Домашнее задание

Глава 1

Лир подошел к дому, недовольно пихнул заскрипевшую калитку (снова надо петли смазывать, а ведь еще двух недель не прошло), перепрыгнул через наметенный возле крыльца сугроб, приоткрыл дверь, проскользнул в образовавшуюся щель, плотно закрыл дверь и аккуратно расправил тяжелый кусок брезента понизу.

В тамбуре было темно (опять, небось, проводка испортилась, лампочку же недавно меняли), но Лир и так знал, что делать: ритуал был отработан. Снять куртку, вытряхнуть песок из складок и карманов; стащить ботинки, обстукать их подметками друг о друга, вытряхнуть песок изнутри; наклонить голову, вытряхнуть песок из волос. Теперь школьная сумка: всё достать, перетрясти, сложить обратно. Кажется, закончил.

Поднять вторую брезентовую штору, открыть дверь и проскочить в комнату: быстро-быстро, так, чтобы вездесущий песок не просочился следом.

Дома было тихо, родители еще не вернулись с фабрики.

Лир вздохнул, сунул нос в кастрюлю на плите (опять гороховый, ну мам, ну знаешь же, что я его не люблю), стянул из вазочки пару печений, налил холодного, перестоявшего чая и, шаркая, как старичок, побрел к столу – обеденному и письменному разом.

Классный дон, гад такой, наконец отыгрался за сочинение, написанное Лиром две декады назад. Тогда дон не только зачитал его вслух, перед всеми ребятами, но и разобрал по предложениям. И над каждым посмеялся. Дескать, глупость это несусветная: мечтать о путешествии, да не простом, а к самому морю. Всем известно, даже если выйти за ворота города, ничего там нет, кроме песка. Никаких рек и воды. А моря встречаются только в детских сказках и мифологии. На самом деле их не существует.

- В твоем возрасте, Лир, уже пора думать о чем-то практическом, реальном. Например, о том, - вот, смотри сочинение Дикина, - как закончишь обучение и пойдешь работать на фабрику. Будешь упорно трудиться – сможешь стать бригадиром или даже начальником цеха. И брось эти глупости про путешествия и моря: стыдно такому взрослому парню о ерунде думать.

Одноклассники ржал, как земляные черви в период гона. Что с них взять, с идиотов? Только Ника не смеялась, а на переменке подошла, тронула за руку, прошептала: «Ты молодец! Здоровски написал!» - и отошла, пока другие снова гоготать не начали.

И вот сегодня дон выдавал всем творческое задание на выходные. Кому – водоочиститель из бумаги склеить, другому – придумать надежную штору для тамбура, получше брезентовой. А Лиру велел (раз ты у нас такой любитель морей-океанов) сконструировать корабль, на котором можно добраться до большой воды.

Гад, гад, зараза противная! Знает ведь, что в школьной библиотеке никакой книжки по теме не найдешь. Да и дома нету – откуда бы!

А Лир теперь сиди, ломай голову: как эти корабли выглядят, да на чем плавают. Понятно, что не на колесах – колеса только для расчищенных дорог годятся. И не на полозьях, какие к бургомистровым саням приделаны. Но как-то же двигаются?

- На веслах корабли ходят. И под парусом.

Лир вздрогнул, обернулся. В дверях стояла Ника.

- Привет. Ты что, мысли читаешь?

- Неа. Ты вслух думал, я и услышала.

- Чего пришла? – буркнул Лир.

Ника хорошая, только толку от нее никакого. Чем она с кораблями поможет? Да и ей тоже классный дон, червяк земляной, задание дал трудное: придумать новую церковь Великой Пустыни, потому что старая все равно разваливается, так что будет конкурс макетов и проектов на весь город.

Небось сам хочет с Никиной домашкой туда явиться и первое место взять, вместе с денежной премией.

- Я… Это… - Ника смутилась, помолчала.

Потом выпалила, как с обрыва прыгнула:

- У бабули книжка есть. Старая. Про всякие корабли и лодки. Жалко, без картинок и чертежей, только с короткими описаниями из других старых книжек. Знаешь, как в школьной хрестоматии, где только короткие рассказы целиком, а повести – сокращенно. Вот.

Ника подошла, бережно развернула коричневую бумагу, выложила на стол книжку в самодельной картонной обложке – без названия и имени автора. Книга была очень, очень старой, Лир это понял сразу: странички хрупкие, пожелтевшие, края обломанные, буквы кое-где стерты до размазанных темных пятен.

- Только бабуля просила очень аккуратно. И потом вернуть, хорошо.

- Конечно. Спасибо тебе и бабе Лене… Я сразу, как сделаю, верну. Земляной червь дону в глотку! Да что я сделаю! Я ж настоящего корабля ни в жизнь не видел. И понятия не имею, какой он.

- Лир, может… Разреши, я помогу тебе? Я ж хорошо клеить и мастерить умею.

- Ника, а как же твоя церковь? Дон не просто так тебе тоже сложное задание дал. Наверняка догадался, паразит песочный, что ты помочь захочешь.

- Ничего, ничего, как-нибудь. Думаешь, мне не хочется про разные водные повозки узнать? Я ведь тоже раньше эту книгу не видела. Пожаловалась бабуле, как с тобой нечестно обошлись, она и вытащила откуда-то из сундука. Давай вместе, а? Пожалуйста.

Лир согласился: лицо сделал недовольное, вроде как против себя пошел, но Нику такими фокусами было не обмануть.

Она рассмеялась, сбегала в кухонный уголок, налила себе чая и притащила к столу еще один стул.

Усевшись близко-близко, так, что волосы и локти соприкасались, ребята открыли старую книгу.

То, что плывет, – это лодка. Но то, благодаря чему можно плыть, – это вода, а не лодка. Значит, без воды лодка превращается в кусок дерева, ни к чему не пригодный. Или нет?

Размышление – это разум. Но то, благодаря чему можно размышлять, – это воля, а не разум. Может ли воля повелевать разумом и сделать так, чтобы лодка плыла по песку, раз уж воды нет?

Он умер без мучений, без болезней... Подобное счастье не каждому выпадает… он утром работал, днем работал, вечером почувствовал себя как-то не так, а потом ушел. Это смерть праведника, сел в лодку и уплыл. Неужели смерть – единственный путь по водам? Так не бывает! Должна быть другая тропа – тропа жизни. Узкая, неудобная, заросшая травой воспоминаний, засыпанная листьями забвения. Но она есть. Надо лишь найти ее.

Жизнь — это парусная лодка, на которой слишком много парусов, так что в любой момент она может перевернуться. И в давние годы люди боялись моря. Может, и к лучшему, что в наше время нет морей, а реки давно превратились в ручейки. Но ведь перевернуться могут и песчаные сани, а значит, они столь же опасны, как и парусные лодки.

Маяки не бегают по всему острову, выискивая, какую бы лодку спасти, они просто стоят и светят. Маяки – это бабочки или светлячки? Живут на скалах или на пляжах? Может, это диковинные животные, умеющие передвигаться по воде и суши? Кем бы они ни были, им свойственны доброта и милосердие, ибо спасают они тонущих в волнах морских.

Песок бился в окна, как обезумевшая птица, кричал и стонал ветер. В комнате становилось все темнее, лишь от страниц книги лился свет. Таяли вопросы без ответов, шелестели страницы. Где-то далеко, за невидимым горизонтом, шумело море. Большое, сине-черное, похожее на огромного зверя кита. Или кита звали Морем, или море – Китом. Тени расползались по углам, скрипели песчинками, пробравшимися в дом.

А посреди комнаты рос, почти невидимый, полупрозрачный, наполненный светом страниц, созданный из букв и детский мечтаний корабль.

И был он сделан из ногтей мертвецов, а подняться в воздух лишь тогда, когда кораблеводитель молвит: «Земля, прощай», а после – «В добрый путь». И каждое утро бог Ра восседал на лодке по имени Атет и плыл на ней по небу с утра до полдня. С полдня же до полуночи плыл он на лодке Сектет. И обе они несли бога солнца по реке Млечного пути.

Тот же корабль, на который был выброшен несчастный Роберт де ла Грив, навеки разлученный со своей возлюбленной, звался не Такарабунэ и даже не Скидбладнир. Не дул попутный ветер в его умолкшие паруса, не шел он по водам, как по суше, но печально качался на привязи якоря возле острова вчерашнего дня.

И было в том ковчеге каждой твари по паре, и лишь крыс – ни одной. Крысы стояли на последнем берегу и ждали, когда хрупкая лодка потонет в бушующих волнах. Но предчувствие подвело прежде таких хитрых, предусмотрительных зверей. В то миг, когда прилив накрыл последний берег, успели увидеть крысы, как все дальше и дальше, в туман и светлое небо уходит корабль, что несомненно должен был утонуть.

И кричали крысы, глотая соленую воду и подпрыгивая выше и выше, в отчаянной надежде спастись: «Смотри – беспредельное море, и, развернув все паруса, корабль отплывает…» Так довелось им узнать, что иногда корабль перестает тонуть, как только его покидают крысы. Но как только они постигли эту истину, сразу перестали постигать.

А в каютах каравеллы стояли вдоль стен шкафы, на полках которых жили астролябии компасы, секстанты, хронометры, лежали свитки карт неведомых и несуществующих земель. И, конечно же, книги. Нельзя отправляться в плавание без книг, ибо они — корабли мысли, странствующие по волнам времени и бережно несущие свой драгоценный груз от поколения к поколению.

Три якоря, похожих на растопыривших клешни крабов, покорно висели на тяжелых цепях, дожидаясь своего часа, готовые крепко держать и отважно вгрызаться в подводную землю. Знали они, что как на корабле нельзя иметь всего один якорь, так и в жизни не должно опираться на одну лишь надежду.

Белые и алые паруса, паруса цвета солнца и цвета неба, цвета надежды и цвета мечты слушали поскрипывание штурвала. Если сам корабль знает, в какой порт направляется, любой ветер будет попутным.

В комнате, при свете, льющемся со страниц книги, окруженный летящими буквами и словами, поющими песню о красоте и опасности моря, построенный корабль находится в безопасности, но разве для этого был он создан?

Нет, но для того, чтобы, в последний раз взглянув на тесное жилище, отмахнувшись от злобного скрежета песчаной бури, подняться по трапу на палубу и, взявшись за руки, прошептать: «В добрый путь». И в конце пути, каким бы долгим он ни был, обязательно повстречается живое море по имени Кит, кит по имени Море и то ли светлячки, то ли бабочки по имени Маяки.