Домовой

Глава 1

Захотелось мне, в общем-то, на старости лет, поведать одну довольно странную историю. На тот момент лет десять от роду мне было, а на дворе разгуливало во всю знойное лето. За окошком стоял теплый, жаркий июль. Мелким я был, а потому с июня месяца во дворе с Петькой бегал. Помню, на дерево залезем, а слезть обратно не можем – боимся. И просидим так до вечера, пока батька мой не вернется с завода и не оторвет нас от ветвей. Мать моя Ирина всегда ругала меня за выкрутасы с деревом. Встанет руки на бока, смотрит не отводя свой взор, тяжкий и пронзительный, и давай лекции читать.

- Сашка, ну чего ты постоянно лезешь на этот дуб? Он же, бедный, скоро по частям разломится, – твердила мать.

Слова ее я мимо ушей пропускал до того момента, как она бабушкой не начинала угрожать. Бабушка моя Светлана Ферсантьевна, женщина суровая, но вместе с тем необычайно суеверная. В Бога верила, в чертей всяких, да в нечистую силу. Весь ее небольшой дом был увешан иконами и хоругвями, крестами, святой водой да церковными свечками. И ладно, если бы она просто сама по себе в это верила все, но она и меня же пыталась приобщить к своей этой вере. А я не то, что не верил, а недолюбливал всю эту мишуру.

Мать же, в минуты моего озорства всякий раз грозилась отправить к бабке, причем на все лето, аж до сентября. Для меня это было настоящим кошмаром, и я утихомиривался до поры до времени. Бабка занудствовала и запугивала этими своими чертями да проклятыми мертвецами. Хоть говори ей, что не интересно, страшно, путано и не понятно, хоть не говори, а она все одно, как пластинка. Всякий раз я приезжал домой, как после битвы.

Но в конце концов, «кошмар» мой сбылся. В очередной июльский день, залезая на ветку, того самого обожаемого нами с Петькой дуба, ветвь обломилась, и мы с душераздирающими криками повалились на твердую землю. Конечно, такие звуки мало кто не услышит, и на детский визг собрался чуть ли не весь наш район. Мать, увидев меня, то ли разозлилась, то ли заволновалась, но лицо ее явно транслировало: «А я же тебе говорила». В любом случае эмоции на ее лице были весьма красноречивы. Подхватив меня за подмышки и подняв на ноги, она потащила меня домой. Дома же обработала раны, к слову, они были не такие уж и страшные. Расцарапанная до крови коленка и содранный локоть, пожалуй, и все что напоминало о последствиях моего героического приключения. «Вылечив» меня, мать позвонила бабушке и повелела ждать гостей. Естественно, гостем был я.

Плакал я тогда, молил, выпрашивал не отправлять меня к бабке, но мать была непреклонна. Утром следующего понедельника я уже стоял на пороге ненавистного дома с нехитрыми пожитками. За спиной у меня был красный рюкзак, а в руке медведь, которого я отчаянно прижимал к груди, стараясь скрыть волнение и печаль.

Бабка же встретила меня с теплотой, удушила в объятиях, до смерти зацеловала и накормила. После плотного обеда я поплелся с дедушкой на речку. За приятным времяпровождением, я совсем позабыл о страшилках бабушки на ночь. Эта была традиция, рассказывать «невыдуманные» страшные истории на ночь глядя.

К слову, не вспоминал бы я еще очень долго об этом неприятном нюансе, но наступило время готовиться ко сну. Наскоро умывшись и надев прохладную пижаму, я залез под теплый колючий плед – обязательное условие моего пребывания - несмотря на то, что на улице середина лета.

- Санюшко, вот послушай, что я тебе расскажу. Ты не думай, что это небылицы. Как на духу тебе истинную правду расскажу, – завела любимую шарманку бабка. Честно говоря, я удивился, ибо это первая такая история с подобным началом. Удивление сменилось любопытством, и я впервые за многие года с удовольствием слушал бабку.

- Знал ли ты, Санюшко, что на свете существуют не только люди, животные, но еще и всякие другие существа? Их зовут Духами? Например, домовые, – бабка сделала паузу, и выразительно на меня посмотрела. Я же и вправду заинтересовался, глаза у меня заблестели, взгляд стал внимательным, весь подобрался и оборотился в слух, а бабка продолжила:

- Домовой – это такой дух, который является хранителем дома от всякой беды. Но бывает, что домовой при дурном хозяине становиться злым, серчает он и черствеет, и начинает всякие непотребства вытворять. Чтобы домовой был добрым его кормить надобно, например, молоко в блюдце ставить, конфеты класть, булочку сладкую, да дом беречь и в порядке содержать. Не то беда будет! – подытожила бабка.

- Бабуль, у тебя тоже живет домовой? А какой твой домовой? Добрый или злой? Ты же сказала, что у дурных хозяев домовой становиться злым, а вы с дедком вона какие хорошие! И варенье вкусное ты варишь, и на рыбалку мы ходим! – не унимался я.

- Ох, Санюшко, видал ленточку красную над дверью? Видал, конечно, видал, со зрением ведь, все в порядке. Появилась она позавчера! Так вот, Санюшко, у нас с дедом, красных ленточек нет, только синие и зеленые, а взяться этой ленточке неоткуда, – бабка замолкла, склоняясь ко мне ближе, – да он-то, дед твой и примет-то не знает, дурень старый. А примета-то есть, если красную ленточку у входа в дом видишь то пиши пропало, то осерчал домовой и планирует хозяев-то извести. Вот в три дня и изведет окаянный, а за что про что да кто ж разберет.

Ленточку у входа я и вправду видел, но особого значения ей не предал, а как оказалось зря. Меня с головой накрыл ужас, а бабка, как назло, давай подливать масла в огонь, разглагольствовать про внешность домового да его нрав.

- Никто толком не знает, как выглядит домовой. Одни твердят, что это собака с лапами волка, другие же, что человек с руками и ногами кошки. Точного описания внешности нет, а потому еще неизвестнее становится это существо. Избавиться от него, тоже никто не ведает как. Остается только надеется, что если тебе добряк попался, он всегда таким и будет, а если злой, то нескоро он тебя из дома собственного спровадит.

- Бабуль, а зачем же злым домовым людей мучить? – но ответа я так не получил, ибо пришел дедушка, а это означало, что время позднее и весь наш малый дом должен уже быть в полной тишине, а жители его спать и видать сон десятый так уж точно.

Пожелав мне спокойной ночи, бабка с дедом покинули мою комнату, оставляя меня одного с мыслями. Мысли же, вскоре тоже меня покинули, и я погрузился в сладкий сон.

Проснулся я поздней ночью от странных звуков, доносящихся с кухни. Это было похож на хлюпанье. Меня это напугало, но я все же решился сходить, да посмотреть, что же происходит. Чем ближе я подходил к кухне, тем сильнее слышались неприятные звуки. Я вжался в стену, сердце начало стучать как бешенное. Подходя ближе, я так сильно трусил, что слышал стук собственного сердца. Мои руки затряслись, колени подкосились. Подойдя к двери, я тихонько ее приоткрыл. Увиденное привело меня еще в больший ужас. На полу неподвижно лежала бабка, а над ней витало непонятное прозрачно-белое существо, и оно не просто витало, оно будто высасывало жизнь из моей бабки. От существа словно нити тянулись к моей бабки и по ним пульсируя уходила жизнь. Хвала небесам, дух меня не видел. Уж больно занят был. Тут-то я и понял, что если его не прогоню, то бабке моей настанет каюк.

В один присест я добрался до иконы в углу комнаты и что есть мочи швырнул ее в самую гущу существа. Дух зашипел и начал извиваться. Теперь он был уже не белый, а потемнел, ко всему прочему он начал увеличиваться. Я же не будь дураком схватил плошку со святой водой и плеснул в это мутное облако. Облако зашипело еще сильнее, и вот я уже видел не облако, а старичка. Только очень злобного. Рот перекошен от ярости, пальцы скрючены, борода всклочена, а глаза – черные и злющие.

- Ах…ты…, - зашипел старичок, но я не стал дослушивать, схватил со стола крест и как замахнусь, да как кину им и вдруг, оп, что-то хлопнуло и раз сгинуло все разом.

Бабка моя застонала и начала потихоньку садиться. Оглядев погром в кухне, что я учинил, она завыла как по покойнику, завыла да запричитала.

- Ой, Санюшко, ой дитятко мое, родимое, уберег, ой уберег, родимый, Господь тебя сохрани, - раскачиваясь в луже святой воды выла бабка.

Тут уж и дедка нарисовался. От удивления аж волосы дыбом встали.

- Деда, домовой приходил, – просто сказал я.

Дед удивился еще сильнее, но спорить и посмеиваться не стал. Он помог подняться бабке, а она тут же кинулась все углы обливать святой водой да до рассвета с молитвами все углы обходить. Больше бабушка не рассказывала мне страшилки, а я взял за правило на ночь молиться и спать с иконкой у изголовья.