Дом, который построил

Глава 1

Во времена пещерных людей вся прочая живность тоже, разумеется, была пещерной. В пещерных лесах жили пещерные звери, в пещерных реках плавали пещерные рыбы, в пещерном небе летали пещерные же птицы. Даже мошкара – и та была пещерной.

И вот идидётет как-то какой-то очень пещерный не то волк, не то медведь, не то ещё какой лев, рычит от тоски по вкусной и здоровой пище, во встречные разные пещеры хищным своим глазом заглядывает с вполне определенной целью. И тут…

- Не, я, конкретно, не понял, что это такое! – даже возмутился то ли тигр, то ли крокодил, разглядывая трепещущую на ветру и открытом месте весьма пожароопасную конструкцию, представляющую собой конусовидно расширяющуюся книзу вязанку легковоспламеняемой соломы, и подошёл поближе со вполне инспекторскими намерениями.

Из тёмного проёма между ветками-соломинками на хищника таращился заспанный пещерный человек.

- Это что это? – возревел пещерный людоед, возмущенно разглядывая нелепое по сути сооружение и поводя из стороны в сторону то ли рылом, то ли клювом, то ли просто хоботом.

- Это мой дом! - ответил тем же, в смысле, что нечленораздельным рыком, обед пещерного людоеда.

Пререкания не заняли много времени, и обед имел место быть, и занял своё место в брюхе удовлетворённого подобным исходом хищника.

Но это было только начало.

Сооружение из соломы простояло ещё недели три, привлекая в своё на удивление уютное поначалу нутро всякую мелочь, пока не было, в конце концов, развеяно ветром по ветру же.

***

Покидая родительский дом, перебираясь в свежесрубленный собственный, Хлушень, пыхтя от натуги, тянул за собой сквозь ясную лунную ночь да через весь посёлок и дальше неожиданно потяжелевшую печную лопату. По совести если, то больно хотелось бросить нелепый и ненужный груз – но батька увидит, не приведи Облаковод!.. Короче, тянул.

А как рубили-то избу – все мужики рода, дружно, ладно, с песнями-прибаутками, бранью-руганью необидной, потому как через слово! А как устали – вышли в поле, да стенка на стенку пошли кулаки чесать о скулы, блох из бород старшим да из соломы волос тем, кто младше, вытряхивать! А там и бабы-девки с хлебом-квасом да с огурчиками-брагой! И снова – за работу…

- Да что ж она такая тяжкая-то! – совсем возмутился было Хлушень, уже собравшись с духом обернуться, но чей-то голосок с неприятной хрипотцой да ехидцей отсоветовал.

"Да что ж это такое! – потом хладным облившись во един миг, запричитал про себя Хлушень. – Авось злодюку какую в хату к себе тяну…"

- А ты тяни, да глупостями не думай, - настоятельно посоветовали из-за спины с хрипотцой да с ехидцей. – Батьку бы слушал всякий раз, как тот словами тишь разгонял, а не только когда тебе то по нраву – не трясла бы тебя обоязнь ныне-то.

Ну, вот уж и сруб – заходи, да живи, Хлушень-выросток, пускай корни, сей семя, лелей всходы…

Распахнул долгожданную дверь нараспашь, а из мрака домного нутра – зелёный страх чужого злого взгляда, да белёсый ужас оскаленных клыков… Метнулся выросток взад, налетел лбом на дверной косяк – мир и выскользнул из очей, спасая от постыдной боязни...

- Очухался? – сварливо осведомился тот, что с хрипотцой да с ехидцей. – Подымайся, добрый молодец, со скрипучих половиц – мне тебя не сдюжить до постели дотянуть – сам уж как-нибудь.

Поднялся, добрался, улёгся. Вперил очи во мрак – и закрыть страшно, и таращиться боязно.

- Да ты спи, спи ужо, Хлушень.

- А кто ты, дядько? – спросил парень, чуя, как одолевает, наконец, зевота, как клонит в сон тяжёлую после свидания с косяком голову, как выветривается из буйной поросли кудрей недавняя жуть.

- Я-то? Домовой, - с солидностью да важностью молвил незримый собеседник.

- А тот? С глазами-лягухами?

- Забудь, Хлушень, - посоветовал домовой. – Злой додомок то был – больше не будет.

- Ты прогнал? – догадался выросток, сладко угадывая, что выветрился из памяти навсегда жуткий образ додомка. – И не допустишь боле?

- Я, - кивнула уютно темнота. – Не допущу.

А наутро поставил хозяин в углу у печи миску с молоком свежим, да хлеба кус на платочке выложил – и принял благодарность домовой, не оставил ни крошки, ни капли.

И жил Хлушень долго и счастливо, делово и ладно, и жену в дом ввёл, и дети пошли, чтобы после каждый в свой дом на печной лопате неподъёмного домового волочь, который злого додомка из новых стен изгонит, да обратно не пустит.

А кто будет через посёлок идти, коли новый человек, спросит у встреченного Хлушеня-хозяина в ответ на радушное приглашение, где тот живёт, укажет мужик рукой крепкой да работящей:

- Вон! – и добавит гордо: - Мой дом!

***

Врали старики седые, будто злые додомки уходят в степь, да становятся конями, злыми в скачке, чтоб носить на себе кочевой люд, злой в рубке.

- Нет у них дома, нет места, где задержаться, раздувает ветром их становища, как дома из соломы, выжигает им солнце души и сыплет пепел на лица, в холодном пламени звёзд закаляют они клинки-клыки, чтобы рвать, как жадной пастью, в клочья мирный уклад обретших дом…

То ли накликали, то ли угадали старые – принесли порывы ветра из степи жестоких всадников с опалёнными лицами да глазами-угольями.

Билось пламя с деревом – побеждало безжалостно. Домовые в подвалах плакали над уютом погубленным – и учили людей строить стены из камня, ковать замки из железа.

- Видел черепаху? – спросил молодой домовой у хозяина, мрачно глядящего в бойницы окон на улюлюкающие орды степняков.

- Где? – начал голодно оглядываться человек.

- Дурень! – ответило из-под печки. – Дом свой она на себе волочит – всё ей нипочем!

- Как степнякам?

- Дважды и трижды дурень! Уйду от тебя к… К кому-нибудь поразумнее! – скрипнуло под по-старинке деревянными половицами. – Нет у кочевых дома – одежда из шкуры, из шкур же шатры их – разве то дом?

- Ну?

- Подковы гну! Выйди на степняка домом – что его шкура против стены?

Нацепили на себя люди латы-палаты, взяли в руки щиты-стены, поверх умов – купола шлемов – вышли в поле, остановили пламя-ветер, отогнали в степь, прахом-пеплом развеяли…

- Откуда сила в вас, городовичи? – вопрошали битые кочевые.

- Вокруг нас сила, - отвечали те и учили строить стены – из дерева, из камня, из железа…

У всякого стал свой дом, всякий живёт на свой лад, не разносит больше ветер зла по душам, оседает послушно у крепких стен.

***

Растут дома – в срок, в долг, впрок, вширь, ввысь, вглубь…

- Мне нужен дом на три дня...

- Мне нужен дом на троих человек…

- Мне нужен дом на три метра выше, чем у приятеля…

- Мне нужен дом на всю жизнь…

- Мне нужен дом на берегу моря…

- Мне нужен дом на тридцать серебряников…

- Мне нужен дом на работе…

- Мне нужен дом на колесах…

- Мне нужен дом на доме…

И кто-то строит дома – уже давно не родом, а бригадой. А кто и сам-один. Какой закажешь, сделают. И никто вроде не тягает за собой неподъёмную печную лопату с незримым хранителем домашнего уюта от двери к двери в многотысячном небочёсе – но только гляньте.

- Мне нужен дом… - и вот уже ключ у тебя в руках – и трудно не признать в нём лопатку. А что не печная – так где нынче те печи? А дома – вот они.

- Вот, - гордо покажет на ячейку в муравейнике очередного небочёса новоявленный жилец. – Мой дом!

***

- Что он делает? – удивился чиновник от правительства, провожая бредущего к тарелке звездолёта космонавта растерянным взглядом.

- Он всё делает правильно, - ответили ему товарищи пилота, тянущего следом за собой древнюю как мир печную лопату. – Ему там жить.

- Но там же пусто! – возмутился видимой бессмысленности происходящего чиновник, имея в виду лопату.

Ему не ответили, имея в виду и максимально уютное нутро первого звездолёта, да и само бескрайнее небо в иголочных остриях далёких звёзд. Пилот не зря тащит за собой раритетную лопату.

- Вот, - скажет он, отворяя герметичный люк, чтобы попасть внутрь своего обиталища на несколько ближайших лет. – Это мой дом.

И кто-то за его спиной незримо хмыкнет с хрипотцой и ехидцей, соглашаясь. Это – дом.

- Начинаю обратный отсчет! Пять… Четыре… Три… Два… Один… Старт!

- Ну, поехали? – спросил домовой откуда-то из медотсека.

- Поехали! – махнул рукой звездолётчик.

***

Похожие на дельфинов с конечностями вместо плавников, Ксены, в отличие от разумных рас Альенов и Несвоев, в контакты с которыми люди вступили прежде, оказались на редкость агрессивны. Их жидкостные технологии вызывали зависть учёных и ужас прочего населения своей недоступностью для понимания и губительной силой в развязанной чужими войне на истребление. Их общественное устройство доводило до умопомрачения ведущих социологов. Их мораль…

- У них нет домов, - сказал однажды кто-то в зале заседания Генерального Совета Альянса Трёх Рас.

Председательствующий попросил назваться высказавшего замечание, и изложить, конкретизировав, свои предложения, но все в один голос заявили, что это не они. Кто-то ехидно засмеялся в дальнем углу круглого зала, и больше уже не вмешивался в дискуссию.

А после того, как была отбита очередная орбитальная атака гидросфероидов Ксенов, к их главной планете, на девяносто семь процентов покрытой водой, был отправлен десант – строительные модули под управлением лучших специалистов, вошедших в кабины, волоча за собой старинные печные лопаты…

А спустя каких-то десять относительных лет на центральной планете Ксенов и двух её спутниках появились удивительные дворцы, созданные с использованием новейших достижений жидкостных технологий. И в коридорах и залах потрясающих воображение сооружений радостно плескалась отныне самая миролюбивая из разумных раса изученного Космоса – Ксены.

Никто из туристов не удивлялся, наблюдая, как разумные дельфиноиды, заметно напрягаясь, тащат за собой сквозь толщу кристально прозрачных вод родной планеты, надежно сжимая в четырёхпалых конечностях, предметы из местного аналога дерева, очень похожие на лопаты…

А вокруг, играя невозможными оттенками, возвышаются удивительные конструкции с полупрозрачными стенами, указывая на которые любым из пальцев, любой из Ксенов гордо скажет:

- Вот! Мой дом!

***

- Что это?

- Это? – удивился встреченному непониманию изобретатель-рационализатор. – Робот-строитель, способный работать без участия оператора-человека (равно как и любого другого разумного). – Он сам построит всё, что надо, его даже контролировать нет необходимости!

- Не подходит, - сурово возразил компетентный председатель Комиссии по Рационализации Изобретений.

- Но почему? – возмутился жаждущий патента.

- Вот это, - председатель показал изобретателю на голографическое изображение печной лопаты. – Ваша железяка сможет дотащить в новостройку?

- Да он всё может! – возмутился новатор от технологий.

Провели эксперимент. "Железяка", как назвал её приёмщик, могла дотащить хоть тонну подобных "артефактов", выражаясь термином самого изобретателя, в возведенное строение, но…

- Построенное вашим роботом – без участия человека! – поселение на тридцать четыре тысячи жителей – мертво, господин новатор! – сделала вывод Комиссия.

Конечно, в этих "домах" пробовали жить – среди добровольцев провели жёсткий отбор - как на место в диверсионном отделе космической военной разведки, откуда, кстати, тоже прислали двоих отличников службы. Группа из семидесяти двух разумных продержалась там две недели. Среди наблюдаемых отмечались случаи повышения уровня агрессивности, немотивированные вспышки расизма, физические и моральные столкновения… Самый крепкий из испытателей через семнадцать суток отправился на реабилитационное лечение в психоневрологическую клинику закрытого типа. Всем участникам было присвоено звание Героя Галактики и выписаны огромные, на первый взгляд, премии. Испытания были закончены и запрещены, как неразумные (в том смысле, в котором в древности, до контакта с инопланетными негуманоидными расами, говорили – негуманные).

Дома, как и на протяжении тысячелетий до этого, продолжали строить люди. Хотя бы один оператор, который вначале тронет почву носком ботинка, а в конце ввинтит один болт и притянет сквозь ночь печную лопату к входу, быть обязан, иначе получится не дом, а так… Пещера.

А кто сможет жить в пещере? Разве что злые додомки, да разные недоумки.

***

- Что это, командир? – недоумённо изучив во всех спектрах визуального наблюдения окрестности, поинтересовался десантник.

- Поселение недоумков, - ответил руководитель спасательной операции. Операции, которая должна была быть спасательной.

Дымящиеся, оплавленные остовы конструкций из металлопластидов, воронки взрывов и обожжённые поверхности, смрад, вонь – и изувеченные во взаимной бойне люди. Мёртвые люди.

Тридцать два относительных часа назад Комиссии по защите разумных стало известно о попытке тоталитарной секты "Стробечей" (СТРоительство БЕз Человека) организовать своё поселение на Дортуаре - спутнике Пепиньерока. В секте, как видно, трудились опытные конспираторы – акция была предпринята около трёх относительных лет назад. Первый этап предполагал запуск непилотируемых автономных строительных модулей, в задачу которых входило возведение пригодного для обитания многоуровневого жилого комплекса. Второй этап – через шесть относительных месяцев после начала – заключался в постепенном, строго законспирированном перевозе членов секты в новоявленный Город-Без-Людей…

- Название они хорошо подобрали, - сплюнул командир.

Спасатели прилетели слишком поздно. Почти два с половиной года – даже странно, что некоторые разрушения настолько свежи. С такими темпами, которые вычислили аналитики, последняя схватка между этими недоумками должна была произойти ещё год назад и завершиться тем, что и есть – поголовным взаимным истреблением. Но откуда свежие разрушения?

Метрах в десяти рухнула металлическая "рука" автоматического крана с эмблемой "Стробеч" на помятом боку.

- По машинам! – крикнул встревоженный десантник.

В дожидающихся возвращения команд кораблях перед взлётом то и дело кому-то слышалось откуда-то пыхтение, кряхтение, возня, иногда – довольный хриплый смешок, иногда ехидный голос, кого-то наставляющий на путь истинный, который, если верить ехидному, лежал для его собеседника прямиком за борт.

Только на одном корабле всё было в порядке – тихо и спокойно.

***

- Это что? – изумился человек, ни к кому конкретно, впрочем, не обращаясь.

Это было новой комнатой. Всё бы ничего, но этой комнаты не было раньше и, по идее владельца, не могло и не должно было быть теперь и вообще. Но комната была.

- Может, это не мой дом? – предположил хозяин, вспомнив допотопный ещё фильм, где все дома на одно лицо и ключи подходят, если под Новый год да после бани.

Но такого быть не могло – всё остальное было своё родное… Кроме этой невозможной комнаты.

- Домовой балует, - решил человек, но тут же вспомнил, что насчёт заставить кого заплутать в своих владениях – это, вроде, про леших, да прочих додомков. А домовой, он такой – солидный, свой…

Шаг через порог невозможной комнаты – и человека не стало.

На полу у кухонного блока стояло блюдце с недопитым молоком и раскрошенный хлеб. Мёртвый домовой лежал там же, где и его погибший хозяин – за порогом новой комнаты. Над телами, зло сверкая глазами-лягухами, склонился додомок.

- Теперь-то наша возьмет, - гнусаво просипело чумазое чудище, оскалив пожелтевшие клыки. По дому ползали механизмы, не требующие участия человека – и дом строил себя сам.

Без человека.

***

То на одной, то на другой планете вырастали как грибы после дождя целые города-убийцы, которые сами себя строили – без помощи человека или любого другого из его братьев по разуму. Дом строит сам себя, дом строит другой дом, а рядом, довольно глядя на это безжизненное безумие, потирает потные ладошки, гнусаво похихикивая, очередной додомок.

А разумные гибнут под рушащимися стенами возведённых не ими и не для них домов, пропадают в ловушках непонятных сооружений, калечатся в путанице губительных лабиринтов.

Выбираются из своих нор-пещер-логовищ додомки, чтобы одолеть отстаивающих неприкосновенность возведенных руками, щупальцами, лапами, клешнями стен.

- Нет домов! – кричат распоясавшиеся додомки. – Нет домовых! Нет людей! Нет разумных!

***

Пещеры из бетона и пластика всё растут – сами по себе, сами для себя. И сквозь пещерный мир ползут автоматы, которые помогают ему расти – природа тут не при чём. И пещерные люди бегут от пещерных волков, тигров, медведей, драконов, гидр. И охотящиеся на разумных монстры сверкают бронепластами искусственной кожи, грохочут стальными когтями, пронзают всё и вся лучами спектрального виденья…

- Почему всё стало так плохо? – спрашивают у себя люди, укрываясь в пещерах от пещерных же чудищ, чувствуя, что превращаются в пещерных же людей…

- Дома строят руками – люди для людей, - подскажет чей-то уставший хриплый голос не с ехидцей – с укоризной.

***

- Что он делает? – ужасаются соплеменники, провожая взглядами молодого воина, только что раздолбавшего стальной трубой, защищая своё творение, ещё одну пытавшуюся напасть механическую тварь.

А он строит дом. Настоящий дом. Он строит его своими руками. Он строит его для людей. Себе он уже построил, а этот – для людей. И ночью, как бы не были всевидящи и опасны металлические чудовища с разноцветными лучами проникающих всюду взглядов-прицелов, он протащит из одного дома в другой неожиданно тяжёлую печную лопату…

Дома строят люди – для людей.

***

- А кто ты? – спросил парень, чувствуя, как одолевает, наконец, зевота, как клонит в сон тяжёлую после свидания с дверным косяком голову, как выветривается из буйной поросли кудрей недавняя жуть.

- Я-то? Домовой, - с солидностью и важностью молвил незримый собеседник.

- А тот? С глазами-лампочками?

- Забудь, - посоветовал домовой. – Злой додомок то был – больше не будет.

- Ты прогнал? – догадался подросток, сладко угадывая, что выветрился из памяти навсегда жуткий образ додомка. – И больше не пустишь?

- Я, - кивнула уютно темнота нового жилища…