Добрая соседка

Глава 1

В самом начале лета мы переехали жить на дачу. Жить нам предстояло там до самой осени — так сказали родители. Когда мы приехали на дачу мы увидели небольшой дом с чердаком и маленьким деревянным балкончиком. И очень большой участок возле дома, на котором росло много разных деревьев. Старая покосившаяся яблоня ,и такая же почтенная груша с кривым стволом. Но Больше всех нам запомнился могучий развесистый клён в самом конце огорода: его тяжёлые ветки кое-где свисали до самой земли и огромная столетняя черёмуха, усыпанная бЭелыми соцветиями. Зачем хозяевам понадобился клён на даче, было непонятно, но, наверное, бывшие хозяева его оставили из-за прохладной тени, которую он давал. Под клёном были бочки с водой: одна большая и несколько маленьких, в которых плавали жуки-водомерки, сухие цветы черёмухи, зелёные незрелые вишни, кленовые «самолётики» и ещё много всякой всячины.

Мы сразу с Валькой решили, что будем в этих бочках играть в корабли. У неё будет своё море, а у меня своё. Валька выбрала Красное море, а я Северное. Прямо от клёна до самого крыльца вела узкая чёрная резиновая дорожка . Слева, вдоль дома были заросли малины, а справа — огород, на котором родители уже успели посадить картошку. Над крыльцом был навес с крышей, а справа от крыльца — старая деревянная беседка, которая, как сказала мама, предназначена специально для того, чтобы пить в ней чай.

Мы с Валькой не очень любили рыбалку, но тоже, как папа с мамой, захватили свои удочки и даже резиновые сапоги. Немного карандашей и альбомы. И даже краски, хотя красками мы вообще не умели рисовать. Но мы знали: всё лето телефонов нам не видать. Поэтому я взял несколько книжек про приключения, но не знал, будет ли у меня время их прочитать, ведь здесь всего столько интересного. Всё это мы выгрузили в своей дальней комнате.

Самое главное — мы взяли с собой нашу любимую трёхцветную кошку Масю. Она важно ехала в просторной переноске на заднем сиденье и всю дорогу тревожно таращила глаза и поводила носом.

На даче было три комнаты: наша с Валькой, родительская и зал посередине. В зале стояло накрытое красным бархатом пианино, висели старые «неходячие» часы, старинные картины, чеканка и выжженные огнем на деревянных фресках рисунки.

Главной причиной, по которой папа купил дачу, была река через дорогу».

И вот в первый же вечер, вместе с родителями возвращаясь с рыбалки домой, мы увидели несущуюся к нам навстречу Масю. Она уселась посередине дорожки и смотрела на нас своими огромными глазами, как инопланетянка. Мы остановились.

— Ну что ты, Масечка? — сказала мама.

Мася ничего не ответила, она лишь смотрела вдаль сквозь деревянные обрешётки забора и испуганно фаськала.

«Ффааась — ффааась», — со страхом она открывала рот и смотрела на дорогу за забором. Родители прошли домой, а мы остались с Масей расспрашивать, чего же она так испугалась.

— Наверное, здесь есть чужие коты, — предположил я.

А Валька, осмотрев дорогу за забором и огород, пожала плечами:

— Я никого здесь не вижу.

Потом из-за двери высунулась рука мамы с пакетиком кошачьего корма.

— Накормите Масю, — крикнула мама.

Мы быстренько оторвали край пакетика и выложили мясное желе в миску. А сверху высыпали немного сухого корма, который был подвешен в пакете на бельевой верёвке. Мася мигом подбежала, торопливо всё съела и даже вылизала миску. Потом села облизываться, снова смотрела на дорогу и фаськала.

Нам не хотелось домой, и мы сели играть возле бочек. Спереди ,где заканчивалась грядка с картошкой, стоял соседский забор. За забором был пустой дом.. На окнах не было штор, и мы видели пустые комнаты и мебель. На соседском огороде были заросли травы и куча деревянных досок, а также густые заросли винограда.

— В бой! — командовал я.

— В бой! — повторила Валька.

Опустив в воду руки по локоть, мы плескались в зелёной воде, которая пахла тиной и водорослями. Кораблями нам служили отрезанные донышки от пластиковых бутылок, а пассажирами были неспелые вишни.

Прохладный ветерок шевелил ветки, и листья негромко шумели, словно рядом было море. А в наших бочках в тёмной воде плавали не только листья вишни и кленовые «самолётики», а ещё и звёзды. Всё небо над нашей дачей было усеяно миллионами ярких звёзд, и некоторые из них падали в реки, озёра и в наши бочки.

Было уже темно, и неяркий свет от фонаря, который стоял на дороге, не так уж сильно попадал на участок огорода,где мы играли. И вдруг я увидел на заборе... По очертаниям мне казалось, как будто это большой кот залез на забор и висит на нём, держась когтями. Кажется, я видел большую морду и прижатые уши по бокам. Судя по тому, что я увидел, это был очень огромный кот.

— Защищайся! — крикнула Валька, создавая руками шторм на воде.

— Тебе крышка! Пираты не сдаются! — громко ответил я.

Когда я в следующий раз посмотрел на забор, кота уже не было, а на побелённой стене соседского дома я увидел тень птицы, которая как будто ползла по стене. Валька была младше, но она всегда смеялась надо мной от того, что я боюсь темноты. Поэтому я не стал выдавать себя на этот раз и просто сказал:

— Валь, вообще-то я сильно спать хочу, пойдём домой.

— Ну, пошли! — сказала сестра, и мы пошли в дом.

Ночью я проснулся от того, что Мася запрыгнула на карниз снаружи и снова бесшумно фаськала на кого-то. Я перевернулся на другой бок, а засыпая, услышал, что её миска елозит по цементу возле крыльца, как будто её кто-то двигал.

Днём я забыл про ночное происшествие, и мы снова играли в бочке в корабли. Отрывали самые молодые веточки клёна, очищали с них кожуру и ели зелёное желе. Потом мы нашли за домом муравейник с красными муравьями, заброшенное осиное гнездо и огромную паутину с пауком в сарае. День прошёл без особых приключений.

Маська научилась забираться на забор и уходить за дорогу, на золотой песчаный берег. Туда, где шелестели серебряной листвой высокие тополя и осины, где по веткам прыгали и галдели воробьи, где между корней столетних деревьев стелились заросли дикой ежевики.

Вечером мы с Валькой, босоногие и пыльные, вдвоём возвращались с вечерней рыбалки по ещё тёплой асфальтной дороге. В нашем железном ведёрке плескались два блестящих пескарика. Громко звякнула ручка железного ведра, заскрипела деревянная калитка.

— Мася, мы дома! — крикнул я.

Но в этот раз Мася не выбежала нам навстречу. Она сидела на четырёх лапах, растянув спину, и внимательно вглядывалась в заросли малины. Я снова позвал её, но Мася даже не повернула головы.

Тогда мы зашли, закрыли калитку за собой, и когда в Валькиных руках зашелестела обложка от кошачьего корма, Мася словно очнулась от сна. Она подошла к нам с глазами, полными тревоги, и неторопливо стала кушать. Но в этот раз не доела и оставила корм. В миске оставался толстый слой ароматного мясного желе, несколько нетронутых кусочков куриного паштета и влажные, размякшие на дне гранулы сухого. Такое поведение Маси я считал странным. Обычно к вечеру она была очень голодна и съедала всё.

Я хотел выкинуть корм, так как мама говорила, что корм может испортиться и кошка может отравиться. Но когда я потянулся рукой к миске, Мася подбежала и начала головой тереться о мои руки. Я подумал: она хочет доесть свою еду. Но когда я отошёл, она всё равно не стала доедать. Она отошла от чашки и легла неподалёку, пристально наблюдая за кустами малины.

Было уже довольно темно. На нашем клёне, высоко на верхушке, уселась белая сова. Она говорила: «Тииу!». А с другого дерева, на соседнем участке, ей отвечала другая.

— Тииу! — снова кричала одна.

— Тииу! — через несколько секунд отвечала другая.

Я крикнул одной:

— Эй, сова, привет!

Сова посмотрела на меня сверху вниз и снова начала перекличку. Потом мама позвала нас мыть ноги, было пора спать.

Ночью снова кто-то щёлкал,снова переворачивалась миска. Слышалась какая-то возня и даже, кажется, писк и громкое фырканье. Мне лень было вставать, да я и ничего не подумал тогда .А наутро Масину миску я нашёл совершенно пустой. Она была вылизана до блеска, а вокруг миски были разбросаны крошки от сухого корма.

На следующий вечер мы, как обычно, положили еду Масе: немного сухого корма, а сверху — пакетик мясного паштета в желе. В этот вечер Мася удивила нас ещё больше: она поела совсем чуть-чуть и больше половины оставила в миске.

— Здесь что-то не то! — я рассказал обо всём Вальке.

И мы решили той же ночью не спать, а проследить за тем, что происходит. Мы не стали закрывать окно, отодвинули тюль. Заранее вооружились двумя налобными фонариками и лежали на своих кроватях с включёнными фонариками.

— Сейчас скоро начнётся возня, — говорил я. — Надо дождаться.

— Да, надо дождаться, — отвечала Валька.

Лёгкий ветерок покачивал занавеску. Нас уже начало клонить в сон. Внезапно я услышал, как Мася муркнула. Тихое и доброжелательное «Мур-р» прозвучало будто приветствие. Сразу же зашелестели ветки малины. Наше окно было как раз над зарослями малины.

— Скорей, скорей, пойдём! — скомандовал я.

Мы с Валькой высунулись из окна.

Мы замерли, боясь даже дышать, и прильнули к прохладному оконному стеклу. В саду царила густая прохладная синева, пронизанная серебристым светом луны.

Мурка не спала. Она сидела на деревянном стуле, который стоял в огороде, свесив хвост, и внимательно наблюдала. Направив свои светящиеся глаза в заросли малины.

Вдруг тишину нарушил осторожный шорох: сухие листья зашевелились, и из самой гущи теней показался сначала черный кожаный нос ежихи, а затем, друг за другом, выкатились четыре крошечных серых комочка. Они были размером чуть больше персика, а их иголки — ещё светло-серые и совсем не грозные — смешно топорщились в разные стороны. Ежиха шла, а детки, очень плотно прижавшись друг к другу, семенили за ней. Заботливая мамаша каждую секунду оглядывалась влево и вправо, чтобы удостовериться, все ли ежата рядом. Она поворачивалась влево и тыкалась носиком в одного из ежат, потом поворачивалась вправо и опять тыкалась носиком в другого.

Так происходило всё время, пока они шли по тропинке из зарослей до крыльца дома, где стояла кошачья миска. Мама-ежиха уверенно подошла к миске. Кошка специально оставила там нетронутым самый лакомый кусочек — мягкое куриное суфле в густой подливе. Ежиха принялась аппетитно чавкать, а малыши, толкаясь короткими лапками и тихонько попискивая, как резиновые игрушки, облепили миску со всех сторон. Один, самый смелый ежонок, потерял равновесие и смешно шмякнулся розовым пузиком прямо в кошачье желе. Мурка сверху тихонько мяукнула — не зло, а скорее одобрительно.

Ежата вылизывали миску, толкались, и поэтому миска елозила — вот почему я слышал ночью это шкрябанье по цементу. Мы с Валькой не сдержались и тихонько рассмеялись, глядя, как ежонок, ничуть не смутившись, продолжает свой пир.

— Так вот кто по ночам шумит миской, — сказал я.

— Так вот кому Мася оставляет еду, — сказала Валька.

А утром мы, счастливые, сообщили родителям новость о том, что у нас в саду живёт ежиха с ежатами. Я знал: наша Мася — самая добрая соседка, подкармливает семейство ежей. С тех пор по вечерам мы накладывали еду в две миски. Мася стала доедать свою еду до конца, а вторую чашку она не трогала. Из второй чашки всё лето кормилось семейство ежей.