о, а дождик-то перестал уже! - и…

Олег сделал вид, что поправляет куртку, и ткнул меня в бок. Я заткнулся.

-- Анна, можно предложить вам чашку кофе? Мы не опасные, и нам есть что рассказать. Вот тут, в Брауни? Мыфку вот только туда не пустят, конечно.

Аня отступила на полшага.

-- Какую Мышку?

-- Вот его, - Олег указал на кота. -- Вы же хотели назвать это желтоглазое чудо Мифом?

Вдруг она прищурилась и уставилась на меня.

-- Олег и Дима, значит. Ты со мной в автобусе ехал, красавчик. Да не пыхти, не в моём ты вкусе. Ну колитесь, ребят, в чём прикол? Только Дашкин и знает, что он Миф, я вообще полчаса назад это придумала. А она его Мишей уже зовет. Да, бузить вы вроде не склонны, но на всякий случай, мужчины – не сто́ит.

Она вдруг ехидно улыбнулась и вынула правую руку из кармана. Всё это время она так и стояла, оказывается, рука в кармане.

Я не выдержал.

-- Олег, Анина «антисучка»!

-- Да твою ж дивизию, -- если бы Олег делал фейспалмы, это был бы королевский фейспалм. Исторического масштаба.

-- «Антисучка», значит… А что, мне нравится! Пожалуй, так и назову. Для того и купила вообще-то, у нас тут со зверьём во дворе хреново… Ну, а к нашему вопросу – Мыфку не выгонят, сертификат, ошейник, и в Брауни меня хорошо знают. Даша, пойдём! Давайте.

Когда мы (в основном я) выговорились, Аня молчала еще несколько минут. И задала совсем простой вопрос, глядя на Дашу, которая возилась в детском углу с накормленным и на всё согласным Мыфкой.

-- Так чего вы от меня хотите? Я просто живу, у меня Даша, обычная работа…

Этот вопрос меня просто убил. А действительно. Но Олег, как обычно, знал ответ:

-- Анна, для начала я хотел просто выяснить, та ли вы Анна, которую мы знали, а потом уже задаваться вопросами. Вы – она. Множество деталей, вы же сами видите. Имя вашей дочери мы, конечно, могли выяснить и так. Но то, что вам нравится кофе с апельсиновой стружкой – уже сложнее намного. А ту же кличку кота, о которой вы ещё ни с кем, кроме дочери, не говорили – никак, никаким образом.

-- Выяснили, -- холодно сказала Аня, сложив руки на столе. -- Что теперь? Всё это, наверное, страшно интересно двум интересным продвинутым мужчинам, один из которых ещё и журналист, но я тут при чём?

-- Наверное, ни при чём… но у меня остался один вопрос.

-- Да пожалуйста, -- она уже явно собиралась уходить и подняла сумочку. Ей не нравился этот разговор. Он и мне не нравился, я не представлял, что вообще дальше делать и зачем.

-- Вашего погибшего мужа звали Олегом?

Аня отложила сумочку таким движением, что я подумал – она сейчас точно её поднимет и ему врежет. Звонко и очень больно.

-- А вот за это не надо…

-- Аня, это я был вашим мужем.

-- Иди на хрен! -- Аня вскочила. Краем глаза я увидел, как Даша схватила Мыфку в охапку и испуганно отползла к стене. -- Ты… ты… Он умер, он погиб! Не трогай его!

-- Аня, пожалуйста, я же не тащу вас в ЗАГС. У меня тоже была жена. Мы увлекались скалолазанием, и она сорвалась. И как оказалось, она была беременна, -- Олег, что ещё я про тебя не знаю! Мне захотелось стать микробом на стене, исчезнуть, не быть тут вообще, желательно уже с полчасика. -- Всегда хотели дочку. Я говорил «Маша», а она настаивала на «Даше».

-- Ты вот сейчас это зачем? -- в такой ярости я не видел даже прежнюю Аню. -- Чего ты от меня хочешь? Он умер, я всё видела! Я уехала оттуда! Да я сама умерла! Вот Дашка только и живая! Да какая разница, ты тут вообще при чём?

-- Я не знаю, Аня, -- обезоруживающе сказал Олег и зачем-то расправил воротник пиджака. -- Но я только знаю, что ваше место не здесь, не в этом доме, не на этой работе и не в этом городе. Ваше место там, где всё было.

-- Да иди ты… ещё раз! -- Анна резко выскочила из-за столика, подскочила к Даше и схватила её за руку. -- Пошли, зай. Держи его крепче, мы идём домой!

И они практически вылетели из кафе.

Я выдохнул, очень глубоко.

-- Олег… ты зачем вот это всё?

-- Затем, что я прав, -- упрямо дёрнул головой Олег. -- И что именно произошло - мне уже плевать. Но я её нашёл и не отпущу. Ты понял? Я её дождусь.

И он почти так же резко, как и она, вышел на улицу, не сказав больше ни слова.

Через пару минут я сообразил, что платить мне придётся не за один, а за три кофе. Им двоим, похоже, было глубоко плевать.

Олега буквально через неделю переманили в какую-то торговую сеть большим айтишным начальником, и мы стали видеться очень редко, его главный офис теперь был в Волжском, и он постоянно разъезжал по филиалам. За год только один раз встретились в покер, старая компания, он был приветлив, но очень сумрачен. На всё это столкновение параллельных реальностей я уже махнул рукой, что-то выяснить было нереально, такой вот каламбур.

Однажды… да, именно так банально, "однажды". Года через два. Я уже защитился и привычно скучал на кафедре. Полину сменила Алиса, везёт мне на редкие имена. Рыжих специально, что ли, так называют. Потом Алиса тоже ушла, да я как-то и не переживал особо. И вот мне в вайбер приезжает фотография с неизвестного номера.

Подросший отъевшийся Мыфка в голубоватом ошейнике сидит на стульчике, а за окном какое-то не наше растение, кипарис какой-нибудь. Если б я ещё знал, как выглядит кипарис.

И подпись «Название-то не забыл?».

Вот тоже мне, «побег из Шоушенка». Там и название такое было, что не выговоришь, а тут как забудешь. Интернет - великая вещь, отыскать было проще простого. Сочи, Котейня. Сложнее было выбраться… но контакт не отвечал ни на сообщения, ни на звонки, а меня просто распирало, так что через несколько дней я добился отпуска.

Импозантный донельзя, в новом сером пиджачке, Олег сидел в углу с Мыфкой на коленях и неожиданно ухмыльнулся на моё появление. У кота был горделивый вид, весь из себя «я тут вам не просто так!».

За стойкой Аня улыбалась настолько широко, насколько это вообще для неё было возможно.

- Дмитрий! Что-то ты долго добирался. Капучино без сахара?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге