Дом, которого нет.

Глава 1

На скамейке у разбитого дома сидел молодой мужчина в военной форме. Боец сидел, выпрямив спину, сложив сцепленные руки на колени, устремив взгляд куда-то за горизонт. И было в его взгляде что-то такое, что не давало Михеичу подойти к солдату. Он уже долго наблюдал за этим парнем из своего дома напротив. Конечно, для Михеича это был парень, мальчишка, потому что сам Михеич уже перестал считать свои годы. А на вопрос сколько же ему лет, отвечал, что в День Победы ему исполнилось 10 лет. Тем не менее, до сих пор дед сохранил ясность ума и зоркий взгляд. А то, что ноги иногда не слушались, это мелочи: есть трость, которую он сам себе смастерил, удобную, под свою руку и под свой шаг, назвал ее Подругой. Все соседские деды завидовали.

Михеич все же собрался подойти к бойцу. Взял свою трость и решительно направился к скамейке. Было странно: дома нет, а скамейка осталась. Целехонькая.

Еще полгода назад дом здесь стоял. Хороший дом, добротный, из белого кирпича, с мансардой. Таких домов в селе было немало, жила в нем обычная семья. Чем этот дом приглянулся нацикам - не понятно. Только устроили они там свой штаб. Перед этим пристрелили собаку. Хороший кобелек был, лаял громко, кидался на них, в дом не пускал. А потом хозяина, не старого еще мужика, Сашку, вывели со связанными руками за дом и убили. Все это Михеич тоже видел своими глазами. Хорошо, что Сашка жену свою и двух девчонок за неделю до этого отправил к матери своей, в Россию.

А бандеровцы натащили в дом оружия, закрыли окна мешками с песком. Готовились… Пили много, потому что к вечеру орали, ругались, смеялись, стреляли. Нормальные бойцы себя так не ведут.

Михеич тоже подготовился. Собрал все самое необходимое и спустился в подвал. Подвал у него был знатный. Хорошо укрепленный, сухой, чистый. При необходимости в нем можно было месяц прожить. Но месяца не понадобилось.

Через три дня налетели русские. Два дня шли бои. Стрельба то затихала, то начиналась с новой силой. И днем и ночью. Михеич ничего не видел, только слышал пулеметные и автоматные очереди, взрывы гранат и еще чего-то посильнее. Он молился за русских. Просил Господа Бога спасти и сохранить русских воинов, дать им силы и укрепить их дух. Просил Богородицу укрыть ризою своего материнства русских бойцов и вернуть их домой живыми и невредимыми. Молился истово, осеняя себя крестом, вздрагивая и пригибаясь от взрывов, слышимых, казалось, прямо над ним. За себя тоже молился. Просил у Бога еще хоть немного жизни, чтобы увидеть, как этих фашистов будут судить и вешать.

Когда все стихло, дед осторожно вылез из подвала.

От дома напротив ничего не осталось, только скамейка. И вообще на его улице осталось целых домов пять. Остальные либо полностью снесены, либо разрушены. Дед смотрел на свою улицу и слезы текли по его щекам, цепляясь за бороду, мешая ему смотреть на весь этот ужас. Размазывая слезы по щекам и шепча проклятья в адрес «фашистов проклятых», Михеич стоял в своем дворе, и не знал, куда ему деваться. То ли идти в дом, оставшийся целым, только окна выбиты, то ли обратно в подвал. Не пошел ни туда, ни туда, а проковылял в сарай, нашел куски полиэтилена, оставшиеся с лучших времен от теплицы и стал закрывать выбитые окна.

Прошло уже полгода, а окна так остались закрытые полиэтиленом.

Михеич доковылял до скамейки, деликатно кашлянул:

-Здорово, служивый! Ждешь кого, или так, отдыхаешь?

Солдат повернулся к Михеичу, взгляд медленно возвращался в осознанному, и сам боец стал возвращаться в реальность.

-Нет, не жду, - ответил он.

Михеич прищурился:

-Что-то я тебя не упомню! Наш ты? Дунаевский?

- Можно и так сказать. Дед с бабкой мои здесь жили. Зыковы, знаешь таких?

- А то! Только они на другой улице жили, рядом со школой. Да и уехали они вовремя. Дочка, говорят приезжала из Ростова, забрала их. Так ты Веркин сын что ли?

- Внук. –Односложно ответил боец, пошевелив плечами. –Я сюда каждое лето приезжал на каникулы. Все здесь знаю.

- А звать тебя как?

-Алексей.

-Даааа, Алешенька, Не признал я тебя! Бегал тут один белобрысый. Со Светкой женихался. Да и как признать: солдат, мужик совсем. А теперь, видишь, как все изменилось. – Михеич снова кашлянул. –А здесь-то чего сидишь? Светка твоя с матерью и сестрой уехали, должны быть живы! А деда твоего дом целый, я ходил туда. Не знаешь, вернутся Федор с Зинаидой? Наши сейчас многие возвращаются. Говорят, даже сельсовет снова будет. Только теперь по нашим, по русским законам будет.

Михеич очень хотел поговорить. Он видел, что солдат не очень-то расположен к разговору, поэтому говорил сам, хоть как-то пытаясь скрасить свое долгое одиночество. Рассказал, как после освобождения приезжало «начальство»: и военное, и гражданское. Как теперь им продукты привозят и воду, как он дом свой ремонтирует, только вот в руках силы нет, да и ноги не слушаются. А вот жить теперь хочется больше, чем до войны. Потому что одну войну он ребенком пережил, вторую, вот, стариком.

Боец слушал незатейливый рассказ старика, время от времени кивал, поддакивал. Проявлял уважение к возрасту, так сказать. Михеича это успокоило, и он снова спросил:

- Так ты дом проверить приехал, или навестить кого? Ты скажи, я здесь всех знаю. – Дед оперся на трость и изобразил на морщинистом лице внимание.

Выглядело это очень забавно, и бойцу ничего не оставалось, как ответить старику.

- Попрощаться я, дед, приехал. С ребятами, друзьями моими, которые здесь погибли.

-Вон оно как! – Михеич нахмурился. Перед глазами снова замелькали картины полугодовой давности, звуки выстрелов, запах гари и пороха.

-От разведчиков мы знали, что в селе на каждой улице есть дом, где фашисты укрепились. А этот дом я знал. Я в гости к Светке приходил, когда летом здесь бывал. И понятно, что пулеметчик на мансарде был. Заходили слева, командир пулеметчика снял, дом гранатами закидали. Тишина. Мы и пошли. А тут опять пулемет, не понятно откуда, лупил минут десять без остановки. Филин сразу двухсотый, а Крамарю ноги перебило. Мы ребят оттащили, санитары их забрали. Снова пошли. Как положено, сначала гранаты, сами сунулись. Опять пулемет, как сумасшедший. Командира зацепило, меня тоже царапнуло. Мы тогда поняли, что из подвала лупит. Я про подвал-то и не знал. Ну, мы арте координаты и передали. Через пять минут ни дома, ни пулеметчика. Так село и зачистили.

- Ну да, вы пока тут чистили, я в подвале сидел. Эх, мне б лет двадцать скинуть, я б с вами пошел. Я б этих сволочей не жалел. Они нас не жалели! - ком встал в горле у старика.

-Да я ведь не фашистов этих жалею. Я знаю, что правильно, мы лупанули по дому. Скольких этот пулеметчик еще покосил бы? Из подвала его не достать не было. Только как же я в глаза дяде Саше посмотрю? Поймет ли он? Он же этот дом сам строил! Ладно бы бандюки эти, бандеровцы разбомбили, а то свои. Мне этот дом, которого нет, полгода снится! Я не мальчик, я и смерть видел, и кровь, а тут …

Михеич вспомнил, как эти самые бандеровцы вели связанного Сашку за дом. Отчетливо услышал автоматную очередь. Помолчал, чтобы унять волнение, а потом начал рассказывать о жизни в своем родном селе с того момента, когда бандеровцы сначала скрытно, а потом все более нагло стали держать в страхе все село. Рассказал, как вольготно ездили на своих джипах, разрисованных крестами, по селу и стреляли во все, что движется: собака-так собака, корова-так корова, человек-так человек. Рассказал, как пьяные, горланящие свои песни, ходили по домам и просто забирали то, что понравится. Жители сопротивлялись, конечно. Но, те, кто сопротивлялся просто пропадал, а потом их находили убитыми в лесополосах. Рассказал, как издевались над детьми. Вылавливали детей и подростков, лет до четырнадцати, ставили в ряд и заставляли петь их песни. Если кто-о сбивался- очередь из автомата над головами.

-А сколько девчат снасильничали, это уж никто и не знает!Будто не матери их рожали! - сплюнул Михеич - Я в ту войну маленьким еще был, когда у нас немцы стояли, то же самое было. Я помню, как нами, детьми, поля разминировали. Тоже страху тогда натерпелся. Бабы воют, ребятишки ревут в голос. А я иду и шепотом песню пою: шел отряд по берегу, шел издалека, шел под красным знаменем командир полка. Знаешь такую песню?

- Не знаю, - честно признался солдат.

Он смотрел на старика взглядом, полным сочувствия и полным уверенности, что он сделает все, чтобы такое больше не повторилось.

А дед продолжал:

- Наши стали уезжать, потому что управы на них не было никакой. Власть всю поменяли, своих поставили, так что жаловаться некому было. Заводы разворовали, работы нет, денег нет. Жили тем, кто что вырастил на огороде.

Большая часть в Россию поехали, всеми правдами и неправдами. Кто-то в Польшу, кто-то в Германию, прости, Господи. Это ж надо, у фрицев помощи просить! Тьфу ты! В общем, к началу войны у нас от села меньше половины осталось: старики, которым некуда ехать, жадюги, которым добро свое жалко бросать, да предатели местные. Ну, были еще, кто не успел, вот Сашка, например. – Михеич кивнул в сторону разрушенного дома, -так его и убили.

-Дядю Сашу убили, Светкиного отца? – Алексей сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. – А семья этого не знает, я со Светкой вчера разговаривал по телефону. Она ничего не сказала. И я ничего не сказал, что я виновен в том, что дом их разнесли. Он в доме был, когда?...

-Нет, нет, - поспешил успокоить Алексея старик. –Его двумя днями раньше застрелили, когда дом занимали. Его и собаку. И закопали за домом вместе с собакой. Так что ничего тебе дядя Саша не скажет. А если смог бы что-то сказать, так и сказал, что правильно ты все сделал, и ты, и ребята твои!

Алексей обхватил голову руками, закачался и тихонько завыл.

-Цыц! – громко сказал Михеич.

От неожиданности Алесей замолчал и посмотрел на деда.

-Цыц! -спокойнее повторил старик. – Ты солдат! Тебе приказ был дан, и ты его выполнял. И никому не надо знать, какой приказ и как ты его выполнял. Военная тайна! Понял? Ты мужик, война сделала тебя взрослым и сильным. Кончилось время казаков-разбойников. – Михеич говорил жестко и уверенно. – Ты воюешь по-настоящему, воюешь со злом такого масштаба, что нашим отцам и не снилось.

Алексей с удивлением смотрел на Михеича. Как будто не почти столетний дед сидел рядом с ним, а по меньшей мере замполит батальона.

- Если уже проболтался, что был в нашем селе, то легенда такая: да, был, да, освобождал. Нет, дом не видел, дядю Сашу тем более. Село освободили, и приказ идти дальше. Меня не видел, ни с кем не разговаривал. Понял?

-Понял! - Алексей кивал на каждое слово старика и вдруг вспомнил, что его прадед и дед рассказывали о каком-то Иване Михеивиче, в народе просто Михеиче, директоре завода, на котором они оба работали. Говорили уважительно, даже, как будто побаивались его. Но точно говорили, что «на нем все держится». Таких называли «Красный директор». О нем прямо легенды ходили: и как пожар на заводе вместе со всеми тушил, и как шпиона какого-то сам вычислил и поймал, и какие праздники устраивал! Жалели его, что одинокий был, ни жены, ни детей. А вот почему-никто не знал.

- Так это ты.. Вы.. Иван Михеивич, «Красный директор»?

-Да, было такое. Только так давно было, что я уже и не помню.

Но старику было приятно, что правнуки его сотрудников, соратников, единомышленников о нем знают. Значит, не зря прожил жизнь.

- Не тушуйся, и про Сашку я сам расскажу. Все равно, придется Людмиле приехать. А у тебя любовь, что ли со Светкой? – резко перевел разговор старик.

- Ну да, нравится она мне.

- Вот и хорошо, может, и сложится, детки пойдут. Новая жизнь! Все идет своим чередом. Вы уж только, ребятки, нечисть эту добейте! Не дайте им снова по лесам да по заграницам попрятаться! Иначе и вашим внукам придется с ними воевать.

-Добьем, Михеич! – Алексей хотел было подняться и попрощаться со стариком, но тот остановил солдата вопросом:

-Скажи, Алешенька, а парень, которому ноги перебило, как он?

-Выписали уже из госпиталя, пока с костылем ходит. Реабилитация, процедуры. Но, врачи говорят, что все будет нормально.

- А командир твой как?

-Воюет. И я после отпуска тоже в свою часть вернусь. - предупредив следующий вопрос сказал Алексей.

- Вернись, Алешенька, вернись! И обязательно добейте этих гадов, отпрысков фашистских! И вернитесь домой живыми и с победой.

Оба одновременно поднялись со скамейки: Алексей легко, пружинисто, поправив ремень, и дед, кряхтя, опираясь на свою Подругу. Обнялись порывисто, как старые друзья.

-Вот что, Алешенька, ты другу своему скажи, пусть приедет ко мне, как возможность будет. Я ему такую Подругу сделаю, - Михеич потряс своей тростью, - с такой быстрее ходить научится!

Алексей улыбнулся:

-Есть сказать другу приехать! – и отдал Красному директору честь.

- Иди, внучок, иди!

Алексей повернулся, и, дурачась, зашагал строевым шагом по тропинке от дома, которого нет, и который он запомнит на всю свою жизнь.

Михеич смотрел ему вслед, вытер ладонью слезящиеся глаза, перекрестил бойца в спину и заковылял в свой дом, шепотом напевая: шел отряд по берегу, шел издалека, шел под красным знаменем командир полка.