Дороги Вечности
Дороги Вечности
I.
JD-4212, B(III)Rh(+), сержант пятого разведывательного отряда, лежал на горячем песке бесконечной пустыни планеты Сол-1 и через полуоткрытые веки наблюдал за тем, как ветер играет песчинками на гребне ближайшего бархана. До ночи ещё было далеко, и шансы выжить стремительно падали с каждой минутой, проведённой под жгучим местным солнцем. Кровь в развороченном боку запеклась, но всё ещё выходила толчками, и тогда сержант чувствовал, как тонкий горячий ручеёк стекает по обожжённой коже.
Он раз за разом прокручивал в голове события, что привели его к этому моменту. Почему-то всегда казалось, что если верно проанализировать цепочку случайностей и найти то место, где всё пошло наперекосяк, это как-то повлияет на настоящее. Глупые иллюзии, конечно. Но сержанту проще было думать о прошлом, чем о будущем, поэтому он усердно вспоминал, истекая кровью под горячими лучами чужого неба.
Сол-1 не понравилась ему сразу. Ещё с орбиты показалась ему недружелюбной красная пустыня, покрывающая планету. Ни одного моря, никаких океанов и рек. Но анализ данных с многочисленных зондов показал: пригодна для терраформирования, атмосфера в рамках допустимого состава, есть признаки разумной жизни. И тогда они спустились, основали базу и попытались наладить контакт с местными.
Разумная жизнь на планете и правда была. Крупные, похожие на птеродактилей летающие ящеры, которые настороженно приблизились к лагерю на следующий после приземления день, оказались довольно умны. И очень любопытны. Как собаки или дельфины. Как позже выяснилось, они жили в стаях, охотились на каких-то мелких пустынных зверей, но, к сожалению, не представляли никакого интереса с точки зрения цивилизационного прогресса. Сержант вспомнил, как тогда ещё подумал, что стоит всё-таки внести предложение о калибровке зондов. Нельзя недооценивать разум дельфина, но это явно какой-то просчёт.
Ящеры были дружелюбные и забавные, и после того, как ксенобиологи дали добро и зверей перестали отгонять от лагеря, многие солдаты в свободное время пытались наладить с ними контакт. Кто не хотел в детстве иметь ручного дракона? Эти твари с громадными кожистыми крыльями, с зубастыми пастями, жилистые и быстрые, очень походили на персонажей из фэнтези. Насчет того, как назвать зверей на человеческом языке, развернулась целая баталия. Солдаты хотели простого и понятного “дракон”, ксенобиологи ссылались на то, что драконами названы твари как минимум на пяти планетах в уже освоенных системах. Зачем, мол, опять повторяться? В итоге ящеры получили имя “аждарха”. В честь каких-то мифологических змей с Земли. Сержант не разбирался в этом. Аждарха так аждарха.
База понемногу укоренялась. Улицы расширили, чтобы ящеры могли свободно передвигаться между строениями. Кто-то от скуки решил потренировать аждарха и оказалось, что твари с удовольствием учатся. Они запоминали команды, решали задачи на уровне бордер-колли и даже пытались общаться. Язык у тварей был смесью шипения, шелеста и пощёлкивания. Очень пустынный по звучанию, как думалось сержанту. Ксенолингвисты даже составили краткий словарь основных понятий.
Возня с новыми питомцами немного перебила общее разочарование от того, что в первые месяцы работа по изучению планеты продвигалась чрезвычайно медленно. Они завязли уже на стадии разведки. Одной из основных проблем освоения, кроме экстремально скудных и труднодоступных запасов грунтовой воды, оказался всепроникающий мелкий песок. Никакая техника не справлялась с долгой работой в пустыне без постоянной чистки и обслуживания. Ховеры больше стояли в ангарах, чем летали. Так что человечество продвигалось по Сол-1 со скоростью тихоходки, и, возможно, лучше бы оно так всё и оставалось. Возможно, тогда они были бы более подготовлены к тому, что произойдет дальше. Может быть, продвигайся они вперёд понемногу, они увидели бы опасность заранее. Но случилось так, что в один из дней какой-то из ящеров позволил человеку сесть себе на спину. А потом взлетел.
И выяснилось, что аждарха с лёгкостью несёт на себе взрослого человека в полной амуниции. Солдата сослали на гауптвахту за самоуправство, а ящеров взяли в серьёзную работу. Попытки исследования местности временно прекратились, все силы были перенаправлены на обучение и создание упряжи для аждарха.
И уже через месяц у них появился первый летучий экспедиционный взвод. Его, JD-4212, отряд, был в составе этого взвода. Они начали с небольших радиальных вылазок от базы. Всё шло более чем успешно. Разведчикам удалось добраться до огромных скальных массивов, на которых подвердились замеченные зондами следы искусственного воздействия. Были найдены песчаные реки, предположительно старые русла настоящих рек, которые могли тут течь до того, как вода ушла под землю. Сержант помнил, как у всех участников миссии нарастал азарт, потому что дело наконец двигалось, и неизведанная планета понемногу открывала свои тайны.
Да, всё, казалось, шло замечательно, пока не пришла пора лететь в сторону экватора Сол-1. Странно, но аждарха наотрез отказались двигаться в этом направлении, шипели и щёлкали, хлопали крыльями, упрямились. Ксенолингвисты попытались разобраться, но поняли только “конец”, “перестать быть”, “нельзя”.
И тогда солдаты вернулись к ховерам.
Аждарха явно предупредили людей, но, упрямые и воодушевлённые, они не послушались. Сержант прикрыл глаза, чувствуя, как воспалённые веки с подсохшей на них кровью царапают глазное яблоко. Им и правда не стоило лететь в эту сторону без предварительной разведки. Им стоило довериться новым друзьям. Потому что, похоже, на планете всё-таки есть разумная жизнь с развитыми технологиями. И аждарха знали об этом. Всё в порядке с калибровкой зондов.
Объяснить, что ещё, кроме прицельных выстрелов из высокоэнергетического оружия, могло уничтожить весь его отряд в течение нескольких секунд, не получалось. Горькое ощущение того, что их непреднамеренное вторжение на чью-то территорию окажется той самой песчинкой, что изменит благодушно настроенную ранее пустыню, снова накрыло сержанта. Так по-дурацки просчитаться…
Он снова открыл глаза. Показалось, или в небе мелькнула тень?
JD-4212 спиной почувствовал, как вздрогнула земля, когда раздался выстрел из невидимого оружия. Но по ком стреляют? Солнце слепило. Голова кружилась от обезвоживания и кровопотери. Он прислушался и, зажав рукой рану в боку, попробовал перевернуться. Застонал от боли, когда песок коснулся развороченной плоти, но упрямо подтянул под себя ноги, пытаясь встать на колени.
Потому что он услышал знакомый сиплый клёкот.
Шептун. Шептун прилетел за ним.
Огромные кожистые крылья взметнулись над барханом, подняв в небо тучи мелкого песка. Сержант закашлялся и чуть не потерял сознание. Опёрся рукой о горячий песок, сделал рывок вверх… И ухватился за знакомую упряжь из коричневой кожи с мелкими металлическими нашлёпками.
– Шептун, дружище… – хотел сказать он, но только просипел что-то невнятное.
Аждарха прижался к земле, нервно подёргивая вперёд-назад шипами, что воротником окружали узкую, благородную морду. Нетерпеливо подтолкнул человека носом. И прянул вверх, стоило только сержанту уцепиться за седло. Вслед им раздался выстрел-взрыв, ящер вильнул в полёте, чуть не уронил человека, но тут же выровнял центр тяжести. JD-4212 успел пристегнуть себя ремнями за пару секунд до того, как потерял сознание от боли.
II.
JD-4212 открыл глаза, когда створки медицинской капсулы полностью разошлись. Биогенная влага, спущенная из резервуара, задержалась в уголках век, он протёр глаза ладонью.
– Очнулся, – констатировал знакомый голос. Сержант промолчал в ответ. Не в первый раз заращивал раны в капсуле. Знал, что следующие несколько минут будут самыми неприятными, потому берёг силы.
Он вздохнул и осторожно сместил ноги к полу, поднимая тело в вертикальное положение. Сразу закружилась голова, сердце сжалось. Накатила паника и дезориентация. JD-4212 упёрся руками в узкую кушетку и постарался сконцентрироваться на дыхании. Через несколько минут шум в ушах прошёл. Он смог открыть глаза и сфокусировать взгляд. Доктор, JD-1728, сматывала отсоединенные от капсулы электроды и раскладывала их по разноцветным пластиковым контейнерам, выстроенным в ряд у стены.
– Сколько я пролежал? – Ему пришлось прокашляться перед тем, как фраза прозвучала внятно.
– Две недели, 4212. Пришлось отращивать тебе новую печень и несколько метров кишок. В следующий раз постарайся не нашпиговываться песком до самого позвоночника, ладно?
Он только хмыкнул:
– Это твоя работа, док.
– А я лентяйка. Как чувствуешь себя?
– Нормально, – он на всякий случай прислушался к собственным ощущениям, но вроде всё действительно было в порядке. – Слушай…
– Ммм?
Он задумался, глядя на то, как JD-1728 глушит мед.капсулу, вводя одну за другой команды на блоке управления. Надо было спросить, но он догадывался, какой будет ответ. И не знать, быть в шаге от неприятной реальности, было так хорошо, что он помолчал пару секунд. Но потом всё же сказал:
– Кто из моих ещё здесь?
Доктор обернулась и посмотрела прямо на него.
– Твоя одежда на стуле у кровати, 4212. Как оденешься - зайди в столовую, надо подкрепиться. Я дала кухне знать, что тебе сейчас нужней всего, они приготовят смесь. После тебя ждут в Центре. JD-1001 сегодня спрашивал, как ты.
– Почему?
– Они не хотят принимать решение без свидетельств очевидца.
Док помолчала. Он ждал. Слишком хорошо знал её, чтобы торопить. Она переложила на приборном столе иглы для капельниц. Потом, забывшись, что в перчатках, поправила невыпадавшую прядь и наконец решилась:
– Здесь никого больше нет, сержант. Никто не вернулся. Мне очень жаль.
Он молча кивнул.
Рана затянулась новой гладкой кожей, и на загорелом торсе светлое пятно выглядело чужеродным. Сержант знал, что пятно совсем скоро потеряет свой светлый окрас – через пару недель от него останется только ореол. Наверное, если посмотреть в зеркало, кожа его оказалась бы, как старый мрамор, вся покрыта ореолами от травм. Но сержант не был любителем смотреться в зеркало. И в целом, после третьего похода в капсулу уже не особо придаешь значение отметкам на теле.
Это была его пятая экспедиция. Первые три закончились относительным успехом, возможно благодаря тому, что на тех планетах земного типа не было разумной жизни. Справиться с климатологическими факторами и первичным недостатком базовых ресурсов – простое дело в нынешнее время.
В четвертый раз они впервые столкнулись с чужим разумом. Чуть не уничтожили планету. Еле унесли ноги. И заодно – некоторые артефакты. Поводов для научных дискуссий после той экспедиции хватит на несколько десятилетий. А для общения с аборигенами был разработан новый регламент: провлять дружелюбие, показывать мирные намерения, делиться умениями. В какой-то момент сержант перестал понимать цель таких экспедиций: если мы летим не для освоения планет, а для установки дипломатических отношений, то разве не стоило бы сменить командный состав? Но это не его дело. Его делом было вернуть ребят на базу из рутинной вылазки. И он не справился.
Форменная одежда была грубоватой на ощупь, наверное только что синтезирована. Он помахал руками, чтобы расшевелить жесткую ткань, размял шею и, проигнорировав наставления дока про столовую, отправился прямиком в Центр.
На Сол-1 был полдень, так что, выйдя из медицинского блока, сержант накинул на голову капюшон – местное светило особенно ярилось, когда стояло в зените. На улицах между серыми постройками из гибридопласта ветер гонял песчаные вихри. Было на удивление пусто: по дороге к Центру он встретил только нескольких вооруженных солдат. Думая о том, что до его последнего вылета не так-то часто можно было встретить на улице человека в полном боекомплекте, он отметил часовых на вышках. И ни одного ящера. Похоже, за те две недели, что он провалялся в капсуле, дела серьёзно изменились. JD-4212 ускорил шаг.
На входе в Центр, где располагался командный пункт, тоже стояла охрана. Его встретили и без лишних слов провели по коридорам.
Он уже видел такое раньше. В прошлый раз экспедиционный состав так же ощетинился своей армейской составляющей, когда дела пошли непредсказуемым образом. И к чему это привело? Неужели опять сматываем удочки? Сержант нахмурился и, отгоняя мрачные мысли, вошёл в открытую для него дверь.
JD-1001, капитан, стоял у стола с 3D-проекцией Сол-1 и задумчиво приближал и отдалял сектора, окружавшие базу. База светилась на карте аккуратными рядами изумрудно-зелёных квадратов. Вокруг раскинулась бежевая поверхность пустыни. Изображение вдруг задрожало и за секунду пересобралось. Несколько высот на карте немного сдвинулись.
Капитан наконец отреагировал на его присутствие.
– Вольно, сержант. Хорошо дроны работают, да? Пустыня движется, и мы получаем обновления ландшафта прямо на ходу.
JD-4212 кивнул. Новшество с актуализацией ландшафта ввели ещё до его отлёта, он слышал, но увидеть не успел. Впечатляло, ничего не скажешь. JD-1001 призывно махнул рукой.
– Покажи, где это случилось.
– Сэр?
– Где вас сбили, я имею в виду. Покажи.
Сержант подошёл и озадаченно уставился на карту. Местность изменилась до неузнаваемости. 4212 сосредоточился и попробовал вспомнить расстояние и направление полёта, которые задавал в ховер при старте. Потом присмотрелся ещё раз к карте, нашёл обозначения квадратов и указал в центр одного из них.
– Здесь.
Капитан ввёл что-то на панели управления картой. Прямо под пальцем сержанта загорелась алая точка.
– Верно?
– Да.
– Давай присмотримся к местности.
Кэп настроил карту так, чтобы максимально увеличить указанный квадрат. Алая точка светилась в широкой ложбине между двумя высокими дюнами.
– Что ты видишь?
Сержант пожал плечами.
– Песок. Камень.
– Расскажи, что произошло.
– Мы вылетели в указанный квадрат согласно расписанию. Так как аждарха отказались сотрудничать, отряд пересел на ховеры. Через ориентировочно десять минут после вылета мы подверглись атаке неизвестного противника.
Капитан задумчиво покивал его словам, а потом уточнил:
– Какой атаке, сержант? Подробности.
– Сложно сказать. Ховеры взорвались один за другим.
– Выстрел?
– Я слышал только взрывы ховеров. И, – подумав, дополнил 4212. – Что-то взорвалось в воздухе, когда они промахнулись по Шептуну.
– Это тот аждарха, что тебя вытащил?
– Да.
Капитан задумчиво покрутил карту, разглядывая местность вокруг точки с разных ракурсов.
– Сержант, скажи мне, какое, по твоему мнению, это могло быть оружие?
– Высокоэнергетическое, сэр. Плазма или лазер.
– Почему?
– Ховер буквально расплавился подо мной.
JD-1001 жестом приказал карте снова отдалиться. Теперь была видна вся освоенная территория. Не особо большая, даже неловко.
– Дело в том, 4212, что здесь нет никаких высокоэнергетических или лазерных пушек. Нет ни одного квадратного метра местности, даже отдалённо подходящего для их установки и балансировки. После случая с твоим отрядом мы прошерстили район зондами и дронами до самых костей этой чертовой планеты. Там ничего нет, только песок и камень.
– Но, сэр, что-то стреляло по нам.
– Да, стреляло. Мы забрали обломки ховеров, если эти оплавленные куски металла можно назвать обломками. Я понимаю, почему ты думаешь про оружие, сержант. Я бы тоже подумал про это в первую очередь. Но мы ничего не нашли. Как можно спрятать пушки в этом чёртовом песке, который мало того, что лезет в каждую щель, так ещё и постоянно перемещается с места на место?
JD-4212 смотрел на карту. Она снова пересобралась. Дюны медленно ползли по каменистому дну плоскогорья.
– Тогда что это было, сэр?
– Никто не знает. Но… – капитан набрал команду и карта запестрела ещё несколькими алыми точками. – …твой отряд был только началом.
Сержант сосчитал огоньки.
– Девять?
– Вместе с вами. И не только в сторону экватора, как видишь. Сначала, да, то направление оказалось самым опасным. Но вот прошло две недели, и мы не решаемся высунуть нос с базы. Потому что опасными стали все направления. И никакого оружия. Никаких следов разумной деятельности. Ничего.
Они немного помолчали. Алые точки на карте распределились аккуратным кругом на расстоянии нескольких десятков километров от базы. Где-то они стояли погуще, где-то пореже, но круг был очевиден.
– Сэр?
– Да, сержант.
– Где аждарха?
– Соскучился по своему ящеру? Они в загонах на периферии базы. Мы в осадном положении, 4212, а эти твари - аборигены. Пришлось изолировать до выяснения обстоятельств. Ксенобиологи и лингвисты от них не вылазят, но пока толку мало. Можешь сходить, узнать как дела. Всё равно док не допустит тебя к службе ещё несколько дней.
Сержант кивнул.
– Я могу быть свободен?
– Иди.
JD-4212 последний раз окинул взглядом карту, развернулся и уже взялся за ручку двери, когда услышал:
– Забавная штука, сержант. Мы оставляем свои имена на Земле. Ещё при посадке на лунный джет нам выдают идентификационный номер. На межзвёздную палубу ты поднимаешься не человеком, а боевой единицей с уникальным позывным. А зачем это? Неужели для того, чтобы каждый мог оставить свой неповторимый отпечаток в бортовых журналах исследования дальних миров?
JD-4212 обернулся.
– Для удобства, сэр?
Капитан хмыкнул.
– Конечно же. Ты знаешь, почему все позывные начинаются с JD?
– Нет, сэр.
– И я не знаю. Но когда-то давно в полицейских сводках планеты Земля было принято давать имена неопознанным трупам. Мужчин нарекали Джон Доу, женщин - Джейн Доу. Для удобства.
– Сэр?
– Мне нужен ориентир, сержант. Чтобы перестать думать о всех нас как о потенциальных неопознанных трупах. Если вспомнишь что-то ещё - приходи в любое время.
– Сэр.
– И ещё. Подумай, почему ты выжил. Свободен, сержант.
JD-4212 кивнул, открыл дверь и вышел в коридор.
III.
Загоны, о которых говорил кэп, представляли собой огороженную наспех территорию по периметру базы. Чисто символическое решение, потому что как можно удержать в таком простяцком загоне существо, способное к полёту? Несмотря на это за гибридопластовыми брусьями было полным-полно аждарха. Ящеры отдыхали, вылизывали шкуру, хлопали крыльями, по-птичьи вприпрыжку передвигались из загона в загон, но не улетали.
JD-4212 некоторое время понаблюдал за происходящим и, заметив наконец среди песчаного цвета тел мелькание форменного комбинезона, нырнул под перекладину.
– Они что, притащили сюда детёнышей? – спросил он, подходя к JD-1341, что играла с мелким ящером. Тот, растопырив крылья и неловко подпрыгивая, пытался ущипнуть ксенобиолога за рукав, а она ловко отводила руку в последний момент. Ящерок недовольно поскрипывал и снова прыгал вслед за обманчиво близкой целью. Ящер покрупнее, незнакомый сержанту, лениво вытянулся на солнце неподалёку и наблюдал за происходящим через полуприкрытые веки. Завидев 4212, он только лениво махнул хвостом.
– Я думал, у них довольно крепкие зубы, – добавил сержант, не дождавшись ответа.
JD-1341 поднялась, отряхнула пыль с колен и протянула ему ладонь. Он ладонь пожал. Гражданские привычки, но вежливость есть вежливость.
– Привет, JD-4212. “Да” в ответ на оба твои вопроса. Зубы крепкие, детей притащили. Как ты себя чувствуешь?
– Всё в порядке. А зачем они это сделали?
Ксенобиолог пожала плечами.
– Мы пытаемся выяснить. Но аждарха сейчас не особо разговорчивы.
Девушка поймала маленького ящера в очередном прыжке и аккуратно сняла с него крохотный датчик, который, видимо, заранее закрепила за затылочными шипами.
– Пытаюсь понять, как работает их мозг. Если всё получилось, то когда доберусь до базы, удастся проанализировать энцефалограмму аждарха в процессе охоты.
– Охоты?
– А что, ты думаешь, это было? Мелкий дракон охотился на мою руку. Дети они и на Сол-1 дети, не особо отличают игру и реальность.
Сержант вежливо промолчал, дожидаясь, пока JD-1341 спрячет футляр с датчиком в сумку.
– JD-1341, ты случайно не в курсе, где Шептун?
– Соскучился? Конечно, в курсе. Мы в курсе, где устроил себе лежбище каждый из ваших боевых коней. Мы следим за ними внимательнее, чем за остальной стаей. Распоряжение Центра. Пойдём, проведу. Твой дружок совсем приуныл в последнее время.
– Приуныл?
– Да, мы даже опасались, что он заболел. Но мы ничего толком не знаем про физиологию аждарха, поэтому сложно делать выводы. Что я могу констатировать как факт - он изменил свои поведенческие паттерны. Да в общем ты и сам поймёшь, когда увидишь.
Шептуна они нашли в тени, что отбрасывала база. Сержант спутал бы его с камнем, прошёл бы мимо, не останови его JD-1341. Аждарха сидел неподвижно и смотрел в пустыню.
Сержант подошёл к ящеру и осторожно коснулся мускулистой шеи зверя.
– Эй, дружище. Привет. Как ты тут?
Никакой реакции.
– Шептун?
Ничего.
JD-4212 повернулся к стоявшей рядом девушке.
– Давно он так сидит?
Она неопределенно повела плечами.
– Сложно сказать. Несколько дней? Тут полная неразбериха, так что не берусь что-то утверждать.
– Он ест? Пьёт что-нибудь?
Биолог покачала головой.
– Не замечала, но с другой стороны мы ведь не знаем, может, такие периоды оцепенения для аждарха – вариант нормы. Я как-то прикрепила к нему пару датчиков, чтобы понаблюдать за состоянием, но пришлось снять – они фиксируют какую-то чушь. Опять же, возможно, это нормальный эффект от такого состояния. Может, они впадают в такое состояние, если долго не летают. – JD-1341 вздохнула. – Мы ничего не знаем на самом деле. Одни догадки.
Сержант провёл ладонью по чуть морщинистой, нагретой солнцем светло-коричневой шкуре.
– Аждарха перестали летать?
Девушка кивнула.
– В воздух поднимаются минимально.
– Почему?
– Мы не знаем точно. Но предполагаем, что из-за… – Она замялась.
– Из-за красных точек на карте?
– Верно, сержант. Мы думаем, что, возможно, из-за них.
Он посмотрел в пустыню. Отсюда, из загонов, был отличный вид на укрытое волнистыми дюнами, кажущееся бескрайним плоскогорье. Горизонт терялся в размытой линии, где сероватое небо смешивалось с песком.
– Спасибо, 1341. Побуду тут.
– Ага, давай. Если что нужно – наши вон там, ближе к ангарам.
Сержант кивнул.
JD-1341 ушла, а он ещё постоял немного, рассматривая оцепеневшего ящера. Тот сидел на задних лапах, как кошка, обернув длинный гребенчатый хвост вокруг лап. Крылья шатром сложены за спиной. Передние лапы – тонкие, когтистые – уже на несколько сантиметров увязли в песке. Присмотревшись, сержант заметил, что песок собрался и в складках крыльев, и между шипами на голове. Это выглядело неправильно, так что он снял рубаху и, подпрыгивая и используя лапы ящера, как ступени, стал торопливо смахивать песок с Шептуна. Злое солнце тотчас же закололо кожу едкими лучами, но JD-4212 не успокоился, пока не счистил весь песок, который можно было убрать таким образом. Потом старательно вытряхнул рубаху и снова накинул её на зудящие плечи. Получит от доктора, как пить дать. Он похлопал Шептуна по плечу:
– Ты чего парень, статую изображаешь? Ты же так скоро собственный бархан организуешь, прямо посреди загона.
Шептун все так же неподвижно смотрел в пустыню. Глаза его, прикрытые от песка тонкой сеткой длинных ресниц, влажно поблёскивали, но казались остекленевшими.
Сержант вздохнул:
– Что ты видишь там, дружок? Или что надеешься увидеть?
Ответа, как и стоило ожидать, не последовало. JD-4212 немного подумал и уселся у передних лап ящера, опёршись спиной о покатую грудь аждарха. Задрал голову, чтобы убедиться, что смотрит в ту же сторону, и попробовал устроиться поудобнее.
– Посижу тут с тобой, если ты не против. Всё равно некуда торопиться. Я же не помешаю?
Солнце пекло. Ветер, в пределах базы сдерживаемый лабиринтом построек и сетками-глушителями, метался по пустыне. Там, вдали, то и дело появлялись и распадались плотные песчаные смерчи, тонкие струи воздуха снимали верхний слой с дюн и неустанно пересыпали песчинки, понемногу двигая огромное море песка в никому не понятном, непостижимом танце. Сержант немного опустил веки, чтобы блеск песчинок в солнечных лучах меньше резал глаза. От этого жеста пляска пустыни стала более очерченной. Каждый смерч стал стержнем, а каждая волна песка стала будто черта на основе. Как будто бы гуще стали цвета и линии, а светлая дымка превратилась в надёжный фон для чьей-то вольной кисти. И в какой-то момент сержанту показалось, что в танце светлых и тёмных теней он видит оформленный рисунок. Схема? Символ? Буква? Сержант попытался шире открыть глаза, и вдруг осознал, что не может двинуться. Стараясь сдержать паническую реакцию, он постарался глубоко вдохнуть. Ничего не вышло. Перед глазами, как будто повторяя один и тот же рисунок, кружились линии света и тени. Сержант понял, что задыхается.
Внезапно над головой раздался кожистый хлопок. Резкий звук разорвал странное состояние, сержант вдохнул и, закашлявшись, согнулся. Помотал головой, протёр глаза и только потом заметил, что сидит в тени. Обернулся.
Широкие крылья сомкнулись над ним, закрывая от горячего светила. Шептун, вытянув шею, участливо обнюхивал его плечо.
JD-4212 в сердцах обнял длинную морду. Ящер недовольно затряс головой и чихнул. Сержант с облегчением рассмеялся. Поднялся на ноги, отряхнулся. Потом задумался, присел и, с трудом вытаскивая каждую чёрточку из быстро гаснущих воспоминаний, воспроизвёл рисунок, который успел разглядеть в пустыне. Посмотрел на то, что получилось. Тарабарщина какая-то.
Шептун глянул ему через плечо и вдруг ощерил шипы, случайно царапнув человека по руке.
– Эй, полегче! Ты чего?
Ящер пристально смотрел на рисунок. Сержант удивленно наблюдал за аждарха. Тот медленно прижался к земле, растопырил крылья, шипы острым воротником поднялись над шеей. Ноздри раздуты, глаза горят. А потом Шептун оскалился и прыгнул на неловкий набросок непонятно чего, с яростью разбрасывая ни в чём не повинный песок.
– Тише, тише! Это просто песок! – Сержант закрыл локтем лицо от взметнувшейся пыли. – Успокойся ты! Шептун!
Ящер остановился. Он возмущённо сопел, но крылья понемногу опустились. Страшный рисованный враг был уничтожен.
JD-4212 подошел ближе и по-дружески дёрнул аждарха за шейные шипы.
– Слушай, парень, а ты не знаешь, где у вас тут наши ксеноболботологи? Пойдём, вместе поищем. Ты и так слишком долго сидел на одном месте, а мне, похоже, надо им кое-что показать.
Шептун встряхнулся и ткнул человека мордой. Сержант, посмеиваясь, толкнул ящера в ответ. Верней, толкнул бы, если бы вёрткий зверь не ускользнул в последний момент. Так, играясь, они направились в сторону базы, куда раньше указала JD-1341.
Отбиваясь от шуточных атак, сержант шёл и думал, как объяснить, откуда он взял этот рисунок. Вряд ли кто-то воспримет всерьёз историю о том, что странный иероглиф ему показала сама пустыня.
IV.
К вечеру ветер усилился. JD-4212 стоял в коридоре исследовательского блока, упёршись лбом в прозрачный квадрат гибридопласта, что заменял стекло, и смотрел, как по улице между постройками вытягиваются синие тени. Кусачее светило закатывалось за барханы за пару минут, поэтому период наступления темноты на Сол-1 всегда был динамичным.
Зверски болела голова, хорошо бы зайти в мед.блок, но сержант рассудил, что в любом случае к ночи окажется там. Пока он под крылом медиков, ночевать приходилось на их территории. Так что можно немного потерпеть.
Гибридопласт приятно холодил лоб. Температура снаружи, наверное, уже упала. И, хотя 4212 точно знал, что компенсационные системы не пускают пустынный мороз внутрь зданий, ему приятно было думать о том, что он чувствует, как пекучая жара отступает. Пойти, что ли, прогуляться? Он с удивлением понял, что ни разу не бродил по базе после заката. Как-то всегда по вечерам остатки личного времени тратились на всякую ерунду вроде игры в карты в жилом блоке, а потом сразу отбой, а на утро - новые задания, тренировки, распорядок дня…
Он решительно отстранился от окна и вышел в коридор. Пока шёл к выходу, заметил, что блок практически опустел. В рабочих кабинетах и лабораториях света не было. За исключением того зала с экраном моделирования, где ксенолингвисты зафиксировали его рисунок, что так разозлил Шептуна. В этом зале он и провёл последние несколько часов, слушая рассуждения о типах письменности, глифических системах и прочем, местами совершенно непонятном. JD-4212 время от времени отвечал на вопросы, но с большего смотрел на экран, где тысячи тысяч известных символов сверялись на подобие с тем наброском, что он принёс. Сержант не стал дожидаться окончания сверки, и, когда ему было сказано, что в его помощи больше не нуждаются, ушел в комнату отдыха – голова гудела уже тогда.
Но теперь ему стало интересно. Он решительно зашёл в открытую дверь и остановился на пороге. В зале никого не было. На огромном экране светился “иероглиф”. Снизу, в несколько рядов, отсортированные по подобию, теснились символы из других известных глифических систем.
– Ты не ушёл?
Сержант взрогнул и повернулся. JD-3875 появился из-за двери подсобного помещения с кружкой в руке.
– Странное дело, вроде холода не должны проходить через наши стены, но всё равно после заката не могу работать без глотка чего-нибудь горячего. Забавно, да? У нас тут потому и чайник стоит. Будешь чай?
4212 покачал головой.
– Нет, спасибо. Нашли что-нибудь?
– Ну как тебе сказать… – Ксенолингвист неторопливо уселся в кресло сбоку от экрана и всмотрелся в монитор поменьше, установленный на рабочем столе. – Твой рисунок похож на символы из нескольких языковых систем сразу. Но ни на один в точности. Вот, смотри: тут у нас глиф с Эргинии, клинопись с Бераны и два земных иероглифа, китайский и японский. Это из самых похожих, степень совпадения близится к 75%. Остальные все - ниже 40%.
– И что это значит?
– Без понятия. Языки аборигенов Эргинии и Бераны абсолютно несхожи между собой и с земными языками, это совершенно разные системы. Точно не будешь чай?
– Точно. А что обозначают эти символы, у которых схожесть 75%?
– Не семьдесят пять, а близится к семидесяти пяти. Давай посмотрим.
JD-3875 наконец отставил кружку и заскользил пальцами по сенсорам.
– Так-с, эргинский глиф – это символ льда. Радиал для многих других глифов этой планеты. Беранский - дословно “земля, что родит”. Земные иероглифы оба значат “вода”. Казалось бы, где эти значения, а где наша родимая Сол-1, да? Не знаю, сержант, как это всё может нам помочь, но обещаю подумать. Пару кружек чая, пару часов тишины, и, может быть, меня осенит. А может быть и нет. Без понятия. Что-нибудь ещё?
– Дай знать, если появится что-нибудь новое.
– Конечно, без проблем! – JD-3875 махнул ему на прощанье рукой и надел наушники.
Сержант некоторое время понаблюдал за ним, потом вздохнул и направился к выходу.
У двери, что вела наружу, на крючках висели утеплённые куртки. Он не замечал таких в армейском блоке, но, возможно, у учёных более хрупкое здоровье и менее фиксированный порядок дня, и о тех, кто засиживается на рабочих местах, позаботились таким вот образом. На всякий случай он взял одну куртку, что побольше, и накинул, не застёгивая. Кто знает, насколько там холодно. Он не знал.
JD-4212 ввёл персональный код на замке двери, та с шипением отъехала в сторону, впуская его в буферный отсек. Следующая дверь, ведущая наружу, открывалась обычно. Сержант нажал на ручку и вышел в иссине-чёрную ночь Сол-1.
От морозного воздуха перехватило дыхание. Он торопливо застегнулся, накинул капюшон, сунул руки в карманы. К такому холоду 4212 не был готов, но и отступать от идеи прогулки не собирался. Когда ещё выдастся такой случай? Он задумался. Куда теперь? Мороз быстро добрался до тела, и потому сержант просто двинулся по улицам базы, чтобы согреться на ходу.
Через некоторое время он почувствовал, что холод стал вполне терпимым. Воздух, который он выдыхал, поднимался лёгким облачком. JD-4212 поневоле усмехнулся. Огляделся и, убедившись, что никого поблизости нет, попытался выдуть колечко из пара. Давным давно, в земном детстве, у него неплохо получалось. Но, видимо, с годами растерял навык - ничего не вышло. Сержант хмыкнул и посмотрел в небо. Там россыпями сияли незнакомые звёзды. Медицинский блок, обозначенный зелёными фонарями, был виден издалека. Минут пять ходу, но, подумав, сержант развернулся к окраине базы.
Аждарха спали. Они лежали в загонах, прижавшись боками к тёплым ещё стенам базы. Сержант хотел было пройтись среди стаи и поискать Шептуна, но вместо этого тихо прошёл между спящих ящеров, аккуратно переступая гребенчатые хвосты, и приблизился к краю загона. Положил локти на перекладину ограды и всмотрелся в чёрную после освещённых улиц базы темноту пустыни.
На морозе голова болела меньше, но нескончаемый низкий гул так и не прошёл. Глаза понемногу привыкли, и он смог разглядеть серебристые спины дюн. Песок, движимый ветром, тихонько шуршал у его ног.
JD-4212 стоял и думал о том, что сказал лингвист. Он бывал на Эргинии, уже после её освоения, на учениях. Там не проводили полное терраформирование, посчитали планету пригодной для жизни, несмотря на постоянный лютый минус. Неудивительно, что знак льда служит основой для всего тамошнего алфавита. Эргинианцы всё строят изо льда просто потому, что больше на планете ничего нет. Человечество ограничилось парой исследовательских и военных баз и двинулось дальше.
А Берану сержант помнил со времён Академии. Первый его межзвёздый перелёт. Берана, планета-кузница редкоземельных элементов. Сержант не вникал особо в матчасть, но именно там добывались в огромных количествах те вещества, которые на Земле считались редкими и экзотическими. И при чем на Беране это был возобновляемый ресурс. В общем, мекка физиков и геологов. А местные жители там - странные существа, не имеющие единого фенотипа. Из общего у них только язык, на котором говорит вся планета. Беранский. “Земля, что родит”. Сама суть Бераны, получается.
Сержант переступил с ноги на ногу и поёжился. Мороз крепчал. Прохлада понемногу забиралась под куртку, но ему хотелось додумать мысль прежде, чем он вернётся в мед.блок. Казалось, чернота пустыни, серебро песчаных хребтов помогали сосредоточиться и думать свободнее, чем это получалось в четырёх стенах.
Что там осталось? “Вода”? Китайский и японский. Он бывал и в Китае, и в Японии, но не владел этими языками. Что такое вода для Земли?
Мысль прервал необычный шорох, донёсшийся со стороны базы. JD-4212 обернулся и замер. Что-то было не так с ящерами. Он сделал шаг внутрь загона и присмотрелся. Огни базы слепили, не давая толком рассмотреть то, что происходило в теневой стороне её стен. Сержант похлопал себя по карманам, в надежде найти фонарик и с облегчением нащупал один в кармане куртки. Учёные предусмотрительны, подумал он, нажал на кнопку и направил луч света на лежбище аждарха.
Ящеры медленно оседали, таяли и рассыпались на песчинки с тревожным шуршащим звуком, больше всего в этот момент напомнившим сержанту шепот тростника на ветру.
V.
Аждарха рассыпались, как будто были фигурами из песка, а не живыми созданиями. Как будто в какой-то момент исчезли невидимые границы, сдерживавшие вместе мириады песчинок.
JD-4212 в немом удивлении смотрел, как оседают мощные крылья, исчезают шейные шипы и гребни. Он повёл лучом фонаря вдоль стены – там, где раньше лежали сонные ящеры, теперь возвышались песчаные наносы. Гул в голове нарастал. Сержант постарался дышать глубже и заметил, как дрожат его руки. И тут разум, как игла, пронзила внезапная мысль: Шептун! Он дёрнулся бежать в тот конец загона, где в последний раз видел аждарха, и чуть не упал, когда мощный свет прожекторов сторожевой вышки неожиданно обрушился на него.
– Эй ты! Стоять! Стоять!!!
4212 замер. Он совсем забыл про смотровых. Естественно, ребята среагировали на свет фонаря. Удивительно, что его не остановили раньше: база в осадном положении, а он каким-то чудом умудрился дойти до самых загонов среди ночи.
– Подними руки! Так, чтобы мы их видели!
Он поднял руки.
– Твой позывной! Назови позывной!
– JD-4212.
– Стой на месте.
И он не двигаясь стоял в луче прожектора, пока не подошел ближайший патруль. Четверо вооруженных солдат осторожно приблизились, светя ему в лицо налобными фонарями. Чей-то голос - не рассмотреть, свет слепил – снова спросил:
– Позывной?
– JD-4212.
– Что ты здесь делаешь?
– Гуляю.
– У тебя есть пропуск?
– Я открыл ворота своим кодом.
Спрашивающий задумался. 4212 слышал, как дышат ещё трое там, в темноте. Слышал, как скрипят по песку подошвы их ботинок. Он вдруг почувствовал, как сильно устал и замёрз.
– Зачем ты пришёл сюда?
– Разве это запрещено?
– Отвечай на вопрос.
– Уберите свет.
– Отвечай на вопрос!
Сержант скрипнул зубами от досады, но решил оставаться вежливым.
– Хотел посмотреть, как тут ящеры.
Спрашивающий ещё немного помедлил, затем поднял руку, выключил налобный фонарь и лениво отдал честь.
– JD-4682, сержант пехоты, командир патрульного отряда.
4212 закрыл глаза, чтобы быстрее восстановилось зрение, и, когда наконец смог рассмотреть лицо напротив, ответил тем же жестом.
– JD-4212, сержант разведки, командир летучего экспедиционного.
Он услышал, как трое в тени выдохнули и опустили оружие.
– Летучий экспедиционный? Вы ребята, мрёте как мухи в последние недели. Не думал, что кто-то ещё остался... А, погоди. Ты тот самый, который валялся в мед.блоке?
4212 кивнул.
– Чего тебя тут носит? Ты должен быть в кроватке у медиков, а не шариться по базе среди ночи.
– Да вот…
– Да помню, помню я, – 4682 хлопнул его по плечу. Сержант пошатнулся, но удержал равновесие. – Ты ящериц хотел посмотреть. Так ты не туда пришёл, да? Тут вроде пустой загон.
JD-4212 посмотрел на горы песка у стен и медленно кивнул.
– Да, наверное не туда. А где обычно спят аждарха?
– Кто их знает, за ящерицами следить задачи не стояло. У биологов спросишь утром. Давай, сержант, двигай к базе, проводим тебя до мед.блока.
Он послушно направился в сторону ворот. Прожектор потух только когда все вышли из загона.
JD-1728 очевидно сердилась. Это он понял ещё на входе в знакомый отсек, когда доктор молча указала ему на кушетку. Сжатые в линию губы, лёгкий прищур. Только дурак не обратил бы на это внимание. И вот теперь она нарочито громко перебирала какие-то инструменты на металлическом столе, пока он молча сидел и ждал. JD-4212 подумал, что, наверное, тоже сердился бы, если бы кто-то так наплевательски относился к усилиям, которые он во что-то вложил. Или в кого-то. Он рассеянно потёр светлое пятно на боку, что уже потихоньку начинало терять очертания. И настроился держать удар в диалоге. Потому что диалога, конечно, было не избежать.
– Сержант, я не знаю, что делать, представь себе.
Он внимательно промолчал.
– Я не знаю даже, с чего начать. Давай просто перечислю. За тот день, что ты провёл вне мед.блока, ты получил ожог… Как ты мог получить ожог? У тебя вся спина в волдырях, ты что, бегал под солнцем голышом? Ладно, 4212, ладно бы это одно. Но у тебя переохлаждение. Отлично. Идём дальше. Истощение и дегидратация. Ты был сегодня в столовой? Ты не был, я знаю. Ты ничего не пил, ничего не ел. Сержант, почему? Как ты это объяснишь?
Она повернулась к нему.
JD-4212 спокойно выдержал взгляд.
– 1728, ты не могла бы позвать кого-нибудь из ксенобиологов?
Она только фыркнула.
– Ну уж нет, ты не по их части. В анализах крови, конечно, непонятно что творится, но ты точно в моей зоне ответственности. И пока это так, ты будешь делать то, что тебе говорит медик, иначе мне придётся уведомить твоё непосредственное начальство о неповиновении. Хочешь посидеть в закрытом лазарете недельку? Я могу тебе это организовать, 4212, только скажи!
Он покачал головой.
– Док, слушай…
– Нет, это ты меня послушай…
– Док, ящеры исчезли.
JD-1728 замерла на полуслове. Потом подошла и приложила ладонь к его лбу.
– Голова не болит?
– Болит.
– Давно?
– С полудня… При чём тут это?
– С полудня, говоришь?
– Да, разболелась после того, как тот знак в пустыне…
– Знак в пустыне? Что?
Он вздохнул. Потом решил, что всё равно наверняка по базе уже ходят слухи, и вкратце пересказал ей события сегодняшнего дня. Пусть хоть один человек узнает правду из первоисточника.
JD-1728, выслушала его не перебивая. Потом вернулась в компьютеру.
– Ты же понимаешь, 4212, что тебя всё равно пришлют ко мне на освидетельствование? Как солдата, пережившего сильный стресс и ранение и находящегося в нестабильном физическом состоянии. Странно, что лингвисты вообще взяли в работу твои рисунки по личной просьбе. Наверное, от нечего делать, так-то они работают только с запросами от начальства. А начальство твоё уж наверняка сначала постаралось бы убедиться, что тебе голову не напекло и что это не последствия регенерационной комы. Понимаешь, куда я клоню?
Сержант кивнул. Они помолчали. Док задумчиво постукивала ногтем по столу, явно что-то обдумывая. Повернулась к монитору, открыла и просмотрела несколько протоколов.
– Был один интересный момент в твоей регенерации, 4212. Я решила не обращать внимания, объяснила это минорным сбоем в оборудовании. А теперь вот вспомнилось. Ты же в курсе, что при восстановлении особо тяжёлых ранений мы используем клонированные стволовые клетки. Забор материала для синтеза этих клеток проводится при поступлении каждого нового члена экипажа и потом хранится в отдельных, строго идентифицированных морозильных боксах. Для использования в случаях вроде твоего.
Она повернулась к нему.
– То есть я хочу сказать, что для лечения крупных ран мы используем ваши же клетки.
– Да, я понял.
– Хорошо. В копилку странностей, сержант. Твои стволовые сначала тебя не узнали. Начался активный процесс отторжения, я не знала, что делать. А потом вдруг всё наладилось само собой.
JD-4212 нахмурился.
– Я не понимаю, док.
– Я тоже не понимаю. Давай спину, будем мазать.
Пока она втирала ему противоожоговую мазь, сержант спросил:
– Док, ты думаешь, этот знак мне привиделся?
– Такое вполне могло произойти.
– Но ты не уверена в этом.
– Касательно тебя я ни в чём не уверена.
Закончив с мазью, JD-1728 отошла вымыть руки и, вернувшись, уточнила:
– Так что ты сказал насчёт аждарха?
– Они ичезли. Но теперь я думаю: может, мне показалось?
Док кивнула:
– Может. Я оставляю тебя на ночь в одной из реабилитационных комнат. Поешь, выпей воды и спи. В семь утра к тебе зайдёт кто-то из персонала и проверит состояние. Если будешь в порядке – можешь идти разбираться с ящерами. Если что-то будет не так - отправлю в лазарет. Так что в твоих интересах послушаться лечащего врача.
4212 шутливо отдал честь. Она усмехнулась.
– Марш в кровать, сержант.
– Так точно, док.
***
Он спал и впервые за десятки лет видел сны.
А снилась ему Сол-1 с высоты птичьего полёта. Огромные хребты отвесных многокилометровых скал, бескрайние просторы рыжего песчаного моря. Ветер холодил светлую шкуру, шумел в шипастом шейном воротнике.
Шейном воротнике? С изумлением сержант понял, что спит и видит себя аждарха. Он попробовал проснуться, но что-то мягко и настойчиво удерживало его в теле ящера. 4212 почувствовал чьё-то доброжелательное присутствие.
“Шептун?”
Вежливое согласие.
“Какого чёрта!”
Непонимание.
“Извини.”
Принятие.
Они заложили крутой вираж вокруг одиноко стоящего горного пика и устремились вниз, к медленно ползущим барханам. Вдалеке сержант разглядел аккуратные прямоугольники базы.
“Мы летим на базу?”
Отрицание.
Аждарха ещё раз свернул, оставив базу по левому крылу, и замер в воздухе, хлопая крыльями, за одной из скал очередного хребта.
“Что здесь такое?”
Ящер смотрел в сторону базы. И JD-4212 был вынужден смотреть в сторону базы, потому что видел его глазами. Несколько минут ничего не менялось, и сержант уже подумал было, что это бессмысленный сон, перерастающий в кошмар о невозможности выбраться из зацикленной ситуации, но вдруг почувствовал толчок.
Этот толчок больше всего был похож на резкий и низкий басовый звук. Или выстрел. 4212 присмотрелся. Песок вокруг базы шевелился. Он двигался и ссыпался в водовороты, словно в окрестностях рыли норы десятков муравьиных львов. И из зевов этих нор поднималось жаркое марево. Как будто кто-то соорудил алтарь и воскурил вокруг него благовония, разместив базу прямо по центру жертвенного стола… Сержант смутился странным образам, возникающим в голове, но вдруг понял, что это не его мысли. Это Шептун что-то пытается ему объяснить.
“Жертвенный стол? Серьёзно?”
Шептун пошевелил шипами и, сложив крылья, зашёл в разворот. Он вдруг заторопился, взлетел повыше и, заставляя сержанта чувствовать беспокойство и настойчивое желание что-то найти, уставился на дальний горный хребет.
Вершины и скалы которого, игра света и тени на дальних ущельях, что-то напомнили JD-4212.
Что-то, что он видел совсем недавно…
– Иероглиф! – резко сев в кровати, выкрикнул сержант, испугав пытавшуюся разбудить его медсестру. Понял, что сердце колотиться как сумасшедшее и, окончательно вырываясь из сна в реальность, успел почувствовать торжествующее одобрение аждарха.
VI.
Вырвавшись наконец из медблока сержант поспешил в Центр. Ему казалось, что действовать надо быстро, а медсёстры с осмотром и обязательным завтраком украли у него почти час. Он на ходу приветственно махнул дежурившим у входа солдатам и направился к отсеку, где в прошлый раз встречался с капитаном.
JD-1001 был на месте. Объемная проекция местности всё так же парила над большим столом. JD-4212 замер на пороге, отдал честь. Капитан глянул на него.
– Вольно, сержант. Надеюсь, ты с новостями.
– Не уверен, сэр.
– Сейчас никто ни в чём не уверен.
– Сэр?
– Что ты хотел?
– Пропуск за территорию базы, сэр.
Капитан откинулся в кресле и задумчиво уставился на сержанта. JD-4212 ждал. Наконец, кэп уточнил:
– Зачем?
Как объяснить то, чего не понимаешь сам, при том, что у тебя нет никаких фактов?
– Сэр…
JD-4212 замялся. Капитан вопросительно смотрел на него.
– Я слушаю.
– Сэр, мне надо добраться до горного хребта, что на юг от базы.
– И что там на этом хребте?
– Не знаю, сэр.
Капитан вздохнул.
– Не знаешь… Сержант, с утра ко мне заходила док, JD-1728. Рассказала о твоих вчерашних приключениях. Заходил парень из лингвистов. Тоже кое-чего рассказал. Тут сегодня, представь себе, даже биологи побывали. Не отсек, а проходной двор. Только всё равно я никак не пойму, зачем тебе выходить за территорию базы.
– Было ещё кое-что, сэр.
– Ну так просвети меня?
Сержант прочистил горло. Чувствуя себя полным дураком, он переступил с ноги на ногу.
– Я видел сон, сэр.
– Ох, сержант. Ты серьёзно?
– Да, сэр. При всём уважении, мне кажется, это не просто сон, – он попытался собраться с мыслями. – Мне кажется, что это первый прямой контакт с местным разумом.
Капитан в изумлении уставился на него.
– Сержант, ты точно в порядке?
– В полном, сэр. – И тут его осенило. – Сэр, я могу доказать!
Он торопливо подошёл к проекции.
– Позвольте показать, сэр?
Капитан отстранился от блока управления картой.
– Ну, давай.
JD-4212 некоторое время разглядывал карту, вспоминая своё видение, а потом уверенно забегал пальцами по сенсорам, поднимая, разворачивая и приближая южный горный хребет. Сначала он сам был не уверен, боялся, что ошибается. Что сон был просто сном, но вот, приблизив проекцию в той же пропорции, что в видении, он слегка запрокинул горы, как если бы смотрел на них с высоты полёта аждарха, и увидел то, что искал.
– Сэр, у вас есть копия рисунка от лингвистов?
– У меня есть оригинал, сержант. Или ты думал, я оставлю у них свидетельство твоего обращения не по протоколу?
Капитан отошел к своему столу и протянул 4212 листок с нарисованным на нём иероглифом.
– Спасибо, сэр.
Сержант взял рисунок и поднёс его к проекции горного массива. Увеличил яркость проекции, немного скорректировал наклон.
– Смотрите, сэр.
Яркие линии скал просвечивали через очертания иероглифа, нарисованного на листке бумаги. Они совпали точь-в-точь.
Капитан помолчал. Потом вернулся к блоку управления картой.
– Отойди, сержант.
Он вернул проекцию в прежнее положение, отметив зеленым треугольником южный горный хребет, и ввёл ещё несколько команд.
Проекция показала территорию вокруг базы.
– Я правильно понял, что ты хочешь выбраться за пределы базы, чтобы попасть к этому горному хребту?
Сержант кивнул.
– Так точно, сэр.
– Сейчас будет строго конфиденциальная информация.
– Да, сэр.
– Очень строго, сержант. Совершенно секретно до поры до времени.
– Понял, сэр.
– Смотри.
На карте загорелись уже знакомые JD-4212 алые точки.
– Вчерашняя картина, да? Неизвестные орудия, взявшие базу в оцепление. А теперь смотри. Это утренняя проекция.
Капитан провел рукой по сенсорам. Карта изменилась. Круг алых точек сузился, приблизившись к базе на треть прежнего расстояния.
– Какой вопрос первым пришёл тебе в голову, сержант?
– Сэр… Покидал ли кто-то базу, сэр?
– И это правильный вопрос. Красные точки не двигались вот уже несколько дней. Мы не вылазили – они оставались стабильны. Сегодня утром, по запросу оттуда, – капитан указал пальцем в потолок. – Были высланы разведывательные дроны по всему периметру. Все как один уничтожены на подлёте к оцеплению. После этого красные точки приблизились. Мы хотели объявлять эвакуацию на свой страх и риск, но они в итоге затормозили там, где ты видишь их сейчас. С тех пор без изменений.
JD-4212 смотрел на круг алых точек. На зелёный треугольник за его пределами.
– Ты понимаешь, куда я клоню?
– Да, сэр.
– Я вижу тут две проблемы, сержант. Первая: ты не перелетишь оцепление. Соскучился по запаху плавленого металла? Вторая: когда орудия тебя заметят и уничтожат, то велик шанс, что после этого они продвинутся ещё ближе к базе. Мы не знаем, насколько равномерно они двигаются и как их остановить. И никто не может предсказать, как они себя поведут, оказавшись под стенами базы. Что их провоцирует? Движение? Материал? Звук? Свет? Радиосигнал? Мы не знаем. Не говоря уже о том, что с такими штуковинами под самыми стенами максимально усложняется эвакуация на орбиту. Скорее всего, это будет самоубийственное решение. Мы рискуем оказаться в безвыходной ситуации, если ты раздразнишь эти пушки. Ты меня понял?
– Да, сэр.
Сержант стоял и смотрел на карту. Он чувствовал, что решение есть, но мыслям сложно было пробиться через непрекращающийся гул в голове. Капитан сочувствующе хлопнул его по плечу.
– Мне очень жаль, сынок. Ты сходи к ксенобиологам со своими видениями. Там вроде есть специалисты по ментальному контакту, по-моему где-то мы уже встречались с тварями, которые могут залезть в голову. В переносном смысле, конечно. Может, биологи смогут тебе помочь. Глядишь, удастся выстроить канал общения…
– Жертвоприношение…
– Что?
– Сэр, в моем видении база находилась в большой опасности.
– Ну, это и так очевидно…
– Нет, сэр. Не в этом смысле. В моем видении база была предназначена для чего-то вроде жертвоприношения.
Капитан нахмурился.
– Инопланетные формы могут мыслить совсем отличным от нас образом. И то, что ты понял, как жертвоприношение, может быть теоретически истолковано как угодно, и то при условии, что у тебя и правда был контакт, а не просто померещилось. Сержант, взвесив все за и против, я говорю тебе однозначно – нет никакой возможности для вылета с базы. Я вызову конвой, тебя отведут к биологам.
– Зачем конвой, сэр?
– Чтобы ты случайно не свернул не туда, сержант. А то такое чувство, что ты не хозяин своим ногам.
Своим ногам! Ну конечно же…
– Сэр!
– Да, сержант.
– Сэр, прошу предоставить мне пеший пропуск за территорию базы.
Капитан, потянувшийся было к сенсору вызова, опустил руку.
– Поясни.
– Сэр, когда в первый раз атаковали экспедиционный патруль, никто не пытался уничтожить меня в то время, пока я полз по песку и лежал между барханами. Обстрелы возобновились только когда Шептун поднял меня в воздух. Я думаю, как бы эти орудия не детектировали нас, они не смотрят на земле. Сэр, прошу предоставить мне пеший пропуск.
Капитан задумался. Он покрутил карту, присматриваясь так и этак к кругу алых огней и к далёкому зелёному треугольнику.
– Тут километров пятьдесят по прямой, а если учитывать перепады высот, то и вся сотка выйдет, сержант. Как ты собираешься пройти по Сол-1 такое расстояние без техники?
– Сэр… Я думаю, меня подвезут, сэр.
– Ты полон странных идей, JD-4212. Загоны сегодня пусты, ящеры исчезли. Кто тебя повезёт?
– А что, если они потому и исчезли, сэр?
– А не много ты на себя берешь?
– А что мы теряем?
Они помолчали.
– Ты забыл сказать “сэр”, сержант.
– Прошу прощения, сэр.
Капитан вздохнул.
– Док меня запрёт в лазарете для тестирования на профпригодность, это точно. Иди собирайся, 4212. Я внесу твой личный код в список пропусков. Чтобы через час ноги твоей на базе не было.
– Спасибо, сэр!
– И ещё, – уже в спину уходящему сержанту добавил капитан. – Не надейся на спасательную операцию.
– Да, сэр.
– И ещё!
– Сэр? – он остановился в дверях.
– Постарайся сделать так, чтобы имя твое не оказалось в списке неопознанных трупов, JD-4212 .
– Есть, сэр!
Дверь за сержантом захлопнулась. Капитан ввёл его код в список пропусков и внёс запись в личный бортовой журнал. Помедлил немного и продублировал ту же запись в личный бортовой журнал JD-4212.
***
Меньше чем через час сержант стоял у южных ворот базы. Рюкзак с запасом еды и воды, несколько ножей, планшет с картой, минимальный набор огнестрельного оружия, медкомплект, всякие необходимые мелочи. Он шёл налегке. Ввести личный код было делом пары секунд, сенсор запросил верификацию через отпечаток ладони, и JD-4212 пришлось снять перчатку, чтобы приложить руку к гибридопластовой плашке. Датчик мелькнул зелёным, и сержант вышел за пределы базы, махнув на прощание патрульным на смотровой вышке. Двери с шипением закрылись у него за спиной.
Он постоял немного, глядя на рыжие пески и серое небо, потом натянул на нос шарф, опустил на глаза защитные очки, сверился с картой и двинулся на юг.
Идти по песку было сложно. Зыбкий, мелкий, он постоянно уходил из-под ног, и JD-4212 стоило больших усилий сохранять равновесие. Сержант преодолел несколько барханов прежде, чем поднялся ветер. Идти стало ещё сложнее, горизонт со всех сторон затянуло одинаковым грязно-рыжим маревом.
4212 шёл и думал. Обо всём сразу и ни о чём. Мысли роились в голове, как песчинки перед глазами. Обрывки образов и рассуждений, воспоминания, голоса. Потом и они стихло, и сержант шёл вперёд в полной тишине, слушая шорох собственных шагов. Он потерял ощущение времени, и только ближе к закату остановился, чтобы отдохнуть и свериться с картой. Открыл планшет, включил геолокацию, настроился на ближайший атмосферный зонд и попытался прикинуть, где находится. Песчинки заметали небольшой экран, приходилось стряхивать их, и потому он не сразу заметил, как песок у основания соседнего бархана вдруг стал понемногу осыпаться и проваливаться внутрь, будто во внезапно возникшую полость. Заметив, он замер. Потом глянул на экран. Судя по карте до красных меток ещё было около часа ходу. Но то, что он видел сейчас, было очень похоже на воронки из сна. Значит, орудия не остановились? А на базе никто не в курсе.
Он попытался выйти на связь с Центром по аварийному каналу.
Водоворот песка, до того медленно ползущий к подножию следующей дюны, вдруг остановился. В наушнике слышалось только шипение, связи не было. Сержант смотрел на замерший песчаный зев. Потом медленно и аккуратно отключил радиосвязь. Погасил планшет. Осторожно и плавно поднялся, сделал шаг назад… И рухнул в разверзшуюся прямо у него под ногами бездну.
Он падал и вокруг него стремительно кружился песок – резал глаза и щёки, облепил шарф так, что невозможно было дышать. Сержант в отчаянии замотал головой, забил руками, пытаясь стряхнуть с ткани песчинки, но те словно прилипли и не поддавались, поэтому он просто сорвал шарф и вдохнул полный мелкого песка воздух. Тут же закашлялся. Грудь будто обожгло изнутри, сержант схватился за горло. И в тот момент, когда от нехватки воздуха в глазах поплыли тёмные круги, он вдруг почувствовал, что беспорядочные вихри песка собрались в поток, который начал двигаться направленно. Падение прекратилось, поток поднимал его вверх. Всё ещё будучи тёмным вихрем, песок собрался у него под ногами в знакомое юркое тело. Сержант повёл перед собой рукой и ухватился за шейный шип, которого только что здесь быть не могло. Аждарха собирался из песчинок прямо под ним. И в следующий миг, разбрасывая во все стороны фонтаны рыжего песка, они вырвались к открытому небу с обратной стороны бархана.
JD-4212 зашёлся тяжёлым кашлем, пока песчаный ящер, выглядящий совсем как прежде, понемногу уносил его от оцепления и от базы в сторону острых пиков далёких южных гор.
VII.
Вблизи южный хребет оказался ещё выше и отвеснее, чем во сне. Острые, как клыки, вершины перемежались узкими плоскогорьями, покатыми перевалами и бездонными расщелинами. Удержаться без упряжи на летящем ящере было нелегко, JD-4212 прижался телом к спине аждарха, зацепился ногами за основание крыльев, а руками - за шейные шипы, и всё равно каждую секунду ему казалось что ещё немного - и он соскользнет прямо на скалы внизу. Кроме того, его не покидало ощущение, что Шептуну до зуда хочется стряхнуть с себя человека, так нелепо зацепившегося и сковывающего движения, но ящер терпел.
— Прости, дружище, — на всякий случай прошептал сержант. И в ответ почувствовал благодушное согласие. 4212 ошарашено уставился на затылок аждарха.
— Шептун? Ты так говоришь со мной?
Согласие с долей.. Чего? Это что, веселье?
— Шептун, серьёзно? Почему ты раньше не показывал, что умеешь вот так?
Некоторое время сержант ничего не чувствовал. А потом пришло сразу несколько эмоций: настороженность, приязнь, доверие… и что-то ещё, чего сержант не понял.
— А что это было последнее?
Аждарха фыркнул и круто ушёл вниз и вправо, заставив сержанта ещё плотнее прижаться к его спине.
Там, внизу, среди обломков скал и огромных валунов, виднелся небольшой уступ. Ящер направился прямиком к нему. Несколько секунд, и они мягко приземлились на горячий камень. Солнце уже катилось к горизонту, откидывая на темно-рыжие скалы резкие синие тени.
Сержант осторожно сполз со спины аждарха и едва удержался на онемевших от напряжения ногах. Сел на землю, чтобы прийти в себя. Ящер сложил крылья и терпеливо замер неподалёку. 4212 с сожалением подумал о рюкзаке, что упал в песчаную дыру и, похоже, был безвозвратно утерян. Вместе с картой, передатчиком и запасом воды. Очень хотелось пить. Неплохо было бы попробовать связаться с базой ещё раз. Он вздохнул и глянул на Шептуна. Тот сидел, спокойно рассматривая человека.
— Так что это было? То, последнее, что ты хотел сказать.
Аждарха поднялся, подошёл и ткнул человека в бок.
— Не время для игры… — Уже произнося эту фразу, сержант понял, что дело не в игре. Шептун ткнул его в тот бок, где раньше была рана.
— Что-то случилось там, в дюнах?
Согласие.
— Что случилось, Шептун?
Вот опять оно.
— Я не понимаю.
Ящер раздражённо хлестнул хвостом по скале и с укором посмотрел на солдата. Тот развёл руками:
— Ну прости, дружище.
Шептун растопырил шейные шипы и зажмурился, и сержанта снова окатило волной ощущений, плавно переходящих одно в другое: настороженность, приязнь, доверие… И… Вот что это? Незнакомое чувство, такое щемящее.
4212 с сожалением покачал головой.
Ящер отряхнулся, как кошка, и что-то прощёлкал зубастой пастью.
— Ругаешься небось. Хорошо, что я не успел у лингвистов по-вашему нахвататься, а то глядишь оскорбился бы.
Сержант усмехнулся. Аждарха посмотрел на него, развернулся и пошёл к отвесной скале, поднимавшейся над утесом. Тени продолжали скользить и меняться, и в их плавном движении сержант заметил, что каменная стена не сплошная. В рыжем камне виднелся вход. Пещера? Шептун прижал крылья к спине и нырнул вглубь скалы.
4212 поднялся и посмотрел на стремительно синеющее небо. Уже начинали проявляться первые звёзды. В воздухе чувствовалась надвигающаяся прохлада. Он вдохнул полной грудью, закашлялся и двинулся за ящером.
Узкий поначалу проход закончился небольшой площадкой, обрывающейся в бездну. Сержант подошел к замершему на самом краю аждарха и посмотрел сначала вниз, потом вверх. Такое ощущение, что гора внутри была полностью полая. И если сверху через щели ещё проникали лучи заходящего солнца, то внизу всё терялось в непроглядной тьме.
— И что мы здесь…
Шептун не глядя на человека опустил к земле одно крыло. Сержант вздохнул и снова забрался ящеру на спину.
— Знать бы, что ты делаешь, дружище.
Лёгкое сожаление. Горечь.
Сержант не успел задуматься над тем, как трактовать эти ощущения в текущей ситуации: в следующую секунду они обрушились в пропасть. Они спускались долго и стремительно, перепад высоты давил на уши. Вокруг была кромешная тьма, пока через некоторое время далеко внизу сержант не заметил робкие отблески света.
Вскоре после этого они снова приземлились на твёрдый камень. И камень этот светился голубым.
Сержант задрал голову и посмотрел вверх. Сколько здесь высоты? Добивает ли свет до дна этой пещеры? Нехорошее предчувствие охватило его, потому что он уже видел похожие камни на Беране. Радиоактивные камни.
— Шептун, дружище, куда ты меня притащил?
Сожаление.
Призыв.
Ящер медленно двинулся в один из расходящихся в разные стороны коридоров. Выбора не было, и 4212 последовал за аждарха.
Стены туннеля, как и камни на входе, излучали робкое голубоватое сияние. Сержант шёл и мысленно перебирал известные ему вещества, способные к подобной люминесценции, и ни одно из них ему не нравилось. В голову полезли инструкции по технике безопасности с Бераны и первые признаки лучевой болезни, что тоже не добавило оптимизма. В конце концов, он разозлился на себя за малодушие и постарался не думать вообще. Сначала сосредоточился на крыльях аждарха, мерно покачивающихся впереди. На звуках шагов. Стал рассматривать стены туннеля и с удивлением обнаружил, что поверхность камня изменилась. Как будто кто-то когда-то приложил усилия, чтобы сгладить выступы и трещины. Чем дальше они шли, тем ровнее становилась стена. Через некоторое время сержант уже твёрдо был убежден в том, что туннель или целиком создан искусственно, или мастерски изнутри обработан.
– Шептун, есть вопрос.
Вежливое внимание.
– Этот туннель не естественного происхождения?
Ящер как будто задумался.
– Я имею в виду, его кто-то строил, да? Тут стены очевидно обработаны.
Согласие.
– А кто? Слушай, Шептун. Те орудия, что сбили нашу разведку… Их сделал тот же, кто проложил эти туннели?
Непонимание.
– Ну, помнишь, ты вытащил меня из дюн?
Согласие.
– Я был ранен. Кстати, спасибо огромное. Не уверен, что раньше говорил тебе это, а стоило бы. Ты мне жизнь спас.
Горечь. Принятие. Согласие.
– Да, дурак я, забыл сразу поблагодарить. Так вот те пушки, что сбили наши ховеры… Да в целом, почему нам нельзя было лететь на юг? Почему вы не захотели лететь на юг тогда?
Ощущение опасности. Неодобрение. Беспокойство.
Сержант вздохнул.
– Я без понятия, как ты сможешь объяснить это, но мне крайне интересно знать, чьи это были пушки и где их хозяева.
Аждарха вдруг остановился, и 4212 чуть не наступил на длинный гребенчатый хвост.
– Эй!
Чувство отождествления.
– Что, прости?
Чувство отождествления. Горечь. Грусть.
Сержант задумался. Он шёл и старался вспомнить всё, что происходило с момента их приземления на Сол-1. Мысли немного путались. В груди пекло, то ли от песка, попавшего в горло, то ли док была в очередной раз права и вчерашнее переохлаждение ничем хорошим не закончилось. Он потёр рукой грудь и задумался.
“Ящеры сами пришли к ним, так ведь? Так. Тогда думалось – из любопытства. Но не ошиблись ли люди в очередной раз? Нам так приятно считать, что мы умнее всех на свете. Мы думали: ящеры, интеллект уровня бордер-колли. Выглядят, как мечта детства – ручной дракон. Приручить, изучить. Но кто кого приручал и изучал, если задуматься? Что мы по итогу узнали о них? Ничего. Приборы сбоят, язык не поддается систематизации: то ли слишком примитивный, то ли что-то новое. А потом, за кулисами дозволенного видеть людям, ящеры рассыпаются в песок и собираются из него, разве это доступно обычной биологической форме жизни? Они общаются ощущениями и чувствами, это даже не телепатия. На каком уровне этот контакт, как его назвать? Они как будто залазят тебе в душу. Но почему тогда утаивали эту способность? Они же могли предупредить нас об опасности заранее? Или сами не знали о ней? И почему… Почему это происходит со мной? Почему я тут один, почему нас не отряд? Проклятье, я как будто сам не свой…”
Мягкое согласие, горечь, сожаление.
“Мне стоило догадаться, что ты подслушиваешь.”
Дальше они шли в тишине, которая наружалась только цоканьем когтей и скрипом подошв армейских ботинок. Сержант потерял ощущение времени. Очень хотелось пить, голова гудела, он переставлял ногу за ногой, в глазах рябило от голубого свечения. Сложно сказать, как долго это продолжалось, но мысли вдруг исчезли и 4212 с удовольствием ощутил, как в голове наступила полная тишина.
Через какое-то время аждарха остановился, и сержант остановился вслед за ним. Эхо шагов отзвучало и пропало. Тишина снаружи, тишина внутри.
И в этой тишине JD-4212 услышал звук падающих капель.
“Вода?”
Согласие. Призыв.
Аждарха медленно двинулся вперёд, прямо в открывшуюся за поворотом тоннеля огромную пещеру.
Как и коридор, пещера была освещена голубым сиянием стен. И свет этот преломлялся и дробился на искры огромными массивами льда, что покрывали всё вокруг. С ледяных сталактитов время от времени срывались редкие капли – та самая капель, которую он услышал. По центру пещеры возвышалось что-то похожее на постамент, всё из того же сияющего камня, немного заваленного обломками льда. Аждарха уверенно направился в ту сторону, сержант постарался не отставать.
Оказавшись ближе, 4212 понял, что изначально недооценил размеры каменного прямоугольника. Тот был метров десять в длину, чуть уже в ширину. И по всей поверхности камня шли резные рисунки.
Аждарха остановился у постамента, но подниматься не стал. Сержант же, ведомый любопытством, забрался наверх и стал рассматривать резные изображения.
“Кто это сделал, Шептун?”
Чувство собственности.
“Что? Ты?!”
Отрицание. Чувство принадлежности к группе.
“А, я понял. Аждарха.”
Согласие.
“Но как?”
Сержант почувствовал улыбку. Посмотрел на ящера. Тот расправил крылья, и вдруг рассыпался песком, чтобы снова пересобраться странным существом на суставчатых лапах. Потом распался снова, превращаясь в песчаный вихрь. И ещё раз, становясь водоворотом песка, наподобие тех, что окружали базу. И ещё раз. Становясь сержантом.
JD-4212 замер. Запретил себе все чувства и мысли.
Шептун ещё раз улыбнулся – на этот раз такими же, как у него, губами. Покачал его головой. Ловко запрыгнул на платформу. Прошёлся по рисункам, выискивая что-то. Призывно помахал рукой.
Сержант, стараясь сохранять полную пустоту в голове и сердце, медленно подошёл. Аждарха указал пальцем на выбитые в камне пиктограммы. JD-4212 огляделся. Рисунок, в центре которого он теперь находился, показался знакомым. Он всмотрелся и с запозданием постарался сдержать чувства. Но не преуспел: Шептун быстро считал его. И снова улыбнулся. И кивнул.
Раскинувшаяся вокруг схема в точности воспроизводила карту местности вокруг базы, ту самую, что сержант видел в Центре у капитана: ровные прямоугольники, оцепление из неведомых орудий. Только оцепление на камне было изображено спиралями, а не точками.
“Шептун, зачем ты привёл меня сюда?”
Аждарха наклонил голову на бок, и этот звериный жест странно выглядел в исполнении человеческого тела.
Призыв. Горечь. Просьба о помощи.
“Какой помощи?”
Опять то непонятное чувство.
“Я не понимаю, что это значит.”
Шептун сощурился и резким движением оказался возле сержанта. Долго смотрел глаза в глаза, как будто искал как выразить что-то самому ему непонятное. А потом удивленно приподнял брови и воспроизвёл жест, знакомый каждому землянину: резко провёл ребром ладони поперёк шеи.
4212 сделал шаг назад. Мысли заметались, несмотря на все усилия по самоконтролю. Он вспомнил, что у ноги закреплен пистолет, что на поясе висит нож. И тут же его накрыло сомнение в том, что это всё имеет хоть какое-то значение перед существом, которое суть - песок. JD огромным усилием воли снова взял себя в руки. Надо вести диалог.
“Зачем?”
Шептун развёл руками, указывая на окружавшую их пещеру. На массивы льда. На светящиеся под ними камни.
“Вода? Это как-то связано с водой?”
Шептун кивнул.
Сержант, очень аккуратно и медленно подбирая слова, уточнил:
“Это как-то связано с тем жертвоприношением, о котором ты говорил мне во сне?”
Снова кивок. JD-4212 помолчал немного, и продолжил:
“Тебе нужно жертвоприношение, чтобы что-то сделать со льдом?”
Кивок.
“Со льдом в этой пещере?”
Отрицание.
“Просто со льдом, да? Со всем льдом?”
Согласие.
Сержант думал. Сложнее всего было думать, не оформляя мысли в голове в законченные фразы, но он старался изо всех сил.
“Так, ладно. Что нужно сделать?”
Аждарха сразу оживился. Он присел и стал отбрасывать с рисунка куски льда, изучая чертёж, проводя пальцами по выбитым в камне линиям. Некоторое время спустя он снова призывно помахал сержанту.
В самом центре прямоугольника, который 4212 условно окрестил “базой”, виднелось отверстие, сантиметров 20 в диаметре. В отверстии виднелся острый штырь из сияющего голубым камня.
“Что это?”
Аждарха прижал руку к груди и поклонился.
“В смысле? Что-то почитаемое?”
Кивок. Чувство значимости внешнего. Чувство благоговения.
“Реликвия ваша какая-то?”
Шептун нахмурился и посмотрел на сержанта. Помедлил немного, кивнул.
“И что надо сделать?”
Аждарха медленно опустил ладонь на острый сияющий камень. Ладонь рассыпалась песком.
“Ты хочешь, чтобы я опустил руку на этот штырь?”
Кивок.
“Зачем?”
Опять то странное щемящее, освобождающее чувство.
Сержант покачал головой.
“Слушай, Шептун, зачем мне это?”
Аждарха указал на спирали оцепления. На базу. Провёл ребром ладони по шее.
“Это спасёт базу?”
Кивок.
“Будут ли ещё какие-то последствия?”
Кивок. Ощущение счастья и свободы.
Сержант усмехнулся.
“А для меня?”
Ощущение счастья и свободы.
“То есть я выживу?”
Пауза. Шептун поднялся и подошёл к сержанту. И потом сделал вид, как будто выдыхает воздух. Конечно, никакого пара не получилось - песчаная копия человека не может дышать.
Сержант усмехнулся.
“Ты имеешь в виду…”
И выдохнул воздух. Точнее, думал, что выдохнет. Потому что пара не было. Он посмотрел на ящера. Тот стоял и внимательно наблюдал за человеком. Сержант закрыл глаза и сосредоточился. И понял, что ему не холодно. И что на самом деле ему не хочется пить. И что странная тишина сохраняется не только вокруг, но и внутри. Тишина без дыхания, без пульса. Ему стало очень страшно.
Что происходит? И как долго это длится? В памяти всплыли все странности последних дней. “Постарайся не нашпиговываться песком…” “Твои стволовые тебя не узнали…”
Внезапно он ощутил поддержку. Заботу. Опору.
“Шептун… Я что, мёртв?”
Аждарха пожал плечами и указал на выемку в центре платформы.
Сержант подошёл. Каменная игла выглядела очень острой. Он опустился рядом на колени, осторожно коснулся её ладонью. Ничего не почувствовал. Надавил сильнее – всё ещё ничего – и давил, пока игла не вышла с другой стороны ладони. Голубой камень лишь немного окрасился красным. Но от давления игла сдвинулась. Просела. Странный гул, нарастая, разнёсся по пещере. По голубым камням пронеслись крохотные молнии.
А потом JD-4212 увидел, как ладонь его рассыпается в песок. Он оглянулся. Аждарха смотрел на него.
Настороженность, сильная приязнь, доверие… И освобождение.
Это было освобождение, с облегчением понял сержант и сознание его погасло.
VIII.
“Странные времена настали”, – думал JD-1001, корректируя курс ховера к подножию южных гор. – “Последняя неделька так вообще адок.”
Он тайком бросил взгляд на доктора, что сидела рядом и задумчиво рассматривала начинающие понемногу зеленеть дюны.
Прошло около месяца с тех пор, как JD-4212 покинул базу. Утром следующего дня мощное землетрясение как следует перекроило ландшафт. Изменилось всё, кроме южных гор. И, несмотря на опасения, неведомые орудия тоже исчезли: он рискнул выслать пару дронов, и когда те благополучно вернулись – отправил ховеры к горам. Никаких следов 4212. Да и глупо было надеяться что-то там найти, сплошной песок.
А через неделю пошёл первый дождь. Пришлось полностью перепланировать устройство базы, приспосабливаясь к неожиданной и стремительной смене климата. Когда это было сделано -- то есть ещё недели через две, то есть на самом деле на прошлой неделе – весь состав экспедиции стал видеть яркие, красочные, необычные сны. Со зверями, которых они никогда не видели. С ландшафтами невероятной красоты, в которых не узнавалась ни одна исследованная планета.
Капитан вздохнул и развернул ховер на спуск. А вот им с доком стал сниться один и тот же сон. JD-4212, сидящий у склона гор с клятым иероглифом на вершинах. Свой сон он бы проигнорировал, но док умела быть настойчивой. Никакие доводы о том, что человек не может выжить в пустыне такой срок без убежища, еды и воды, не помогали.
Так что кэп взял личный ховер и вот они здесь. Он мягко остановил машину над поверхностью предгорья.
Док отстегнулась и выпрыгнула первой. Он со вздохом поспешил следом.
Пока он выбирался, упрямая женщина успела дойти до подножия скал. По краю камней из песка тут и там виднелись крохотные белые цветы на тонких колючих стебельках. JD-1728 присела и дотронулась кончиками пальцев до нежных венчиков. Капитану почему-то эта сцена показалась слишком трепетной, он отвернулся и пошёл по дюне, задумчивая подкидывая ботинками песок. Что-то блеснуло. Он наклонился и потянул за серебристую цепочку. Армейский жетон. “JD-4212 B(III)Rh(+)”. Капитан сжал его в руке.
– Эй, док! Я тут нашёл кое-что.
Он подошёл к JD-1728 и показал ей металлическую бляшку. Та протянула ладонь, взяла жетон и провела пальцами по выбитой на нём надписи.
Капитан отвёл взгляд. Помолчал немного, потом вздохнул:
– Мне очень жаль, док. Я подожду в ховере.
JD-1728 так и осталась сидеть у скалы. Она вытянула ноги, опёрлась спиной о камень и, грея в ладони холодный металл, уставилась на горизонт. Планета хорошела на глазах. Возможно, даже не придётся вовлекать терраформеров, если процессы будут идти в том же направлении, в котором движутся сейчас. Вода, дожди, внезапная смена ландшафта – всё как будто бы перекроило существовавшую ранее реальность. Странным образом чужая и враждебная Сол-1 всё больше напоминала Землю. Всё больше ощущалась домом. Жаль, конечно, что не всем удалось увидеть это невероятное превращение.
Доктор посмотрела на жетон в своей ладони. Все эти недели она время от времени возвращалась к доступным ей документам, пересматривала протоколы обследований и сводки анализов, пыталась свести произошедшее к какому-то понятному итогу. Ничего не вышло. Каждая зацепка обрывалась ничем. Как с теми же стволовыми клетками: это был сбой приборов или всё-таки что-то пошло не так?
И был ещё один большой вопрос, который так и остался без ответа. Куда ушли аждарха? Ящеры просто исчезли. Как будто их и не было никогда. Ни дроны, ни зонды не регистрировали какой-либо значимой биологической активности. Разве что растения. Много растений. Биологи просто счастливы. И много песка, да. Как обычно, очень много песка…
Словно в ответ на её мысли порыв ветра поднял небольшой вихрь. Она закрыла лицо рукой, оберегая глаза от песчинок.
– Привет, док. Ты и правда лентяйка? Или на базе закончилась работа?
Она резко и глубоко вдохнула, пытаясь успокоить сердце, что дёрнулось в груди при звуках этого голоса.
– С тех пор, как ты стал избегать медблока, работы и правда значительно поубавилось, – ответила она горизонту и только потом повернулась.
JD-4212 стоял неподалёку, оперевшись о скалу.
– Это просто вопиющее нарушение рекомендаций лечащего врача, 4212.
– Прости, док. Так уж вышло.
Он отошёл от скалы и сел рядом с ней. Коснулся белых цветков.
– Красивые получились, да?
– Да, неплохо.
Помолчали.
– Как это всё понимать, сержант?
4212 прижался затылком к скале и посмотрел в пронзительно голубое небо. Где-то на горизонте понемногу сгущались облака.
– Это всё песок. Ты была права тогда, док. Когда я проснулся после регенерации, помнишь? Не стоило нашпиговываться песком до самого позвоночника. Но, с другой стороны, если бы этого не случилось, скорее всего, тебе некого было бы зашивать.
Она подтянула колени к груди, обняла их руками и спросила:
– Поясни?
– Я сам не до конца разобрался. Я ж не учёный. Наверное, я не вернулся тогда из вылета. Верней, вернулся не совсем я. Немного я, немного - песок. И пошло поехало. Видения, сны. Это всё Шептун, подсказал мне с картой. А услышал я его, похоже, из-за песка.
Сержант набрал песок в ладонь и понемногу, тонкой струкой, выпускал его обратно на поверхность бархана.
– А дальше что? – док следила за бегущими песчинками.
– А дальше он привёл меня в эти горы. Там внизу спрятана какая-то их реликвия. И там жуткие уровни радиации, док, не вздумай соваться туда. В целом, я думаю, вас туда и не пустят.
– Кто не пустит?
– Аждарха.
– Но они исчезли.
– О, нет. Совсем нет. Они везде, док. Ты просто привыкла видеть их крылатыми ящерами. А они - всё вокруг. Даже вот эти белые цветки.
Доктор хмыкнула, с недоверием покосившись на небольшой цветущий кустик между ними.
– А куда делось оцепление?
– Это тоже были аждарха.
– Как?
4212 пожал плечами.
– Так вот. У людей тоже часто не бывает единого мнения по какому-то вопросу. Вот и аждарха. Похоже, они очень древние существа. Настолько старые, что утратили память о жизни. Когда мы прилетели, то принесли им воспоминания о том, как всё может быть. Аждарха захотели жить снова. Они заглянули в наши сны и страхи. Увидели там детские мечты и смерть. Часть аждарха решили идти путём переговоров и организовали представление с летающими ящерами, чтобы подступиться к людям ближе. А часть хотели забрать нашу память силой. Не думаю, что со зла. Наверное, у такого разума не бывает злых намерений, только разные пути воздействия. К счастью базы Шептун и его сторонники оказались более удачливы.
JD-1728 хмыкнула.
– Если я верно поняла, то всё началось со сбитого ховера? Может, в целом таков был их общий изначальный план?
Сержант улыбнулся.
– Может. Всё может быть. Ты умнее, ты учёный, вот и думай.
– А что будет с тобой?
– Не знаю, док. Наверное, со мной уже всё случилось.
Она посмотрела на далёкие облака. Белые их верхушки взбивались ветрами, превращая массу пара в пышные витые башни.
– Это всё вокруг – твоя память, сержант?
– В каком-то смысле. В их понимании.
– Неплохо.
– Спасибо.
– Сержант?
– Ммм?
– Ты ведь не вернешься на базу?
– Хочешь меня обследовать?
– Боишься, что запру в лазарете?
Он усмехнулся.
– Нет, док. Не могу вернуться. Я ведь песок. И не умею пока долго держать форму.
1728 кивнула. Они посидели ещё немного, глядя, как облачный фронт не спеша подползает к горам.
– Я пойду наверное. Кэп ждёт.
– Передашь привет?
– Пока, наверное, не стоит. Давай ты как-нибудь сам. Похоже, мы здесь задержимся.
JD-4212 встал и подал ей руку, помогая подняться.
– Надолго?
Док неопределённо повела плечом.
– Некоторые, может, и навсегда. Красивая получается планета.
Сержант улыбнулся и осторожно поправил выпавшую из её причёски прядь.
– Я стараюсь. До встречи, док.
– До встречи, сержант.
Она кивнула и пошла к ховеру. Остановилась на склоне. Обернулась:
– Эй, сержант.
– Док?
– Как тебя зовут?
Он рассмеялся.
– Яков Мориц. А тебя?
Она подмигнула и надела на шею его жетон.
– Приходи на базу - узнаешь. До встречи, Мориц.
– До встречи, док.
Когда, забравшись на дюну, JD-1728 обернулась, его уже не было. Только песок кружил на ветру.
Неспешно, тихо и ласково начался спокойный, по-земному летний дождь.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге