Дорога к морю. Записки одесского мальчишки

Глава 1

Алекс Фридрихсон

ДОРОГА К МОРЮ. ЗАПИСКИ ОДЕССКОГО МАЛЬЧИШКИ.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Знаете, моя молодость пришлась на то благословенное время, когда ещё не развеялся романтический флёр морских путешествий в дальние страны, романтика самого морского труда. В то время очень даже не многие жители нашей страны бывали за границей, видели реальную жизнь там. Средства коммуникации разительно отличались от современных и ощущение «далёкости» иных краёв нашей планеты было вполне реальным. Да и описываемое время ещё не так сильно отдалилось от времён пароходов и даже парусных судов. Ещё доживало поколение моряков, которые воочию видели и трудились на них. Это был очень тяжкий труд, но романтика дальних странствий всегда двигала молодыми поколениями и помогала преодолевать трудности того мореплавания. Конечно, и заработать средства к существованию на флоте было всегда значимым двигателем мотивации к морскому труду, но так сказать, плотность или, что ли, гармония, этой мотивации и морской романтики в те времена была гораздо более тесной, чем, увы, ныне.

Итак, заглянем в середину 20 века…

Хотите знать как становятся моряками? Конечно, у каждого своя дорога. Можно стать моряком и не живя возле моря, а сохранив свою детскую мечту, приехать уже выпускником средней школы из какого-нибудь совершенно сухопутного города или деревни, поступить в мореходку, окончить ее и начать плавать. Но мне хочется рассказать читателю, как моряком становится обыкновенный одесский мальчишка, как среда приморского города потихоньку формирует будущего мореплавателя, хотя к этому, конечно, каждый приходит по-своему. Но на примере одного из них попытаюсь показать некоторые характерные черты, закономерности, проследить жизнь по аналогии с курсом корабля в океане через точки поворота, когда путей может быть несколько, но судьба подталкивает к выбору того одного единственного, только ей ведомого, но ведущего к одной намеченной цели, в данном случае – к морю.

Мое повествование во многом не является автобиографичным. Оно представляет Вам некоторый собирательный образ, но и не претендует быть всеобъемлющим. Все очень субъективно. Но ведь объективная картина мира и складывается из маленьких субъективных впечатлений, переживаний, радостей и печалей, успехов и неудач каждого отдельного человека, что и называется таким простым и одновременно непостижимым словом – жизнь.

Вот и посмотрите на жизнь одного из миллионов, одного такого обычного и неповторимого одновременно. Жизнь, такую малозначительную для всего человеческого сообщества и такую исключительную и важную для самого героя. Итак…

1. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ.

Я не родился в Одессе. Но практически всю сознательную жизнь провел в ней. И, поэтому, вполне осознанно считаю себя одесситом. Мне было всего пять лет, когда я со своей семьей переехал жить в Одессу. Конечно, по-настоящему одесситом я стал себя чувствовать не сразу, не с первого дня, а где-то позже, когда уже достаточно напитался ее духом, появились соседи, знакомые, друзья. Но это произошло так быстро, что я, честно, и не помню какого-то значительного периода, когда я чувствовал себя чужаком в новом городе. Для меня он стал своим почти сразу, во всяком случае, так это отложилось в моей памяти. Возможно, это вполне и естественно для того возраста, но яркий южный город я быстро принял своим и полюбил окончательно и бесповоротно. Так что недалек буду от истины, если скажу, что я одессит практически с самого первого дня приезда. Но каким же ярким пятном отложился у меня в памяти этот первый день! Мой первый день…

Итак, 1954 год. Отца, как военнослужащего, перевели в Одессу служить с севера. Он уже год прослужил в Одессе, и, получив квартиру, организовал переезд всей нашей семьи. И вот, как сейчас перед глазами: вокзал, лето, июль, яркое солнце... Необычное для северянина тепло. Воздух насыщен какими-то незнакомыми запахами цветущих то ли деревьев, то ли цветов. Все это тебя сразу обволакивает и начинаешь ощущать одновременно и восторг и некоторую тревогу. Так, вероятно, всегда бывает при крутых поворотах судьбы. Но пока, по причине малого возраста, конечно я этого не осознавал.

Железнодорожный вокзал… Нас встречают… Мы, мама, папа, сестра и я, садимся и едем в большой черной машине (Эмка, что ли?). Город пронизан солнцем, и люди, идущие по тротуарам, все в белом. Это просто поразительно для человека, впервые приехавшего с севера! Вот просто сейчас перед глазами все в белых одеждах. Может реально и не все были одеты в светлое, но таких было явно меньшинство.

Сейчас, зная как одевались в 50-х годах, можно утверждать, что мое детское впечатление было верным – разнообразия в одежде тогда было мало, люди одевались скромно и довольно однообразно, а на юге страны многие мужчины носили простые белые парусиновые брюки, белые сорочки, женщины – белые платья. И это, конечно, отложилось в детской памяти.

Далее, выезд на Приморский бульвар, гостиница “Одесса “ (ныне “Лондонская”), где нас временно поселили, пока не готова квартира. Поразил шикарный (ну, так мне показалось, во всяком случае, ведь – впервые!) номер гостиницы, балкон, а оттуда… видно море! Я стоял в немом восхищении и смотрел. Передо мной расстилался простор, который заполняло огромное синее море с пароходами, портом, маяком, кранами. Над всем этим синее, без единого облачка, небо. Внизу – изумрудная зелень каштанов бульвара. Это была просто фантастическая картина! Море, настоящее Черное море, о котором я уже знал и готовился к встрече. И вот она состоялась и превзошла все ожидания. Я попал в новый мир и с этого момента я уже где-то внутри, подспудно, осознал, что буду только моряком. А кем же еще надо быть в Одессе?!

Многим Вам, современникам, покажется странным, что с балкона гостиницы я увидал море. Но это сейчас деревья почти вровень с домами, стоящими на бульваре. А тогда, в пятидесятых, высаженные после войны, они едва доставали до второго этажа и давали возможность свободно обозревать всю Одесскую бухту.

Вдали, за полосой воды, я увидал берег и по простоте душевной решил, что это Турция, о чем и заявил во всеуслышание. Я любил географию с малых лет и знал, что за Черным морем лежит другая страна,Турция, и вот я ее вижу. Взрослые от души посмеялись и разъяснили мне, что Черное море гораздо больше и это всего лишь другой берег Одесского залива. Меня, правда, это не разочаровало – положительных эмоций и так было предостаточно.

Вечером мы гуляли по Приморскому бульвару в бурлящей толпе опять же одетых во все белое людей. Удивляло необычное оживление, звучал смех, громкая речь. Для северянина все это было необычно. Мы сидели на парапете Потемкинской лестницы. От него исходил жар, накопленный за день. И это тоже удивляло. Позже, через год, к нам приехала с севера моя бабушка, мамина мама, погостить, посмотреть, как мы устроились на новом месте. Она садилась на парапет и все восхищалась теплом, исходящим от него и говорила маме, что так можно лечить все, прогревая тело. На севере на камушках так не посидишь!

Ну вот, с этого первого дня, мы каждый вечер гуляли по бульвару, пока через месяц не переехали на квартиру. Правда жить мы стали тут же рядом, в квартале от бульвара и в череде появившихся рутинных домашних забот сам бульвар для нас превратился в обычное ближнее городское пространство. Мы по-прежнему, чуть ли не каждый день и ходили, и гуляли по нему, и просто проскакивали в суете дел. Он, как и виднеющееся вдали море и порт, стали для меня неотъемлемой частью повседневной жизни. Ну а то состояние праздника первых дней в Одессе и, особенно того июньского, самого первого, осталось непередаваемым никакими словами ощущением. Ощущением наступления новой жизни, новых надежд и ожиданий.

2. АВСТРИЙСКИЙ ПЛЯЖ.

Знаете ли Вы, что такое Австрийский пляж? Одесситы среднего и старшего возраста конечно же помнят о его существовании. Хотя ввиду его специфики бывали на нем немногие. К их числу отношусь и я, и сейчас об этом расскажу.

Когда-то, на грани Х1Х и ХХ веков, с внешней стороны Карантинного мола Одесского порта штормы разрушили часть стены и намыли в этом месте песок. Со временем образовалась довольно обширная полоса песчаного пляжа, которую уже в советское время обнесли стеной, отгородив от порта, поставив дощатые кабинки для переодевания, с душем. Возникла даже торговая палатка. Таким образом, порт получил свой пляж. Австрийским же его назвали якобы в память о пленных австрийских солдатах, которых держали под охраной на территории порта в так называемых, красных пакгаузах (кирпичных складских помещениях) и которые купались на этом пляже. Было это в период первой мировой войны.

Что я вам скажу, - какое чудо был этот пляж! Обращенный к открытому морю, сплошь песчаный, он обычно был почти пустынен, особенно с утра. Только, бывало, купалось несколько работников порта после рабочей смены, да моряки с иностранных судов, стоящих в порту. Почему же я так хорошо знаю этот пляж?

Дело в том, что будучи офицером-пограничником, отец справил нашей семье пропуска в порт, специально для походов на пляж. Вероятно, тогда это можно было. Вот и мы с мамой или старшей сестрой частенько ходили туда пляжиться.

И Австрийский пляж остался у меня в судьбе тем местом, где я, мальчишка, впитывал в себя море и солнце, учился плавать, впервые увидел медуз, крабов, морских коньков, бычков и других мелких рыбок, всего того, чего в те 50 – 60 годы было еще в достатке и мы не задумывались о так называемом «загрязнении окружающей среды». А однажды я увидал морского кота, неведомо как подплывшего к берегу. Его выловил плавающий здесь же мужчина, но за это кот изловчился полоснуть своим острым шипом по руке своего пленителя и порезать ее. В этот раз пляж был довольно многолюден и сбежавшиеся со всего пляжа люди кольцом обступили лежавшего на песке необычного, похожего на блин, но с хвостом, обитателя морских глубин. Как помню, перевернув его на спину, даже кто-то попытался сунуть камень в короткую, похожую на рот, пасть кота и он делал ртом движения, как будто пытался его выплюнуть. Но, в конце концов, не смотря на ранение, мужчина не расправился с обидчиком, а отпустил его в море обратно.

Я стоял у кромки пляжа, смотрел на то место, где ушел под воду морской кот и пытался представить, каких же ещё неизвестных животных скрывает эта бездна. …Почему-то в этот день лезть в воду было страшновато.

Однажды мы с моей сестрой, которая была старше меня на 10 лет, лежали на пляже. Я возился возле кромки воды, строя песчаную крепость, смотрел, как набегающие волны постоянно размывают ее стены, обрушивают их, а я вновь укрепляю, и этот процесс доставлял мне истинное удовольствие. Однажды, обернувшись, увидел, как сестра разговаривает с двумя мужчинами в купальных плавках, одним молодым, другим – пожилым. Пожилой мне запомнился плотным лысоватым человеком, густо заросшим по всему телу седыми курчавыми волосами. Потом сестра подозвала меня и этот, старший, ласковым голосом обратился ко мне с вопросом, не желаю ли я сниматься в кино. Дело в том, что в порту шли съемки какого-то фильма и режиссеру позарез нужен мальчик и именно такой как я. Очевидно, они перед этим испросили разрешения у сестры. Ей это польстило, и она стала тоже уговаривать меня согласиться на предложение. Но у меня что-то заклинило. Я уперся, да так, что как меня все хором не уговаривали, ничего у них не вышло. Я до сих пор не могу понять, чем же я руководствовался. Я уткнулся в свою песчаную крепость и, не глядя на просителей, только бурчал одно слово «нет».

Кончилось тем, что устав от попыток уговорить меня, мужчины покинули нас, оделись и растворились на территории порта. Уже дома, родители пытались выяснить, почему же я отказался, но и им я ничего вразумительного сказать не смог.

А теперь я вам скажу, кто же был этот по-звериному заросший, но очень вежливый, с характерным голосом человек. Это был знаменитый актер Игорь Ильинский! Прежде, чем упрашивать меня, он представился сестре, правда она его, наверное, и так узнала – популярность у Ильинского тогда была просто фантастической. И вот я, несмышленый, отказал такому человеку! А, может, у судьбы не входило в планы, чтобы я был киноактером? И выходило так, что я, пройдя очередную точку поворота, где был выбор, двинулся дальше, по неведомому пока еще мне пути - пути, упорно ведущему меня к морю.

Позднее, наши походы на Австрийский пляж прекратились, вероятно, режим в порту ужесточился – все-таки погранзона, святые рубежи Родины! А мы начали ходить на пляж Ланжерон.

Лет 30 назад акваторию с внешней стороны мола вместе с пляжем начали засыпать грунтом и песком и сейчас на этом месте огромная площадка, укрытая бетонными плитами, с железнодорожными путями, огромными козловыми перегружателями, уставленная штабелями контейнеров и заваленная металлопродукцией. И ничто уже не напоминает о золотом песчаном пляже под названием «Австрийский»! Хотя…, нет, эта площадка для складирования грузов стала чудесным образом называться «пляж» и даже упоминаться в официальных грузовых документах. Более того, в английском варианте текстов слово не переводится и пишется “plyazh”. Вот и все, что осталось на память потомкам.

3. СОСЕДИ И НЕ ТОЛЬКО…

Надо заметить. Что если твоя семья в Одессе и не является морской, то люди, связанные с морем, все равно тебя окружают, будучи или соседями или друзьями или просто знакомыми. В нашем доме, на втором этаже, было две семьи моряков, с которыми дружили мои родители, а я,естественно, был дружен с детьми из этих семей. Дядя Саша был капитаном. Это был красивый одесский грузин. Приходя из рейса, он организовывал веселые застолья. Нам, своим детям и мне, много рассказывал о море, далеких странах. Это было ужасно интересно.

Сейчас, в период бурного развития информационных технологий, средств массовой информации, транспорта, товарооборота, мир как бы значительно ужался. По телевизору мы смотрим прямые передачи из любой точки земного шара, мы постоянно можем наблюдать другую жизнь, мы пользуемся везде одними и теми же товарами. Современный транспорт быстро и с комфортом доставить тебя в любую точку земли. Поэтому срабатывает так называемый эффект присутствия, как будто любая страна недалеко, буквально за углом. А в прошлом другие земли и народы ощущались очень далекими, их жизнь была мало известна и подернута вуалью таинственности. Людей, бывавших за границей, было считанное количество, и моряки были, пожалуй, самой массовой прослойкой советского общества, допущенных к выезду. Поэтому все рассказы моряков несли ореол романтики, что для мальчишек всегда было привлекательно.

А, возвращаясь к капитану дяде Саше, продолжу, что, будучи в отпуске, он каждое утро выходил на Приморский бульвар и подолгу стоял на площадке над бывшим кафе у Потемкинской лестницы, откуда открывался широкий вид на море, порт. Вероятно, эта площадка была для него своего рода береговым капитанским мостиком, откуда он мог жадно вглядываться вдаль, втягивать в себя вольный морской воздух, распознавать стоящие в порту и на рейде суда и мыслями быть где-то в будущем, предстоящем плавании.

В их доме, по вещам, сувенирам было видно, что это морская семья. В то небогатое время моряки резко выделялись среди остальных жителей всем своим более свободным видом, более хорошей одеждой. В домах было много безделушек, приобретенных в заморских странах, которые и я периодически разглядывал, бывая там.

Любил я бывать и у другого соседа, дяди Ильи. У него были чертовски интересные вещи, привезенные из китобойной экспедиции: китовые усы, зубы кашалота, с выгравированными на них китобойными судами, китами, айсбергами и подобной тематикой.

Надо обязательно упомянуть о плавании китобоев. В то время уход в рейс и приход из него китобойной флотилии «Слава», а позднее «Советской Украины», были событиями воистину вселенского масштаба, ну, во всяком случае, для одесситов.

Особенно запомнилось, как обычно в мае, после девяти месяцев промысла в южной Атлантике, флотилия возвращалась в Одессу. Весь город встречал ее. Приморский бульвар и его склоны были усеяны жителями. Кому не хватало места, висели на деревьях. Самые счастливые занимали балконы зданий, выходящими фасадами к морю. И все вглядывались в море за маяком, куда один за другим начинали вплывать юркие китобойцы, впереди самой базы. Самыми первыми шли те, которые добыли больше китов. Они периодически пускали осветительные ракеты. Порт отвечал им непрерывными гудками стоявших в нем судов, советских и иностранных. Причал же, куда должны были пришвартоваться китобои, был забит встречающими родственниками, всякого рода начальниками и делегациями, гремел духовой оркестр. Эта масса людей просматривалась прямо с бульвара. Остальным же, в связи с режимностью порта, оставалось наблюдать сверху. Потом, в городе, было только и разговоров о прибывших моряках, их баснословных заработках, как они, не торгуясь, щедро платили таксистам, отвозивших их с чемоданами накупленных вещей по домам. В те же годы я впервые услыхал фамилию Соляника – многолетнего капитан-директора флотилии. Для многих одесситов это был небожитель! Как, кстати и многие капитаны Черноморского пароходства. Но о них чуточку позднее…

Довольно скоро и наша семья оказалась связанная с морем! Хотя и не непосредственно, но уже через приобщение к одной из специальностей обширной морской отрасли. Моя старшая сестра поступила в «водный» институт, как много лет называли Одесский институт инженеров морского флота (ныне Одесский национальный морской университет). Она стала учиться на факультете механизации портов. В те времена студенты «водного» могли носить такую же морскую форму, что и курсанты мореходки. Вот и у нас дома стали появляться, друзья, сокурсники сестры в шинелях и фуражках. Я, подросток, как завороженный смотрел на них!

А в первый раз мне повезло вступить на палубу судна на следующий год после приезда в Одессу. Тогда пассажирский флот состоял в основном из бывших немецких лайнеров, полученных по репарации в Германии после войны. И вот, мы всей семьей в компании со знакомыми впервые пошли на трех часовую прогулку по Одесскому заливу на теплоходе «Победа». Запомнился огромный белый корабль, палуба, запруженная людьми, свежий морской ветер. Капитан и штурманы на мостике стояли в белой форменной одежде, такие красивые и недоступные. И этот вид повышал их популярность в глазах мальчишек необыкновенно.

Надо сказать, что престиж профессии моряка была в те годы очень высок. А вершиной всему – капитан! Многие их фамилии были в городе на слуху. Тот статус, который они имели в те годы, ставил их высоко на социальной лестнице и, естественно, выносил наверх действительно незаурядных людей. А капитана знаменитого танкера «Туапсе» Калинина, захваченного на Тайване, вообще знала вся страна, а еще и благодаря художественному фильму, поставленному вскоре по этому событию.

Конечно, учитывая еще небольшой срок, прошедший после Великой Отечественной войны, были известны моряки, проявившие себя в эти годы. В частности, еще со службы на Севере, отец знал и дружил со знаменитым полярным капитаном Качаравой В. А., капитаном парохода «Сибиряков», героически сражавшимся в неравном бою с фашистским крейсером в Карском море. Позже, Качарава стал начальником Грузинского морского пароходства и я в юности и в зрелом возрасте, уже будучи, моряком, встречался с этим незаурядным человеком.

Мне также, в силу обстоятельств, посчастливилось с юности узнать и таких пассажирских капитанов, как Гогитидзе, Дондуа, Соловьев, Лукьяненко, Дашков, Таренков. А обстоятельства были такими, что с начала шестидесятых наш пассажирский флот начал быстро расти, кадры были нужны, а отец в то время попал под хрущевское сокращение и вскоре пошел плавать пассажирским администратором. Таким образом, я стал сыном моряка! И через отца я сам как бы вошел в это морское братство и морское бытие вошло и в наш дом. Суда стали для меня не только частью морского пейзажа, порта, но вдруг местом, куда я получил доступ, и не совсем уже как постороннее лицо!

Каким радостным, прямо сладким событием стали встречи в порту по приходу судна из рейса. Заходы были частыми и разлука не съедала сильно нашу семью. Когда судно, на котором плавал отец, бывало на знаменитой Крымско-Кавказской линии, он частенько брал меня с собой, и я с головой окунался в атмосферу морского теплохода. Конечно, для меня это был в первую очередь праздник, само понимание тяжелого морского труда пришло позже, с возрастом. А пока для меня были синее море, синее небо, моряки, разноликие и разноязыкие пассажиры, Крым, Кавказ, приморские города! Я знакомился с детьми моряков, также катающихся на судне. Появились новые друзья и знакомые. Со многими из перечисленных капитанов, другими моряками, мой отец имел добрые отношения, и я хорошо помню совместные посиделки, на которых и я присутствовал. Уже тогда я себя не мыслил иначе как моряком!

А вот непосредственно к самому морскому труду я приобщился еще занимаясь в средней школе. Но это тема для следующего рассказа.

4. ПОРТОФЛОТ

В предыдущих повествованиях моё первое знакомство с морем и дальнейшее с ним общение имело, так сказать, бытовой, потребительский и, несомненно, романтический характер. Я его видел с берега, пляжился, а, если, и бывал на судне, то только как пассажир. Море для меня пока было только лишь явлением природы, захватывающим воображение, несущим сильные эмоции, видимое, если можно так выразиться, с его фасадной стороны. Что общение людей с морем – это, прежде всего, тяжкий, и во многом, опасный труд я, в силу моего малолетства, ещё не понимал, хотя и мог наблюдать труд портовиков в порту и моряков на судне. Но для мальчишки этот также было частью романтики моря и реально не осознавалось. Это естественно!

И все-таки с внутренней стороной взаимоотношений людей и моря я все-таки столкнулся ещё, будучи, в сущности, мальчишкой, то есть раньше, чем можно было бы думать.

Тебе, дорогой читатель, представляется вполне нормальным, что вовлечение в производственный труд, а на море особенно, должно обычно происходить как минимум при достижении совершеннолетия, хотя существование в прошлом юнг на судах общеизвестный факт. Но даже тогда их наличие было больше исключением, чем правилом. И было это принадлежностью прошлых времён, особенно в парусном флоте или в дни военных потрясений. В настоящее же время слово «юнга» ассоциируется только лишь с воспоминаниями о прочитанных в детстве книгах, таких, как «Пятнадцатилетний капитан», или, кто помнит, старый кинофильм о Максимке, юнге российского флота.

Однако уже в 14 лет я прикоснулся к морскому труду и получил первые уроки новой взрослой жизни, такой неожиданно суровой, строгой, порою грязной, но и одновременно манящей принадлежностью к взрослому миру, к которому сызмальства, увы, тянется любое детское сердце. Увы, потому, что только в зрелом возрасте начинаешь по-настоящему ценить детские годы, когда окружающий мир всеобъемлюще ярок и огромен, когда ощущаешь непреходящую радость бытия, когда в любой момент можешь укрыться в спасительную родительскую гавань и услышать такое нежное: «Сынок, не бойся, мы с тобой…», и начинаешь понимать краткость этого этапа в человеческой жизни гораздо позже, а воспоминания о детстве вызывает порою такое глубокое щемящее чувство невозвратной потери, что вставший в горле ком, навернувшаяся слеза, воспринимаются как некая очистительная гроза, смывающая грязь и жестокость времени настоящего, но одновременно обнажающую беспощадную правду будущего, его уже не такую далёкую конечность. Можно сказать, что воспоминания о детстве занятие не для слабонервных! Не так ли, читатель? Но я отвлёкся.

Итак, обычная школа, 8-й класс. В то уже далёкое время, во всех школах Советского Союза, в старших классах была внедрена система производственного обучения. Это было сделано государством с целью ознакомления детей с будущей производственной деятельностью и возможной трудовой ориентацией подрастающего поколения. Раза два в месяц тысячи мальчишек и девчонок по руководством выделенных для этой цели людей, приходили на фабрики, заводы, фермы, поля. Там они знакомились с основами соответствующего производства и допускались к выполнению простейших функций. Я не берусь судить об эффективности данной системы, в смысле приобретения трудовых навыков, да и не об этом сейчас идёт речь. Но то, что она дала миллионам детей, вскоре оканчивающих школу, возможность, хотя бы приблизительно узнать, что делают взрослые на производстве и сделать для себя некоторые выводы, годится ли для него, школьника, этот вид трудовой деятельности, идти ли ему учиться этому делу далее, в профессиональное техническое училище, техникум, высшее учебное заведение, или по окончании школы никогда уже к этому не возвращаться. То есть, в смысле трудовой ориентации, эта система имела решительно положительную сторону.

Так вот, в нашей школе производственная практика у мальчиков проходила на судах портового флота Одесского порта! Нас вели в порт, на одно из многочисленных, пришвартованных кормой к причалу или брекватеру, судов. Там мы садились в кают-компании, и работник портофлота читал нам азы устройства судна, двигателя, вспомогательных механизмов. Затем мы ходили по судну, заглядывали в машинное отделение. Также нас привлекали к простейшим судовым работах по обивке ржавчины, протирке механизмов, покраске. Но это сухое перечисление. А вот вам впечатления.

У меня до сих пор стоит в носу тот не передаваемый судовой запах состоящий из смеси запахов масла, топлива, угля, краски, железа, просмоленной пеньки, деревянных переборок, камбуза, промасленной рабочей одежды и ещё неизвестно чего. Но этот запах будоражит любого моряка, ибо он непередаваем и специфичен только для морского судна. Потом я много плавал, этим запахом был пропитан сам, но те первые впечатления, самые сильные. И до сих пор, изредка попадая в порт или даже бывая возле него начинаешь ощущать этот непередаваемый будоражащий аромат и что-то давнее и очень сладкое возникает в душе и заставляет сильнее биться сердце. Это запах молодости!

Конечно, нынче уже давно нет пеньковых канатов, один пропилен. Уже другие суда, другие грузы, но сердцевина портового запаха осталась. И это здорово!

Ну, а возвращаясь к описанию этой практики в порту, скажу, что она многое дала мне в осмыслении будущей трудовой деятельности. Этот серьезный морской труд не отвратил, а где-то и убедил в моих мечтах о будущей профессии. Даже морская качка не отвратила! А качало нас на прогулочных катерах, которые в летнее время ходили вдоль одесского побережья. Нас туда кинули однажды на две недели июня дублируя матроса-моториста. Как же одесситы и гости нашего города любили летом разъезжать на пляжи и возвращаться с них в порт! Как это было здорово всё организовано! Где оно, то время?...

Особенно запомнились два совершенно старых теплоходика «Прут» и «Капелла». Вот, как сейчас, перед глазами, швартуется на причале пляжа Ланжерон «Капелла». На крыле мостика стоит старый седой капитан, весь в ослепительно белом морском мундире, не по годам стройный и какой-то величественный, полный морского достоинства и негромко подаёт команды швартовщикам. И в этом человеке ярко проявлялась морская сущность, абсолютно не замечавшего, что судёнышко-то махонькое и швартуется он не где-нибудь в Буэнос-Айресе или там в Генуе, а всего лишь в портпункте одесского пляжа Ланжерон. Нет! Для него морская служба священна и не имеет понятия "малой значимости"! Море – везде море и служить ему надо с полной серьезностью. Это был конечно настоящий моряк! Я жаль не помню его фамилию. Но это и не важно. Важно, что он своим примером содействовал нарождению новых настоящих моряков из безусых юнцов. Преемственность поколений, однако!

Нынче уже давно нет этих пригородных морских сообщений, практически нет прогулочных катеров, уже нет и причалов вдоль одесского побережья. Увы, что-то не видно и подобных капитанов, неких маяков, дающих свет молодым мореплавателям и служившим примером для подражания. Вроде, моряков в городе много и сейчас, и многие продолжают плавать по всему миру и неплохо при этом зарабатывать. Но что-то их не видно публично, что-то не можем мы уже назвать хоть одну фамилию нынешнего капитана, который уже сейчас может служить неким примером для подражания. Мы и форму-то морскую в городе уже видим редко. И мальчишки в своей массе о море не мечтают и морских фильмов уже никто не помнит и не видел. А если кто и собирается нынче в мореходку, то разговор уже идет только о размерах заработка. Романтика незаметно улетучилась вместе с прошлой жизнью и приходом новых времен. Не берусь судить до конца, хорошо ли это или плохо – бег времени не остановить. Приходят новые отношения, люди... Но потерянного в чем-то жаль. И даже не ушедшей молодости, а почти исчезнувшей романтики, искренности и простодушного нестяжательства.

Но вернемся от лирического отступления к повествованию.

По окончании школы, вместе с аттестатом зрелости, нам, мальчишкам, вручили и свидетельства моториста 2 класса! Далеко не все из нас воспользовались этим документом в дальнейшем, и разлетелись мы из школьного гнезда по краям и весям огромной страны и приобрели впоследствии разные специальности. Но для меня уже все было решено и я в тот же год поступил в Одесское высшее инженерное морское училище, на судомеханический факультет! Направление я выдерживал четко и судьба решалась вполне определенно. В чем не раскаиваюсь и по сей день.

5. МОРЕХОДКА.

Да, пять лет в мореходке – это поэма! Это место, где из зелёных юнцов, «домашних» мальчиков вырастали мужчины. Сама специфика полузакрытого, с большой долью воинской дисциплины, чисто мужского учебного заведения, довольно быстро отёсывала и «загрубляла» будущих моряков, что способствовало приспособлению молодых людей к суровой морской службе.

Как известно, море слабых не любит и во многом мореходное училище подготавливало к морской работе ребят, и к выпуску большинство было уже вполне готово войти в эту новую, такую специфичную, такую интересную и такую же трудную жизнь.

Но как же было поначалу тяжело вписаться в курсантскую действительность! Как же было сложно принять требования со многими ограничениями и привыкнуть эти требования исполнять! И по молодости и неопытности эти ограничения и особые требования многими начинающими курсантами встречались «в штыки», казались несправедливыми и ненужными, порождая конфликты с руководителями, обиды и порою тайные слёзы. Дело в том, что после Великой Отечественной или даже точнее, ещё и в её ходе (дата создания высших морских училищ в СССР – 1944 год), всем гражданским морским учебным заведениям был присвоен статус «закрытых», то есть с элементами воинской дисциплины и особенными условиями отбора абитуриентов с более жесткими требованиями к анкетным данным поступавших.

Причиной тому была поставленная руководством страны задача гражданским морским училищам производить подготовку резерва специалистов и для военно-морского флота. Опыт войны показал, что в этом была крайняя необходимость для возмещения убывающих кадровых военных моряков в случае военного конфликта, необходимости перевода всего гражданского флота на военные рельсы, и планы значительного расширения постройки новых военных кораблей. Ну и, конечно, в советское время к людям, допущенных работать за рубежом, предъявлялись известные повышенные требования. Поэтому были внедрены элементы воинской дисциплины (проживание в экипаже в кубриках по 10 человек, строгое соблюдение формы одежды, несение нарядов, хождение строем, утренние и вечерние поверки и тому подобное), а также учебная подготовка по военным специальностям, а к окончанию учебного заведения - получение офицерских званий.

Вся эта преамбула необходима, чтобы дать понять несведущим о прошлой советской жизни, в какое заведение я всё-таки попал. Да, вступительные экзамены я сдал на хорошие отметки и получил высокий проходной бал. Желающих учиться в мореходке было предостаточно со всех краёв нашей огромной Родины, и надо было хорошо подготовиться. Что я и сделал!

И, конечно, как и многие зелёные юнцы, вначале я затосковал, отлучённый от дома, так как жить всем пришлось в экипаже, даже в первые два месяца без увольнений (карантин), а потом увольняться в город только по определённым дням с увольнительной. Навалились наряды с бессонными ночами, уборки помещений, жизнь по часам и под наблюдением разных начальников. И это все не отменяло учёбы с лекциями, практическими и лабораторными занятиями, вечерней самоподготовкой для закрепления полученных знаний!

А вот в организации нашей повседневной жизни было важным то, что среди нас, курсантов, были несколько человек, поступивших учиться в мореходку после службы в армии или флоте. Они были старше, закаленней, опытней нас и в силу этих обстоятельств являлись старшинами групп, назначеными командиром роты, морским офицером, для непосредственного круглосуточного управления нашей «молокососной» толпой.

Я вам скажу, управляли они нами «на совесть», а где то и более жестко, чем спрашивал с нас командир! Подчас они были, что греха таить, несправедливы. Некоторые упивались данной им, хоть и маленькой, но властью! Увы, жизнь состоит из несправедливостей тоже! Но позже, уже попав по окончании на работу во флот, мы поняли, что эта «мясорубка» первых курсов принесло нам огромную пользу. Мы очень быстро повзрослели, быстро поняли, что хорошо, а что плохо. Быстро научились подчиняться и самим подчинять, мы освоили дисциплину и понятия субординации, что явилось важнейшим факторов работы на море, где сама среда, стихия, сложная техника и напряженный круглосуточный труд на транспортном средстве, судне, требует именно этих качеств, приложенных к непосредственным знаниям по специальности.

В конце каждого учебного года мы распределялись нашим руководством на плавательную практику либо на учебные суда мореходки либо на торговые суда морских пароходств для зарабатывания необходимого плавательного стажа с целью получения вместе с дипломом об окончании ВУЗа и специального рабочего диплома, дающему право занимать на судне командирские должности, делать карьерный рост к высшим должностям капитана или старшего механика.

Тогда наша страна обладала большим флотом, который активно расширялся, строились новые суда, и поле деятельности для совершения практики было огромным. Выходы в рейсы на практику был выходом в открытый мир и мы ждали этого с нетерпеньем, так как мы могли посетить другие страны, пройти морями и океанами, испытать на себе стихию, то есть то, что обычно привлекает здоровых, ищущих себя в новой взрослой жизни молодых людей. Хоть нас, курсантов-практикантов и использовали порою на самых простых, грязных и тяжелых работах, нас это не пугало, ибо только так можно было познать свою специальность, начиная с самого простого труда и как позже правильно требовать исполнения своих обязанностей рядовыми моряками, матросами и мотористами, прочувствовав в своё время их труд на свой, так сказать, «шкуре».

И по прошествии многих лет вспышками памяти остаются воспоминания той уже далёкой курсантской жизни, когда плохое и неприятное человеческая память старательно стёрла, ну, по крайней мере посчитала мелким и незначительным, и оставила только самое существенное и значимое, щемящее сердце в воспоминаниях, самое сладкое и одновременно, глубоко печальное, в понимании безвозвратно ушедшего времени и ушедшей молодости.

А пунктирно можно выстроить эти воспоминания примерно так: только-что облачившийся в новую морскую форму и, отпущенный не надолго, летящий на крыльях по улицам, украдкой поглядывающий на прохожих, видящих тебя в форме, показаться в ней домой, в свою семью, забежав на минуту похвастаться и к своей недавней ещё соученице по школе, с которой сидели за одной партой и втайне вздыхавшем по ней; и первый выход в плавание; и удовольствие от пришитой ещё одной лычки при переходе на следующий курс; и радость за удачно сданный экзамен или курсовой проект; и пребывание на военном корабле в Севастополе в период военной стажировки, выход в море на боевые учения; в и счастье выпускного вечера, где вручены дипломы, «поплавки», с ощущением вступления во взрослую жизнь (хотя с высоты нынешних лет я бы более погрустил об ушедшем студенческом времени, которое всё-таки является, по мнению очень многих бывших студентов, самым лучшим временем жизни, но тогда всё воспринималось по молодости иначе…); и череда свадеб на 5 курсе, где в этом же ряду и твоя собственная свадьба и прижавшаяся к тебе твоя юная любимая женщина.

И вот, в итоге, этот обыкновенный мальчишка незаметно превратился в мужчину, окончательно вышел во взрослый мир, такой заманчивый, но и такой по-своему прекрасный и жестокий одновременно, сулящий как восхитительные перспективы так и непременные разочарования, как взлёты, так и падения, радости и печали, приобретения и утраты. Но это всё впереди!

Жизнь неумолимо идёт вперёд, и ветер дует в паруса, и ведёт в неведомые дали.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Ну, это описана курсантская жизнь прошлых десятилетий. Как же сейчас, что изменилось?

Да, изменилось многое, как и изменилась во многом и наша жизнь.

Собственный флот исчез и выпускники стали работать на иностранных судах. Слава Богу, наши моряки до сих пор востребованы на мировом флоте и они получают достойные зарплаты, не сравнимые с зарплатами на берегу, кормят свои семьи и помогают своим престарелым родителям. Но социальной защиты моряка со стороны государства практически не стало. Государство уже не защищает моряка во время плавания по миру, не несёт ответственность за его положение за рубежом, его здоровье и безопасность, в отличии с советского времени. Он работает за рубежом по контракту, имеет определенную защиту со стороны судовладельца и морского профессионального союза, особенно в ведущих судоходных компаниях, но с точки зрения государства моряк никто и зовут его никак. Никаких налогов в государственную казну моряк не платит и не имеет социальных отчислений. Выйдя по возрасту на пенсию, моряк получит её в самом минимальном размере. Поэтому некоторые дальновидные моряки стараются заранее вложить деньги в недвижимость, чтобы к старости иметь какое-либо дополнительный доход от сдачи этой недвижимости в аренду или, в крайнем случае, продажи её. А есть и недальновидные и остаются с тем, что имеют, увы.

Морские учебные заведения стал открытыми, уже как обычные академии и университеты. Дисциплины стало решительно меньше. Субординация скукожилась. Форму носят, как кому вздумается, да и выдают её только частично, остальное родители докупают. Строгости в посещении занятий стало гораздо меньше. Патернализма не стало и успешная учёба и получение знаний стало полностью прерогативой самого учащегося. Это, конечно, стимулирует самостоятельность и личную ответственность курсанта и будущего моряка. Но к дисциплине курсант уже совершенно не приучается и всё зависит только от его моральных качеств и семейного воспитания. Общий уровень знаний снижается, не исключая одновременно успешность конкретных отдельных ребят, с ответственностью относящихся к получению профессии, в изучении иностранного языка, без знания которого, кстати, делать нечего на мировом флоте.

В итоге, последние 10 лет количество востребованных украинских моряков, а, соответственно, и выпускников морских учебных заведений, медленно, но неумолимо снижается. Очевидно, эта динамика связана с уходом с мирового флота пожилых моряков, подготовленных ещё в былые времена, описанных мною выше. И мне кажется, этот процесс объективен и коррелируется с состоянием общества, в котором живёт и пытается обучиться мастерству этот будущий моряк.

P.S.

Вот и конец повествованию. Но я подумал по завершению этого эссе, а не продолжить ли далее описание жизни уже полноценного моряка? Может читателю будет интересно заглянуть в этот до сих пор во многом закрытый и загадочный мир? Для читателя-моряка здесь не будет каких-либо откровений, но, я думаю, остальным будет довольно любопытно.

Надо сказать, что морю и людям, посвятившим себя этому труду, посвящено довольно много различных художественных произведений, снято множество фильмов. К сожалению, на мой взгляд, многие из них грешат поверхностным взглядом на морскую жизнь, стремлением к примитивизации и просто фантастическими выдумками. Настоящие моряки просто снисходительно смеются над этим опусами. А я постараюсь максимально объективно описать это бытие, опираясь на свои субъективные впечатления. Вот такая диалектика! Так что, ждите продолжения, однако…