Дом на обрыве

Глава 1

- Христофор! Христо! Ну что ты там копаешься? Бежим скорей! Все пропустишь!

Стайка подростков в линялых штанах и распахнутых рубахах бежала по улице поселка к морю, взбивая крепкими пятками клубы пыли. Там, на краю синей глади, сквозь дрожащую пелену виднелись огромные невиданные серебряные машины, похожие на длинноногих слонов, забредших на водопой. Они медленно двигались, занимая свои места. Опускали длинные хоботы в воду и замирали. Мальчишки завороженно смотрели на них, прикрывая ладонями глаза от яркого солнца.

- Как в кино, да? Скажи! Вот это круто! – толкали они друг друга локтями.

И только один из них стоял нахмурившись, напряженно ссутулившись, словно предчувствуя недоброе.

Недоброе называлось «Великим распределением» или «Большой дележкой», как окрестили это событие в народе.

Христофору тогда было шестнадцать.

***

- Деда, смотри! Подойдет тебе, да? – маленький Сальва тащил кусок ржавой и дырявой, как решето трубы.

- Ишь! Где ты нашел это сокровище? – дед потрепал внука по темной кудрявой голове и восхищенно зацокал языком.

- Там, - Сальва махнул рукой в сторону западной окраины, - за синим домом в кустах валялась.

- Молодец, Сальвадор! Ты мой настоящий помощник!

- А теперь ужинать?

- А теперь ужинать!

Христофор взял маленькую горячую ладошку внука в свою и пошел в дом. Тусклая лампочка над обеденным столом едва освещала кухню, но и этого вполне хватало. Рассматривать особо было нечего. Старый некрашеный стол, несколько табуреток, пыльный рукомойник да шкаф с остатками кухонной утвари – вот и все богатство. Стены беленые, пол скобленый - чего тут освещать?

Дед достал из шкафа пару жестяных банок и пол-литровую бутылку с водой. Открыл консервным ножом банки, влил туда по капельке воды, аккуратно, стараясь не пролить. Остаток воды разлил по стаканам – внуку побольше, себе поменьше. Размешал серую гущу в банках ложкой – вот и ужин.

Сальва тут же принялся уминать содержимое, аж за ушами трещало. Что с него возьмешь? Малец другой еды не пробовал отродясь, ему это вкусно и привычно. Христофор же зачерпывал из банки по чуть-чуть и долго перекатывал кашу во рту, напрасно пытаясь представить почти забытый вкус маминого супа или горячего хлеба, или сочных мясистых помидоров. Как давно это было… Бывало, сидишь на песке, смотришь, как белые паруса яхт неторопливо качаются на волнах. У тебя в одной руке початок кукурузы, в другой лепешка с сыром. На носовом платке рядом горсть фиолетовых слив с пыльно-серым налетом на глянцевых боках и янтарно-медовой серединкой. А впереди все лето и вся жизнь…

- Деда!

Христофор вздрогнул.

Внук уже поел и теперь теребил его за рукав, подсовывая под ладонь свою любимую книгу.

- Расскажи про море!

- Сальва, сынок, ты же тысячу раз слушал…

- Еще! Я еще хочу, - настаивал внук, взбираясь деду на коленки, бережно, затаив дыхание, раскрывая книгу, как сундук с сокровищами.

Дед улыбнулся, чмокнул мальчика в черные пыльные вихры и начал рассказ:

- Это, Сальва, море…

- Море? А что это?

- Ты же спрашивал уже!

- Ну! Скажи еще раз!

- Море – это много воды. Очень много!

- Много – столько? – и Сальва разводил руками так широко, как мог. - Как в тазу после дождя?

- Нет, Сальва, как в тысяче тысяч тазов после тысячи тысяч дождей. Море – это когда воды столько, что ты не видишь, где она кончается. Ты видишь только самое начало, похожее на голубой сарафан твоей мамы. Помнишь? Тот шелковый голубой сарафан с белым кружевом на юбке? Такое же кружево было и у моря, у каждой волны. Море – оно такое огромное, что никому не под силу его переплыть. И поэтому люди научились строить корабли. Большие корабли с белыми парусами. Эти паруса надувались на ветру, как простыни, которые твоя бабушка сушила на веревке. Помнишь? И люди на кораблях плыли по морю много-много дней и ночей…

- А куда они плыли?

- К новым землям и новым людям. К новым знаниям. Цели у всех были разные, и корабль вез их к этим самым разным целям. Всех вместе.

- А разве так бывает, что на одном корабле к разным целям?

- Конечно, бывает.

- А что они ели?

- Они ловили в море рыбу. Не только они, те, кто плыл на корабле, но и те, кто жил на берегу. Всех кормило море. Как старый Гвидо, который раздавал всем детям вишни из своего сада, помнишь? А, нет… Его ты не помнишь…

- Вишни? А что это?

- Давай-ка сначала закончим про море, малыш. Море было синим, а иногда серым. Оно было ласковым, а иногда сердитым. Было теплым, а иногда холодным. Но оно было. И это было прекрасно…

- А что случилось потом?

- А потом пришли они и забрали у нас море…

Сальва шмыгнул носом. Своим вопросом он невольно оборвал рассказ деда раньше времени. Так всегда. Стоит его спросить, куда делось море, как дед становился грустным и уходил из дома к обрыву, а Сальва оставался один, не смея его тревожить. Понимая своим чутким сердечком, что деду нужно побыть одному. Подумать о чем-то важном, что не терпит разговоров.

***

- Как малыша назвала, Мария?

- Христофор!

- А-ай! Прекрасное имя! Пусть будет великим, как наш земляк!

- Христофор, эй Христофор!

- Да, дедушка Гвидо!

- Куда бежишь так быстро? Возьми в дорогу вишен!

- Спасибо, дедушка Гвидо! Я опаздываю! Сегодня первый день в мореходке!

- Доброго тебе моря, Христо!

***

Старик провел пальцем по глубокой морщине, стирая щекочущую одинокую слезу. Он смотрел вперед, туда, где ветер на рыжей горячей пустоши крутил песчаные торнадо, гонял пластиковые бутылки, как заскучавший школьник-хулиган. Там, впереди, сразу за обрывом, долгим полотном тянулась пустыня, усеянная острыми камнями. Дальше, дальше, срываясь в новые бездны, взмывая к вечернему небу, падала, поднималась сухая земля. Засыпала песком остовы ржавых кораблей, обнажала таинственные впадины, доселе неведомые. Там, впереди, раньше было море.

Христофор сидел на скамейке у каменной ограды, подпирая хребтом теплые камни, сложив усталые руки на коленях. Он смотрел вперед и хотел снова увидеть синий шелк воды, пенный прибой.

Услышать шепот на выдохе:

- Моооооре….

Прошептать в ответ на вдохе:

- Моооооре….

Но была только пустошь. И серебряные машины-слоны, которые выпили воду, остановились, умерли, да так и остались стоять ржавыми кособокими развалинами.

Много лет назад, когда он был еще ребенком, Христофор слышал, как взрослые сердито, и гневно, и напряженно обсуждали мировой кризис, и природные катастрофы, и политические войны.

Но тогда это его не касалось. Он был мал, наивен и счастлив, как счастливы все дети, у которых есть мама, папа, долгое лето и горсть фиолетовых слив.

А потом пришли они со своими серебряными машинами и забрали его море. Не сразу, по капле, по сантиметру волны в день. Они запретили ловить рыбу. Наложили налог на воду. Забрали себе то, что осталось от рек и разделили природные богатства, как грабители делят добычу.

Но тогда это его не касалось. Он был юн, наивен и счастлив, как счастливы все парни, у которых сердце поет от любви и предвкушения чего-то прекрасного и необъятного. Он не замечал, как засохли вишни старого Гвидо, как его дед плакал над умирающим виноградником и носил сухой лозе свою порцию воды в ладонях. Как бабушка горевала о своей корове и курах.

А потом это коснулось и его. Снова пришли они и забрали всех крепких и здоровых работать на свои перерабатывающие заводы. Что производили эти заводы Христофор не знал, не положено было ему знать. Он знал только то, что за его работу старики родители каждый месяц получают еду и воду, а этого было достаточно. У них больше не было ни огорода, ни скотины, поэтому жестяные банки с порошком, который нужно было разбавлять водой, стали привычным рационом. Привычным и единственно доступным.

Христо слышал, что за заводами, ближе к горам, есть город, где живут они, те самые. В том городе есть фонтаны, поют птицы. Веселые собаки бегают за бабочками по траве. Дети едят спелый виноград и его сок течет по их пухлым щекам. Но это был ИХ город, не его.

Шли годы. Море уходило все дальше от берега, как будто пыталось убежать от этих страшных машин, от заводов, от пыльных мертвых садов, от растрескавшихся полей. Так думал Христо, надеясь, что оно и вправду сбежало. В день, когда родился его внук, Христофор видел море в последний раз, тонкой блестящей нитью на горизонте.

Пришло время, и он навсегда вернулся в родную деревню на обрыве, а вместо него забрали дочь и зятя. Дочь, его хрупкая, нежная девочка, нервно кусала губы, передавая Христофору смеющегося смуглого малыша. Зять, едва сдерживая слезы, обнимал ее за талию. Они уехали навсегда. И только ежемесячные посылки говорили о том, что они живы.

Сальва рос с дедом. Его все это не касалось. Он был мал, наивен и счастлив, как счастлив бывает ребенок только от того, что он может жить и смеяться. Он помогал деду искать старые железки и проволоку по окрестностям и терпеливо ждал его возвращения к обеду. Иногда спрашивал про маму и папу. И почти каждый вечер просил рассказать про море.

Каждое утро Христофор уходил вниз, в пропасть за обрывом. Внука с собой не брал, боялся, что не углядит за ним и тот сорвется с крутых каменных ступенек.

Триста шестьдесят четыре ступеньки вниз. Каждое утро. Триста шестьдесят четыре ступеньки наверх. Каждый день.

Потом обед из жестяной банки. Немного воды. Чуть-чуть полежать, передохнуть.

Потом на поиски металлолома. Ужин. Немного воды. Долгие разговоры с внуком.

Каждый день. Триста шестьдесят четыре дня. Каждый год.

В день, когда все было готово, Христофор получил посылку с письмом.

«Уважаемый синьор Бернини,

Сообщаем Вам, что в связи со смертью обоих работников, обеспечивающих Ваше иждивение, дальнейшие поставки продовольствия будут прекращены. Для продолжения иждивения предоставьте нового работника.»

Вот так? Так просто? Так сухо? В связи со смертью? Так они написали о том, что забрали дочь и зятя?

Старик скомкал письмо, сжал его в кулаке до хруста суставов.

Он не будет ждать, когда они придут за Сальвой.

А они придут забрать и его. Как забрали море. Как забрали дочь.

Всю ночь старик ходил по лестнице вверх и вниз, одной рукой прижимая к себе коробки, другой рукой держась за скалы. Мутная луна, как бельмо слепого, равнодушно освещала его путь.

Он едва успел закончить к рассвету. Разбудил внука.

- Пойдем, Сальва, сынок! Пойдем скорее со мной! – тормошил он сонного малыша, обнимающего свою драгоценную книжку.

- Куда, деда?

- Пойдем догонять море!

Триста шестьдесят четыре ступеньки вниз.

- Что это? – от удивления Сальва застыл, широко раскрыв глаза.

- Корабль! – Христофор уперся ладонями в колени, пытаясь выровнять дыхание. - Мы поплывем с тобой на нем далеко-далеко, малыш!

- А мама с папой? Как они нас найдут?

- Они уже ждут нас там, Сальва. Вот увидишь.

Странная, нелепая конструкция, собираемая по винтику, по проволочке в течение последних восьми лет, с того самого дня, как дочь отдала ему внука, мало напоминала прекрасный парусник из книжки. Казалось, кто-то собрал мусор со всей округи и взгромоздил его на колеса, не позаботившись даже сложить в опрятную кучу.

- Ничего-ничего, Сальва, - старик похлопал конструкцию по ржавому боку. - Пусть он выглядит неказисто, но это корабль, самый настоящий! Вот увидишь!

Он достал из сумки простыни и начал прилаживать их к мачте. Выцветшая ткань захлопала на ветру голубиными крыльями, мачта охнула, и вдруг посудина пришла в движение.

- Вперед, отважный юнга Сальвадор! На встречу новым землям! – крикнул внуку старик, вставая у руля.

- Вперед! К новым людям! – захлопал в ладоши мальчик.

Корабль тронулся, оставляя за собой длинный пыльный хвост, дом на обрыве, мертвые поля, заводы и чужие города, куда не приходят посылки с жестяными банками и уведомлениями о смерти.

***

Прошло много дней и ночей. Старик научил внука управлять кораблем. Показал, как можно поймать ветер и заставить его, непокорного, непослушного, везти тебя туда, куда прикажешь. Показал, как крутить педали, чтобы корабль продолжал движение, если вдруг ветер обиделся и улетел. Показал, куда держать путь.

- Сальва, сынок, я прилягу. Что-то сердце закололо.

- Да, деда, конечно! Я за руль! – крикнул внук.

Старик лег на спину и посмотрел на небо.

- Моооооре…. – прошептал он на вдохе.

- Моооооре… - ответил на выдохе и стал вспоминать.

Странно. Ему даже показалось, что цвет неба изменился. Как будто кто-то протер пыльное окно и за мутным стеклом проявилась нежная синева. А что это там? Чайки? Как будто и вправду чайки! Старик улыбнулся и затих.

Сальва щурил глаза, вглядываясь в горизонт. Там, впереди, что-то нестерпимо ярко блестело на солнце. Словно кто-то протянул сверкающую нить по линии горизонта. Ветер шумел в парусе-простыне и корабль мчался вперед. Быстрее! Быстрее! Добраться бы туда, в сияющую даль!

Мальчик услышал крик и поднял голову. Над кораблем летали большие белые птицы. Они кричали. Сальва удивился, что они знают его язык. Птицы спрашивали:

- Кто? Кто?

Он засмеялся. Где же еще случится чуду, как не здесь, на корабле, который плывет без воды туда, где блестит на горизонте тонкая нить?

Расправил руки, как крылья.

Помахал птицам в ответ.

- Кто? Кто? – спрашивали они.

- Сальвадор-мореплаватель! – крикнул он.