Династия

Глава 1

– Во, могу отдать за него «Скайлон». Как тебе, Мих?

– Пф, «Скайлон». Куда я на нем полечу дальше Земли?

– А на кой тебе дальше Земли? У тебя еще нет технологии этих… электромагнитных полей для корабля.

– Ну и чо? У меня экраны есть!

– Пф, экраны. Из мамонтов, что ли? Прошлый век!

– Ну и чо, зато полетит. Один «Скайлон» не возьму. Только довеском.

Цыган прищуривает черный глаз, изгибает домиком широкую угольную бровь. Рыжий складывает руки на груди.

– Ла-адно, – неохотно тянет цыган, – что хочешь за двигатель?

– Космический мост.

Цыган хохочет. Рыжий ойкает, шикает на него и приседает, хрустнув коленками, вжимается в ракушечник, которым обложена стена. Цыган тут же садится рядом. Его смуглое лицо делается виновато-испуганным – надо ж было так заржать!

Тихо. Нагретый солнцем ракушечник царапает голые ноги. Над перилами пляшут крохотные черные мухи. Далеко внизу шлепают чьи-то резиновые вьетнамки по гладким бетонным плитам.

Мальчишки переглядываются, цыган уже открывает рот, чтобы сказать: «Пронесло!», когда изнутри доносится звук размашистых шагов, которые чуть глушит ковровая дорожка, и в балконном проеме возникает Жердь. Его лицо оказывается высоко-высоко, под самым потолком. Пшеничные брови медленно поднимаются, скрываются под выгоревшей челкой. Четыре звезды магистарского значка сияют ярче солнца. Мальчишки вжимают головы в плечи и становятся похожими на щенков, напрудивших лужу посреди ковра.

– Это что такое? – спрашивает Жердь ровно таким же тоном, каким говорят с провинившимися щенками. – Что там у вас?

Цыган и рыжий поднимаются на ноги, одинаково смотрят исподлобья. Руки прячут за спины.

– Показывайте, – Жердь ухмыляется. – Или вожастера позвать? Вы где щас должны быть, на трене?

Мальчишки сопят. Цыган неохотно протягивает руку, разжимает пальцы. Рыжий смотрит на него сердито.

– Это чё? – Жердь сгребает фигурные фишки, рассматривает их, прищурив глаз.

Рыжий прикидывает, удастся ли выскочить с балкона в открытую дверь, пока Жердь отвлекся. По всему выходит, что не удастся. С балкона видно, как кусок тюля издевательски покачивается над подоконником, словно подстрекает все-таки попробовать.

Жердь вертит фишки так и сяк. Они с мизинец размером, яркие, пластиковые, с металлическими, деревянными, костяными вставками.

– Это чё, спутник? А это? Лазерное пячело?

– Ионный двигатель, – неохотно поясняет цыган.

– А это?

– Жилой модуль. Надувной. Только пластиковый.

Жердь ссыпает фишки в ладонь и вдруг ловко хватает рыжего за руку, пытается разжать его пальцы. Рыжий вырывается, лягается и сопит, едва удерживаясь, чтобы не заорать тонко и глупо: «Пусти-и-и!», лицо его краснеет пятнами. Один палец Жердю удается разжать, и он ловко выхватывает из ладони фигурку.

– Ого!

Рыжий, воинственно взвизгнув, кусает Жердя за руку, и тот выпускает его ладонь. Выдает щелбан, морщась, трёт укушенную руку и подносит отобранную фигурку поближе к глазам, разглядывает.

– Это чё еще? Спутник на веревочке? Гы!

– Ничё смешного, – мрачно говорит цыган.

Он злится на себя, что так легко отдал Жердю фигурки, и злится на рыжего, который оказался смелей и решительней.

Жердь смотрит на мальчишек сверху вниз. Если стоять, а не сидеть, прижавшись к ракушечной стенке, то он выглядит не подавляюще огромным, а просто очень большим. На какую-то голову выше, на каких-то три года старше. Что такого-то. Не вожастер же он, в самом деле. Потому вообще совсем никакого права не имеет... Сам-то он что тут делает? Тоже не на трене, небось!

Хотя Жердь и без трени обставит кого хочешь, даже на межлагерной игре.

– Откуда взяли? – спрашивает он. Вроде бы равнодушно, а взгляд жадный, любопытный.

Ну да, красивые фигурки. Некоторые даже открываются. И соединяются друг с другом. И… хорошо, что игровое поле не здесь, и коробка тоже!

– Ну? – торопит Жердь и повторяет угрозу: – или вожастера позвать?

Цыган опускает голову, рыжий оглядывается на него сердитым ежом и упрямо сжимает губы.

– Баба Костя принесла, – понимающе говорит Жердь.

Бабе Косте от этого ни жарко, ни прохладно, понятное дело. Да и гадать тут нечего, потому как в лагере больше нет бывших космонавток, просто… Ну какое дело этому дылде до спутниковых тросовых систем и прочих удивительных вещей!

Вот рыжему Михе – есть! И Янко тоже. И еще нескольким парням. Это их! Истории, игрушки, совсем свежие еще воспоминания бабы Кости: про станции, двигатели и полеты на Луну, сотрудничество и соперничество, истории про внука-космонавта, который теперь осваивает Марс. Про много всяких удивительных вещей.

Ну и пусть Миха, Янко и остальные даже не думали обо всём этом еще неделю назад!

Жердь ссыпает фишки в наколенный карман широких джинсов.

– Ладно, живите.

И успевает выдать мальчишкам по щелбану, пока они проскальзывают мимо него в холл.

На тренировку Миха и Янко безнадежно опоздали, за что вожастер отчитал их перед всей командой и отстранил от вечерней игры. Было очень стыдно, но отчего-то не обидно. Хотя еще месяц назад они готовы были тренироваться хоть круглые сутки, лишь бы попасть сюда.

**

– …вот так мы и построили космопорт, чтоб отправлять астронавтов на Марс с лунной орбиты.

– Вот это он такой?

– Ого, какой здоровый!

Ночные мотыльки бьются о засиженный мухами плафон над низким деревянным крылечком.

– А это чего, баб Кость?

– Это силовая установка, Си, один из главных модулей лунной станции.

– И вы были в самой-самой первой группе, которая ее тестировала, да, баб Кость?

– Да, Миша. Целый год на лунной орбите! Они боялись, я там и помру, – старуха посмеивается, показывая ровные фарфоровые зубы – я ведь уже тогда, в двадцать восьмом, была древней, как Тортилла. А теперь вот мой внук, – взгляд ее затуманивается, – мой внук полетел с этой станции на Марс. Династия у нас! Отец на Земле был проектировщиком космических двигателей, я вот до Луны добралась, дочь – на МКС, внук – на Марсе. А теперь, быть может, правнучка…

Старуха умолкает.

Мальчишки благоговейно рассматривают макет станции, представляя, как космические ботинки бабы Кости попирали лунную поверхность. Сейчас-то ботинки у нее самые обычные, то есть не ботинки вовсе, а сандалии на липучках. Старуха стряхивает задумчивость, отбрасывает за спину поредевшие волосы, серебристые, как лунная дорога.

– А знаете, что самое важное в этой истории?

– Что? – волнуются мальчишки. – Что самое важное, баб Кость?

Старуха посмеивается, прихлебывает вишневый компот маленькими глоточками. Как-то так аккуратно у нее получается это, что под стаканом не натекает розовый круг, если его поставить на стол. Молчит, глядит на мальчишек выжидающе и лукаво. Они переглядываются, шепчутся, вертят в руках части макета.

– Я думаю, – морщит лоб Янко, – самое важное – это модуль логистики. Без него нельзя отправлять корабли в глубокий космос.

– Не-е, – маленький Паруш мотает круглой головой, – самое важное – химическая тяга. На одном электричестве они бы далеко не летали.

– Летали бы, еще как!

– А вот и нет!

– А вот и да!

Баба Костя улыбается, блеклые голубые глаза ее блестят задорно и молодо. Вечерний ветерок приятно холодит ноги.

– Самое главное – это сотрудничество, – уверенно и очень по-взрослому говорит Си. – Между всеми странами. Раз вы, баб Кость, его в двадцать восьмом году тестировали, прям по плану, – значит, никто не мешал, а все помогали. Иначе бы до сих пор буксовали, а до Марса и сегодня еще никто не долетел.

– Правильно, Си, – одобряет баба Костя.

Лица у мальчишек вытягиваются. Сотрудничество, тоже мне. Понятное дело, что сотрудничество. А модуль логистики – это не важно? А химическая тяга? А…

– Так всегда бывает, – серьезно продолжает Си и еще сильнее прищуривает глазки-щелки. – У меня на родине так, я знаю, я к дедушке сколько раз ездил. И у вас так, ну то есть у нас, здесь. Если все работают много и дружно – получается и лунная станция, и колония на Марсе, и вообще много чего. А если все всем мешают, так ничего не получается, один шум. Вот в нашей игре так же, разве нет? В этом мораль, да, баб Кость?

Мальчишки окончательно скучнеют. Мораль, как же.

– А теперь что? – вполголоса ворчит Янко, – теперь разве сотрудничество? Вы ж сами говорите: как биологов заселили, так и закончилась дружба-жвачка, пошла гонка: кто раньше вырастит эту хло-реллу и кому достанется больше территории. Много там, на Марсе, насотрудничали за эти годы-то?

– Еще и детьми соревнуются, у кого раньше родится! – Негодующе добавляет Миха. – Мы что, кубки какие-то?

Паруш лягает Миху, но тот уже сам понимает, что ляпнул не то: у внука бабы Кости вот-вот должна была родиться дочь, и все взрослые на Земле, кто следил за космическими новостями, болели за эту нерожденную девочку так же горячо, как за лишайники и хлореллу. Кто родится первым: она или близняшки в индусской колонии? Или китайчонок с третьей станции? Или заокеанская девочка с восьмой – говорят, почти чистокровная индейка! Миха смутно помнил, что и его родители обсуждали этих неродившихся детей и невыросший мох в марсианской колонии, а в лагере вдруг оказалось, что про это можно узнать от самого что ни на есть сведущего человека – от бабы Кости, и что это куда интересней, чем представлялось из дома. Даже лишайник – это очень даже интересно, если его растят «наши» и аж на Марсе. Если для того, чтобы растить лишайник, потребовалось двадцать лет забрасывать несчастный Марс астероидами.

Миха жалел эту маленькую планету: ей некуда было увернуться от астероидов, она сердилась на это так сильно, что на ее поверхности начал таять лед и создалось магнитное поле.

Баба Костя не обиделась, что ее правнучку сравняли с кубком, только строго сказала:

– Да, Миша. Такова жизнь: люди сотрудничают, когда лучшие плоды дает сотрудничество, и идут собственным путем, когда из этого можно получить лучший результат. Иногда нужно соревнование, состязание, гонка, чтобы выкладываться на сто процентов, нужно не ждать других, а перегонять их заранее. Именно так всё устроено в жизни. Или в игре, правда же? Как у вас дела с игрой-то, ребятня?

Смущаются, пожимают плечами.

– Да нормально, – Янко старается говорить бодро и сам слышит фальшь в своем голосе. – Выиграем у хвойников, баб Кость. Просто… как-то тут не играется в гогу, понимаешь? На улицу хочется, купаться там, побегать. Или вот про спутники и экспедицию на Марс – тоже хочется. А играть… ну ладно еще, если бы зимой…

– Вас что же, на улицу не пускают? – очень правдоподобно удивляется баба Костя. – На пляж не водят?

– Пускают, – гомонят мальчишки наперебой, – и водят!

– Только мало очень.

– Всё твердят: тренируйтесь, тренируйтесь.

– Вожастеры так гоняют, что уже снится эта гога!

– У нас, может, туннельный синдром от нее появится в этом лагере!

– И зрение испортится от мониторов!

– Дети летом должны гулять, не так разве?

Баба Костя качает головой, улыбается и подливает в стаканы вишнёвый компот.

**

– Это ты называешь изучением новой карты? – сердится вожастер. – Завтра игра, между прочим! А ты, Паруш, упустил не менее пяти точек, с которых можно бросать гранаты. А ты, Янко, еще раз посмотри на свои снайперские позиции и расскажи мне, почему они неудачны. Теперь старшая группа. Салим, прекрати цепляться за свой любимый набор оружия, в этих условиях высокий разброс сыграет фатальную роль. А Жердь, то есть Семён… а где он?

Ребята молчат, цедят свою минералку, не поднимая глаз на вожастера. На огромных мониторах перед ними – одна из новых карт, которую предстоит освоить за один вечер. Завтра игра с лагерем «Хвойный», победитель выйдет в полуфинал. Карта скучная: ангары, пригорки, заброшенные здания, чахлые деревья-доходяги. Сейчас не хочется ангаров и пригорков с ненастояще-зеленой травой, хочется моря, песка, рыбалки – может, даже космической, ну или хотя бы обычной.

– Где Семён? – повышая голос, повторяет вожастер и тщетно пытается придать совсем молодому своему лицу выражение взрослой серьёзности.

Старшие ребята опускают головы и переглядываются тишком. Младшие тоже переглядываются, только обеспокоенно. Что еще задумал этот Жердь?

**

– Я-ни-ха-чу-у-у! – нудно ноет Паруш на одной ноте и стучит пяткой о стену. Подушка валяется на полу у его кровати. – Ни-ха-чу повторять ка-арту! Ску-ука!

Янко тянет из-под кровати коробку с «Открытым космосом», но Миха сердито цыкает на него. Паруша стаскивают с кровати и толкают вслед за Си к двери, придав ускорение подушкой.

Нога за ногу мальчишки выходят из спальни, но до игровой не добираются, останавливаются в коридоре, где старшие ребята окружили Жердя.

– Ну какой смысл искать снайперские позиции на игровой карте, если Млечный Путь столкнется с галактикой Андромеды? – трагически вопрошает Жердь.

Старшие ребята удивленно смотрят на него.

– Как? – недоверчиво спрашивает Салим.

– Так: бдыщ – и всмятку! – Жердь раскидывает руки, и всем кажется, что под его пальцами возникает на миг эта самая «всмятка».

Младшие мальчишки подходят ближе.

– Это же неправда! – Паруш, наклоняя круглую голову, бычком втискивается в круг. – Если бы что-то такое должно было случиться, все бы знали! И баба Костя бы нам сказала!

– Это правда! – Жердь оборачивается к нему, глядит без улыбки. – Баба Костя мне и сказала!

Все потерянно замолкают и переглядываются. Миха сердится: зачем бабе Косте вообще понадобилось говорить с этим противным Жердём! Да еще рассказывать ему такие новости! Янко ухмыляется и деловито спрашивает:

– Ну и когда они столкнутся, галактики?

– Через четыре миллиарда лет примерно. – Жердь отвешивает Парушу щелбан и ржет, довольный. – Пока забейте!

Паруш сердито трёт лоб, Миха тянет его за рукав.

– Пойдем учить карту. Ну их.

– Ладно, серьезно, – повышает голос Жердь, – есть кой-чего получше Андромеды и снайперских позиций. Знаете, чего? Миссия к Сатурну подлетает, во! Чё пялитесь, не слыхали? Во, то-то же, а я слыхал! То есть ролик видел с сабами. У вожастеров в комнате отдыха телек есть и комп, если на батарею влезть, то в верхнее окошко всё видно. А еще я выпросил, чтоб мне сегодня на вечер планшет отдали, ну типа карту изучать, потому что дневную треню пропустил.

Глаза Янко начинают поблескивать, словно у него вмиг поднялась температура.

– И не мечтай, – фыркает на него Жердь. – Вам вожастеры не поверят, вам планшеты только отдай, вы сразу полезете видосики смотреть. Про Лего. И забудете уйти спаточки перед важной игрой.

Янко поджимает губы и отворачивается. Очень ему нужны видосики про Лего. Он вовсе даже про Сатурн хотел.

– А еще баба Костя завтра обещала собрать здоровую модель Солнечной системы с корабликами, прям ваще здоровую, на всю лужайку. Там и Европа есть, и Энцелад, и еще всякие места, которые можно будет обжить, ну, когда-нибудь. Только баба Костя говорит, не будет никакой модели, если мы у хвойников завтра не выиграем, потому что мы сюда приехали не дурью маяться, ясно?

**

Миха жадно разглядывает тяжелый бесформенный комок металла, похожий на обрубок старого дерева с глубокой бороздистой корой.

– У меня тут большой астероид, на нем нет жизни, но есть всякие полезные минералы. И к нему прилетят… чо это, феечки?

Миха изучает лежащие в траве фигурки, долго ищет карточку, вчитывается в нее, шевеля губами, и переползает на четвереньках к другому концу лужайки, где болтается на веревке надувной глобус Венеры – огромный, в пол-Михи.

– Ага, это не феечки, а летуны с венерианских облаков, вот. Они добывают на астероиде пи-роксен. А у тебя что, Янко?

У цыгана такой довольный вид, словно он только что свалил хедшотом вражеского топа.

– У меня хищные рыбы из атмосферы Юпитера, во! И я чего думаю: они у меня, значит, построят межпланетные капсулы в форме капель! Во. И будут летать по всему ближнему космосу, продавать планктон, идёт? А торговать они будут с… э-э-э...

Они оборачиваются на Жердя и Салима, которые с дурным гоготом носятся по лужайке, «оседлав» зонды с космическими парусами.

– Не, – говорит Миха, – с этими не поторгуешь.

Паруш, Си и еще один парень из старших, Тоха, окружили бабу Костю. Она сидит на низком табурете перед макетом какой-то дичи, похожей на дворец из белой сетки-рабицы.

– До полусотни видов растительной пищи, искусственные водоемы с креветками… содержание кислорода упало до пятнадцати процентов, – рассказывает баба Костя, тыкая пальцем в сетчатый дворец.

– Эти тоже заняты ерундой, – ворчливо отмечает Янко. – Никто не хочет развивать космическую торговлю. Безобразие! А сами: сотрудничество, сотрудничество!

Миха в задумчивости запускает пальцы в рыжие волосы. Они нагрелись на солнце и наверняка сейчас сверкают, как медная проволока. Интересно, космические торговцы могут продавать медную проволоку?

Внезапно Жердь и Салим останавливаются. Застывают. Их пальцы, вцепившиеся в космические зонды, становятся белыми-белыми, а лица – виноватыми-виноватыми. Словно у щенков, напрудивших лужу посреди ковра, злорадно думает Миха. Потом прослеживает направление их взглядов и тоже обмирает, роняет венерианскую феечку.

На лужайке появляется директор лагеря, Алексей Павлович, гроза лентяев. И, видя, как блестят стеклышки его узких очочков, дети вдруг понимают, что лентяи – это они. Сидят тут на лужайке, слушают о процентах кислорода и читают про теории возникновения жизни в венерианских облаках, а играть, небось, не тренируются. А ведь пока ты спишь, ну то есть пока ты читаешь про венерианские облака – хвойники качаются.

Тьфу ты, уже не хвойники. У хвойников выиграли вчера, потому баба Костя и собрала на лужайке модель Солнечной системы и…

– Константина Яковлевна!

Голос у Алексея Павловича мощный, как двуручный молот. Ребята втягивают головы в плечи. Баба Костя голову не втягивает, но тоже явственно смущается, будто директор застал ее за чем-то недостойным, вроде подсыпания соли в компот.

– Вы разлагаете вверенный нам коллектив игровых команд! Направляете их внимание совершенно не на те вещи!

Он стоит, сложив руки на массивном животе, и ему будто совсем не жарко в сером костюме с галстуком, и туфли его блестят не хуже очочков. Алексея Павловича окружает едва уловимый запах чего-то свежего, как огурец, и строгого, как директорское кожаное кресло.

– Я понимаю, что вы головы круглосуточно говорить о космосе, лунных станциях и колонизации Марса, Константина Яковлевна! Но всё это – абсолютно не детское дело! Им играть положено – вот и пусть играют, прославляют наш лагерь и школу, готовятся к новым убедительным победам! Ваши воспоминания и багаж знаний, безусловно, ценны, но не для этих детей и не сейчас! Константина Яковлевна! При всём уважении!

Баба Костя, опершись на руку Тохи, медленно поднимается. Если младшие мальчишки не знают, куда девать глаза, то старшие своими взглядами могли бы испепелить директора, не будь он сделан из чего-то бездушного… то есть, невоспламеняемого.

– У детей есть свободное время, Алексей Павлович. Они могут использовать его по собственному разумению.

Голос у нее твердый, спокойный, и директор, кажется, даже немного тушуется под взглядом бабы Кости, хотя она смотрит на него снизу вверх. На какую-то секунду. Потом он хмурит брови и протягивает экраном вперед свой смартфон.

– Видите, который час? Их свободное время закончилось сорок минут назад.

Тут даже старшие ребята пристыженно опускают головы.

– И, – добивает директор, – учитывая количество пропущенных тренировок, его может совсем не остаться. На ближайшие три дня, к примеру. Как вам такой вариант, дорогие игроки?

**

– Во время первого облета Титана воздушный шар будет спущен в его атмосферу…

Голос диктора звучит достаточно громко, чтобы его было слышно через неплотно прикрытую дверь вожастерской. Паруш и Янко стоят на батарее, цепляются за порожек у высокого грязного окошка. Если подпрыгивать, то можно полмгновения видеть экран телевизора. Миха подслушивает у двери – на батарее мало места.

– Криовулканические образования южного полюса Энцелада…

Ребята понятия не имеют, что такое криовулканические образования и зачем их изучать, но от этого становится еще интересней: есть о чем расспросить бабу Костю, когда закончатся эти три дня. А потом можно будет со значением щеголять умными словечками.

– Выявить органические формы жизни Титана и смоделировать путь его эволюции…

Пальцы Паруша соскальзывают с подоконного порожка, он машет руками, пытаясь удержать равновесие, сильно качается назад, Янко успевает схватить его за рубашку, и вместе они с грохотом падают с батареи. Шум, должно быть, услышали даже на Энцеладе.

– Валим! – шепотом вскрикивает Миха, и трое мальчишек ссыпаются по лестнице прыгучими мячиками, не дожидаясь, пока на шум выглянут вожастеры.

– … получат исчерпывающие данные о магнитосфере Сатурна, – в удаляющемся голосе диктора слышится укор.

**

– Лексей Палыч, мы все тренировочные планы догнали и перегнали. У нас следующая игра только осенью. Можно нам пока про космос вместо этих, вместо учебных роликов про гогу? Ну, чего мы там не видели, в тех роликах? – Миха от волнения путается в словах, голос его дрожит. – Мы сами такие ролики делать можем, их смотреть – только время тратить. Мы про космос очень хотим, и еще мы купаться хотим, и мяч, и… Лето же! А у бабы Кости такие истории, такое интересное!

Алексей Павлович неумолимым изваянием стоит между домишком бабы Кости и мальчишками. Смотрит на них с непонятным выражением лица. Где-то далеко шлепают вьетнамки по бетонным плитам. Пахнет огурцом, директорским креслом и солнечной пылью. У ребят дрожат коленки.

– Мы могли бы доклады готовить, чтобы это было типа полезно, – говорит Паруш, упрямо наклоняет круглую голову, словно хочет боднуть директора в грудь. – Про колонизацию Марса.

– Про экваториальные станции. Как там что устроено, – добавляет Янко. – Чтоб не считалось, будто мы тут этих, клушей били весь будущий месяц. А как в школе занятия начнутся – мы эти доклады на внеклассные определим, здорово же будет!

Директор смотрит на мальчишек поверх узких очков, молчит. Они окончательно тушуются. Из домика выходит баба Костя, идёт к ребятам.

Нежданной подмогой из кустов вываливаются Жердь с приятелями.

– Правда, Лексей Палыч, – говорит Жердь, и начищенный магистарский значок блестит на его футболке. – Разрешите нам про космос! Я тоже доклад сделаю, вот хоть про альтернативные способы связи. Или презентацию про жилые модули. Даже фильм склепать могу, не хуже этих, из новостей, которые… – Жердь опускает взгляд под насмешливым прищуром директора, потом упрямо сжимает губы и смотрит прямо в блики на узких стеклышках очков, – которые мы из-за дверей подсматриваем, как будто это стыдное что-то. Нам интересно! Мы тоже хотим!

Подходит баба Костя, подмигивает детям и очень серьезно просит директора:

– Позвольте им, Алексей Павлович! Мы попутно будем изучать биологию, физику, химию, анатомию, это будет очень-очень полезно, я вам обещаю!

– Может, мы до того обучимся, что придумаем, как лучше управлять астероидами, – маленькие глаза Паруша блестят. – Может, через пару лет мы премию какую получим! Или сами в космос полетим когда-нибудь потом. А всё потому, что вы были такой добрый и разрешили нам не только в гогу играть!

Директор переплетает пальцы на животе, разглядывает пылающие детские лица.

– Ладно, – неохотно размыкает губы. Блики на узких стеклах холодные, сердитые. – Раз у хвойников вы выиграли… занимайтесь космосом тоже, так и быть. Но проекты мне чтобы были, с фильмами и презентациями. И биология с физикой. И чтобы на тренировках это не сказывалось, слышите меня? До осеннего игрового сезона всего два месяца! Всё ясно?

– Ясно, ясно! – обрадованно уверяют мальчишки, и их облегчение такое огромное, что они даже смеются, и Жердь ободряюще хлопает Миху по плечу.

Алексей Павлович качает головой, и все на миг обмирают, думая, что он сейчас скажет: «А впрочем, нет». Но директор поворачивается и медленно уходит к домику бабы Кости, бормоча: «Пусть только попробуют мне разгильдяйничать!»

**

Алексей Павлович залпом выпивает полстакана компота.

– Мудрая вы женщина, Константина Яковна.

– Это потому что старая.

– Не кокетничайте.

– Ладно, не буду. Это семейное у нас, чего там. Мой отец всегда говорил, что самое главное…

Узкие очочки директора безобидно поблескивают стеклами.

– Сотрудничество? – спрашивает он лукаво.

Константина Яковлевна, идеолог и куратор программы «От противного», по-доброму смеётся, блестит ровными фарфоровыми зубами.

– Перетопчетесь, мой дорогой. Главное – вырастить себе достойную смену: людей, которые будут хоть немного умнее, смелее, увлеченнее нас, которые сохранят и преумножат то, что от нас останется. Лишь тогда помирать не страшно.

Старуха одобрительно смотрит в окно на мальчишек. Они что-то доказывают друг другу, тыча пальцами в небо и показывая руками нечто во-от такое огромное.

– Мне вот – не страшно. Только рано пока. Для семейной своей династии я сделала всё возможное, но теперь на мне, видите ли, общественная.

– Династия! – со вкусом повторяет Алексей Палыч и салютует бабе Косте стаканом компота.