"Дикая" ведьма из провинциального городка

Глава 1

Надежда Соколова

"Дикая" ведьма из провинциального городка

На улице было жарко. Воздух над раскаленным асфальтом дрожал, как над костром, а далекие крыши домов казались расплавленными. Последний весенний месяц на календаре в реальности превращался в летний. Народ в округе изнемогал от зноя и старательно прятался в тени, находя ее где угодно, включая собственные погреба и подполы — там, внизу, пахло сырой землей и прошлогодними соленьями, и даже мыши двигались медленнее обычного. Я сидела в гостиной в собственном доме, закрыв все окна, занавесив их тяжелыми льняными шторами цвета слоновой кости, и наслаждалась прохладой. Простейшая модель вентилятора, работавшая на магии — три медные лопасти, зачарованные на вращение от сгустка бытовой силы, — сейчас вполне справлялась со своей работой. Она охлаждала комнату, позволяла не сойти с ума от жары и радовала меня и моих домочадцев относительно свежим воздухом, в котором даже пыль танцевала медленно и лениво. — Алиска, а Алиска, — лениво мяукнул с дивана рыжий наглый кот Васька, развалившийся на боку так, что его пушистый живот почти касался прохладной обивки, а хвост свешивался до самого пола. — Ты когда работать-то пойдешь? — А ты? — я зевнула, прикрывая рот ладонью. — Не горишь желанием? Ну вот и отстань от бедной ведьмы, помирающей от жары. Какая работа? Да я даже с охлаждающим амулетом — маленькой серебряной пластинкой с каплей застывшей росы внутри — из дома носа не высуну. Погода словно с ума сошла. На улице жарило, как не в себя: столбик термометра за окном, который я сама же и зачаровала на точность, застыл где-то между «бедные сумасшедшие» и «дьявол знает что». Не удивлюсь, если, в противовес жаре, на днях зарядит холодный весенний ливень. Чтобы землю остудить, угу. Ну и заодно помочь мозг проветрить в головах местных жителей. А то маются дурью тут некоторые. А ведьме потом расхлебывай. — Дина, — позвала я домовушку, не вставая из кресла. Голос мой ушел куда-то в угол, где за печкой в темноте обычно клубилось ее привычное теплое присутствие. — Дин! У нас квас есть? Квас появился передо мной в жестяной кружке — старой, с отколотой эмалью на дне, потому что из нее почему-то вкуснее. Вот они, плюсы ведьмачества, как сказал бы мой приятель, волк-оборотень Кларк. Простые существа должны сами себя обслуживать, ну или прислуге платить. На них домовые не работают. А я… Позвала — и пожалуйста, квас в кружке в воздухе висит, слегка покачиваясь, а от темной поверхности тянет ржаным духом и мятой. Я осушила ту кружку в несколько жадных глотков. Холодный квас легко потек по пищеводу, и по коже пробежала мелкая дрожь удовольствия. — Ты ж моя спасительница, — выдохнула я, закончив пить и вытирая тыльной стороной ладони влажные губы. Кружка исчезла — просто растаяла в воздухе, даже не звякнув. Из дальнего угла, из-за резного края буфета, послышался довольный смешок — сухой, шуршащий, как прошлогодние листья под ногами. Дина, как и другие домовые, старалась без надобности не показываться никому, включая меня. Я видела ее всего дважды: первый раз — сердитым комком тени в углу, второй — морщинистой ладонью, что поправляла сползшую скатерть. Но с обязанностями своими справлялась отменно. И белье чистое, и полы подметенные — так, что ни пылинки, — и еда вкусная, наваристая, с дымком. Чего ж еще желать ведьме? Правильно, нечего. — Между прочим, Васька прав, — заявила тем временем Дина. Голос у нее был пронзительный. — У нас продукты заканчиваются. Я в погреб спускалась сегодня — банок с соленьями почти не осталось, крупа на донышке, мука вся вышла. О припасах на зиму я вообще молчу. Нет их. Снега навалит, как ты по улицам пойдешь? — Кому надо, сами придут, — проворчала я беззлобно. — Да пойду я работать, пойду. Вот щас жара спадет, и высуну нос из дома. Или вы, умники, хотите, чтоб я там задохнулась от зноя? — Амулетами обвесься, — обнаглел Васька. Он перевернулся на спину, подставив прохладному воздуху из вентилятора рыжий живот, и прищурил зеленые глазищи. — Мыши в подполе как поживают? — парировала я, приподнимая бровь. — Всех поймал уже? Я тебя зачем кормлю, оглоеда такого? — Злая ты, Алиска, — буркнул обиженно Васька, начиная вылизываться с таким видом, будто совершает ритуал глубочайшего презрения к хозяйке. — Я, между прочим, домашнее животное, а не мышеловка! Должен приносить эстетическое удовольствие и тебе, и окружающим! — Эстетическое удовольствие, значит? — хмыкнула я, разглядывая его вымазанную в чем-то рыжем морду. — Набрался умных слов, паразит рыжий. Не знаю, до чего мы дошли бы в своей ругани — Васька уже поджал губы, готовя очередную колкость, — но в дверь постучали. Три размеренных удара, не слишком громких, но настойчивых. Угу, в ту самую, входную — старую дубовую дверь с медной ручкой, от которой даже на расстоянии тянуло вековым деревом. Кому-то, похоже, срочно понадобилась ведьма. Настолько срочно, что и жара помехой не стала. — Войдите, — негромко произнесла я, выпрямляясь в кресле и одергивая подол легкого летнего платья. И мой голос, магически усиленный, прокатился по прихожей, скользнул под потолок и донесся до двери. Она распахнулась. Тяжелая дубовая створка, чуть скрипнув петлями, отворилась внутрь, впуская в прихожую волну раскаленного воздуха, пахнущего пылью и расплавленным асфальтом. На пороге появилась Ритка. Маргарита горт Ностранамус, баронесса Астрайская, — так она представлялась всем и каждому при первой встрече, чуть вскидывая подбородок и прищуривая темно-вишневые глаза. Чистокровная вампирша, Ритка была моей подругой в этом городе — единственной, кто не шарахался от меня после ведьминских шуток. Всклокоченная, потная, в шелковом платье цвета увядшей розы, прилипшем к телу влажными разводами, она ввалилась в дом, на ходу сбрасывая легкие туфли на низком каблуке, и уже через пару секунд сидела под вентилятором — прямо на полу, раскинув руки и запрокинув голову, чтобы прохладный воздух обдувал шею и влажную от испарины линию волос. — Боги, как хорошо, — выдохнула она, не боясь заболеть. К вампирам ни одна естественная болячка не прилипала — ни простуда, ни ангина, ни насморк. Да и магические, типа порчи и сглаза, тоже липли редко: их кровь была слишком старой и сильной для такой мелочи. — Алиска, ты волшебница! — Ведьма я, — усмехнулась я, довольная похвалой. — Тебя что заставило из дома выйти, в такую-то погоду? — У Жорика опять мигрень! — Ритка страдальчески закатила глаза, и я заметила, как под тонкой кожей ее век проступила синеватая сетка

Глава 2

Меня звали Крутова Алиса Михайловна. По местным меркам я была старой девой — тридцать семь лет, не замужем, бездетная. В этом насквозь патриархальном магическом мире замуж выскакивали в восемнадцать, сразу же беременели и в моем возрасте уже становились бабушками, окруженными внуками, невестками и вечными семейными дрязгами. Причем это веяние было среди всех рас: и люди, и вампиры, и оборотни, и даже полукровки следовали одному и тому же негласному правилу — семья, дети, дом, традиции. Я же, землянка, менеджер небольшой фирмы по продаже офисного оборудования, не стремилась замуж ни на Земле, ни здесь. Мне было хорошо одной, свобода ни разу не тяготила меня. Родителям, напоминавшим о «тикавших часиках» при каждом телефонном разговоре, я с иронией отвечала, что еще не встретила принца на белой иномарке. Но правда была в том, что меня полностью устраивал мой образ жизни: встречи в кафе и барах с подругами после работы и на выхах, когда мы обсуждали мужчин, начальников и дурацкие планы на отпуск; пару раз в год

Глава 3

Помахав амулетом перед носом Артина — небольшим округлым кусочком горного хрусталя на кожаном шнурке, внутри которого лениво перекатывался серебристый туман, — и проведя подобным образом диагностику, я без сомнения выдала ему мазь. Магия показывала, что нога если не нагнаивалась, то совсем скоро начала бы: туман в амулете окрасился в грязно-желтый цвет, а по краям хрусталя выступили мелкие темные точки, похожие на крошечные кляксы. Рана уже начала воспаляться — несильно, но верно. И лучше было нанести обеззараживающее средство уже сейчас, пока инфекция не ушла вглубь.

Глава 4

Мы уселись за дубовый стол — я напротив тетушки Эрты, чтобы видеть ее желтые глаза и заодно контролировать, не подкладывает ли она мне в пирог что-нибудь лишнее. Домовушка оборотницы, мелкое суетливое создание с видом вечно обиженной кухарки, бесшумно водрузила перед нами чайник и испарилась, не дожидаясь аплодисментов. Пирог уже был нарезан — ломтики лежали ровными рядами, как солдаты на параде, — и тетушка Эрта ловко подцепила один вилкой и переложила на глиняную тарелку передо мной. — Угощайся, детка, — сказала она с такой интонацией, будто только что спасла меня от голодной смерти. — Сама пекла сегодня в пять утра. Пока город спит, пироги самые вкусные получаются. Духовка не ленится, и никто под руку не лезет. Пирог и правда пах так, что у меня заурчало в животе. Корочка была румяной, присыпанной сахарной пудрой, а на срезе красовались крупные вишни, утопающие в янтарном желе. Я отломила край — теплый, рассыпчатый — и отправила в рот. Тесто таяло, начинка приятно щипала язык, корица согревала изнутри. Я даже на минуту забыла, что тетушка Эрта сейчас начнет изливать мне в уши все городские новости. — Хорошо-то как, — выдохнула я вполне искренне. — Тетушка Эрта, вы кудесница. — Кудесники — это вы, маги, — усмехнулась она, но по тому, как она расправила плечи, я поняла: комплимент ушел в самое сердце. — Я просто бабка с печью и ягодами из собственного сада. Она разлила чай — темный, терпкий, с запахом смородинового листа и чего-то травяного, что она явно добавила секретного. Чайник был старый, с отбитым носиком, который держался на магии и, кажется, на чистом упрямстве. Я взяла кружку обеими руками, грея ладони о теплые бока — хотя на улице было плюс тридцать, и греть руки было примерно так же актуально, как надевать шубу в сауне. Тетушка Эрта пила не спеша, с видом человека, который знает за вами какой-то мелкий грешок и ждет, когда вы сами сознаетесь. — Ну, — сказала она, отставляя кружку и принимая позу заправской рассказчицы. — Что в городе слышно, спрашиваешь? — Я не спрашивала, — вежливо улыбнулась я, жуя второй кусок. — Но если вы сами хотите поделиться, я не против, я человек не гордый. — А ты хитрая, Алиса, — хмыкнула она, но беззлобно. — Ничего, я таких люблю. С ними разговор длиннее и чай пьется вкуснее. Не то что с некоторыми — те чай хлебнут и бегут, будто за ними пожарные. Она сделала

Глава 5

Темнело здесь быстро. Буквально за полчаса небо из бледно-голубого превратилось в густо-синее, по краям тронутое багрянцем, а потом раз — и звезды вылезли. Городской фонарщик, говорят, тоже был магом, но ленивым, так что фонари зажигал через раз. Но я все же успела обойти еще пяток клиентов, пока окончательно не стемнело и я не начала спотыкаться о булыжники, которые местные мостовые просто обожали высовывать, чтобы острые углы попадались самым безответственным пешеходам. У вампирши Найры, жены столяра Арта, меня встретили с таким энтузиазмом, будто я была дорогой гостьей, а не уставшей ведьмой с тяжелой котомкой. Найра, бледная, с вечно припухшими глазами — не от бессонницы, а от вечного недосыпа из-за детей, которые, как назло, рождались у вампиров такими же крикливыми, как и у обычных людей, — проводила меня в амбар. Там я поработала амулетом, чтобы вывести мышей из амбара. Амулет, маленькая медная пластинка с руной отпугивания, нагрелся в моей руке, пару раз чихнул магической искрой и принялся за дело — через минуту из щелей донесся испуганный писк и топот множества крошечных лапок, удаляющихся в сторону соседского огорода. Получила я за это крынку сметаны, глиняную, толстостенную, с тряпичной крышкой, обвязанной бечевкой. Сметана внутри была густая, деревенская, ложка бы в ней стояла, если бы у меня была ложка. Я аккуратно отправила крынку в котомку, пристроив между мазями и сухарями, чтобы не разбилась по дороге. Гномка Истрана, мать пятерых детей и бабушка десяти внуков, обитала в крошечном домике на отшибе, который, казалось, держался исключительно на честном слове и паутине по углам. Сама Истрана — ширококостная, низенькая, с седой косой, уложенной вокруг головы в три оборота, — порадовала меня теплым караваем взамен на мазь от радикулита. Каравай был размером с небольшое колесо телеги, румяный, с хрустящей корочкой и такой тяжелый, что я чуть не надорвала спину, поднимая его. От него пахло медом и ванилью. Я отломила краешек прямо на месте — грех было не попробовать — и чуть не застонала от удовольствия. Истрана довольно хмыкнула, потерла поясницу и сказала, что ногам ее теперь полегчало, а это главное. Мазь, кстати, она уже нанесла при мне, с таким усердием, будто хотела втереть ее прямо в кости. Оборотень Горт вручил мне десяток яиц после того, как я вылечила его руку. Горт — здоровенный детина с руками-лопатами и лицом, которое, казалось, встречало каждый кулачный удар лично и с удовольствием. Он умудрился засунуть эту самую руку в деревообрабатывающий станок. Ну и получил… В общем, не позавидуешь. Я наложила несколько слоев заживляющей мази, нашептала короткое заклинание ускорения регенерации — оборотням оно помогало лучше любых бинтов — и даже не стала ругаться, хотя очень хотелось. Горт виновато отводил глаза и мялся, как школьник, которого застукали на списывании. Яйца он передал бережно, в плетеной корзинке, выстланной соломой. Я пересчитала — десять, ни одного треснутого. Хотя одно мне показалось подозрительно квадратным, но я решила не придираться. Оборотни, они такие. Еще были тролльша Артана и дриада Ласса. Артана — массивная, с кожей цвета старого гранита, говорившая так, будто камни ворочала. Ласса — напротив, тоненькая, зеленоволосая, с глазами как два болотных огонька. Они обе просили настойки для приворота. Каждая — для себя, и каждая клялась, что «это в последний раз, и вообще он сам виноват». Артана вздыхала о каком-то тролле из соседней деревни, который «не смотрит в мою сторону уже три года, хотя я для него и пироги пекла, и рубаху вышивала драконами». Ласса же тосковала по молодому лешему, который увлекся березкой с соседней опушки: «Представляешь, Алиса, березкой! Она даже говорить не умеет!». Я выдала обеим по пузырьку стандартной

Глава 6

Спала я как младенец. То есть сладко и без задних ног. Усталость взяла свое — вчерашние километры, клиенты, тяжелая котомка и пирог тетушки Эрты (которого я съела явно больше, чем следовало) сделали свое черное дело. Не помню, что снилось — то ли мармеладные драконы, то ли танцующие гномы, да и бог с ними, — но утром я проснулась от звука капель по подоконнику. Настойчивых, частых и крайне недовольных тем, что я еще сплю. На улице лил ливень — не просто весенний дождик, а самый настоящий тропический потоп, будто кто-то на небесах открыл кран и забыл его закрыть. Что ж, ожидаемо. После такой-то духоты еще и не такое должно было случиться. — Похоже, сегодня я никуда не иду, — пробормотала я, потягиваясь в постели с таким хрустом суставов, будто мне не тридцать семь, а все сто. На улице было серо, мокро и совершенно не вдохновляюще. Даже мысль о заработке не могла заставить меня высунуть нос под этот водопад. В углу недовольно зашуршали. Дина показывала, что ей совсем не нравится мой настрой. Демонстративно так, с чувством, с расстановкой. Ее проблемы. Я не собиралась ни мокнуть под струями дождя, ни мочить ноги в лужах после этого самого дождя. Я — дикая ведьма, а не водоплавающая птица. Пусть те, у кого есть зонты и резиновые сапоги, радуют мир своим присутствием. Я побуду дома. Встав — не спеша, с остановкой на промежуточный зевок, — я привела себя в порядок. Умылась ледяной водой из рукомойника, отчего по телу побежали мурашки, расчесала спутанные волосы (самый трудоемкий процесс за все утро), переоделась в сухое и теплое — длинную юбку и мягкую кофту с длинным рукавом, потому что от дождя в доме стало прохладно. Потом подошла к напольному зеркалу, стоящему в углу спальни в тяжелой деревянной раме, и критически себя осмотрела. Ведьма, как есть ведьма. Среднего роста — не выше и не ниже, в самый раз, чтобы теряться в толпе, но при этом дотягиваться до верхней полки. Худая — не от диеты, а от постоянного бега по клиентам и отсутствия нормального режима питания. С кругами под глазами до такой степени выразительными, что хоть на выставку абстракционизма отправляй. Глаза мои, кстати, были как у хамелеона. Повезло, угу. Они меняли цвет в зависимости от моего настроения — и это при том, что врать я всегда умела плохо, а тут еще и дополнительный индикатор выдали. Сейчас они были карими. Темными, почти черными, что означало мое глубочайшее желание отдохнуть, причем ото всех, включая наглую рыжую морду, уже, вероятно, проснувшуюся и как обычно голодную. Ну и что, что утро только началось. Кот наверняка уже строил планы по опустошению кладовой. Зевнув еще раз — теперь уже во весь рот, не стесняясь никого, кроме разве что портрета предыдущей ведьмы на стене, — я вышла в общую комнату из спальни, плюхнулась на лавку с такой грацией, будто мешок картошки сгружали, и глазами поискала Ваську. Искать, впрочем, долго не пришлось. — Я голоден, — заявила эта туша вместо приветствия из кресла у окна. Он расположился там, свернувшись калачиком, но при этом умудрялся занимать не меньше половины сиденья. Язык у него был розовый, сонный, а взгляд — наглый до неприличия. Никакого «спокойной ночи», никакого «доброе утро». Только чистая манипуляция на тему желудка. — И тебе доброе утро, — хмыкнула я, потирая затекшую шею. — Ты всегда голоден. Даже когда только что ел. — Какое там доброе то утро, — рыжий хвост раздраженно прошелся по бокам с такой амплитудой, что с дивана слетела пушинка, — когда ребра к позвоночнику прилипли. Я, может, уже третий час не евши! — Ты в дверь

Глава 7

Дождь шел весь день, не прекращаясь ни на секунду. С утра до самого вечера за окном стояла серая стена воды, и казалось, что кто-то на небесах решил устроить генеральную стирку, а заодно проверить местную канализацию на прочность. Я уж грешным делом подумала, не всплывет ли город. Ну, или не утонет. И то, и другое мне не нравилось — потому что, во-первых, плавать я не умела (на Земле как-то не сложилось, а здесь магическое плавание, говорят, осваивали лет пять), а во-вторых, тонуть — это вообще сомнительное удовольствие. Так что я сидела дома, периодически поглядывая в окно и радуясь, что мой дом стоит на небольшом возвышении, и лужи пока не добрались до крыльца. Но так как из дома все равно было не выйти — даже для самого заманчивого клиента, который мог бы заплатить золотым, — я занималась тем, что сортировала высушенные травы. В основном они достались мне от предыдущей ведьмы, судя по объему запасов, очень запасливой. Связки висели под потолком, пучки лежали в плетеных корзинах, а отдельные, самые ценные экземпляры, хранились в глиняных горшочках с нацарапанными на крышках названиями. Почерк у предыдущей хозяйки был такой, будто писала она лапой. Ну, или несколькими лапами одновременно. Пришлось принюхиваться, приглядываться и иногда даже пробовать на вкус, что, между прочим, не всегда полезно, если перед тобой, скажем, полынь или что-то посерьезнее. Ну и припасы зелий и мазей заодно перебрала. Разложила пузырьки по группам: «зеленое — от живота», «желтое — от настроения» и «мутное непонятно что — на всякий случай, но лучше не трогать». Результаты были неутешительными, как на смотре войск перед решающим сражением, где половина солдат уже в лазарете, а вторая пьет чай и не планирует воевать. От радикулита, простуды, ревматизма, ОРВИ средств почти не осталось. Народ здесь хоть и был бережливым — медяки считали, в кредит просили редко, и то с расписками, — но болел часто, так как молодежи вокруг было мало. В основном — старики, мои постоянные клиенты. Бодрые такие старички-оборотни, гномы-пенсионеры, парочка вампиров с хронической бессонницей и тролль, у которого постоянно болела спина от горба (хотя троллям, по идее, горб не мешает, но этот жаловался упорно). Вот они те зелья и потребляли, как не в себя. Будто у них соревнование: кто больше выпьет, тот и победил в номинации «Хроник города». И по всему выходило, что до зимы все разойдется. Не то чтобы мои старички превратились в ледяные статуи, но без мазей и настоек жить им станет совсем тоскливо. А мне без них — голодно. Надо было варить новые настойки, заготавливать новые мази. Да и травы, по-хорошему, следовало собрать — вчерашние сборы были так себе, больше для души, чем для дела. Ту же чунку разноцветную, помогавшую от артрита — редкая дрянь, растущая исключительно на старых пнях в сырых местах, да еще и требующая, чтобы ее собирали левой рукой и только после заката. Да и ромашка с одуванчиком почти закончились — а это была моя база, основа основ, без которой даже простой чай не заваришь, как полагается. В общем, не миновать мне было прогулки за стены города. Туда, где трава не вытоптана городскими жителями, деревья не спилены на дрова, а магия, говорят, течет ручьями. Там и трав нарву, если не сожрут местные волки, которые, по слухам, здесь размером с небольшую собаку и с аппетитом лошади. Там и на кладбище местное полюбуюсь. У нас же за городом, говорят, погост старинный, еще с тех времен, когда магию тут уважали и боялись. Послушаю, кто какие звуки там издает. Вдруг и правда неупокоенная душа завелась. Или что похуже, типа вурдалака. Диагнозы ставить пока рано, но городские сплетни, пересказанные тетушкой Эртой, тревожных ноток добавили. — Травы, так травы, — мрачно сказала я самой себе, завязывая последний мешочек с остатками ромашки. — Кладбище, так кладбище. Лишь бы дождь кончился. А то в такую погоду даже уважающий себя вурдалак сидит дома и пьет чай с малиной. Дина из своего угла одобрительно хмыкнула — кажется, впервые за весь день. Приняла это как знак, что я, дикая, начинаю соображать хоть что-то полезное для выживания зимой. Ну или она просто порадовалась, что я наконец перестала ныть из-за погоды и занялась делом. Васька, с кресла, откуда он наблюдал за моими перемещениями по комнате, лениво приоткрыл один глаз и изрек: — Если ты на тот погост пойдешь, меня с собой не тащи. Я призраков боюсь. И вурдалаков тоже. И вообще, я домашний кот, а не полевой. Моя задача — кресло охранять, чтобы не

Глава 8

Дождь закончился ночью. Как и не было его. Я проснулась от тишины — той самой, когда за окном не капает, не шуршит, не стучит по подоконнику, и мир наконец-то перестал имитировать аквариум. Выглянула в окно и чуть глазам не поверила: асфальт (ну, то есть булыжная мостовая) почти просох, небо сияло такой голубизной, что хотелось прищуриться, а солнце грело уже вовсю. Очень скоро луж почти не осталось. Все же сказывалось приближавшееся жаркое лето: земля пила воду как не в себя и тут же испаряла обратно в атмосферу, экономя мне удовольствие перешагивать через лужи в единственных приличных туфлях. Я позавтракала под ворчание Дины — она сегодня была особенно красноречива, перечисляя все мои грехи от лени до неправильного хранения сушеных грибов, — переоделась в уличное платье (то самое, цветастое, которое уже успело стать моей визитной карточкой), поискала взглядом Ваську, не нашла и решила не продолжать поиски. Кот явно затаился, чтобы не тащиться со мной за травой. Ну и правильно. Мне его нытье «Алиска, я лапки намочу, а у меня же шерсть рыжая — она сохнет три часа» в лесу было нужно как рыбе зонтик. Так что я плюнула и пошла сама собирать травы. Не с корзиной, нет. Это было бы слишком по-простому, по-деревенски. У меня, как у сильной, пусть и дикой, ведьмы был свой пространственный карман. Правда, активировала я его не очень часто — банально забывала. В пылу работы или домашней суеты щелкать пальцами и отправлять грязную кружку в параллельное измерение как-то не приходило в голову, и Дина потом полдня мыла посуду и бухтела. Но когда выходила пополнить припасы, то обычно кидала все туда. Безразмерный, не имевший веса (и это приятно удивляло, учитывая, сколько в него влезало), он работал очень просто: я щелкала пальцами — раз, и нужная мне вещь исчезала, перемещалась в тот самый карман. Веса ее я не чувствовала. Она же, невидимая, повсюду следовала за мной, как хвост, только беззвучный и не приносящий хлопот. При желании я могла засунуть туда хоть тушу артонароса — местного динозавра, который, по преданиям, вымер три-пять тысяч лет назад, но чьи кости иногда выкапывали гномы в своих шахтах. Я, конечно, не проверяла — артонаросы попадались мне только в книжках, — но звучало внушительно. Так что теперь я вышла без котомки. Пустые руки мне очень пригодились бы — для хватания за ветки, раздвигания кустов и нервного отмахивания от назойливых насекомых. Народ в городе просыпался поздно, не то что деревенские. В богатых кварталах жизнь начиналась к полудню — купцы открывали лавки, стражники выходили на патруль с таким видом, будто их только что вырвали из сладкого сна, и даже собаки на улицах зевали с чувством собственного достоинства. Я же, дикая ведьма, была существом утренним. Ну, когда надо. И потому до окраин я дошла довольно быстро — некому меня было окликать. Ни одной знакомой физиономии, ни одного клиента с вопросом: «А можно подешевле?» Тишина, покой и только собственное сопение. Сразу за бедными кварталами, там, где жила одна голь перекатная, начиналась природа, такая же дикая, как и я. Сначала раскинулся луг — зеленый, сочный, до того яркий, что глаза резало. Он так и манил цветами: тут тебе и лютики желтые, и колокольчики синие, и какие-то пурпурные штуковины, которые лучше не трогать, потому что жгутся. За лугом — речка, узкая, но быстрая, с водой прозрачной до дна, где мерцали камешки и изредка проплывала рыба, делая вид, что ее тут вообще нет. Вдалеке — лес. Черный, густой, стоящий стеной, как будто кто-то специально посадил его в ряд, чтобы отгородить цивилизацию от того, что живет дальше. Тут можно было и на нечисть всякую натолкнуться, типа мавок или шишиг — они по утрам, говорят, злые как черти, потому что не выспались, — и нежить встретить. Или что похуже. Потому и ходило среди зажиточных горожан злобное пожелание для недруга: «Чтоб тебе в нищих кварталах побывать». Дескать, если уж ты туда докатился — то все, пиши пропало. Но я-то знала, что настоящие опасности начинаются не на окраинах, а сразу за ними. Там, где даже местные бомжи обходят стороной некоторые кусты. Луг, река, лес за ней только на картинках выглядели красиво и умиротворенно — этакая открыточная идиллия с оленями, бабочками и непременным домиком лесника, где дымок из трубы вьется. В реальности же самый мелкий оборотненок старался без обережного круга и дешевого амулета (с позолотой, но с магией внутри — не то чтобы очень работающей, но для успокоения души сгодится) на тот луг не соваться. Потому что травка тут зеленела не сама по себе, а на чьей-то памяти. И цветочки благоухали иногда так, что в носу свербило и начинались галлюцинации. И тишина стояла не от покоя, а от того, что всех, кто шумел, уже съели. Я суеверно поправила

Глава 9

Я огляделась, определила фронт работ — луг передо мной раскинулся во всей своей первозданной красе, пестря разнотравьем, которое так и манило мои ведьминские пальцы, — и приступила к действиям. Я рвала артек душистый — длинные серебристые листья с пряным запахом, помогавшие от мигрени даже вампирам (а они, между прочим, ныли пуще обычных людей). Лучису многоцветную — мелкие, похожие на колокольчики цветы, которые в сушеном виде превращались в базу для лучшего снотворного во всем городе (сама проверяла, когда Васька храпел особенно громко). Орлик звездчатый — его я брала с осторожностью, через тряпочку, потому что сок этого растения оставлял на руках желтые пятна, не смывающиеся дня по три, и потом клиенты смотрели на меня как на прокаженную. Подорожник — куда ж без него, царица ран и ссадин, выручал и оборотней, и гномов, и даже троллицу Артану, которая однажды так неудачно споткнулась о собственный порог, что рассекла себе лоб до кости. Одуванчики — их листья шли в салаты, а корни сушились для отвара от кашля. Мать-и-мачеху — низенькие желтые головки на пушистых стеблях, растущие почему-то чаще всего на влажных, неудобных местах, но от простуды — лучшего средства не придумаешь. Да все, что попадалось под руку. Я срывала, щипала, выдирала с корнями, когда надо, и безжалостно отправляла в пространственный карман. В этом мире никогда не знаешь, какая травка для чего пригодится. Вдруг листья лопуха помогут спасти тролля от ОРВИ? У меня такого опыта еще не было — тролли вообще болели редко и больше любили жаловаться на радикулит, — но домовушка рассказывала и не такое: про то, как болотная ряска вылечила водяного от депрессии, а плесень на старой обуви оказалась единственным средством от бессонницы у огров. Я теперь на всякий случай тащила домой любой подозрительный стебелек. А впереди ожидалась снежная зима — долгая, злая, с морозами, от которых даже вампиры начинали лезть на стенку, — когда каждая травинка будет на счету. Месяца через два луга укроет снегом, и хоть волком вой, а лечебных корешков из-под земли не добудешь. Так что я рвала ручками все, что мне попадалось, кидала это в пространственный карман и мысленно обещала вылечить всех и сразу — всех своих старичков, Ритку с её вечными вампирскими мигренями, Жораса, когда он у себя в особняке проклянет третий за день завтрак, и даже Ваську, если он подавится рыбьей костью (хотя, скорее всего, он подавится чужой сметаной, но и на этот случай у меня была мазь). Я настолько закопалась в свою траву — нагнувшись над особо пышным кустом артека, копошилась в нем как крот, ничего не видя и не слыша, — что не заметила приближавшихся шагов. Ну, или этот гад шел еле слышно, по воздуху, левитируя над землей как какой-нибудь театральный призрак. Кто его разберет. Местные аристократы, они такие: считают, что земля для их ног слишком груба, и отращивают себе привычку передвигаться на магической подушке. В любом случае, когда за спиной послышался веселый смешок — звонкий, самодовольный, явно принадлежавший типу, который привык, что ему всегда и везде рады, — я подпрыгнула чуть ли не до неба и резко повернулась, роняя из рук свою травку. Передо мной стоял молодой элегантный красавец, явно аристократ. И это была даже не догадка, а констатация факта, потому что так вычурно одеваются только те, у кого в роду не было ни одного человека (в смысле, не-магического существа), работавшего руками. Одетый в костюм-тройку из тонкой шерсти — черный пиджак, идеально сидящий по фигуре, жилет с серебряными пуговицами, брюки с заутюженными стрелками, которые на этой траве смотрелись как минимум странно, — он выглядел здесь так же чуждо, как корова на льду. Или как тролль в оперном театре. Туфли начищены до зеркального блеска, волосы уложены идеальной волной, на мизинце перстень с большим темно-зеленым камнем. Он стоял, слегка склонив голову набок, и улыбался — той самой улыбкой, от которой хочется сказать что-то резкое и желательно с магическим подтекстом. — Первый раз вижу ведьму за работой, — легкомысленно заявил красавчик, так, будто увидел диковинного зверька в зоопарке. — Милая, что ж ты помощников сюда не отправила? Зачем ручки свои напрягаешь? Травка всякая, земля, букашки... Не для благородной дамы это всё. Да и запах, знаете ли... Он брезгливо повел носом, и я вдруг остро ощутила, как пахнут мои собственные пальцы — полынью, одуванчиковым млечным соком и, кажется, чем-то болотным, к чему прикасаться не следовало. Мои ручки, те самые, угу, которые я якобы напрягала, предательски перепачкались в земле и зелени, а под ногтями наверняка застряла вековая грязь. Я заскрипела зубами, пока что мысленно — чтобы не сглазить раньше времени, — и мои ручки, которые еще секунду назад мирно рвали подорожник, захотели сами собой сжаться в кулаки. Инстинктивно, без магии. Чисто по-бабьи. Я ненавидела панибратство — особенно от типов, мнивших себя пупом земли. Таких, кто говорит «милая», когда видит в первый раз. Таких, кто считает, что ведьма — это обслуживающий персонал, который должен быть благодарен за внимание. Я ненавидела их всех — и земных начальников, которые хлопали меня по плечу и называли «Алисочка», и местных аристократов, которые смотрели на меня свысока, даже если я ростом была выше. А потому я в первую очередь наслала на него икоту — старую добрую, проверенную временем, от которой нельзя избавиться ни щипком, ни заклинанием, только время лечит, — и только потом распрямилась (спина хрустнула, потому что в наклонной позе я провела добрых полчаса) и окатила презрительным взглядом. Глаза мои, кстати, из мирных карих стремительно превратились в сердито-зеленые. Цвет хамелеона, как же. — Убирайтесь, — вежливо сказала я, поправляя съехавший набок амулет. — Икнете за городом, ни одна сволочь не поможет. Красавчик замер, открыл рот — икнул. Довольно звонко, как-то по-детски даже. Глаза у него округлились. Он явно не привык к такому обращению. Икнул еще раз. Потом еще. — Вы... ик... кто... ик... такая? — выдавил он, теряя всю свою напускную элегантность. — Та, кто может сделать так, чтобы вы икали до следующего полнолуния, — любезно просветила я, наклоняясь за оброненными травками. — Или добавить бородавок на этот прекрасно отутюженный нос. Не испытывайте мою ведьминскую доброту, любезный. Она сегодня в отпуске. Он икнул — и, кажется, впервые в жизни задумался о том, стоит

Глава 10

Домой я вернулась под вечер, уставшая, вымотанная, еле передвигавшая ноги — и это я еще скромничаю. На самом деле все было хуже: спина болела от бесконечных наклонов, колени хрустели при каждом шаге, а пальцы рук были такими зелеными от трав, что меня можно было принять за молодую дриаду, заблудившуюся среди каменных домов. Пространственный карман оттягивал магический резерв — не весом, нет, а тем фактом, что я туда накидала примерно половину луга, включая пару кустов, которые, возможно, вообще были не травой, а малоизученными сорняками. Но на всякий пожарный — пригодятся. Я шла по городу как сомнамбула: ноги сами несли меня к дому, глаза смотрели в асфальт (ну, в булыжную мостовую), а мысли были только об одном — лечь, поесть и не двигаться хотя бы до завтрашнего обеда. Хорошо, что народ на улицах уже попрятался — вечерний час, ужины готовят, детей укладывают, и никому нет дела до усталой ведьмы с растрепанным платком и прилипшими к подолу репьями. Пару раз мне показалось, что меня окликнули, но я сделала вид, что ветер шумит. Простите, клиенты, завтра. — Дина, корми меня, — выдала я, перешагивая порог и падая на лавку в гостиной. Не села, не прилегла аккуратно, а именно упала — всем телом, с такой грацией мешка с картошкой, что мебель жалобно скрипнула. Платье задралось до колен, платок съехал на глаза, одна туфля чуть не слетела с ноги. И плевать. Дома. Можно быть неряхой. Это законное право любой ведьмы, отработавшей шесть часов на лугу под солнцем. Васька фыркнул со своего места в кресле у окна. Он сидел там, свернувшись калачиком, и смотрел на меня с выражением, которое можно было прочитать как: «Ну наконец-то, вечно ты пропадаешь, а мне поесть никто не дал». Рыжая морда была наглой, усы топорщились, хвост нервно подрагивал. Я в ответ запустила в него мелким пульсаром — маленьким, размером с горошину, чисто символическим, но достаточно ярким, чтобы он звонко щелкнул рядом с левым ухом, как бы предупреждая: хозяйка не в духе, не рискуй, не испытывай судьбу, не начинай разговор на тему: «А где моя вечерняя рыба». Васька — кот умный, несмотря на всю свою наглость. Быстро оценил ситуацию, прижал уши, демонстративно зажмурился и сделал вид, что он вообще не здесь, а где-то далеко, например, в параллельной реальности, где нет злых ведьм с пульсарами наперевес. Он даже дышать стал тише, специально, чтобы не провоцировать. Я мысленно поставила ему плюс за сообразительность. Конечно, минут через пятнадцать он снова начнет, я его знаю, но сейчас — тишина. Благословенная, редкая, почти волшебная тишина. Так что я с удовольствием поела в полной тишине! Дина, на удивление, не ворчала, видимо, мой вид говорил сам за себя. На столе материализовалась тарелка горячего овощного супа с куском свежеиспеченного хлеба, в кружке появился чай с мятой, а на отдельном блюдце лежал кусок пирога — не того, вишневого, тетушки Эрты, а своего, Дининого, с яблоками и корицей. Я ела медленно, смакуя каждый глоток, чувствуя, как усталость постепенно отпускает мышцы, как тепло разливается по животу, как возвращается желание жить, а не просто существовать. Васька не издал ни звука, только сверкал одним приоткрытым глазом из-под лапы. Я сделала вид, что не замечаю. Пусть знает, где в этом доме главная. Чай я допила с наслаждением, зажмурившись. За окном темнело, где-то вдалеке тявкнула собака, Дина тихонько шуршала в углу, наводя порядок после ужина. А я сидела, чувствуя, как по телу растекается приятная тяжесть сытости и умиротворения. Рабочий день закончен. Травы в кармане. Клиенты не звонят, потому что телефонов тут нет, и слава всем богам. Жизнь, пусть и в другом мире, постепенно налаживалась. — Дина, — позвала я шепотом, чтобы не нарушать тишину. — Завтра разбуди меня пораньше. Травы надо рассортировать. Из угла недовольно вздохнули, но «хорошо» прозвучало вполне отчетливо. Васька же, услышав слово «завтра», наконец решился переменить позу — перевернулся на другой бок, демонстративно свесив хвост, и утробно вздохнул. Спектакль окончен. Все живы, все сыты, все почти счастливы. Даже дикая ведьма.

Глава 11

На следующий день снова вернулась жара. Будто и не было недавнего ливня, будто небо не умывало землю слезами облегчения после недели духоты. Солнце палило с утра пораньше, и уже к десяти утра улицы опустели — нормальные люди и нелюди попрятались по подвалам и погребам, а ненормальные ведьмы остались дома разбирать травы, потому что деваться некуда. Пришлось включать свою чудо-машину — тот самый магический вентилятор, единственного моего союзника в борьбе за прохладу, — и разбирать травы при нем, в дальнем конце комнаты, где их не сдувало ветром. Место было неудобное, заставленное коробками и мешками, и ветер от лопастей до меня долетал уже совсем уставшим, едва шевелящим волосы на затылке. Удовольствие было средним, так как там, где я сидела, воздух особо не охлаждался — так, легкое дуновение для успокоения совести. Но выбора не было. Следовало разобрать все то, что я сорвала на лугу, пока свежее, пока магия из листьев не выветрилась, и травы не превратились в бесполезную труху. Я устроилась на низкой скамеечке, поджав под себя ноги, разложила вокруг пучки и связки — артек душистый отдельно, лучису многоцветную кучкой, подорожник веером, — и принялась перебирать, отбрасывая засохшие листья и скручивая стебли для сушки. Пальцы мои снова позеленели, в воздухе стоял густой травяной дух — полынь, мята, еще что-то терпкое, от чего начинало щипать в носу. Васька, который

Глава 12

Ритка ушла где-то через час, вывалив на меня все новости, как клана, так и города. Я слушала вполуха, кивала в нужных местах, изредка поддакивала и продолжала перебирать травы — пальцы работали на автомате, связывая стебли в пучки, отбрасывая подгнившие листья, сортируя корешки по размеру. Ритка говорила без остановки, перескакивая с темы на тему: сначала про то, что у Жораса опять болит голова (и он подозревает, что это я его сглазила, потому что ему «не может быть так плохо просто так»), потом про то, что в восточном предместье поймали вора, который оказался переодетым эльфом, а потом вдруг — про дракона. Несколько раз. С разной степенью драматичности. Я делала вид, что меня это не касается. Но где-то на третьем упоминании Ритка заметила, что он, мол, «очень красивый, несмотря на икоту», и намекнула, что я могла бы быть с ним повежливее. Я в ответ кинула в нее пучком сухой полыни, чисто символически. — Ладно, мне пора, — сказала она наконец, поднимаясь с кресла и с сожалением оглядывая вентилятор, словно прощалась с лучшим другом. — Мать меня заждалась. У нас там семейный ужин, а я еще не выбрала платье и не накрасилась. Ты же знаешь, вампирши без тонального крема — это зрелище не для слабонервных. Я не стала уточнять, зачем тональный крем на ночном ужине — их семейные традиции были

Глава 13

Весь следующий день я провела, бегая по заказам. Дина ворчала — с самого утра, как только я открыла глаза, и, судя по интонации, намеревалась продолжать до самого вечера. «Продуктов почти не осталось, зима на носу, снега навалит по крышу, а ты всё по клиентам бегаешь мелкими шажками, а не большими и доходными». Голос у нее был такой пронзительный, что даже Васька спрятался под кровать. В общем, активность мою домовушка не одобряла, но что-то мне подсказывало, что если я останусь дома, она начнет говорить о том, что я лентяйка и проедаю старые запасы. Так что пришлось, угу. Идти. Работать. Спасать мир от мышей, клопов и нервных срывов. Благо погода порадовала — небо затянуло тучами, тяжелыми, свинцовыми, пахнущими дальней грозой, и солнце уже не палило так нещадно, как позавчера. Дышать было легче, хотя влажность зашкаливала и пот на спине выступал при малейшем движении. Душно, конечно, было. Но тут уже амулеты спасали — тот самый, с каплей росы, верой и правдой охлаждал воздух вокруг меня на полшага вперед, позволяя не превратиться в мокрый комок нервов. Так что я ходила из дома в дом, в основном в кварталах победней — там, где крыши держались на честном слове, заборы подпирали друг друга, а дети бегали босиком даже по булыжникам, не жалуясь. Зажиточные клиенты, конечно, тоже были, но они предпочитали вызывать ведьму к себе, а не ждать, пока я дойду до них экономным шагом. И платили обычно серебром, но реже — потому что «у нас дома чисто, мыши не водятся, и вообще, матушка, вы бы там поаккуратнее, полы только помыли». А вот беднота расплачивалась едой, и честно — мне это нравилось больше. Медяки звенели в кошельке, но каша звенела громче, когда ложка стучала о край миски. Я буквально торговала собой, как выразился бы мой бывший начальник на Земле. С той разницей, что там я торговала офисной бумагой и степлерами, а здесь — магией и душевным равновесием клиентов. Я выводила мышей — заходила в амбар, щелкала амулетом, и через минуту оттуда выбегала целая процессия грызунов, построенных в колонну по одному, правда, без билетов и чемоданов. Травила клопов — с ними было сложнее, они магически устойчивые, гады, поэтому приходилось использовать специальную настойку из артека душистого и горькой полыни, которую я наносила на щели с помощью пера. Снимала сглаз и порчу — тут работы было немного, в основном у нервных бабушек, которые считали, что соседка на них «навела», потому что

Глава 14

Ночь выдалась темная — хоть глаз выколи. Луна спряталась за тяжелые тучи, звезды тоже не светили, будто специально сговорились не помогать дикой ведьме в ее ночных приключениях. Я шла по пустынной дороге за городскую стену с одной маленькой магической лампой в руке — она светила ровно на три шага вперед, не больше, и от этого вокруг казалось еще темнее. В траве стрекотали насекомые, где-то вдалеке ухала сова, и мое собственное дыхание звучало подозрительно громко в этой тишине. — И зачем мне это надо? — бормотала я себе под нос, перешагивая через корягу. — Спала бы сейчас в теплой постели. Васька бы мурчал под боком. Дина бы чай грела. А я тут, на ночь глядя, иду разбираться с неупокоенными душами. Героизм у меня наследственный, что ли? Кладбище встретило меня каменной оградой с покосившимися воротами. Кованые прутья были ржавыми, некоторые отсутствовали вовсе — видимо, местные умельцы утащили на переплавку. За оградой темнели силуэты старых надгробий, покосившихся крестов и сложенных из камня склепов. И оттуда, из глубины, доносилось то самое — низкий, тягучий, непрекращающийся стон. — Не вурдалак, — определила я на слух. — Вурдалаки голосистее. И ругаются матом, а это... это словно ветер в трубе, только жалобнее. Я перелезла через пролом в ограде (потому что калитка была заперта на замок величиной с мою голову, а ломать его магией — только время тратить) и двинулась на звук. Они нашлись в дальнем углу кладбища, возле старого склепа с выбитой дверью. Четверо скелетов — вполне себе классических, костяных, с пустыми глазницами и хищно скалящимися челюстями. Они топтались на месте, бесцельно перебирая костяными пальцами, и издавали тот самый стон — хором, на разные голоса, отчего создавалось впечатление, что поет неудавшийся церковный хор. — Ну, ребята, — вздохнула я, доставая амулет и готовя заклинание упокоения, — веселье кончилось. Идите вы в свой следующий мир. Там и постонать успеете. Скелеты, заметив меня, повернули свои черепушки в мою сторону. Глазницы вспыхнули тусклым голубоватым светом — признак того, что в них еще теплится какая-то неживая жизнь, но разума уже нет, одни инстинкты. Один из них сделал шаг вперед, протягивая костлявую руку. — Ай-ай-ай, — цокнула я языком. — Нехорошо. Не так встречают гостей. И вообще, по правилам хорошего тона полагается сначала предложить чай, а потом уже хватать. Я щелкнула пальцами — и знакомое заклинание упокоения вырвалось серебристой волной из амулета. Волна прошла сквозь скелетов, и они замерли. Голубые огоньки в глазницах моргнули, погасли и снова зажглись — но уже ровным, спокойным золотистым светом. Челюсти их перестали стонать и, кажется, даже попытались улыбнуться. Вот так, с улыбкой, они и начали медленно оседать — сначала позвонки, потом ребра, потом трубчатые кости. Через минуту на могильной траве лежали четыре аккуратные кучки костей. — Покойтесь с миром, — сказала я с легким поклоном. — И соседям не мешайте. Я уже повернулась, чтобы уходить, когда за моей спиной раздался мягкий шорох. И следом — голос. Низкий, бархатистый, с нотками такого холодного бешенства, что мурашки побежали по спине даже сквозь летнюю ночь. — Не спите, чай не пьете, чужих мертвецов упокаиваете. Я медленно развернулась и уставилась на фигуру в темном плаще, возникшую буквально из воздуха между надгробиями. Ни шагов, ни шелеста травы — просто стоял себе, невидимый и тихий, и смотрел. Плащ струился в неверном свете моей лампы, скрывая черты лица, но я уже знала, кого увижу, когда он сделает шаг вперед и лунный свет все же пробьется сквозь тучи. Дракон. Тот самый. Без костюма-тройки, но в той самой плащ-накидке из моего сна. И глаза его горели золотом — не от магии, а от ярости. — Вы, — выдохнула я, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Вы зачем здесь? Тоже скелетов упокаивать пришли? Или просто решили полюбоваться ночным пейзажем? — Я, — сказал он, делая еще один шаг ко мне, и теперь я видела его лицо — красивое, аристократичное, с острыми скулами и идеальной линией губ, которые были плотно сжаты, — я здесь занимался расследованием. Выяснял, кто и зачем поднял этих скелетов. А вы… вы их просто отправили обратно. Не оставив мне никаких зацепок. — Ой, извините, — фыркнула я, скрещивая руки

Глава 15

Два дня прошли в привычной суете. Клиенты, травы, настойки, ворчание Дины и наглые выходки Васьки. О драконе я старалась не вспоминать — ну его к бесу, подумаешь, повздорили на кладбище. Мало ли кто на кого повышал голос посреди ночи. У меня, может, тоже нервы не железные. Но где-то глубоко внутри копошилось глупое, совершенно неуместное любопытство: а что же он там, в своем замке, делает? Чай пьет? Икает? Или, может, уже улетел обратно в столицу, поджав крылья и обидевшись на местную ведьму? На третье утро, когда я только-только села завтракать (каша с тыквой, сегодня Дина была в хорошем настроении), в дверь постучали. Настойчиво, но вежливо — три удара, пауза, еще три. — Дина, открой, — лениво бросила я, отправляя ложку в рот. — И без меня не ешь. Домовушка шмыгнула к двери, зашуршала там с кем-то, а вернулась уже с помятым конвертом в руке. Бумага была плотная, почти пергаментная, с сургучной печатью — на ней красовался силуэт дракона, свернувшегося кольцом. Пахло от конверта дорогими духами, чем-то древесным и явно недешевым. — Тебе, — коротко сказала Дина и сунула конверт мне в руки. — Оттуда. «Оттуда» она произнесла тоном, которым обычно говорят «от сатаны рогатого», но я сделала вид, что не заметила. Я вытерла пальцы о салфетку, взяла конверт, покрутила его в руках — печать не магическая, обычная, но аккуратная, со вкусом. Вскрыла. Внутри лежал листок такой же плотной бумаги, исписанный каллиграфическим почерком без единой помарки. «Уважаемая ведьма Алиса Позвольте пригласить вас на ужин в мой замок сегодня вечером, к девяти часам. Надеюсь, наша предыдущая встреча была лишь недоразумением, а за ужином мы сможем обсудить дела более конструктивно. Лорд Эраст горт Вердиан» Я перечитала три раза. Перевернула, нет ли приписки «шучу, икота прошла, но осадочек остался». Нет, не было. Совершенно серьезное, даже чопорное приглашение. Без слова «ик». — И что ты будешь делать? — спросила Дина, заглядывая мне через плечо, хотя она и так уже все прочитала — домовые они такие, любопытные до ужаса. — Пойду, конечно, — пожала я плечами, складывая письмо обратно в конверт. — Бесплатный ужин в замке, да еще и от дракона. Не каждый день такое случается. И потом, интересно же, что он там задумал. — А вдруг он тебя там... того? — Дина выразительно провела пальцем по горлу. — Драконы, они кровожадные. — Во-первых, не кровожадные, а гордые, — поправила я. — Во-вторых, я ведьма. И в-третьих... ну, не сожрет же он меня при свечах. А если сожрет, Дина, ты уж проследи, чтобы Ваську куда-нибудь пристроть. Иначе он разорит всех соседей. Васька, услышав свое имя, поднял голову из миски и внимательно на меня посмотрел. — Ты куда? — спросил он коротко. — В гости, — ответила я. — Надолго? — Не знаю. — Принесешь что-нибудь вкусное? — Обойдешься. Васька фыркнул и снова уткнулся носом в еду. Разговор был окончен. Вечером я, конечно, думала, в чем идти. Все мои уличные платья были либо в травяных пятнах, либо застираны до прозрачности, либо имели вид «я только что с огорода». Ритка, узнав о приглашении, притащила целую кучу нарядов, но все они были либо слишком открытыми («Алиска, у тебя ноги красивые, чего ты их прячешь?»), либо слишком вампирскими («Это кружево — не кружево, это паутина, я таких пауков даже не боюсь»). В итоге я выбрала свое любимое темно-синее платье с длинным рукавом и небольшим вырезом — скромно, но со вкусом. И не жалко, если дракон его огнем испортит. — Ты бы еще метлу надраила, —

Глава 16

Ужин подали быстро, что меня приятно удивило. Слуги — бесшумные, почти бесплотные — расставили тарелки, бокалы, приборы, и через каких-то пять минут передо мной красовалась тарелка с чем-то невероятно красивым, ароматным и явно очень дорогим. Маленькие канапе с икрой, тонко нарезанная рыба, какие-то прозрачные бульоны в крошечных чашках — всё выглядело так, будто я случайно попала на королевский прием, а не к дракону, который пару дней назад икал на кладбище и злился на дикую ведьму. — Вы не стесняйтесь, — заметил лорд Эраст, наблюдая, как я осторожно ковыряю вилкой ближайшее канапе. — В моем замке не принято морить гостей голодом. — А не отравите? — невинно поинтересовалась я, отправляя канапе в рот. — Слуги проверили? Или на своем драконьем здоровье экспериментируете? Он посмотрел на меня долгим взглядом, снова вздохнул — второй раз за вечер, кажется — и сделал глоток вина. Дорогого, старого, с букетом, от которого у меня закружилась голова еще до того, как я попробовала. — Я не травлю гостей. Как минимум до десерта, — ответил он наконец. — А если серьезно... я просто хотел поговорить. На нейтральной территории. Без скелетов и магии. — Так где ж тут нейтральная территория? — фыркнула я, оглядывая баснословно дорогую столовую с лепниной на потолке и люстрой, которая весила явно больше моей квартиры на Земле. — Это ваша нора, драконья. Как я тут могу быть в безопасности? — Моя нора, — повторил он с легкой усмешкой. — Вы первая, кто так назвал этот замок. Обычно говорят: резиденция, имение, фамильное гнездо. — А вы не любите, когда льстят? — А вы не любите, когда к вам лезут на пустынном лугу, — парировал

Глава 17

Дракон посмотрел на меня долгим взглядом — как на стихийное бедствие, которое уже не остановить. Вздохнул — ну, в пятый раз за вечер — и поднялся из-за стола, отодвигая тяжелое кресло с такой легкостью, будто оно весило не больше пушинки. — Хорошо. Как скажете. Я провожу вас к склепу. Но если прадед разозлится сильнее обычного, не говорите, что я вас не предупреждал. — Договорились. — И если он вас чем-нибудь запугает, зовите. Я буду наверху. — А вы ему родственник, — хмыкнула я. — Может, он из-за вас и беснуется. Соскучился, понимаете ли. Лорд Эраст не ответил. Только закатил глаза — очень выразительно, по-человечески, и двинулся к выходу из малой столовой. Склеп находился в подвале. Даже не так: в самом глубоком, самом темном, самом пыльном подвале, куда никто не заглядывал десятилетиями. Мы спустились по каменной лестнице, где ступеньки были стерты до блеска — то ли ногами предков, то ли лапами призрака, который любил пройтись сквозь стены. Эраст шел впереди, не оборачиваясь, и держал магический фонарь, который отбрасывал на стены длинные, кривые тени. Я шла

Глава 18

Домой я добралась уже далеко за полночь. Город спал — фонари не горели, собаки молчали, даже ветер стих, будто устав от моих ночных приключений. Метла шла ровно, не дергалась, но вот воздух... воздух был холодный. Очень холодный. И я, разгоряченная после ужина, после перепалки с призраком, после беготни по склепу, вдруг почувствовала, как продрогла до костей. В платье, в котором сидела в теплой столовой, на высоте было... мягко говоря, некомфортно. — Ничего, — стуча зубами, сказала я себе. — Долечу. Дома тепло. Дина печку натопила. И чай есть. Метла нырнула к моему дому, я кое-как спешилась, чуть не подвернув ногу о порог, и ввалилась в сени. Внутри пахло травами и сушеными грибами — уютно, по-домашнему. Я скинула туфли, повесила плащ на вешалку, прошлепала босиком в спальню и рухнула на кровать, даже не переодеваясь. Силы кончились. Даже на то, чтобы раздеться, меня не хватило. — Я у мамы гений переговоров, — пробормотала я, зарываясь лицом в подушку. — И дипломат. И немножечко ведьма. Васька, дремавший на моей половине кровати, недовольно приоткрыл глаз, фыркнул, но перелезать не стал — то ли из солидарности, то ли лень. Я заснула мгновенно, даже не успев досчитать до трех. Спала я как убитая. Никаких снов — ни драконов, ни призраков, ни икающих аристократов. Просто черная, глубокая, блаженная тишина. Даже Васька, который любил поорать под утро, сегодня почему-то молчал — то ли пожалел, то ли сам проспал. Проснулась я от того, что не могла вздохнуть. Буквально: нос заложило так, будто туда кто-то засунул вату, а потом еще и залил воском. Горло саднило, в голове гудело, и каждая мышца в теле протестовала против любых попыток пошевелиться. — Ой, — сказала я сипло. — Не ой, а ай. — Ай? — раздалось из угла. — Сейчас я тебе покажу «ай»! Дина выросла надо мной с таким видом, будто собиралась не лечить, а добивать. В одной руке она держала глиняную кружку с дымящимся отваром, в другой — пук каких-то веников, которыми явно собиралась меня охаживать. — Ты что творишь, дикая? — завелась домовушка с пол-оборота. — Ночь на дворе, температура — самый холод после заката, а она на метле летает! Да еще и платье свое тонкое не сменяла! Умная какая нашлась! — Я призрака... — начала я, но Дина перебила. — Какого призрака? Ты кто вообще такая, чтобы призраков ловить? Ты дикая ведьма, а не охотник за нежитью! У тебя не специализация, а профориентация какая-то! — Она сунула мне под нос кружку. — Пей! Живо! И не выдыхай, пока не допьешь! Я послушно сделала глоток. Отвар был горьким, терпким и пах чем-то вроде горелой мяты с добавлением сосновых иголок и, кажется, прошлогодних листьев. Желудок воспротивился, но я зажала нос и выпила всё одним залпом. — Боги, — выдохнула я, отставляя кружку. — Ты меня лечишь или убиваешь? — А какая разница? — мрачно ответила Дина, начиная расправляться с вениками. — Результат один: жар собьешь, температуру снимешь, сопли высушишь. А если через час не поможет, добавлю еще. И не смотри на меня так, сама виновата. Васька, наблюдавший эту сцену с комода, где он устроился в позе сфинкса, не удержался от комментария: — Я предупреждал. Тебя не переслушать. Вечно ты со своими геройствами. Ну сходила на ужин, и сидела бы там до утра, в тепле, под крылышком у дракона. Но нет, ей метлу подавай, ей ветер в лицо, ей призраков разгонять. Кто теперь страдает? Мы. Дина отвлекается от своих дел. Я не выспался из-за твоего храпа. Кошмар. — Я не храплю, — слабо возразила я, зарываясь в одеяло. — Храпишь, — хором сказали Дина и Васька. И посмотрели друг на друга так, будто только что заключили союз против общего врага. Дина колдовала надо мной еще час. Втирала в грудь мазь из барсучьего жира и прополиса — после этого я стала пахнуть так, что даже Васька ушел к окну дышать воздухом. На голову мне водрузили компресс из отвара ромашки и лопуха, который был не холодным, а почему-то горячим, и я чувствовала себя мешком с травами, который забыли на плите. — Никакой совести, — бубнила Дина, укутывая меня в еще одно одеяло поверх старого. — Никакого мозга в голове. Дикая, как есть дикая. Полетала, называется. Купила себе приключений на полную котомку. — Но я же призрака уговорила, — пискнула я из-под вороха тряпок. — Он ушел. С фейерверком. Памятник ему обещали. — Ах, фейерверк! — всплеснула руками Дина. — А у самой сейчас температура под сорок, и фейерверк в башке! Красивый? Хлопает? Молодец, Алиса. Правильно, сначала дела, потом здоровье. А зимой что будет? На улицу не выйдешь, потому что огребла воспаление легких на свою... — тут она замялась, подбирая слово, — на свою драконью голову! Я не нашлась что

Глава 19

Два дня пролетели как один — в соплях, компрессах, горьких отварах и бесконечном Динином ворчании. Я лежала под тремя одеялами, смотрела в потолок и чувствовала себя героиней любовного романа, которую скосил чахотка в самом разгаре бала. Правда, вместо бала у меня была грелка, вместо поклонников — рыжий кот, который нагло спал на моих ногах, а вместо букета алых роз — засушенный букет травы от радикулита, которым Дина почему-то тыкала мне в лицо каждые два часа. «Мать твою за ногу, — думала я, залпом допивая очередную кружку мерзости. — На Земле я болела раз в пять лет и то по собственному желанию. А тут — полетал на метле, и пожалуйста. Дикая ведьма, блин. Дикая и глупая». Васька комментировал каждый мой чих с ехидством профессионального критика. Дина же действовала методично: отпаивала, закутывала, втирала мази и не забывала при этом напоминать, что «без меня ты бы уже три раза померла, дикая». Я не спорила. Во-первых, было лень. Во-вторых, правда. В-третьих, голос пропадал после третьего глотка того зелья, от которого даже стены начинали потеть. На второй день, ближе к вечеру, я чихнула в последний раз, высморкалась с чувством глубокого удовлетворения и поняла: всё. Отступило. Болезнь, не успев начаться по-настоящему, сдала позиции и убралась восвояси, проклиная Динину настойчивость и мою дурацкую ведьминскую регенерацию. — Вроде жить буду, — сообщила я Ваське, который скептически осматривал меня с комода. — Видимо, — фыркнул кот. — Жаль. Я уже привык спать на кровати, не боясь, что ты меня задавишь во сне. — Я тебя ни разу не задавила. — А сегодня был подходящий момент. Я встала — медленно, с пробным шагом, — прошлась до кухни и обратно. Итог: голова не кружится, колени не трясутся, нос дышит абсолютно свободно. Диагноз: здорова. Зла. И хочет есть, потому что Динина диета из отваров не оставляла места для нормальной еды. — Дина, — позвала я, заглядывая в угол, где обычно пряталась домовушка. — Я выздоровела. Гонорар от дракона в силе? Мне нужна нормальная еда. И желательно — сегодня. — Гонорар в силе, — буркнула Дина, не показываясь из своего убежища. — Но если ты сейчас же не сядешь и не наденешь что-то теплое — я его заберу себе. На лечение твоей головы. — Надела, надела, — соврала я, натягивая поверх рубашки шерстяную шаль. — Я вся в шерсти. Как овца. Довольна? — Никогда не буду довольна, — проворчала Дина. — Ешь. И за дело. А то я от твоей лени уже плесенью покрываться начала. На третий день я уже была как огурчик. Прямо с утра, несмотря на вялые попытки Дины меня остановить («Температуру мерила? А вдруг рецидив? А вдруг тебя опять продует?»), я оделась, подхватила котомку, проверила амулеты и вышла за дверь. Васька даже не попрощался — он уже знал, что спорить бесполезно, и предпочел досматривать сны под теплым пледом. Город встретил меня привычной суетой. С утра народ еще не успел устать от жары — солнце только начинало припекать, и люди на улицах выглядели почти бодрыми. Я зашагала по своему обычному маршруту, заглядывая к тем, кто ждал, и к тем, кто не ждал, но очень обрадовался. Первый клиент — гном Хромой Бенни, у которого, оказывается, завелись не только крысы, но и какая-то плесень в погребе, пахнущая серой. — Матушка Алиса, вы живы? — обрадовался он, увидев меня на пороге. — А то слухи пошли, что вы

Глава 20

На четвертый день, когда я уже окончательно пришла в себя и даже перестала кашлять для порядка, в дверь постучали. Три удара — требовательных, нетерпеливых. Я сразу узнала этот почерк. — Дина, открывай, — крикнула я, не отрываясь от сортировки трав. — Это Ритка. Если я ошибусь, съешь мою шляпу. Дина, хмыкнув, поплелась к двери. Я и не ошиблась. Через минуту в комнату вплыла Маргарита горт Ностранамус — в этот раз без обычной своей взмыленности, даже напротив, выглядела она как на королевском приеме. Платье изумрудное, воланы, кружева, волосы уложены в высокую прическу с какими-то сверкающими шпильками. В зубах — не сигарета, конечно, а длинный тонкий мундштук для ароматических палочек (вампирский шик, ничего не попишешь). — Алиска, привет! — пропела она, плюхаясь на стул у вентилятора. — Как самочувствие? Слышала, ты болела. Дракон тебя заразил или свой вариант подхватила? — Свой, — буркнула я, откладывая пучок артека. — Сама виновата. Полетала на метле разгоряченная, и привет. Зато теперь я профи по самолечению. И по ворчанию Дины. — Дина ворчит — значит, мир в порядке, — философски заметила Ритка, выпуская в потолок колечко ароматного дыма. — Слушай, у нас новости. Большие. Очень большие. Я, может, ради них и приперлась, а не просто тебя проведать. Я подняла бровь. — Надеюсь, ты не замуж выходишь? Я на подарок не подписывалась. — Нет, глупее, — Ритка подалась вперед, глаза горят. — Дракон. Наш. Ну, не наш, а тот, который в замке. Лорд Эраст горт Вердиан, чтоб его. Он устраивает званый ужин. Завтра вечером. В своем замке. И пригласил — представь себе — почти весь город! В смысле, не весь, конечно, а всех, кто хоть что-то значит. Купцов, аристократов, старост гильдий, даже патруль пригласил. Ну и меня, разумеется. И Жорика. Хотя Жорик ворчал, что это «провинциальная показуха», но согласился, куда он денется. Я слушала вполуха, продолжая перебирать травы. — И что? Ужин как ужин. Ну устроит, ну пригласит. А тебе-то что с того? — А то! — Ритка чуть не подпрыгнула на стуле. — Там будет весь цвет города! И, между прочим, я хочу знать, пойдешь ли ты. Чтобы компанию составить. А то с Жориком — это каторга, он на всех бурчит и вилкой в тарелке ковыряется. С тобой веселее. — Меня? — Я вскинула голову. — В смысле, пойду ли я? Рит, меня никто не приглашал. Я от дикого дракона приглашений не получала. Ни устных, ни письменных. Ни через гонцов, ни через голубиную почту. Ритка вытаращила глаза. — Как? Не может быть! Ты же с ним знакома! Ты его вылечила от икоты, призрака ему развеяла, памятник обещала... какой ужин без тебя? — Видимо, такой, — пожала я плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Но где-то внутри кольнуло. Неприятно так, хотя я и не собиралась ни на какой ужин. Во-первых, платья нет. Во-вторых, опять лететь на метле, а потом болеть. А в-третьих... ну просто неприятно, вот и все. — Алиска, это какая-то ошибка! — Ритка уже вскочила и мерила комнату шагами. — Он просто забыл. Он же дракон, у них память не как у людей. Они важное запоминают, а про остальное — мимо. Ты важная! Ты — дикая ведьма! Ты его прадеда упокоила! — И памятник ему обещала, — напомнила я. — Может, он обиделся, что дорого выйдет. Драконы, они экономные, говорят. — Не смеши меня! — Ритка остановилась напротив меня, уперев руки в бока. — Так что, ты не пойдешь? — Рит, — терпеливо сказала я, — ты не понимаешь. Меня не пригласили. Идти без приглашения — это моветон. Это неприлично. Это, наконец, просто глупо. Я, может быть, дикая ведьма, но правила этикета знаю. Без приглашения в гости не ходят. Даже к драконам. — Но я могу тебя взять как гостью! — не сдавалась подруга. — Скажу, что ты моя сопровождающая. Или подруга. Или плюс один! — Ритка, — я отложила травы и посмотрела на неё в упор. — Представь себе картину: приходит весь город, а среди них — я, которая не в списке. Дракон смотрит на меня и говорит: «А вы кто? И почему вы здесь?». Мне потом не отмыться. Сплетни, слухи, тетушка Эрта будет полгода обсуждать. Нет уж, спасибо. Ритка вздохнула так тяжело, что вентилятор на секунду замер. — Ты невыносима, знаешь? — Знаю. И ты тоже. Мы друг друга стоим. — Ладно, — надулась вампирша, садясь обратно на стул. — Тогда я тоже не пойду. Чтобы тебе было не обидно. — Пойдешь, — уверенно сказала я. — Ты любишь фейерверки. И бесплатное вино. И обсуждать наряды. Идёшь — и расскажешь мне всё. Детально. Кто во что был одет,

Глава 21

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво колотил в дверь. Не стучал — именно колотил, с такой силой, будто собирался выбить её вместе с косяком. Солнце только-только показалось из-за крыш, петухи ещё не доголосили, а Васька, который спал у меня в ногах, подскочил как ошпаренный и зашипел на дверь. — Кого там принесло в такую рань? — простонала я, пытаясь попасть ногами в тапки. — Дина, открой! И если это клиент с радикулитом — скажи, что я умерла! Дина уже шуршала в прихожей, ворча что-то про «ненормальные, которые не спят по ночам». Звякнул засов, скрипнула дверь — и наступила тишина. Потом Дина произнесла с явным удивлением: — Вам кого? — Госпожу ведьму Алису, — ответил мужской голос — церемонный, явно тренированный на лакейский манер. — Срочное послание от лорда Эраста горт Вердиана. Я мигом проснулась. Села на кровати, растрепанная, в ночной рубашке с вышитыми петушками — единственной, которую я захватила с Земли. Васька тоже навострил уши. — Пусть войдёт, — крикнула я, пытаясь придать голосу сонно-величественное звучание. Получилось похоже на карканье старой вороны. В спальню, естественно, никто не вошёл — всё-таки не в казарме. Дина взяла послание и принесла его на подносе, как что-то очень официальное. Конверт был из плотной пергаментной бумаги, с той же сургучной печатью — силуэт дракона. Я разорвала печать нетерпеливо (ногти пришлось задействовать, потому что зубы — негигиенично) и вытащила письмо. Почерк был тот же — каллиграфический, чопорный, без помарок. «Уважаемая Алиса. Позвольте принести извинения за столь позднее приглашение. Оно задержалось по вине моего секретаря, который перепутал адреса. Сегодня вечером, в восемь часов, в моём замке состоится званый ужин. Буду искренне рад видеть вас в числе гостей. Поверьте, ваше присутствие очень желательно. Лорд Эраст горт Вердиан P.S. Икота, кстати, не вернулась. Принимайте это как комплимент вашему профессионализму». Я перечитала письмо три раза. Васька, забравшийся на подоконник, чтобы лучше видеть, склонил голову набок. — Ну? Что там? — Приглашают, — сказала я сдержанно, хотя внутри всё ликовало. — На ужин. Сегодня. — И ты пойдёшь? — Васькин тон был подозрительно нейтральным. — А почему бы и нет? — Я спрыгнула с кровати и заходила по комнате, размахивая письмом. — Во-первых, бесплатная еда. Во-вторых, Ритка там будет, скучать не даст. В-третьих, интересно же, что это за званый ужин, куда приглашают «почти весь город», а меня — отдельным письмом. С извинениями. — Секретарь перепутал адреса, — прочитал вслух Васька, заглядывая через моё плечо (в прямом смысле — он умел читать, паразит). — Врёт. Какой секретарь у дракона в замке, который только купили? У него наверняка секретаря даже нет. — А вот это не наше дело, — отрезала я, хотя в глубине души согласилась с котом. — Наше дело — найти наряд. Потому что в этом, — я кивнула на рубашку с петушками, — даже Дина меня не выпустит. Поиск наряда занял полтора часа и чуть не закончился мордобоем. Дина вытащила из сундука всё, что у меня было, включая вещи предыдущей ведьмы — старомодные, но из хорошей ткани. Васька сидел тут же и комментировал: — Это платье делает тебя похожей на пыльную штору. Это — на мешок с картошкой. А это... это вообще из той эпохи, когда драконы ещё не умели говорить. — Зато сейчас они говорят, и очень много, — парировала я, откладывая очередной вариант. В итоге я остановилась на тёмно-синем бархатном платье с длинными рукавами и небольшим кружевным воротником — строго, но не скучно. Предыдущая ведьма, видно, была моего роста и размера, так что сидело оно идеально. Дина одобрительно кивнула: — Неброско. Со вкусом. И ничего не вываливается наружу, когда наклоняешься. Для ужина в замке — самое то. — А как же драгоценности? — встрял Васька, явно входя во вкус. — У тебя же есть брошь. Та, с аметистом. Которую тебе Ритка подарила на прошлый день рождения. — Точно! — Я бросилась к шкатулке. Брошь нашлась быстро — серебряная, с крупным фиолетовым камнем, который Ритка когда-то свистнула из семейной сокровищницы («всё равно никто не замечает, а тебе идёт»). Я приколола её к воротнику, отошла к зеркалу. — Нормально, — вынесла вердикт Дина. —

Глава 22

Карета подъехала ровно в половине восьмого. Я узнала её ещё из окна — чёрная, лакированная, с гербом Ностранамусов на дверце (вампирская летучая мышь в терновом венке, очень жизнеутверждающе). Лошади — вороные, как смоль, с горящими глазами и явно магической родословной, потому что обычные кони в такую жару давно бы взмокли и закапризничали. Кучер — старый гном в цилиндре, с бородой, заплетённой в две косички, — хлестнул вожжами, карета остановилась у самого крыльца. — Алиса, ты готова? — раздался изнутри голос Ритки. — Выходи, мы опаздываем! Я специально сказала кучеру гнать, чтобы успеть к шапочному разбору! Шапочный разбор в замке дракона? Я даже не стала уточнять, что это значит. Поправила кружевной воротник, проверила, на месте ли амулет, и вышла. Дверца кареты распахнулась сама собой — видимо, магия. Внутри было темно, пахло дорогими духами и ещё чем-то вампирским — старой кожей и, кажется, лёгким запахом крови (Ритка всегда подкрашивала губы специальной помадой, но от неё всё равно тянуло этим). Я забралась внутрь и плюхнулась на мягкое сиденье напротив Ритки. Слева от неё восседал Жорас. Он был в идеальном чёрном костюме, с тростью с серебряным набалдашником и с таким выражением лица, будто его везут не на званый ужин, а на собственные похороны. — Добрый вечер, Алиса, — процедил он, даже не повернув головы. — Добрый вечер, Жорас, — ответила я максимально доброжелательно. — Выглядите прекрасно. Особенно трость. Сами выбрали или слуги посоветовали? — Остроумно, — буркнул вампир. — Сестра, когда мы тронемся? — Мы уже тронулись, братец, — мечтательно сказала Ритка, выглядывая в окошко. — Алиска, тебе идёт это платье. Брошь моя? Узнаю. — Твоя, — кивнула я. — Украденная, но красивая. — В нашей семье это называется «взятая во временное пользование без предупреждения», — отмахнулась Ритка. — Жорик, ты бы хоть улыбнулся. Всё равно никто не видит, темно. — Я улыбаюсь, — сказал Жорас, но в темноте я не увидела ни проблеска улыбки. Только блеснули его глаза — красноватым, вампирским. — Он улыбается, — перевела Ритка мне шёпотом. — Просто лицом не вышел. Ладно, рассказывай: ты чего передумала? Вчера была против, сегодня — уже в карете. — Приглашение прислали, — пожала я плечами. — Утром. С извинениями от секретаря, который перепутал адреса. — Какой секретарь? — встрепенулся Жорас, и в голосе его впервые прозвучало что-то, кроме скуки. —

Глава 23

Мы поднялись по широким каменным ступеням, устланным алой дорожкой — явно магической, потому что на ветру не колыхалась. Ритка крепко держала меня под руку, Жорас шёл сзади, опираясь на свою трость с таким видом, будто самолично инспектирует замок на предмет нарушений пожарной безопасности. — Не дёргайся, — шепнула мне Ритка. — Ты выглядишь отлично. Даже Жорик так считает, только не признается. — Я считаю, что она могла бы надеть что-нибудь с блёстками, — буркнул Жорас. — Бархат — это скучно. — Не скучнее вашего лица, — парировала я, и мы вошли. Внутри было светло. Очень светло. Магические люстры под потолком — огромные, кованые, с сотнями огней — заливали зал мягким золотистым сиянием. Полы из тёмного дерева блестели как зеркало. С потолка свисали знамёна с драконьим гербом — красный дракон на чёрном поле, но без корон и мечей, просто дракон, свернувшийся кольцом. — Дороговато, — произнесла я тихо. — Стоимость реставрации — около трёх моих годовых доходов, — сообщил Жорас, и в голосе его прорезалось уважение. — Впечатляет. Гостей уже было много. Они толпились в малом зале, который явно предназначался для таких приёмов — просторный, с длинными столами, накрытыми белыми скатертями, с хрусталём и серебром, с цветами в высоких вазах. Первой я заметила тетушку Эрту. Оборотница красовалась в платье цвета бордо, с пышной брошью в виде львиной головы и с таким количеством украшений, что, казалось, звенит при каждом шаге. Она что-то оживлённо обсуждала с Хромым Бенни, который, кстати, сегодня не хромал — видимо, моя мазь всё-таки помогла. — Алиса, детка! — тетушка Эрта заметила меня и заулыбалась во весь рот. — А я слышала, ты заболела! Хорошо, что

Глава 24

Мы как раз доедали рыбу, когда лорд Эраст поднялся из-за стола. Не спеша, с достоинством, поправил манжеты, взял бокал с вином и обвёл взглядом зал. Гул стих мгновенно — даже Жорас отложил вилку и замер, ожидая, что скажет дракон. — Дамы и господа, — начал Эраст, и голос его, усиленный магией, раскатился под сводами зала. — Я благодарю вас за то, что вы разделили со мной этот вечер. Еда была вкусной? Вино — достойным? — Да! — закричали из толпы. Кто-то даже захлопал. — Прекрасно, — кивнул дракон. — Но у меня есть ещё одна причина собрать вас сегодня. Не только познакомиться и отпраздновать возвращение замка в мои руки. Я хочу поделиться с вами своей радостью. Я машинально дожевала рыбу и отодвинула тарелку. Ритка рядом замерла, даже не моргая. Жорас наклонил голову, как хищник, учуявший добычу. — В последнее время, — продолжал Эраст, — я много путешествовал, много работал, восстанавливал родное гнездо. И в этих хлопотах я встретил человека, который изменил мою жизнь. «О, боги, — подумала я. — Он сейчас объявит о помолвке с какой-нибудь столичной принцессой. А мы все будем хлопать и завидовать». — Человека, который не испугался моей репутации, моего огня, моего драконьего нрава. Которая с первого взгляда показалась мне... неудобной. Но потом я понял — это судьба. Ритка вцепилась мне в локоть. Больно. Я попыталась высвободиться, но она держала мёртвой хваткой. — Эта женщина — моя невеста, — сказал дракон. — Моя избранная. Мать моих будущих дракончиков, если боги дадут нам такое счастье. Зал ахнул. Я тоже ахнула — потому что локоть болел, а Ритка не отпускала. — И я хочу, — голос дракона стал громче, — чтобы вы все знали её имя. Чтобы в этом городе не осталось ни одного существа, которое бы сомневалось в моём выборе. Итак, дамы и господа, я поднимаю бокал за... Он выдержал паузу. Драматичную, как в театре. Я даже задержала дыхание. —...за Алису! Дикую ведьму, мою суженую! И будущую леди горт Вердиан! Тишина. Абсолютная. Слышно было, как муха пролетела где-то в углу. А потом зал взорвался — не аплодисментами, а шёпотом. Сотни шёпотов слились в один гулкий рокот. Я сидела, уставившись в свою тарелку. В голове звенело. «Алиса... невеста... суженая... леди горт Вердиан...» — Что? — сказала я вслух. Голос прозвучал чужим, как будто не я, а кто-то за меня. — Поздравляю, — прошипела Ритка, но в голосе её было не радость, а шок. — Ты... ты знала? — Нет, — ответила я. — Я ничего не знала. Дракон тем временем не двигался. Он стоял, подняв бокал, и смотрел на меня. Взгляд — спокойный, даже торжествующий. Как у кота, который знает, что мышь уже в зубах. — Алиса, — сказал он, — подойди ко мне, душа моя. Пусть все увидят твоё кольцо. Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Открыл. Внутри что-то сверкнуло — крупный рубин в оправе из червонного золота, с гравировкой в виде драконьих крыльев. — Иди, — толкнула меня Ритка. — Не скандаль при всех. — Я его убью, — сказала я тихо, поднимаясь. — Убьёшь потом. Сейчас улыбайся и иди. Я пошла. Ноги не слушались, но я заставила себя двигаться, чувствуя на себе десятки взглядов. Тётушка Эрта смотрела с открытым ртом, самодовольная улыбка её сменилась искренним изумлением. Жорас скептически поднял бровь, как у человека, который всегда знал, что драконы ненормальные. Оборотень Горт плакал от умиления, вытирая слёзы кулаком. Я подошла к дракону. Он протянул коробочку. — Руку, — сказал он тихо, чтобы слышала только я. Я протянула. Он надел кольцо на безымянный палец моей левой руки. Рубин сверкнул в свете магических ламп, и зал, наконец, зааплодировал. Нестройно, но громко. Кто-то даже выкрикнул «Горько!» — традиция, видимо, была и в этом мире. — Что ты творишь? — спросила я сквозь зубы, улыбаясь публике. — То, что должен был сделать ещё неделю назад, — ответил дракон. — Ты моя невеста, Алиса. Смирись. — Смирись? — Я чуть не зашипела. — Ты меня даже не спросил! — Спрошу позже. Сейчас — не время. — Я тебя убью, — повторила я. — Как только мы останемся одни. — Буду ждать, — улыбнулся он. И добавил громко, для зала: — Я так счастлив, дорогая. Правда. Я улыбнулась. Зубы скрежетали, но на лицах гостей это не отражалось. Я выглядела как счастливая невеста. Как дура. Как жертва обстоятельств, которую только что поставили перед фактом при всём городе. — А теперь, — сказал дракон, поднимая бокал, — за Алису! За мою будущую жену! Зал залпом выпил. Я тоже взяла свой бокал, который Ритка успела подвинуть поближе к краю стола. Выпила. Вино показалось горьким. «Я его убью, — повторила я про себя. — Задушу во сне. Отравлю отваром от радикулита. Превращу в жабу. В икающую жабу. В икающую жабу с кольцом на лапе». Но вслух сказала: — Спасибо, милый. Я так тронута. Так неожиданно. Дракон кивнул и, прежде чем я успела отстраниться, поцеловал меня в щёку. Губы были тёплыми, даже горячими. Зал взорвался аплодисментами. Я вернулась на своё место. Села. Ритка смотрела на меня с выражением: «Я ничего не понимаю, но поддерживаю». — Ты в порядке? — спросила она. — Нет, — ответила я. — Я в бешенстве. — Кольцо красивое, — заметил Жорас. — Настоящий рубин. Дорогой. — Подавитесь вы своим рубином, — сказала я. — Это вам с ним подавиться, — поправил Жорас. — Вы теперь невеста. — Жорик, замолчи, — Ритка толкнула брата локтем. Дракон сел на своё место, довольный. Слуги начали разносить десерт — какой-то торт с кремом, украшенный шоколадными драконами. Ирония судьбы, блин. Я смотрела на кольцо. Оно было тяжёлым. Чужим. И почему-то очень тёплым, как будто сам дракон вложил в него частицу своего огня. «Ничего, — подумала я, откусывая драконью голову от торта. — Я тебя перевоспитаю. Или убью. Или сначала перевоспитаю, потом убью. Посмотрим по обстоятельствам». Тётушка Эрта, сидевшая неподалёку, подмигнула мне и подняла бокал. Я подняла свой в ответ. И улыбнулась Потому что скандалить при всех — не в моих правилах. А убивать — всегда успеется.

Глава 25

Гости разъехались далеко за полночь. Кареты одна за другой отъезжали от замка, увозя в город наряженных купцов, хмурых аристократов, подвыпивших оборотней и Ритку с Жорасом, которые перед отъездом долго сверлили меня взглядами. Ритка — тревожным («ты как?»), Жорас — скептическим («я же говорил, что интриги будут»).

Глава 26

Месяц пролетел как один день. Я оглянуться не успела — и вот уже на календаре (местном, с фазами луны и днями драконьей крови) значилось число, когда наш уговор с лордом Эрастом подходил к концу. Я сидела на крыльце своего дома, пила чай с мятой и смотрела на замок на горе. Васька грелся рядом на перилах, прищурившись от солнца. Дина ушла в погреб проверять запасы — оставила меня в покое впервые за долгое время. Хотя, наверное, она просто делала вид, что не следит, а сама подглядывала из-за занавески. Месяц был... странным. Хорошим. Неожиданным. Когда я вспоминала тот вечер в замке — помолвку, тост, кольцо на пальце, поцелуй у камина — мне до сих пор хотелось то убить дракона, то обнять. Но потом начались будни. Эраст сдержал слово. Он не наседал, не требовал, не устраивал сцен ревности. Вместо этого он появлялся у моего порога каждое утро — с цветами, с завтраком, с улыбкой, которая с каждым днём становилась всё менее надменной и всё более... искренней. — Доброе утро, моя ведьма, — говорил он, протягивая букет полевых цветов. — Я принёс тебе пирожки. Твоя Дина вчера жаловалась, что ты не ешь по утрам. Дина, конечно, жаловалась. Сговорились они, что ли? Мы гуляли по городу. Я показывала ему свои любимые места — лавку травницы, где продавались диковинные корешки, старый фонтан на площади, где местные дети пускали кораблики, и, конечно, тот самый луг, где мы встретились в первый раз. Эраст стоял на том же месте, где икал, и улыбался. — Здесь моя жизнь изменилась, — сказал он. — Ты стояла, рвала одуванчики, и я понял: хочу видеть это каждый день. — Одуванчики? — уточнила я. — Тебя. Одуванчики — просто бонус. Он помогал мне с работой. Да-да, дракон, высшая раса, глава клана, собственноручно развешивал травы на чердаке и перебирал засохшие корешки. Правда, сначала он умудрился перепутать артек душистый с ядовитой плесневицей, и Дина устроила скандал на полдня. Но потом научился. Даже Васька его одобрил, что было высшей формой кошачьего признания. — Он не наступил мне на хвост, — сказал кот. — И угощает рыбой. Нормальный дракон. Для своих масштабов. — Ты продался за рыбу, — усмехнулась я. — А ты — за рубин, — парировал Васька. — Мы друг друга стоим. Были и совместные ужины. То в замке, то у меня дома. Эраст готовил сам — удивительно вкусно, будто учился в столичной академии магической кулинарии. Мои клиенты, заходившие в это время, таращились на дракона в фартуке, и слухи об этом расходились по городу быстрее, чем я успевала их опровергнуть. — Матушка Алиса, а правда, что ваш жених борщ варит? — спросила троллиха Артана. — Правда, — вздыхала я. — И ещё пельмени лепит. Хотите, рецепт дам? Месяц подходил к концу. И я с ужасом поняла, что привыкла. К его улыбке по утрам. К его руке на моём плече. К тому, как он называет меня «моя ведьма». К кольцу, которое больше не казалось чужим, а грело палец своим тихим рубиновым огнём. «Я почти влюбилась», — думала я, глядя на догорающий закат. «Почти. Но нужно ли это слово? Может, чувства и без него понятны?» В последний вечер нашего уговора он пришёл без цветов. Без пирожков. Без улыбки. Серьёзный, собранный, в чёрном костюме, при парадном плаще. — Алиса, — сказал он, стоя на пороге моего дома. — Месяц прошёл. Я жду твоего решения. Я хотела съязвить. Отшутиться. Сказать «ещё подумаю». Но вместо этого шагнула вперёд, взяла его за руку и посмотрела в глаза. — Ты невыносим, — сказала я. — Ты влез в мою жизнь без спроса, устроил публичную помолвку, которая поставила меня в дурацкое положение, заставил мою домовушку полюбить тебя, а кота — уважать. — Звучит как приговор, — тихо сказал он. — Это констатация факта, — я сжала его пальцы. — Я привыкла. Я... я не мыслю утро без твоих цветов. Я ищу тебя взглядом в толпе. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, когда думаю о тебе. Что это, Эраст? Болезнь? Порча? Привязанность? — Любовь, — сказал он. — Это называется любовь. — Ну, — я выдохнула, — тогда... тогда да. Я согласна. На свадьбу. Если ты, конечно, не передумал. Он не передумал. Он обнял меня так, что затрещали рёбра. Поднял над землёй — как пушинку, как одуванчик, как ту самую ведьму, которая на лугу наслала на него икоту. Из его глаз текли слёзы — настоящие, мужские, драконьи. Я никогда не видела мужчин плачущими, но это было... красиво. — Я не передумаю, — прошептал он. — Никогда. Ты — моя судьба, Алиса. Даже если ты превратишь меня в жабу. — Жабу? — усмехнулась я. — Ради такого дракона? Нет, оставайся собой. В жабе нет ничего романтичного. Дина вышла из дома, вытирая слёзы фартуком. Васька, притворявшийся спящим, открыл один глаз и удовлетворённо фыркнул. — Ну наконец-то, — сказал он. — А то я устал от этих ваших «месяц», «подумаю», «не уверена». Кошка и та быстрее решает. — Ты у меня получишь, — пригрозила я, не выпуская дракона из объятий. — Уже получил, — отмахнулся Васька. — Твоим замужеством. Это достаточная кара. Эраст засмеялся. Я — тоже. И мы стояли на крыльце, обнявшись, а над городом всходила луна, и где-то в замке на горе слуги уже готовили свечи к помолвочному ужину — второму, теперь официальному, по обоюдному согласию. — Свадьбу через месяц? — спросил дракон, зарываясь носом в мои волосы. — Через два, — поправила я. — Мне нужно платье сшить. И Дину уговорить не ворчать на банкет. И Ритку — чтобы она не напилась раньше времени. — Я организую всё сам? — Нет, — я отстранилась и посмотрела на него. — Мы организуем вместе. Я,

Глава 27

Подготовка к свадьбе заняла два месяца и едва не превратила меня в настоящую истеричку. Я, которая на Земле организовывала корпоративы для двадцати человек и чувствовала себя богиней тайм-менеджмента, здесь чуть не поседела — причём не от магии, а от количества согласований. — Ты не представляешь, — жаловалась я Ритке, когда мы выбирали скатерти в единственной в городе лавке тканей. — Он хочет живые цветы. На каждом столе. Понимаешь? На каждом! А у нас сентябрь, цветы уже не те! — А ты хочешь искусственные? — уточнила Ритка, перебирая кружева. — Я хочу, чтобы он сам носился с этими цветами! Он — дракон, у него магия! Пусть вырастит их себе сам! — Алиска, ты сейчас звучишь как Жорас, когда он не выспался, — заметила подруга. Я замолчала. Потому что сравнение было обидным. Дина взяла на себя меню — и это было мудрым решением, потому что домовушка знала предпочтения каждого гостя. Гномам — плотные пироги с мясом, оборотням — рыбу (но без костей, чтобы не подавились), вампирам — кровавую колбасу из лучших сортов (Ритка лично привезла из столицы), а троллям — овощное рагу, потому что тролли, как выяснилось, почти вегетарианцы. — Откуда ты знаешь, что они любят? — спросила я, глядя, как Дина составляет список продуктов. — Я домовушка. Я всё знаю, — ответила она с привычным ворчанием. — И если ты сейчас же не успокоишься и не перестанешь мерить все платья подряд, я уйду жить к соседям. У них спокойнее. — У соседей — клопы. — Клопы тише тебя. Платье я шила у местной портнихи — пожилой эльфийки с золотыми руками и скверным характером. Мы три раза перекраивали подол, дважды меняли кружево и один раз чуть не подрались из-за выреза. — Вы невеста, а не монашка! — возмущалась эльфийка. — Я ведьма, а не светская львица! — парировала я. В итоге вырез сделали золотую середину — скромно, но с намёком на то, что под платьем есть что-то ещё, кроме травяных сборов. Эраст, к его чести, в подготовку практически не лез. Он доверил мне организацию, только иногда робко спрашивал: — А ты уверена, что хочешь играть свадьбу в замке? А может, в городе? Или на лугу? — На лугу, где ты икал? — усмехнулась я. — Нет, дорогой. Там слишком много воспоминаний. Пусть будет в замке. — А пригласила ты всех? — Всех, кого надо. Тётушка Эрта, Бенни, Артана, староста гильдии, Ритка с Жорасом, твои свидетели из столицы... И Васька будет в качестве фамильяра и кота. — Васька — фамильяр? — А ты думал, он просто так ест мою сметану? Дракон решил не спорить. Свадьбу назначили на субботу — в местную «красную» дату, когда магия особенно сильна и браки получаются прочными. Утром я проснулась раньше будильника, выпила успокоительного (Динин рецепт, с валерианой и мятой) и принялась собираться. — Ты похожа на привидение, — заметил Васька, сидя на комоде и наблюдая, как я кружусь перед зеркалом. — Белое платье, бледное лицо... Может, наложишь румян? — Я наложу тебе люлей, если не заткнёшься, — пообещала я, нанося тональный крем (земной, из последних запасов, берегла на особый случай). Ритка приехала в карете ровно в десять, с чемоданом косметики и парикмахерскими инструментами. — Садись и не дёргайся, — скомандовала она. — Я сделаю из тебя королеву. Или дракониху. Или что там у вас будет. — Просто человека, — попросила я. — Красивого человека. — Красивая женщина — это уже магия, — философски заметила вампирша, принимаясь за мои волосы. Дина подала завтрак — лёгкий, чтобы не было тяжести в желудке (ведь на банкете предстояло ещё есть, и много). Тост с сыром, зелёный чай, ломтик яблока. Я почти не жевала — волнение перекрывало аппетит. — Ты же не на казнь идёшь, — проворчала домовушка. — Чего боишься? — А вдруг он... — начала я и запнулась. — Вдруг он что? Передумает? Не передумает. Уже месяц, как не передумал. А вдруг ты? Передумаешь? — Нет, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — Нет, не передумаю. Замок сверкал. Слуги вымыли каждое окно, надраили полы до такого состояния, что отражались облака. Живые цветы — розы, лилии, пионы — расставили в вазах так, что зал благоухал, как райский сад. Дракон, конечно, всё-таки вырастил их сам — ночью, при луне, поливал магической росой. Я сделала вид, что не заметила (но заметила, конечно, и в душе потеплело). Гости начали собираться к трем часам. Кареты подъезжали одна за другой, и у ворот уже образовалась пробка. Тётушка Эрта приехала в шляпе с вуалью, из-под которой торчал львиный хвост (она не удержалась и обернулась в пути, но быстро пришла в себя). Хромой Бенни — без хромоты, с новой тростью из драконьего дерева (подарок от Эраста, на зависть соседям). Горт приволок корзину с квадратными яйцами — «на счастье, они особенные». — Только не кидайтесь ими, — предупредила я. — Я платье вчера получила, не хочу его пачкать. Оборотень обиделся, но яйца оставил в прихожей. Жорас был в парадном фраке, с алым галстуком и чёрной тростью с набалдашником в виде летучей мыши. Он кисло улыбнулся мне и сказал: — Вы очень... э... внушительно выглядите. — Спасибо, Жорас. Вы тоже. — Это я к тому, что сестра плакала, когда причёсывала вас. Ритка действительно плакала. И сейчас, стоя в толпе гостей, вытирала слёзы кружевным платочком. Сам дракон ждал меня у алтаря — временного, построенного из белого мрамора и увенчанного драконьими фигурками. Он был в чёрном костюме, но с алым плащом —

Эпилог

Десять лет пролетели как один миг — быстрее, чем дракон на крыльях, шустрее, чем ведьма на метле. Я оглядываюсь назад и не узнаю ту дикую девчонку, которая боялась замужества, публичных тостов и ответственности. Теперь у меня — муж, замок, дом в городе, четверо детей и такой график, что любой земной менеджер позавидовал бы. Но обо всём по порядку. Дом ведьмы остался нашим маленьким убежищем. Там всё по-прежнему: травы на чердаке, Дина у печи (ворчит, но по привычке, уже беззлобно), Васька на диване (постарел, но наглости не утратил). Когда городская жизнь — клиенты, заказы, бесконечные бабки с радикулитом — начинает меня утомлять, я сбегаю туда на пару дней. Эраст меня не трогает. Он знает: ведьме нужно личное пространство. Иначе магия дает сбой, и тогда — прощай, урожай трав, здравствуй, погром. — Мама, а почему папа не живёт с нами в домике? — спросил как-то старший, восьмилетний Мирон, похожий на дракона и внешностью, и характером. — Потому что папа большой, — ответила я, завязывая ему шнурки. — И замок большой. А мы маленькие, нам тут уютно. — Но ты же маленькая? — не унимался Мирон. — Я — ведьма. Мы умеем быть большими, когда надо, и маленькими, когда хочется. Ребёнок задумался, но спорить не стал. В нашей семье к магии относились с уважением и без лишних вопросов. Замок стал нашим вторым домом — официальным, парадным, с огромными залами, портретами предков и постоянно работающими магическими фонарями. Там дракон принимал послов, решал дела клана, а по выходным устраивал детям полёты. Настоящие полёты — в драконьем обличье. Четверо дракончиков (хотя только двое умели оборачиваться пока полностью, остальные пока только выпускали когти и пускали дым) парили над лесом, визжа от восторга, а я стояла на балконе и боялась за них, но виду не подавала. — Мам, а ты не хочешь полетать? — крикнула средняя, пятилетняя Лира, которой достался мой характер и папина способность к магии. — Я предпочитаю метлу, дорогая, — ответила я. — Традиции, знаешь ли. — Но это неудобно, — возразила дочь. — А драконом быть удобно? Ты попробуй сначала разверни крылья в полную силу, потом поговорим. Лира надулась, но промолчала. Маму не переспоришь, мама — ведьма. Четверо детей — это не шутка. Это целый отряд маленьких существ, которые требуют внимания, еды, одежды и, главное, любви. Мирон (8 лет) — наследник, серьёзный, ответственный, иногда занудный («весь