Дом

Глава 1

1

Бабушка говорила, что смерть не всесильна. Ей не отнять того, что крепко держишь сердцем. А сердце как дом: теплый, надежный, и пусть больше нигде, но в нем дорогой тебе покойник будет жив.

- Представь тот дом, - шепнула бабуля в один тяжелый, как свинцовая туча, вечер.

И Вадим представил. Вдалеке, в непроглядном тумане - зыбкий рисунок стен - и не скажешь наверняка, разглядел ты их, или просто поверил, что они там. Но, будка! Будка то собачья ближе. Она прямо перед домом, в пятне лунного света, и там, под острой крышей, покоится на лапах тяжелая голова Бурана. Не безжизненно, как это было в последний его день, а в мирном, но неглубоком сне. Только свистни - взметнутся настороженные уши, и лохматый великан полетит на зов белым вихрем.

Вадиму стало легче. Все еще горели от слез воспаленные веки, но губы уже тронула улыбка. Он с благодарностью прижался к бабушкиному плечу и легко, как могут только маленькие дети, переключился с бездонного горя на радостное открытие. Теперь у него был ТОТ ДОМ.

Бурана похоронили на даче у старой липы. Всю ночь потом злой дождь расстреливал землю, и бушевала такая гроза, от которой живая собака спряталась бы под кроватью. Но что с того? Ведь было место, где не случалось гроз.

Под гневные раскаты грома Вадим придумывал законы маленького мира. Никаких ливней и промозглого ветра - Буран их не любил. Только ясное небо и тихая погода. Пусть будет вечная весна, застынет на исходе мая, но так и не шагнет в удушливое лето. И еще стрекозы. В памяти сохранилось воспоминание о собачьем восторге от легких крылатых созданий. Что ж, пускай снуют по двору.

А со двора уйти нельзя. Вадим вздрогнул и оглушенно уставился в темноту. Откуда взялся этот холодный запрет? Мысль казалась случайной, но обойти ее и представить дом по-другому он уже не мог. Правило так и осталось, слегка обезобразив окраину его рая колючей проволокой. Но в остальном двор был прекрасен.

- Жалко песеля, - вздохнула Анечка, не отрываясь от стола. На аккуратной открытке под ее руками расцветали бумажные бабочки.

- Не жалко, - буркнул Вадим. Свою куцую поделку он отложил в сторону - она была безнадежна. Впрочем сегодня воспитательница и не ждала от него старательности. «Мальчик потерял собаку, — еще утром предупредила бабушка, передавая его Тамаре Ивановне, — будьте с ним помягче». И Тамара Ивановна с тех пор ему не докучала.

- Буран теперь в хорошем месте, - угрюмо посопев объяснил он Анечке.

- Конечно в хорошем, - она наконец подняла глаза и согласно закивала, - бежит, наверное, по радуге.

Вадик и тут хотел возразить, но передумал. Потом он обязательно расскажет ей, что это место - не радуга, и не облачко, а настоящий дом. Уголок души, где можно продумать каждую деталь. Кому же еще, как не другу, открыть свое сокровище? Но позже. Пусть дом пока побудет его тайной.

- Молодец, Анютка! - Тамара Ивановна с легким удивлением разглядывала ее работу - и впрямь впечатляющую для ребенка шести лет. Цветы, бабочки, речка - все убедительное и живое. И Вадим вдруг понял - это не мешанина на тему «прощай, август», как у других детей, а знакомые им обоим образы. Их общее воспоминание. Как ей удалось? Несколько простых штрихов - и перед ним берег реки, где они провели добрую половину лета. Именно их берег, а не какой-то другой. Значит неподалеку в сонном мареве раскинулся дачный поселок, и еще живой Буран бродит где-то рядом, приглядывая за маленьким хозяином и соседской девочкой, хоть в его преклонном возрасте это и не просто.

- Красота, - вынесла вердикт воспитательница, - отправим твою открытку на выставку.

Но Анечка, самая-самая лучшая его подружка, протестующе замотала головой:

- Нет, это Вадику.

Всю дорогу домой он бережно прятал открытку под курткой. Сентябрь выдался дождливым и ветреным, но с таким подарком за пазухой было тепло и радостно прыгать по лужам. Жаль только веселье длилось недолго - теперь им не разрешали много бегать.

Взрослые плелись следом и ни разу не одернули детей - так хорошо те усвоили, что сердце у Анечки хрупкое, и с ним нужно как с бесценной вазой на самой верхней полке.

- А у меня там шум, - однажды сказала она Вадиму, - врач нашел.

Вадик приложил ухо к ее груди и затаил дыхание. Он ждал звука, похожего на морской прибой, но услышал тиканье маленьких часиков. Что-то в их неровной спешке его встревожило. «Неотвратимость обратного отсчета» - поймет он, когда станет старше.

Дети замедлили шаг, переводя дух, - тогда-то до его ушей и долетел грустный бабушкин голос:

- Значит, продаете дачу?

Мать Ани ответила утвердительно. Фальшивая бодрость в ее тоне только подчеркивала усталость и страх, которые должна была скрыть. "На лечение понадобятся деньги. Не сейчас, ведь ребенок еще растет, и операцию лучше сделать через несколько лет, но откладывать нужно заранее. А дача - это же постоянные траты: бензин, счета за электричество..."

Вадик обернулся и недоверчиво уставился на тетю Свету. Еще летом ее полнокровное лицо светилось радостью, а мягкие руки заботливо ухаживали за дачными цветами. Сейчас же она судорожно вцепилась в зонт, и Вадим не представлял, как эти холодные нервные пальцы могли бы что-то растить и лелеять.

- То крышу надо чинить, то газонокосилку покупать, - продолжала она бесконечный список безрадостных и ненужных теперь дел. Потом помолчала и тихо добавила, - еще случай этот на реке…

- Труп, - кивнула бабушка.

Обе понизили голос до шепота, вороша детали странной и страшной истории.

Это правда, что в последний день лета пожилой рыбак наткнулся на мёртвую женщину. Тело лежало в воде у самого берега, и в предрассветном сумраке он не сразу сообразил, что длинные волосы - это не речные водоросли, а когда понял, на что смотрит - чуть не упал рядом.

Женщину в посёлке знали. Она собирала на даче шумные компании и считалась пьяницей. Вадик видел ее всего пару раз, но запомнил хмельные русалочьи глаза. Потом они даже явились ему во сне - глядели из речной мути, а изо рта вместо слов вырывались яростные пузыри. Хотя что она могла сказать? Расследовать тут было нечего: напилась и утонула.

Тётя Света слегка оживилась. Тема была мрачной, но отвлекала от собственных печальных забот, и бабушка охотно поддержала беседу в этом направлении.

Вадим слушал, и радость его гасла. Соседи продавали дачу, а значит Аня туда больше не приедет. Конечно, они останутся друзьями и будут ходить в один детский сад, но тот солнечный кусочек мира без нее навсегда поблекнет. Зато утопленница, что всплыла в разговоре, теперь ожила в воображении и, кажется, отравила даже память о реке. В груди, под открыткой с трепетными бабочками, тоскливо защемило.

- Ай! - возмущенный голос отвлек его от раздумий. Он и не заметил, как сильно стиснул руку подруги. Ладошка дернулась и выскользнула из его хватки.

Ночью ему приснился полузабытый летний полдень. Начало августа, и они с Анечкой несутся к берегу наперегонки, потому что дотошный врач еще не слышал стука ее сердца и не положил конец их веселым играм. Рядом мчится преданный Буран. Тело у него легкое и сильное, как стрела, и никто, тем более сам Вадим, не посмел бы сказать, что этот пес уже старый. Что он скоро умрёт.

Буран первым бросается в реку, и вода возмущается тяжелым всплеском. Вид у него нахальный и счастливый, как и положено собаке, которая только что согрешила, но избежала наказания. С минуту назад вся их троица едва не нарвалась на неприятности.

Бабуля уже накрывала на стол, а тетя Света вышла на веранду и звала обедать, когда дети сделали вид, что не слышат и рванули купаться. Без разрешения. Впервые без старших. Бдительный Буран поспешил следом.

Они добежали до конца улицы, оставалось только спуститься по отлогому склону к воде. И тут появился дядя Миша.

Сосед шел навстречу, небрежно болтая пакетом, и тот весело позванивал, ударяясь о колено.

- Сбежали, сорванцы? - губы расплылись в пьяной улыбке. Он вовсе не собирался рушить свои планы, наоборот - посторонился на узкой тропе, пропуская к песчаному спуску. Вот только рука его метнулась в шутливом замахе. Что дядя Миша пытался изобразить - подзатыльник, или поджопник - Вадим так и не понял. Буран шутку не оценил и в руку эту вцепился. Не разодрал в мясо - лишь слегка прикусил и тут же выпустил, - то есть ограничился предупреждением, но дядя Миша уже никуда не спешил. Вадим с тревогой наблюдал, как его лицо трезвеет, улыбка криво сползает, а на запястье все-таки проступают две красные отметины.

- Хороший охранник, - натянуто усмехнулся сосед, выудил из пакета початую бутылку вина и плеснул на ранку немного бордовой жидкости.

Негодный пес внимательно, даже участливо следил за его действиями. Мог бы хоть изобразить смущение, но нет: уши торчком, в глазах - ни капли раскаяния.

Вадик уже приготовился к худшему, но потом внимательно вгляделся в хмурые черты и вдруг почувствовал: все обойдется. Не будет никакого скандала, и обратно их с Аней тоже не потащат. В самом деле, сосед быстро взял себя в руки, а взгляд его как будто потеплел. Наконец он примирительно кивнул, что означало: «Так и быть, прощаю вас», и спокойно зашагал прочь - пусть и не так бодро, как раньше. Пронесло.

И вот они уже ныряют в воду. Весь мир вокруг - сверкающие солнечные брызги. Минута полного восторга перед тем, как явятся взволнованные родные, и влетит всем троим, даже Бурану.

До этого момента сон с документальной точностью повторял детали их побега на реку. Но дальше началась какая-то бессмыслица. Вадику снилось, что никто так и не пришёл. Когда он в очередной раз вынырнул и огляделся, то обнаружил, что вообще остался один. Почему-то очень быстро стемнело, а вода остыла. Прохладный воздух пах теперь иначе: подгнившими яблоками, далеким костром - совсем как осенью.

Кожа покрылась мурашками, но Вадик не попытался согреться. В глубине, там, где ступни утопали в иле, его коснулось что-то отвратительное. Задело лодыжку, скользнуло вверх по ноге и зависло у самой поверхности, скрытое темной водой. Оно не нападало и даже не само двигалось, а лишь повиновалось течению. «Потому что мертвое», — понял Вадим с абсолютной уверенностью, которая возможна только во сне. Мимо проплывало нечто, похожее на ледяную змею, но когда за ней потянулись мягкие пряди волос и оплели его икры, он наконец догадался, кто это. По дну волокно утопленницу.

Отчаянно захотелось, чтобы труп унесло поскорее прочь, и Вадик замер. Только бы не запутаться в длинных космах, не угодить коленями в страшные объятия. Теперь во всем его оцепеневшем теле жили одни глаза: испуганно метались по сторонам, оглядывая темные окрестности.

И тут он увидел ДОМ. На другом берегу реки сквозь сумрак проступал знакомый треугольник крыши. Вадик продумал каждую деталь этих стен, поэтому узнал их даже теперь, за пеленой осеннего вечера. Два просторных этажа, где легко можно расселить всех, кто дорог - всех, кто когда-нибудь уйдёт. А во дворе - добротная собачья будка с первым драгоценными постояльцем.

Дом показался так неожиданно, что Вадик невольно подался вперед. Тело в воде тут же толкнулось ему в бедро и перевернулось. Вынырнула мертвая голова.

Надо было сразу бежать. Зажмуриться, отвернуться. Но пронзительно бледное лицо почти светилось в темноте, притягивая взгляд. И Вадик посмотрел вниз.

Живот свело болезненной судорогой. Знакомые острые скулы и старческие губы не могли принадлежать летней утопленнице. В реке была его бабуля.

Как только он узнал ее, темный и пустой дом на другом берегу реки ожил: в одном окошке на втором этаже зажегся свет.

2

Сменная обувь приютилась под скамейкой. Сам пакет был изрядно побит жизнью, оттого что чаще валялся на земле, чем висел в школьной раздевалке, зато его содержимое сияло первозданной чистотой - новенькие белые кроссовки надевали от силы три раза. Вадик прогулял почти всю физру в первой четверти, о чем ни сколько не жалел. Аню от занятий освободили, и вместо спортзала он ходил с ней в парк.

- Хоть бы справку достал, - подруга уселась рядом, пытаясь незаметно выровнять дыхание, - физрук тебя не аттестует. Отец приедет - убьет.

- Да ну… - Вадима больше волновало, что он, дурак, не догадался идти помедленнее, и теперь с тревогой разглядывал девичье лицо - не проступит ли страшный голубоватый треугольник вокруг рта. Однажды такое уже случилось. Они не любили вспоминать об этом, но с тех пор вели себя как пара острожных стариков - никуда не спешили, ни во что не ввязывались. Нет, на этот раз, кажется, обошлось, и нежные щеки даже тронул румянец.

- Все нормально, - Вадик вздохнул с облегчением, - как приедет, так и уедет.

Папа приходил в его жизнь, как циклон. То короткой оттепелью, то резким похолоданием со штормовым предупреждением - смотря насколько провинился сын за время отцовской командировки. И праздник, и буря заканчивались быстро. Родитель отправлялся в очередную поездку, и Вадим спокойно возвращался в привычную колею.

С матерью было сложнее. Раньше она во все экспедиции ездила вместе с мужем, причем не вторым номером, а равным, если не более одержимым копателем. Маленький Вадик не понимал, что ищут археологи, и на его вопросы бабушка шутила:

- Ну, сначала они откопали друг друга и поженились. С тех пор вместе скитаются по глухим местам. Разыскивают золотую колесницу - самую быструю на свете. Вот найдут, и будут чаще приезжать к своему сыночку.

Когда бабушка умерла, маме пришлось бросить раскопки. Теперь она была просто мамой. Спокойной, рассудительной и немного грустной. Вадик холодел от мысли, что может ее огорчить. Она никогда не кричала, только становилась печальнее, но от ее разочарованного взгляда хотелось провалиться под землю, да так глубоко, чтобы ни один археолог не докопался.

- Скоро ноябрь, - напомнила Аня.

Действительно. Придут холода, и вся работа отца сосредоточится в институте. Он будет рядом, пока не сойдет снег, а это несколько месяцев косых взглядов и тщетных попыток понять, что же у Вадима в голове. И так каждую зиму.

- Он ненормальный, - в год, когда бабушки не стало, папа высказывал свои опасения прямо, - мой сын ведет себя, как ненормально. Маленькие дети плачут, когда теряют близких. Почему же он совершенно спокоен? Почему молчит и так странно смотрит? - отцу хотелось немедленно выяснить, что, черт возьми, тут происходит, и его раскатистый голос громко требовал ответов.

- Не шуми, - мать коротко и тихо гасила эти вспышки, - разберёмся.

И они разобрались. По крайней мере попытались. Вадика отвели к доброжелательной тете в смешных очках. В просторном светлом кабинете он рисовал для нее картинки с солнышком и рассказывал про чудесный ДОМ. Внимательные глаза за толстыми стёклами разглядывали его и так, и этак. Тётя делала пометки в блокноте и одобрительно кивала головой. В конце концов она осталась довольна и рисунками, и рассказами, одновременно потеряв к Вадиму всякий интерес.

- Совершенно нормальный ребенок, - успокоила она родителей, и велела не искать проблем там, где их нет, - просто мальчик с развитым воображением нашел свой способ пережить утрату. Он не теряет связь с реальностью, и понимает, что бабушка на самом деле умерла. Пусть себе сочиняет сказки. Вадик же осознает, что Дом существует только в его голове.

Все так и было. За исключением одной детали. Вадим честно рассказал, как узнал о бабушкиной смерти, и как испугался темной реки во сне. Только не уточнил, в какой последовательности это произошло.

А случилось вот как. Накануне из очередной командировки вернулась мама. Приехала раньше отца, которого ждали только через неделю, и почти задушила сына в объятиях. Тогда она ещё не была такой неизлечимо печальной, потому что думала, что сможет уехать снова.

Бабушка сложила с себя обязанности сиделки и спокойно отбыла на дачу. Сентябрь остывал стремительно, листва по утрам уже сверкала от инея, и бабуля торопилась навести порядок в огороде. Никто ее не хватился: думали, она сажает зимний чеснок, а вечерами греется возле печки. На самом деле ее тело всю ночь коченело у старой липы, и к полудню стало похоже на сгорбленный камень. Такой ее и нашла тётя Света.

С соседнего участка все выглядело довольно безобидно. Ну оступился человек, может ногу подвернул - вот и привалился к дереву. Сейчас выругается и попробует встать. Нельзя же, в самом деле, долго оставаться в такой неловкой позе. Но бабушка в ней застыла, и тётя Света громко спросила:

- Галина Семёновна, помощь нужна?

Ответа не последовало. Соседка поспешила к неподвижной фигуре, уже предчувствуя неладное. Вблизи бабулино лицо оказалось таким страшным, что тётя Света закричала. Закричала и женщина, что прибежала следом. Минуту назад она почти согласилась купить у Светланы дачу - прекрасный клочок земли в тихом поселке, но в тот момент поняла, что ничего здесь покупать не будет. Только не рядом с этим ужасом.

После полудня маме позвонили. Поначалу она говорила спокойно, но потом растерянно заморгала, губы ее задрожали, и Вадим все понял. С самого утра у него перед глазами стоял образ из ночного кошмара: мертвая бабушка в реке. Длинные волосы выбились из пучка и расползлись по воде серебряными змеями, убегая от перекошенного рта и огромных глаз, где навсегда замерз испуг.

Если ДОМ - просто вымысел, то почему покойница приснилась еще до того, как пришли дурные вести? Пустая фантазия не может опережать реальность - это Вадик понимал в свои шесть лет, но делиться такими мыслями ни с кем не стал.

Отец поглядывал на него с подозрением. В нем поселилась смутная тревога за сына, но объяснить ее он не мог, и поэтому молчал.

Все согласились, что Вадим - обычный ребенок, а бабушка скончалась от сердечного приступа - такое случается со старыми людьми. Правда, на похоронах ее лицо, как не колдовал над ним гример, напугало даже взрослых, и, казалось, кричало о чем-то, но гроб заколотили, забросали землей, и никто больше об этом не вспоминал.

- Белки! - встрепенулась Аня, и Вадим проследил за ее взглядом. В ветвях над их головами промелькнули два рыжих хвоста. Когда он снова посмотрел на подругу, та уже заканчивала набросок в альбоме. Под умелыми пальцами плясали порывистые линии. Рисунок получился размашистым, почти примитивным, но точно передавал прыткую беличью суть. Ане всегда удавалось ухватить главное.

Отчего-то стало грустно.

- Помнишь, как мы сами бегали наперегонки? - спросил он.

- Последний раз я бегала лет в шесть, - невесело усмехнулась Аня, - на даче. По-моему в тот день, когда чуть не утопилась в речке с тобой за компанию.

- Да, нам еще сосед по дороге попался, - Вадим заулыбался, вспомнив заодно и Бурана, - хорошо, что дядя Миша...

- Мудак, - подруга уставилась на него ясными, прозрачно-голубыми глазами, - дядя Миша - конченый мудак.

- Почему? - опешил Вадик.

- Встретил малышей и отпустил к реке, - просто объяснила она, - не отвёл обратно. Никому не сказал. Свалил с обиженной рожей. Собачка его, видите ли, укусила. А ведь он знал нас. Его участок - через забор от вашего. Он с твоей бабушкой каждое утро здоровался.

И Вадим вдруг посмотрел на ситуацию с точки зрения взрослого. Река в том месте глубокая, течение сильное, они с Аней и плавать то толком не умели. Нельзя им было на берег без старших. Сосед, конечно, все понимал - одним словом, мудак.

- Помнишь, как тем же летом утонула женщина? - Аня склонилась над чистым листом - теперь ее рука двигалась осторожно, даже нерешительно, - пьяница с соседней улицы. Она все лето жила на даче. С бутылкой не расставалась. Однажды ночью выпила, пошла купаться и захлебнулась.

Вадим заворожённо следил за карандашом. Штрих за штрихом - на бумаге робко проступал смутно знакомый силуэт. Да, теперь он вспомнил характерный наклон головы, чуть скошенные внутрь ступни - она слегка косолапила, эта пьяница - то ли Вика, то ли Ника...

- Лика, - прошептала Аня. Имя повисло в воздухе, как заклятие, и рука с карандашом замерла. Мысль ускользнула, рисунок больше не давался.

- В общем, - подруга с досадой захлопнула альбом, - там и взрослый мог утонуть, не то что дети. Ладно, - она улыбнулась, отгоняя странный образ из прошлого, - пойдём домой?

- Хочешь, съездим туда? - следуя внезапному порыву предложил Вадим. После смерти бабушки он разлюбил дачу. То место покинули все, кто делал его особенным, так зачем оно ему? Но вдруг нестерпимо захотелось вернуться. Сейчас, пока не остыло короткое бабье лето, схватить Аню, запрыгнуть в последний вагон и уехать в детство.

- Ты серьёзно? - она растерянно заморгала.

- Да, - Вадим был серьёзен как никогда, - завтра суббота. Мама собирается ехать с ночёвкой. Уверен, тётя Света будет не против, если мы вернем тебя в воскресенье вечером, - он помолчал, - река сейчас красивая. Возьмёшь альбом, посидим на берегу.