Дикая. Следы на аномальных тропах

Глава 1. РЕШЕНИЕ

Старенький автобус, скрипя тормозами, остановился.

– Дитятки. Конечная, – объявил усатый водитель. Немногочисленные пассажиры уже толпились в проходе, спеша покинуть пропахший соляркой автобус. Я с наслаждением потянулась – аж в груди щёлкнуло – и, дождавшись, когда людской поток схлынет, обратилась к водителю:

– Не подскажете, где здесь воинская часть?

Он махнул рукой:

– Прямо по дороге иди, километра через три в неё упрёшься. Только сейчас тебя не пустят уже.

Я посмотрела на закатное небо за окном. Да, время позднее. Пора о ночёвке думать, и, желательно, не в поле.

– А гостиница здесь есть?

– Есть, – водитель махнул рукой в направлении, откуда мы приехали. – Метров пятьсот. Там две пятиэтажки стоят, тебе в правую. В левой общежитие, офицеры с семьями живут.

– Спасибо.

Я спрыгнула на раздолбанный асфальт и, когда автобус, с шипением закрыв двери, пополз на разворот, не торопясь побрела следом. Странно. Для деревни, название которой с завидным постоянством мусолят новости, Дитятки имели вид вполне обычный. Ни тебе двухголовых коров в возвращающемся с пастбища стаде, ни гноящихся язв на шкуре собаки, которая деловито обнюхивает угол забора. А ведь всего в нескольких километрах к северу располагается знаменитая Зона Отчуждения возле Чернобыльской АЭС, про которую слухи ходят один другого страшнее. Здесь же – аккуратные домики, ухоженные огороды, квохтанье кур, мир и покой. На мгновение мне даже показалось, что я снова, как в детстве, приехала в гости к бабушке, и вот-вот покажется справа знакомый дом небесно-голубого цвета.

Но иллюзию быстро развеял настигший меня военный патруль. Трое в камуфляже, потребовав документы, строго поинтересовались целью моего прибытия.

– У меня брат здесь служил, Стас Фёдоров, пропал весной, – честно ответила я. – Приехала с его начальством поговорить.

– В Зоне пропал? – спросил старший. – Если в Зоне, то вы зря приехали. Ничего нового не узнаете.

Я пожала плечами.

– Если так, то завтра же и уеду.

Он вернул мне документы.

– У нас с десяти вечера до шести утра комендантский час, на улицу в это время не выходите. Всего хорошего.

В гостинице обнаружился магазин. Я, вспомнив, что в рюкзаке осталась банка тушёнки, решила купить на ужин макарон и впервые за последнюю неделю поесть нормально. Но, стоя на кассе и от скуки крутя головой по сторонам, вдруг заметила в очереди смутно знакомое лицо. Присмотрелась. Невысокий жилистый мужчина лет тридцати с погонами капитана. Где же я его видела…

Точно. На фотографии!

Карточку размером с ладонь Стас прислал мне в одном из последних писем. Там был он сам и его друг Женя Карпов, оба во «флоре», стоящие над тушей здоровенного чернобыльского кабана. Брат написал, что Женя тогда первым заметил прущую на них клыкастую махину и всадил в кабана сразу полрожка, чем спас жизнь им обоим.

Это было полгода назад. Через месяц из части, где Стас служил, мне пришло сухое извещение о том, что он пропал без вести при выполнении особо важного задания. Неведомый штабной писака прозрачно намекал на дезертирство и полагающуюся за это ответственность. Я, слишком хорошо зная брата, не поверила, но больше на мои письма не отвечали ни в части, ни в Министерстве… нигде. Брата словно вычеркнули. И тогда мне написал Карпов. Письмо было сумбурное, почерк неразборчивый; единственное, что я смогла понять – не всё так просто.

Расплатившись за макароны, я вышла из магазина, решив дождаться капитана на свежем воздухе. Если кто и сможет мне рассказать, что случилось со Стасом, то только он.

***

Сколько я себя помню – Стас всегда был рядом. Ещё будучи совсем маленькой, я везде ходила за ним хвостом, и он не гнал малявку от себя, а вместе с друзьями учил меня лазить по деревьям, прыгать с гаражей и ничего не бояться. С ним я делилась своими детскими секретами, у него просила помощи, заставляя маму даже чуть-чуть ревновать. Потом вместе с мамой ждала, когда он вернётся с чеченской войны, и с восторгом рассматривала красивый кругляш с таинственным названием «Орден Мужества», который висел на его потрёпанной форме. Гордилась им и любила я его невероятно, за ним готова была идти хоть на край света. И когда шесть лет назад родители погибли в автокатастрофе, только Стас смог достучаться до меня, вытянуть из депрессии. Я без проблем закончила брошенную было школу и поступила в медицинское училище по специальности «фельдшер СМП».

А потом ему предложили работу на периметре Чернобыльской Зоны Отчуждения, и он, подумав и посовещавшись со мной, согласился. Отпускать его было страшно, но я знала, что жизнь «на гражданке» Стасу скучна и неинтересна, он контракт на службу в Ставрополе разорвал только ради того, чтобы меня на ноги поднять. Теперь же детдом мне не грозил, смерть от голода тоже – учёбу я успешно совмещала с подработкой, и, проводив его на поезд, следующие полтора года я общалась с ним только письмами, потому что ездить домой в увольнительную ему запрещалось по условиям контракта…

***

Ждать Карпова пришлось недолго. Через пять минут он стремительно прошагал мимо меня, направляясь к общежитию.

– Товарищ капитан, – позвала я. Он удивлённо обернулся.

– Интервью не даю!

Я опешила.

– Да и не надо. Мне про Стаса Фёдорова бы узнать.

– Не знаю такого, – отрезал он и отвернулся, пробурчав что-то вроде «долбаные журналисты».

– Я его сестра. Ты мне писал, помнишь? – выдала я последний аргумент в удаляющуюся спину. Если это не поможет, то сегодня мне останется только в гостиницу заселяться, а уже завтра идти в часть.

Но Карпов замер и медленно обернулся.

– Люба? – спросил неуверенно.

Я молча протянула ему паспорт и фотографию. Он тщательно изучил и то, и другое, прежде чем протянуть мне руку.

– Стас показывал твои фотографии. Прости, не признал. Будем знакомы.

Ещё через пять минут мы сидели на скамейке в сквере рядом с гостиницей.

– Валяй, рассказывай, – тяжело выдохнул капитан, крутя в руке незажжённую сигарету. Перехватил мой взгляд, усмехнулся:

– Бросить хочу, да всё никак не получается.

Я вздохнула:

– Нечего рассказывать. Я в часть ворох писем написала, а мне только и ответили, что он без вести пропал. Но человек ведь не иголка, следы всегда остаются.

Он скептически хмыкнул, а я, чувствуя, что вот-вот разревусь, заговорила тише:

– Я спать хочу спокойно, понимаешь? Он мне едва не каждую ночь снится. Ничего не говорит, просто смотрит. Четыре месяца уже! Может, помощи просит? Или… похоронить по-человечески? Я ведь в сны никогда не верила, а здесь… поневоле поверишь!

– Ох, бабы… - покачал он головой. – Есть у нас бабка одна, так ей постоянно псы облезлые мерещатся. К тебе брат приходит. Вот не сидится же вам спокойно!

– А тебе? – спросила я. – Тебе спокойно сидится?

– Да не о том речь! – зло сплюнул он. Помолчал. Потом заговорил, тяжело, словно камни, роняя слова:

– Я их всех помню. Всех, кто ушёл в Зону и не вернулся… каждую ночь вижу, как Федю Ермолова разрывает на части «мясорубка»… первый выход в Зону у парня был… как умирает Лёшка Авдотьин, попавший в «топку»… мы его вытащили… обкололи промедолом и вытащили, а, может, зря… врачи только руками развели, а он ведь просил пристрелить его, чтобы не мучился… Игнат Панфилов остался прикрывать наш отход… я нашёл потом, что это зверьё в человечьей шкуре от него оставило… немного там осталось, очень немного. Как думаешь, спокойно мне сидится после всего этого?!

Я ответила не сразу:

– Тогда ты тем более меня поймёшь. У меня сейчас два пути – либо попытаться хоть что-то узнать про Стаса, либо сдаться и сойти с ума.

– Понимаю, – невесело усмехнулся он. Щёлкнул зажигалкой, жадно затянулся сигаретой. – Только крепче ты после этого спать не станешь, точно говорю.

– Хорошо, – просто ответила я. И капитан, пожав плечами и подумав ещё немного, заговорил:

– Когда пришёл приказ о доставке особо важного груза в самое сердце Зоны – на Чернобыльскую АЭС, я долго думал, кого из ребят взять с собой. Так далеко мы не заходили ещё ни разу, и, будь моя воля, не пошли бы и тогда, но приказы не обсуждаются. Собрал самых опытных, объяснил суть, сказал, что никого не заставляю, но, если не справятся они – не справится никто. В итоге собралось десять человек. Я поделил их на три группы…

За первой сигаретой пошла вторая.

– Одна нарвалась на засаду каменщиков в Мертвячьем городе, вторая – вступила в неравный бой в Припяти. До нужного места не добрался никто.Обратно выбрался только я. Хрен знает, как. Не помню. Ребята говорят, нашли меня всего израненного и без памяти. Отправили меня в больничку, откуда я сбежал, как только смог, и все силы бросил на поиски оставшихся в живых. Понимал, конечно, что шансов мало, но, когда на Смоляном озере расстрелял прыгуна… это мутант с противогазом на голове… И обнаружил у него солдатский жетон на шее… Я номера своих ребят назубок знал. Знаешь… он совпал.

Это как, чуть не спросила я. Прыгун, насколько мне известно – страшное порождение Зоны. Выходит, когда-то оно было человеком?

– Рубаха у него изодранная вся была… На чём и держалась-то, непонятно. Так вот на плече у прыгуна я татуировку увидел. Змея, морским узлом обвивающая якорь… Я в своё время этой татуировкой долго восхищался. Гидра. Весёлый был парень, на гитаре неплохо играл…

Сигареты исчезали из пачки одна за другой, табачный дым поднимался в небо, отгоняя комаров, а капитан ничего не замечал. Он снова был там, в Зоне.

– Дальше – больше… В очередном рейде мы наткнулись на охотников. Слово за слово, и чёрт меня дёрнул спросить их про жетоны. Они сначала замялись, но потом рассказали, что за последний месяц поймали уже семерых таких… как Гидра. Он так и спросил: твои, что ли, капитан?

– И? – не выдержала я.

– Восемь ребят, - почти простонал капитан. – Восьмерых моих ребят кто-то… или что-то… превратило в тварей Зоны. Врагу такой смерти не пожелаю, но я найду, кто за этим стоит – и тогда он пожалеет, что вообще появился на свет.

Я посмотрела на сжатые кулаки капитана и поверила. А он продолжил:

– Единственный, кто остался – твой брат, но, думаю, это ненадолго. Прости. Думаю, что ещё неделя, может, две, и в Зоне обнаружится очередной прыгун из той… моей группы. Последний. Так что делать тебе тут больше нечего. Переночуешь, а завтра первым же автобусом дуй обратно.

Я промолчала, пытаясь переварить услышанное. Мой брат стал прыгуном? Тот, который защищал меня от дворовой шпаны, учил кататься на велосипеде, прикрывал от родителей мои шалости – теперь превратился в монстра, руководствующегося только кровожадными инстинктами? Нет, в голове это не укладывалось.

А когда я представила родные выгоревшие глаза, в которых теперь плещется только жажда крови, в голове и вовсе что-то перемкнуло, почти физически.

– Нет, – упало в тяжёлую тишину короткое, и задумавшийся о своём Карпов удивлённо повернул голову:

– Что – нет?

– Ты прав. Крепче я после твоего рассказа спать не буду. Особенно если сейчас развернусь и уеду.

– И что ты собираешься делать? – прищурился он.

Я ответила не сразу. Всё, что мне было известно о Зоне, явно и недвусмысленно намекало на то, что самым правильным решением сейчас будет смириться. Забыть Стаса, вернуться домой и просто жить. А что мне ещё остаётся? В Зоне мрут как мухи подготовленные ко всем сюрпризам военные. Чудом оставшийся в живых Карпов за несколько месяцев не нашёл даже следов Стаса – что собираюсь найти я?

Вот только Стас меня учил идти до конца и никогда не сдаваться. А спокойно жить, зная, что струсила в решающий момент, у меня точно не получится. Изведусь от бесконечного «а что было бы, если…».

– Пойду за ним.

– Что?! – Карпов чуть не выронил сигарету.

Иногда, чтобы чудо случилось, ему тоже надо помочь, решила я и повторила громче:

– Пойду за ним.

Карпов долго молчал, потом спокойно констатировал:

– Сдурела девка… Ты ж понятия не имеешь, о чём говоришь. Читала в интернете про собак-телепатов? А про выведенных в секретных лабораториях монстров, которым человека голыми руками разорвать – раз плюнуть? Думаешь, приукрасили журналюги? Ни хрена! – повысил он голос. – Наоборот, их статьи такой цензуре подвергаются, чтоб чего лишнего не проскочило – мама не горюй! А знаешь, сколько в Зоне того, о чём не напишут никогда? Просто потому, что эти писаки дальше Кордона не забираются!

Я упрямо промолчала. Пусть решение, принятое мной только что, здравомыслием не отличается, но я не отступлюсь. Ведь это ко мне, а не к Карпову, Стас каждую ночь приходит во сне и словно чего-то ждёт…

– А ведь я тебя закрыть могу, – не дождавшись ответа, проговорил Карпов. – За попытку проникновения на закрытую территорию. Посидишь в КПЗ, глядишь, головушка остынет, успокоишься да домой поедешь, личную жизнь устраивать.

– Закрыть можешь, - отстранённо кивнула я. И посмотрела ему прямо в глаза:

– Только я сбегу. И в Зону всё равно проникну, с твоей помощью или без. Угадай сам, в каком случае шансов выжить у меня больше?

Он снова надолго замолчал. Потом смял полупустую пачку сигарет в руке и жёстко заговорил:

– Помереть не терпится? Ладно… Времени сколько? Девять вечера? Тогда слушай внимательно. Идёшь сейчас по дороге в сторону автобусной остановки. Слева увидишь забор с воротами, на которых кони вырезаны, сразу за этим забором сворачиваешь на тропинку и идёшь до самого конца. В конце упираешься в заросший бурьяном участок, огибаешь его опять же слева. Он весь в колючей проволоке, поаккуратнее. Найдёшь в проволоке проход, там будет покосившийся домик. Подойдёшь, стукнешь четыре раза, вот так, – капитан отбил по скамейке «тук-тук, тук-тук». – Скажешь, что ты к Седому от Карпыча. А дальше уже как с ним договоришься.Тысяч десять готовь, не меньше. И про комендантский час не забывай. Ночью засечёт патруль – не отбрешешься.

На меня капитан теперь не смотрел.

– Спасибо.

Он махнул рукой и, вскочив со скамейки, не оглядываясь, пошёл в сторону общежития.

– Обещаю – если найду Стаса, то ты об этом узнаешь в первую очередь, - сказала я ему в спину, не особенно заботясь о том, слышит он меня или нет.

Глава 2. СЕДОЙ

Дальше было проще. Дом Седого, следуя указаниям Карпова, я нашла быстро. Постучалась, представилась, была запущена в дом, где меня встретил седой коренастый мужик средних лет с цепким взглядом. Ему я заявила сразу, что меня интересует только помощь в подборе необходимой снаряги и пересечении периметра, а воспитывать не нужно. Седой хмыкнул:

– Воспитывать надо было, пока поперёк лавки лежала, – он посмотрел на настенные часы, показывающие без пятнадцати десять. – Деньги-то есть?

Я кивнула.

– Если расценки не изменились, то наскребу. Но они сейчас не при мне.

Он усмехнулся:

– Стережёшься? Правильно. Ладно, сегодня уже поздно, постелю тебе на печке. Завтра с утра поговорим.

Полночи я, несмотря на усталость, проворочалась без сна. Решение пойти в Зону сильно походило на особо изощрённый способ самоубийства. Каким бы абстрактным понятием ни была для меня собственная смерть – всё равно было очень страшно. Я слепо таращилась в бревенчатый потолок прямо над головой, вспоминала автокатастрофу, в которой погибли родители, и снова гадала – почему именно я тогда осталась жива? Сколько мне ещё осталось жить – день, неделю, месяц? И сколько я успею в Зоне обнаружить вещей, которые страшнее, чем смерть?

Вопросы, вопросы… Уснула я только на рассвете, а уже, кажется, в следующее мгновение едва не подскочила от стука входной двери, мгновенно почему-то вспомнив угрозу Карпова «закрыть» меня. Но это оказался Седой, прогудевший:

– Проснулась? Завтрак на столе. Как поешь, выкидывай всё из рюкзака, посмотрим, что тебе добрать надо.

Удобства обнаружились во дворе, и я, умывшись холодной водой из бочки, заглянула обратно в дом. Что там у нас на завтрак? Варёная картошка, ещё исходящая паром, замечательно! Она была сметена в два счёта, и уже через полчаса после пробуждения я ревниво наблюдала за тем, как Седой перебирает содержимое моего рюкзака, выпотрошенное прямо на стол. Вот он разворачивает спальник, взвешивает на руке бинокль, вот не глядя откладывает запасную одежду, только флисовую кофту пробует на ощупь. И комментирует:

– Спальник, конечно, вещь хорошая, но часто спать придётся сидя и вполглаза. Бинокль пригодится, но тяжеловат. Кофту, когда выходить соберёмся, наденешь сразу. Кружка-ложка-кастрюлька есть, отлично. Газовку здесь оставь, до торговцев в Зоне добраться ещё надо, и газ у них будет недешёвым. Топорик тоже отложи. От зверья им не отмашешься, костёр разводить далеко не всегда безопасно. Лучше хорошим ножом разжиться. Спички и зажигалку убери в водонепроницаемую ёмкость, хоть пакет, хоть ещё что. Фонарик хорош, – Седой направил луч света в устье печки. – Часы у тебя есть, аптечка имеется. Что ещё… – задумался он.

Я машинально кинула взгляд на левое запястье, где красовались часы. То, что на их задней крышке красуется надпись «Фёдорову С.А. за помощь в борьбе с контрабандистами, 04 февраля 2013», Седому знать не обязательно. Стас прислал их буквально за месяц до своего исчезновения, написав, что боится потерять. Тогда я убрала часы в шкатулку, где хранила свои украшения, но, решившись приехать сюда, надела на руку, чтобы вернуть хозяину сразу, как только его найду. И не снимала даже на ночь.

Зато фотографию Стаса, на всякий случай прихваченную из дома, я Седому показала. Тот, внимательно посмотрев на изображение, отрицательно покачал головой: не видел.

Ничего больше не вспомнив, Седой ещё раз критически осмотрел меня.

– Штормовку я твою видел, для начала сойдёт. Берцы не жмут?

– Нет.

– Значит, нужно только оружие и КПК. И респиратор тоже не помешает, радиоактивной пылью надышаться – радости мало. Респиратор запасной у меня здесь, а вот с остальным придётся повременить. Если при переходе накроют – без оружия шансов на благоприятный исход больше. В Зоне и пистолет, и КПК тебе будет. Да, я у тебя компас видел… Далеко его не убирай, карта на КПК есть, но так оно всё же надёжнее.

– Что за КПК?

– Карманный персональный компьютер. Для сталкера – вещь незаменимая. Там и счётчик Гейгера встроен, и карта местности есть с возможностью редактирования, и клич о помощи в сеть кинуть можно, если что. И, – он покосился на меня. – Про Зону кое-какая информация имеется. Мини-справочник, так сказать. Предыдущий владелец заморачивался, заметки делал. Как пользоваться, покажу. А сейчас складывай всё обратно, да так, чтобы ничего не гремело и не звенело. Я проверю. Когда выходим и что по деньгам, скажу чуть позже.

Перекладывать вещи пришлось несколько раз, пока наконец Седой, заставив меня попрыгать с рюкзаком на плечах, не остался доволен.

– Я с Карпычем утром связался, узнал по поводу тебя. Он номер жетона твоего брата продиктовал, – Седой повертел в руке клочок бумаги, отдал мне. – Брата, значит, ищешь… тоже военный? – спросил резко. Сердце ёкнуло, и я как можно равнодушнее пожала плечами:

– Какая теперь разница?

– Да, в общем-то, никакой. Если забыть про тот факт, что вся группа в прыгунов превратилась, а командир выжил чудом.

Я недоумённо посмотрела на него, и Седой криво усмехнулся:

– Слухи ходят. Ладно, неважно. На самом деле мне глубоко до фонаря причина, по которой ты решила отправиться в Зону, и совершенно неинтересно, как быстро ты там загнёшься. Единственное, что имеет значение – как далеко мы отойдём от периметра, прежде чем вояки поднимут тревогу. А потому, если хочешь, чтобы я тебя в Зону провёл целой и невредимой, слушать меня ты с этого момента начинаешь как маму родную. Не споришь, не огрызаешься, просто выполняешь. Это понятно?

Не сказать, что в детстве я была образцом послушания… но посыл ясен.

– Да.

– Отлично. Тогда сейчас собираешь все свои вещи, навьючиваешь на себя так, словно вот сейчас уже в Зону направишься, и выходишь во двор. Посмотрю, как ползать умеешь.

Ох. У Седого оказался не двор, а тренировочная площадка для тех, кто мечтает попасть в Зону. Тут тебе и колючая проволока, и крапива в человеческий рост высотой, и залежи веток, громко хрустящих под ногами. Здесь я битых два часа ползала, бегала, кувыркалась и замирала по команде, пока мой проводник не решил, что для первого раза достаточно.

– Сойдёт. Если наступать не будешь куда ни попадя – проскочим как мыши.

Ёлки-палки, чем я занимаюсь, мелькала периодически в голове отстранённая мысль. Ты же только что закончила медицинское училище, твоя задача – людей лечить, а не по кустам лазить под прицелом прожекторов и часовых. В Зоне ты и дня не продержишься с твоими-то умениями, каково тогда придётся Стасу, если он всё-таки жив и когда-нибудь вернётся?

Так, стоп, осадила я себя. Это уже было. Хватит.

– Седой, что мне ещё надо знать?

– Пока ты со мной – делай всё как я, не ошибёшься, – проводнику что-то не понравилось в том, как висит мой рюкзак, и он принялся подгонять лямки прямо на мне. – Дальше – только осторожность и внимательность. Если повезёт, то потом ещё и опыт прибавится. Попрыгай-ка.

Я старательно попрыгала, и он кивнул:

– Нормально. Лямки периодически проверяй, чтобы рюкзак к спине плотно прилегал. Всё. Пошли в дом.

В доме Седой полез в подвал и принялся выкидывать оттуда сухпайки – в дорогу. Я, заглянув в холодильник и найдя там только картошку, сосиски и бутылку молока с близким к экстремальному сроком годности, с разрешения хозяина принялась готовить пюре.

Пообедали – и проводник опять погнал меня во двор. На этот раз все его команды я выполнила почти безукоризненно, только однажды хрустнув веткой, после чего долгих десять минут лежала на месте без движения. Всё бы ничего, но комары, собаки такие, кусались больно, а отмахиваться было нельзя. Наконец Седой знаком показал: «всё». Я, встав, принялась яростно прихлопывать летучих кровососов, но на Седого поглядывать не забывала. И правильно сделала. Потому что тот, дождавшись, когда я отвлекусь, бесшумно распластался по земле. Я чуть задержалась, оказавшись на земле секунды на три позже.

– Будь мы сейчас в Зоне – ты могла бы быть уже мертва, – не преминул заметить он. – Не отвлекайся. Ситуация иногда меняется мгновенно. А в остальном неплохо. Выходим сегодня ночью. Деньги отдашь, как периметр пересечём. Десять тысяч за дорогу, и пять – за оружие и КПК.

По-божески. Остаётся только опасение, что проводник сдаст меня военным, как только мы расстанемся.

Вернувшись в дом, завалилась было на боковую. Седой сказал, что уходить будем часа в три ночи – самое собачье время, когда часовым спать хочется гораздо сильнее, чем ловить прячущихся по кустам сталкеров. Сталкеров? Стас рассказывал, что так себя называют скрывающиеся в Зоне люди. Искатели приключений, рискующие жизнью ради того, чтобы, добыв артефакт, спустить заработанное в ближайшем кабаке. Я посмотрела на Седого. Не похож он на того, чей смысл жизни сводится только к тому, чтобы «напиться и забыться».

– Седой… почему ты здесь?

Он хмыкнул.

– Зелень ты, зелень… запомни, у сталкеров не принято о таком спрашивать. Прошлое остаётся в прошлом, мало ли у кого какие скелеты в шкафу. И о себе распространяться тоже не принято. Информация в Зоне денег стоит, на ней озолотиться можно. А можно и голову сложить, если знаешь то, чего не должен.

– Расскажи про Зону, Седой. Я там всего через несколько часов оказаться могу, а до сих пор толком ничего не знаю. Аномалии какие-то, мутанты… сталкеры.

Седой, вытянувшись на топчане, заложил руки за голову:

– В Предбаннике всего этого мало. Сталкеры сплошь новички, из зверья – только безглазые псы, клешни да кабаны. Аномалии – «птичьи карусели», «мясорубки» и «комариные плеши», радиационных пятен мало. Самое страшное – это импульс, идущий из центра Зоны. Если верить научникам, то следующий будет завтра ближе к вечеру. Примерно. Именно поэтому мы с тобой идём ночью. Вояки вряд ли ожидают прорыва периметра накануне импульса. В общем, делай всё как я, там сообразишь, что к чему. А сейчас – спать.

Он закрыл глаза и, кажется, действительно уснул. Я не решилась спрашивать дальше. Про безглазых псов и клешней – потомков свиней – я знала, кабана даже видела на фото, но не имела ни малейшего понятия, как, например, не вляпаться в аномалию с весёлым названием «птичья карусель». Ладно, разберусь на месте. Пистолет и КПК вряд ли хранятся прямо под забором, значит, Седой не кинет меня сразу за периметром. Если, опять же, не сдаст военным, но в этом случае по поводу аномалий мне точно переживать не придётся.

Глава 3. В ЗОНУ

Седой разбудил меня в два часа ночи. Я вскинулась, не сразу вспомнив, где нахожусь. В голове ещё плавала сонная муть, перед глазами стояло лицо Стаса, печально качающего головой: «зачем, сестрёнка?»

– Затем, – буркнула я и, соскочив с печки, быстро принялась собираться.

– Идём быстро и тихо, – напомнил Седой. – Держишься от меня метрах в пяти, двигаешься след в след, делаешь то же, что и я. До периметра примерно час ходьбы, если напрямую, но мы сделаем крюк. Про ту лазейку даже Карпыч не знает. Надеюсь.

– Не доверяешь ему? – удивилась я.

– В Зоне даже себе доверять не всегда можно. А после той истории с его чудесным спасением… Неважно, – оборвал он сам себя. – Домыслы и слухи. Готова? Тогда выдвигаемся.

До периметра шли больше двух часов, обойдя далеко стороной военную часть. На рассвете вышли к забору из колючей проволоки, проигнорировав табличку «Стой! Запретная зона! Ведётся стрельба на поражение!» Кем ведётся – стало понятно при взгляде на стоящие перед забором сторожевые вышки, по одной справа и слева. Уже издали были видны оружейные стволы, торчащие из небольших смотровых окошек наверху.

– Здесь тестируют систему автоматического самонаведения. Военное начальство решило, что сажать по часовому на каждую вышку – непозволительная роскошь, придумали поставить датчики движения. Когда датчик включается – пулемёты на подвижной турели открывают огонь, проскочить под которым просто нереально, – Седой усмехнулся. – Но система, как обычно, работает только на бумаге. Датчики ломаются настолько часто, что местные техники уже забили болт на их починку.

– А забор?

Седой вместо ответа мотнул головой: «пошли».

Пусть датчики и сломаны, но чувство, что я на прицеле, не отпускало меня до самого забора. А там Седой достал из тощего «сидора» плоскогубцы и ловко перекусил два нижних ряда проволоки, прячущиеся в высокой траве. Прополз сам, знаками показав мне, чтобы оставалась на месте, и следующие несколько минут зачем-то внимательно осматривал землю вокруг себя. Затем, сдвинувшись вбок, махнул рукой: «давай». Пусть не так быстро, но я просочилась через забор, и Седой, чуть оттеснив меня, ещё какое-то время колдовал, соединяя куски проволоки обратно.

– Дальше идёшь за мной точно след в след. Тут минное поле шириной метров тридцать. Шагнёшь неудачно – хана обоим.

Ой, блин. От внезапно нахлынувшего страха аж дыхание перехватило. Это что, теперь каждый шаг реально может последним оказаться?

– Чего замерла? – словно в ответ на мои мысли хмыкнул Седой. – Теперь так и будет. Не минное поле – так аномалия, не аномалия – так мутант, не мутант – так бандит. Привыкай. Обратно сейчас всё равно не поведу.

Я отмерла.

– Да не собираюсь я обратно!

– Тогда пошли. Чем дольше стоим, тем меньше шансов проскочить. Скоро пройдёт патруль, а спрятаться – сама видишь, негде.

Эти тридцать метров, которые мы преодолевали целую вечность, надолго врезались мне в память. Чистое поле, где под землёй прячется множество небольших, но увесистых смертей. Я-то ладно, я честно старалась идти по следам проводника, но как он определял, куда можно поставить ногу? Шагал Седой медленно, размеренно, словно принюхиваясь перед каждым движением. Я все движения повторяла за ним, полностью на этом сосредоточившись. Над нами хмурилось небо, пели птицы, но я не видела и не слышала вокруг ничего. Наверное, даже нарисуйся рядом патруль – не заметила бы и его. Но, когда остановился Седой, замерла мгновенно. Падать на землю на минном поле очень не хотелось, однако, если Седой вдруг нырнёт вниз, заметив какую-то опасность, придётся сделать то же самое.

Проводник покосился на меня.

– Всё, прошли. Выдыхай.

Только сейчас я поняла, что всё это время почти не дышала. Ощущение не из лучших – сердце колотится, лёгкие разорваться готовы, даже в ушах слегка звенит. Помотала головой, приходя в себя, выдохнула предательски осипшим голосом:

– Я в норме.

– Вижу, – Седой дал мне отдышаться, после чего сказал:

– Через периметр я тебя провёл. Давай сюда десять тысяч и жди вон в тех кустах, там чисто. Когда принесу пистолет и КПК, отдашь остаток.

Я отдала ему деньги, и мне снова стало страшно. Хоть и не похож Седой на кидалу, но, если он решит от меня избавиться, проще всего это сделать именно сейчас. Направить в аномалию, благо, доверчивая девка их различать не умеет, сдать военным, да банально задушить голыми руками. Но я, постаравшись задавить эти мысли на корню развернулась к нему спиной и осторожно двинулась вперёд. В конце концов, противопоставить проводнику я мало что могу, а обижать его излишним недоверием почему-то не хотелось.

– Не обижу я тебя, – усмехнулся мне вслед Седой. Видимо, для него мои метания – как на ладони, даже обидно. – Жди и с места не рыпайся. Это уже Зона. Приду – устрою тебе небольшую экскурсию.

Экскурсия не помешает. Только устроившись в кустах, я наконец осознала сей факт – я в Зоне. В той самой, про которую столько читала в интернете страшных баек и фантастических историй. Ставшие уже классикой ужасов зомби, человекообразные кровососущие твари с щупальцами на месте рта, поля повышенной гравитации, радиационные поля… Здесь мне теперь предстоит увлекательнейший квест – остаться в живых и найти Стаса. Или хотя бы узнать, что с ним стало.

Было страшно, да. Даже лай собак теперь звучал угрожающе. Но по сравнению с донёсшимся с запада громким воем этот лай показался сущей ерундой. Вой был похож на волчий – если в Зоне существуют волки, раздавшиеся до габаритов никак не меньше медвежьих. С востока в ответ раздался звук, похожий на бурчание в чьём-то огромном и очень голодном животе. Я сидела и слушала, пригибаясь к земле при каждом порыве ветра. Расстояние до источников звука было внушительным, но спокойнее от этого почему-то не становилось. Больше всего пугало то, с какой лёгкостью твари Зоны заявляли о своём наличии. Нет, здесь царём природы является вовсе не человек, это факт.

Словно в подтверждение, раздалась короткая автоматная очередь, прерванная жутким предсмертным воплем. Меня снова посетила мысль о том, что можно ждать брата дома, а не шарахаться по жуткой Зоне. Отмахнулась я от неё не без труда.

Седой пришёл совсем не с той стороны, куда уходил. Вручил сначала чуть потрёпанный жизнью КПК, показал, как его включать. На засветившемся экране появилось приветствие: «Здорово, Дикий!»

– Прежний владелец? – поинтересовалась я. Седой кивнул, потом сказал:

– В Зоне настоящие имена не в ходу. Здесь каждый, кем бы он ни был там, на Большой Земле, начинает новую жизнь, а новой жизни – новое имя. И… раз уж сложилось так, что тебе достался КПК Дикого, да и девка ты совсем не домашняя, то и зваться отныне будешь Дикой. Так всем и представляйся, а если у кого какие вопросы возникнут – отсылай ко мне, мол, Седой так нарёк.

Дикая… А что, звучит!

– Счётчик Гейгера я тебе настроил, в фоновом режиме будет работать. Где трещать начинает – смотри сама, может, лучше это место стороной обойти.

Седой повернул экран КПК ко мне.

– Вот меню. Карта – на ней отображается твоё местоположение. Сообщения тебе пока не нужны, но в виду их имей. Случись что – можешь в общий чат написать, попросить помощи. А вот самое пока для тебя главное. Заметки. Будет время – почитай, Дикий парень толковый был, всё, что видел – записывал, а видел он много. Начиная с банальных «мясорубок» и заканчивая «порталами». И с мутантами то же самое. Успел с изворотом пообщаться, псевдоволка лично приручил. Много чего было, а погиб от бандитской пули… С пистолетом обращаться умеешь?

Он протянул мне почти новый «Макаров».

– Да, брат учил.

– Это хорошо. Но скажу сразу – против мутантов пистолет почти бесполезен. Разве что кенгов или собак разгонишь. Ну, может, бандюка какого неопытного притормозишь от более решительных действий. Но всё же лучше, чем совсем без оружия. Если протянешь в Зоне хоть сколько-нибудь долго, дальше сама разживёшься. И вот ещё нож возьми, - он протянул мне охотничий нож с длинным клинком, чуть тронутым ржавчиной. – Пригодится.

– Спасибо, – я отдала Седому оставшиеся деньги.

Вдали снова кто-то завыл – словно голову засунул в большую трубу. Потом оттуда же донеслась автоматная очередь, и всё смолкло.

– Что это, Седой? Пока тебя не было, я каких только звуков не наслушалась. И бурчат, и кричат…

– Считай это звуковыми аномалиями, – отмахнулся он. – Они только поначалу жуткие, потом привыкнешь. Тут что-то вроде рупора получается – кричит человек или зверь в одном месте, а звук разносится на много километров вокруг. Некоторые сталкеры и вовсе считают, что это сама Зона так звучит.

– Это как?

– Хрен знает. Кто-то что-то крикнул – а Зона запомнила и потом выдала. Мне тот же Дикий раз рассказывал, что был у него друг, который ни к селу ни к городу любил под нос напевать «Полковнику никто не пишет». Так вот друг сгинул, а Дикий ещё несколько месяцев в определённой точке Свалки эту песню слышал.

– Переживал, наверное, сильно, вот и мерещилось, - неуверенно произнесла я.

– Я ему тоже так сказал. Тогда он меня туда отвёл, и я эту песню тоже услышал, – Седой помолчал. – В общем, странного и необъяснимого в Зоне много. Но к вечеру импульс обещают, а нам до деревни ещё топать и топать. Вводная тебе та же, что и раньше – двигаешься ровно за мной, никуда не сворачиваешь, сильно не отстаёшь. Пистолет держишь наготове, но раньше меня огонь не открываешь. И назад поглядывай.

Я крепко сжала в руках полученное оружие и стала чувствовать себя чуть-чуть увереннее. Много от пистолета толку или немного, но если хотя бы от собак отбиться смогу – уже хорошо.

На макушку упала первая тяжёлая капля дождя. Потом вторая, третья… в небе загромыхало, и на землю обрушились струи воды. Седой, и так шагавший медленно, сбавил темп ещё больше. Почему, я поняла только тогда, когда он, резко остановившись, ткнул рукой вперёд:

– Видишь?

Что, чуть не спросила я, уже уловив в окружающем пространстве какую-то неправильность. Но что может быть неправильного в дожде, который льёт как из ведра?

И тут до меня дошло. На небольшом клочке земле в метре от Седого падающие с неба капли вели себя странно. Они сначала разбивались на более мелкие, а потом… потом словно взрывались, превращаясь в водяную пыль. Выглядело это как множество водяных фейерверков и, наверное, было бы даже красиво – если бы по позвоночнику не пробежала толпа мурашек.

– Аномалия?

Седой вместо ответа достал из кармана обычную гайку и кинул её в это странное пространство. Гайка влетела… и рассыпалась в мелкую металлическую стружку, брызнувшую во все стороны.

- «Мясорубка», - вынес он вердикт. – Похоже, молодая. Обычно вокруг кровавых пятен много, которые никаким дождём уже не смоешь. Только так её и можно увидеть: по небольшому искажению воздуха да по пятнам и ошмёткам вокруг.

– Если я в неё влечу… - спросила я.

– Да. Разорвёт точно так же, как гайку. Отсюда и пятна, и ошмётки. Или сталкер какой невезучий попадётся, или молодой и неопытный мутант. Пёс там, или кабан, неважно.

Однако. Вот тебе, Люба… Дикая… Зона во всей её красе.

– До деревни долго ещё?

– Километра два, если по прямой. Только по прямой в Зоне никто не ходит. Если не хочешь вляпаться – идти будешь медленно и осторожно, обходя любой участок, показавшийся подозрительным.

– А гайки?

– Необязательно гайки. Можно и камешки, и щепки, и любые другие мелкие предметы. Большинство аномалий среагирует. Можно определить их границы, а иногда, если совсем прижало – и пробежать прямо через аномалию, предварительно её разрядив. Я знаю пару человек, которым таким образом удалось вырваться из ловушки. Правда, работает это только с несколькими аномалиями, да и способ довольно рискованный.

Шум дождя скрадывал шуршание травы под ногами. Мы шли по редкому лесочку, и я никак не могла отделаться от ощущения, что из солнечного июля перенеслась сразу в сырой и промозглый сентябрь: желтеющие кроны деревьев, свинцово-серые тяжёлые тучи над головой, промозглый ветер. Радиация так влияет?

Я спросила Седого, и он покачал головой:

– Нет. Здесь, в Предбаннике, радиации не больше, чем в Дитятках. Просто это Зона. Здесь всегда осень. Особенно это в январе заметно – за периметром сугробы по колено, а здесь дожди и листва опавшая.

– И птиц сейчас не слышно.

– Ну, сейчас они от дождя попрятались. Возле периметра какие-то птахи ещё селятся, иногда поутру так поют, что собственных шагов не слышишь, а начиная с Могильника только вороны в небе и кружат. Тихо!

Седой замер, прислушиваясь, и я сделала то же самое. Показалось, или где-то впереди, чуть правее от траектории нашего движения, раздались сначала выстрелы и недовольное ворчание, а потом душераздирающий крик?

– Кошак с Мрачной Долины забрёл, – прокомментировал Седой. – И кого-то погрыз.

– Тут и кошки есть?

– Есть. Люди отсюда когда уезжали, бросали даже домашних любимцев. В итоге дворовые мурзики под действием радиации и хрен знает чего ещё стали раз в десять крупнее и вреднее.

Седой рассказал, что живут коты, кем-то метко прозванные «баюнами», в основном в Мрачной Долине, но встретить их можно в любой точке Зоны – молодым котам периодически начинает не хватать места, тогда они уходят осваивать новые земли. И если уж заняли какое-то место, то границы охранять будут от любых посягательств. Как и почти все мутанты Зоны. Это хорошо знать, потому что иногда нападения мутанта можно избежать, уйдя с его территории. Если, конечно, он не очень голодный или не ранен.

– А вот за пределы Зоны они не выходят. Чего-то им на Большой Земле не хватает. Учёные поначалу пытались отловленных мутантов вывозить за периметр, но те буквально через несколько часов начинают хиреть и дохнуть.

Через час мы вышли к разбитой, но всё же дороге. Не доходя до обочины, Седой снова остановился и принюхался.

– Чуешь?

– Дождём пахнет, – отозвалась я. – Больше ничего.

– На таких вот дорогах любят гнездиться «молнии», а они в сырую погоду становятся ещё опаснее. Бьют дальше. Распознать их можно по едва слышимому треску разрядов и запаху озона, но сейчас мы их за дождём можем и не увидеть, и не учуять.

Он кинул гайку так, чтобы та, проскакав по асфальту, остановилась в траве на противоположной стороне дороги. Потом взял левее, чтобы гайка проскакала по дороге вдоль, и она уже через десяток метров словно растворилась в ворохе электрических разрядов. Тут же сильно запахло озоном.

– В Предбаннике аномалии после выброса свои места меняют неохотно – сдвигаются на несколько метров, и всё. Все плюс-минус опасные места можно запомнить. А вот уже начиная с Могильника такое не прокатит, там аномалии путешествовать любят. Сейчас пересечём дорогу…

Над нами громыхнуло с такой силой, что я даже присела. Тут же завибрировал КПК, и на его экране высветилось сообщение: «приближается импульс!»

– Общая рассылка, – коротко сказал Седой. – Мы уже рядом с деревней, успеем.

Так и оказалось. За ближайшим пригорком показалось несколько домов, построенных в два ряда вдоль единственной улочки и огороженных забором так, чтобы войти в деревню можно было только по дороге. На входе же, прямо под криво прибитой к столбу табличкой с непонятными буквами «РСБ», стоял парнишка едва ли старше меня с автоматом-коротышом в руках. Охрана, однако. Издалека он смотрелся грозно, но, подойдя ближе, я поняла, что моему проводнику он в подмётки не годится. И дело не в возрасте. В Седом чувствовалась какая-то спокойная готовность. К чему? Не знаю. В пареньке её не было и в помине, он весь будто на иголках. Хотя… я, наверное, со стороны не лучше выгляжу.

– Наверх посмотри, – кивнул на небо Седой.

Я посмотрела. Ох, мамочки! Свинцовые тучи медленно, но верно наливались красным, и в считанные минуты всё небо до самого горизонта словно превратилось в полыхающий костёр. Однако мы уже шли по деревеньке, и Седой показывал мне на покатую крышу отдельно стоящего погреба:

– Вот там импульс и пересидим.

Со всех сторон к погребу сбегались люди. Я обратила внимание на высокого крепкого парня в тельняшке – когда над головами снова громыхнуло, он споткнулся и схватился за голову, но быстро выровнялся и продолжил бежать к спасительному погребу. К слову, Седой теперь тоже чувствовал себя нехорошо. Спускаясь по лестнице, он явно старался держаться ближе к стене и не крутить головой.

Внизу оказалось с десяток сталкеров, и ещё четверо зашли следом за нами, в том числе и парень в тельняшке. Он поймал мой взгляд, дёрнул плечом и сел у стены в самом углу, проигнорировав стоящую рядом сетчатую кровать с засаленным и дырявым матрасом.

– Голова болит, Седой? – шёпотом спросила я.

– Да. Это от импульса. Чем дольше в Зоне находишься, тем чувствительнее становишься. Ты почувствуешь, когда сам импульс грянет. А это пока так… предвестники.

Земля содрогнулась, и мой КПК, засветившись напоследок словом «ИМПУЛЬС!!!», погас. Впрочем, как и все остальные КПК в погребе. Наступившую кромешную темноту разгоняло только пламя керосиновой лампы, почему-то двоившееся в глазах. Голова налилась чугуном, её всё труднее становилось держать прямо, и я, не выдержав, села у стенки рядом с Седым.

– Надолго это?

– По-разному бывает. От часа до шести. Учись ждать, это главное умение сталкера.

От противоположной стены тут же отозвались:

– А как же «быстрые ноги п…ы не боятся»?

– Если умеешь ждать и наблюдать – бегать придётся гораздо меньше, - спокойно возразил Седой. – Здорово, Хромой.

Я, не сдержавшись, тихо хмыкнула. Или прозвище давнее, или Хромой таким образом сам над собой подтрунивает.

– Это Дикая, – представил меня проводник. – Она у тебя пока осядет.

– Ну, тогда будем знакомы, - кивнул Хромой. – Я, можно сказать, здешний староста. Помогаю новичкам на первых порах, пока они в Зоне осваиваются.

Парень в тельняшке, сидящий в углу, начал раскачиваться, держась обеими руками за голову.

– Седой, у меня же анальгин в аптечке есть.

– Мне не надо, – с ходу отказался он. – Не поможет.

Я аккуратно, стараясь не тревожить голову, встала и двинулась к парню. Ага. Глаза у него мутные от боли, тем не менее на протянутую таблетку смотрит недоверчиво. Я достала блистер, показала название:

– Не отрава, не бойся.

Он подсветил зажигалкой. Хмыкнул, тут же скривился, закинул таблетку в рот и проглотил не запивая.

– Минут через двадцать должно полегчать, - резюмировала я и вернулась на место. Седой покачал головой:

– Аптечкой не свети лишний раз. За таблетки тут и убить могут. За антибиотики особенно, но и обычные обезболы тоже в цене.

«Человек человеку – волк», вспомнилась мне поговорка. Вспомнилось и шутливое её продолжение: «а зомби зомби – зомби». Ха, кто бы мог подумать, что однажды я попаду в место, где эта фраза – совсем не шутка?

– Если могу помочь – отчего бы не помочь?

– Тоже верно. Кто вольному бродяге поможет, как не такой же бродяга. Жаль только, не все этого принципа придерживаются. Сейчас спим по очереди, ты караулишь первая. Разбудишь меня через три часа. Заметишь любое подозрительное движение – будишь сразу. Понятно?

– Да.

Я прислонилась затылком к стене. Холодненькая, хорошо. В глазах по-прежнему двоилось, голова гудела как трансформаторная будка, но почти не болела. Это, пожалуй, самое тяжкое – ждать, понятия не имея, сколько ещё придётся так сидеть. С другой стороны – можно достать фотокарточку Стаса, ещё раз всмотреться в полузабытые уже черты лица. Странно. Относительно недавно я проводила брата в командировку на Украину, а полностью восстановить его лицо в памяти уже не получается. Помню, в какой позе он стоял на пороге дома, в какую форму был одет, а вот вместо лица – белое пятно. И чем больше я стараюсь вспомнить, тем больше оно расплывается.

– Эй, рыжая…

Парень в тельняшке аккуратно, чтобы не потревожить дремлющих сталкеров, присел рядом со мной. В тусклом свете лампы мелькнула щетина на скуле, ёжик русых волос.

– Помог твой анальгин. Спасибо, – он увидел карточку у меня в руке. – Что за фото? Если не секрет.

– Брата ищу. Может, встречал его?

Он покачал головой: «вряд ли», но карточку взял. Внимательно вгляделся, подсвечивая всё той же зажигалкой, и я против воли снова напряглась в ожидании ответа.

– Нет, не встречал. Хромому покажи.

Хм, действительно. Хромой здесь давно живёт, если даже про Стаса подсказать не сможет, то уж про охотников – тех, про которых говорил Карпов – точно будет в курсе. Но уже сейчас понятно, что охотники в Предбанник забредают нечасто (а чего им тут делать?) и, чтобы с ними встретиться, нужно сначала обучиться всем премудростям выживания здесь. Перво-наперво – изучить всю информацию в моём КПК.

Я потыкала кнопки на хитром аппарате. Глухо.

– Во время импульса вся электроника из строя выходит, – прокомментировал мои телодвижения парень. – Зато потом без сбоев до следующего выброса работает. Батарейки заряжаются, что ли?

– Может, и заряжаются, – ответила я. Протянула ему руку:

– Меня Дикой зовут.

– Грек. Будем знакомы, – он аккуратно пожал мою руку своей, раза в полтора шире. – Обращайся, если помощь нужна будет.

Грек вернулся на своё место. Я задумчиво проводила его взглядом. Чуйка на людей редко меня подводит, и сейчас она мне говорит, что парень камня за пазухой не держит. Он вообще чем-то напоминает мне Стаса. Интересно, что он скажет, если я попрошу его помочь мне поначалу? Изучить местность, познакомиться с местными зверюшками, посмотреть на аномалии... Ведь я прекрасно знаю свои возможности и как выживальщика, и как бойца. А от того, насколько быстро я продвинусь вглубь Зоны, зависит, найду ли я хоть какие-то следы.

…Разбудив Седого, как было сказано, через три часа, я провалилась в сон мгновенно, несмотря на гудящую голову. И впервые с тех пор, как Стас пропал, мне не приснилось ничего.

Глава 4. ПЕРВЫЕ ШАГИ

Импульс закончился около полудня, и сталкеры, выйдя из подвала, тут же разбрелись в разные стороны – кто к костру, кто по наиболее сохранившимся домам, а несколько человек осторожно, «провешивая» дорогу камешками, направились к выходу из деревни. С ними ушёл и Седой, впрочем, сразу за околицей свернув в другую сторону.

Пиликнул, включившись, КПК. «Белый, Предбанник, импульс. Сова, Предбанник, импульс. Хохмач, Могильник, импульс». Это что, опять общая рассылка? Короткий некролог?

Пожалуй, пора более подробно изучить агрегат. Особенно раздел «инструкция пользователя». Какие там ещё «плюшки» предусмотрены? Я устроилась поудобнее на притащенном кем-то бревне возле выхода из погреба и стала увлечённо тыкать по кнопкам, краем уха слушая, что Хромой рассказывает собравшимся вокруг костра новичкам про зомби. Подходить к нему со своими вопросами всё равно лучше наедине. Кто знает, чем собирается промышлять в Зоне каждый из этих новичков? Чем меньше они будут обо мне знать, тем лучше.

– Зомби в Предбаннике почти не встречаются, – рассказывал Хромой. – Но тут ключевое слово – почти. Если видите полуистлевший, но относительно целый труп, не спешите подходить близко. Это вполне может оказаться впавший в спячку зомби. Как только он учует рядом еду, то есть вас – попытается схватить, а эти твари хоть и медлительны, но и вам лишние царапины и укусы ни к чему. К тому же убить их достаточно сложно, зачастую даже прямое попадание в голову не помогает, а на звук выстрелов могут сбежаться твари поопаснее.

– Получается, от него только убегать? – спросил один из слушателей.

Я нашла в КПК раздел «Справочник» и быстро пробежалась по названиям. «Мутанты», «Аномалии», «Территории», «Группировки» и до сих пор непривычное «Артефакты».

– Уходить, – поправил Хромой. – Бегать по Зоне чревато быстрой и мучительной смертью. Или аномалию не заметите, или на мутанта неожиданно выскочите. Уходите, и зомби быстро вас потеряет, а потеряв, снова ляжет и уснёт.

Артефакты. Это на их поисках сталкеры деньги зарабатывают? Выходит, не шутил Стас… Ладно, это потом. Сейчас гораздо интереснее разобраться в аномалиях.

Хромой хлопнул себя по бёдрам:

– Шли бы вы, ребята, местность разведать. У костра много не насидите, а так, может, артефакт какой найдёте или мутанта завалите. Торговцу трофей сдадите – будет вам слава и уважение.

Парни вокруг костра зашевелились, зашептались, но продолжили сидеть на месте. И то сказать – страшно уходить от относительно безопасного костра. Мне самой было не по себе от мысли, что скоро я останусь с Зоной один на один, и рядом не будет Седого, чтобы подсказать, куда стоит делать шаг, а куда – нет. А потому ничего удивительного в том, что с места сдвинулся только Грек, я не увидела. И неожиданно для самой себя спросила его:

– С собой возьмёшь?

– Пошли, – слегка удивлённо отозвался парень. Я поправила висящий на поясе пистолет, смахнула КПК открытую было вкладку «Птичья карусель» и решительно направилась вслед за Греком, стараясь не обращать внимания на бегающий по спине табун мурашек.

Ребята у костра проводили меня взглядами, но с места не сдвинулись.

***

– Куда пойдём? – спросила я, как только мы вышли за околицу.

– Бандитов с гаражей несколько дней назад выбили. Пошли, посмотрим, что в тоннеле творится. Если там «молния» обосновалась, то до следующего выброса к нам с Мрачной долины никто не сунется. Там у бандитов одна из баз.

Судя по карте в КПК, идти нам предстояло не очень далеко. Но уже через час я убедилась, что «недалеко» в Зоне – понятие относительное. Мы петляли почище зайцев, обходя все места, показавшиеся Греку подозрительными. И, надо сказать, не зря. Там, где я пошла бы прямо, неизменно оказывалась то аномалия, то стая безглазых псов, а то и мирно (пока) похрюкивающий кабан с клыками-кинжалами. Пока добрались до тоннеля – часы показывали уже начало четвёртого. «Молнии» в тоннеле не оказалось, зато стоило нам пройти чуть дальше в темноту, как тут же панически защёлкал дозиметр. Грек, оставив меня у входа, попытался пройти сначала по тоннелю, потом поднялся на склон и, везде натыкаясь на это щёлканье, наконец довольно кивнул:

– Не пройдут.

Я, всю дорогу прилежно подмечавшая, что и как делает напарник, уже начинала думать, что Зона – совсем не так страшно, как представлялось. Главное – не торопиться, и тогда вполне можно засечь и мерцание воздуха над « птичьей каруселью», и движение в кустах прямо по курсу, и даже поджарое тело собаки, которая в этих кустах обосновалась на отдых. Но на обратном пути, когда мы, обходя «мясорубку», спустились в ложбину, на нас напала стая безглазых псов. Пять зверей бросились из-за холмов со всех сторон разом. Грек дважды выстрелил из дробовика, и две собаки мёртвыми покатились вниз по склону. Я от неожиданности выпустила пол-обоймы в несущуюся прямо на меня оскаленную пасть и, кажется, тоже попала. По крайней мере, псина взвизгнула, и все нападавшие, дружно развернувшись едва не на полном скаку, быстро скрылись за холмами.

– Выжили ведь под импульсом... – выдохнул Грек. Повернулся ко мне:

– Нож есть? Хвосты заберём, торговцу сдадим.

– А на кой ему хвосты? – удивилась я, сев на землю и старательно скрывая дрожь в руках.

– Учёным потом перепродаст. Те с ними опыты какие-то проводят. И платят, говорят, намного лучше… - добавил он задумчиво.

Обратно мы добрались без приключений. По возвращению Грек отправился к торговцу сбывать добычу, а я присела возле костра, радуясь возможности наконец-то вытянуть гудящие ноги. Заканчивался мой первый день в Зоне. Странное ощущение – словно это не я здесь сижу, глядя в огонь, а кто-то другой. А я осталась там, в ложбине. Ведь вполне могло так случиться. Не будь со мной Грека – собакам был бы знатный ужин.

Меня морозило, а согреться не получалось никак. И только когда вернулся Грек и сунул мне в руку пару смятых бумажек, мысли потекли в другом направлении. Чуйка меня не подвела. Я снова поразилась тому, насколько же этот парень похож на Стаса. Не внешне, нет, хотя в фигуре отмечалось определённое сходство – оба, как выразилась бы моя учительница по биологии, «шкафчики два на три». Их роднила… как бы это выразиться… аура, что ли. Поставь их рядом, и девять человек из десяти скажут, что они родные братья. Двигаясь сегодня вслед за Греком вдоль разбитой дороги, я то и дело ловила себя на мысли, что это Стас вот-вот обернётся ко мне, улыбаясь. Но иллюзию разбивали то доносящиеся откуда-то издалека автоматные очереди, то еле слышное гудение аномалии, которую Грек всякий раз замечал заранее и оставлял далеко в стороне. Я встряхивалась, возвращаясь на землю, и снова вертела головой во все стороны, наблюдая и запоминая.

Да и деньги… Я ничуть бы не удивилась, оставь Грек всю выручку себе. В конце концов, помощи от меня пока никакой, зато присмотр нужен, чтобы неопытная девка в аномалию не шагнула. И он присматривал. И раненую мной собаку счёл достаточным основанием для того, чтобы деньги поделить пополам.

Сидевшие у костра сталкеры, среди которых был и Хромой, травили байки – про забредшего в Предбанник спрута, у которого на морде не хватает половины щупалец, и про некоего Резо, который ходит последнее время мрачнее тучи и собак спускает на кого ни попадя. Я слушала вполуха. Когда Хромой отлучился, я улучила момент и поймала его на обратном пути.

– Не встречал его? – показала ему фотокарточку. Хромой вгляделся:

– Нет. Точно нет. Кто он?

– Брат, – коротко ответила я. Он хмыкнул, и я, не желая вдаваться в подробности, перевела тему на охотников.

– Охотники? – удивился Хромой. – Они-то тебе зачем? В Предбанник они не заглядывают. Когда я с ними в последний раз встречался, собирались в Ржавый Лес откочёвывать, а вот где теперь… Это тебе с Фессом надо разговаривать.

– С Фессом? А это кто?

– Ооо… - он аж зажмурился. – Легендарная личность. И по совместительству бармен. Сидит в баре «100 рад», носа наружу не кажет, однако знает всё и обо всех. Он точно про охотников в курсе.

Отойдя от Хромого, я вновь полезла в карту. Ага. Получается, чтобы до Фесса добраться, нужно пройти насквозь сначала Предбанник, а потом Могильник – бар стоит на самом краю Диких земель. Интересно, хмыкнула я, почему мне кажется, что в одиночку это сделать будет крайне сложно? Не потому ли, что я уже едва не попала на зуб собакам? Или потому, что на Могильнике хозяйничают бандиты, от которых ничего хорошего ждать не приходится? Мне нужен напарник, однако и напарники бывают такие, что никаких врагов не надо. Вот если бы согласился Грек…

Но для начала мне нужно набраться опыта здесь, в Предбаннике.

Глава 5. НАБИРАЮСЬ ОПЫТА

На следующее утро Грека среди отдыхающих в деревне сталкеров я не нашла и, постаравшись забыть о вчерашнем нападении собак, пошла изучать Предбанник в одиночку.

Аномалий, как и говорил Седой, здесь действительно оказалось немного – в основном «птичьи карусели», «комариные плеши» и «мясорубки», отличающиеся друг от друга только количеством и разбросом кровавых пятен в них. В тоннеле под железнодорожной насыпью вольготно растянулась на весь проход «молния», не оставляющая шансов проскочить мимо. Хорошая аномалия, заметная... «гнездится» на остатках асфальта, громко потрескивает, предупреждая о своём присутствии. У меня даже пронеслась крамольная мысль, что ночью «молния» даже красива.

Зато в небольшом леске перед насыпью обитали кабаны, и в них красивого не было ничего – жуткие твари с покрытой язвами шкурой и огромными клыками. Их я разглядела в бинокль и, глядя, как мирно сопят среди развороченных кустов две огромные туши, решила, что соваться в лесок не стоит. Стаю слепых псов в низинке возле заброшенного вагончика я тоже обошла стороной, зато заглянула в гаражи, в которых вчера мы так и не побывали. Там ничего интересного не оказалось, только на одном из зданий висел скелет, который как-то странно подёргивался – то ли от порывов ветра, то ли сам по себе. Зомби?

Перекусив найденной в рюкзаке тушёнкой, я посмотрела на часы. Половина второго. У меня ещё уйма времени, чтобы дойти, скажем, до развалин хутора и вернуться обратно в деревню.

Стоило выйти на дорогу – и с запада, со стороны болот, донёсся звук, больше всего похожий на уханье гигантской совы, подхваченное эхом, снова донеслась автоматная очередь, и всё смолкло. Я хмыкнула. А ведь всего несколько лет назад, если верить заметкам Дикого, и болота, и южная часть Предбанника Зоне не принадлежали. Не водились здесь безглазые псы, не было «мясорубок», и звуки раздавались самые обычные. А под разрушенным железнодорожным мостом был блокпост военных. Но три года назад после особо мощного выброса Зона мгновенно расширилась сразу на несколько километров, и служивые – те, кому повезло выжить – экстренно эвакуировались. Теперь бывший блокпост – неплохое место для привала, и два незнакомых сталкера уже устроились там на отдых. Я, накинув капюшон, прошла мимо, кивнув в знак приветствия. Они ответили мне тем же.

А ведь получается, что Зона медленно, но верно расширяется, захватывая всё новые и новые территории. Может быть, однажды на автобусной остановке в Дитятках появится «молния», в магазине гостиницы обоснуется на жительство спрут. Жителей экстренно эвакуируют, и только Седой совершенно так же будет занимать свою избушку, потому что он один из немногих, кто имеет о Зоне чёткое представление.

А потом Зона расширится до Москвы, потом – до Владивостока, потом захватит весь мир… Я помотала головой. Бурная у тебя фантазия, мать, а между тем ты-то как раз в Зоне находишься, где отвлекаться от окружающей действительности чревато. Я, вовремя заметив на дороге очередную «молнию», взяла влево, к заброшенной ферме…

Почему я не заорала, увидев несущуюся прямо на меня гору мяса на тонких ножках, с мордой, словно вылепленной из плохо пропечённого теста – наверное, просто забыла, как это делается. На этот раз разрядила в тварь всю обойму, так и не сообразив, когда успела вытащить пистолет. Зато теперь абсолютно точно узнала, что попала в цель: клешня завизжала и развернулась обратно, заметно прихрамывая на бегу. Да я снайпер, с сарказмом подумала я и села прямо там, гдестояла – дрожащие ноги отказались меня держать.

Где-то справа лаяли собаки, вдалеке плакали-выли волки… или не волки… я сидела и тупо смотрела на пистолет. Мысль о том, что обезумевшая клешня только что чуть не снесла мне голову, никак не хотела в этой самой голове укладываться. Да, погибнуть под копытами бывшей свиньи – так себе смерть. И мне совершенно не нравится, что каждая встреченная мной зверюга спешит меня убить!

– Помогите… – раздалось с той стороны, куда метнулась раненая клешня. – Аптечку… помогите…

Значит, мне ещё повезло, мрачно подумала я, стараясь не вспоминать о страшной твари. Вон, у бедолаги даже аптечки нет, чтобы обезболом закинуться да к дороге выползти.

Вздохнув, я поднялась на ноги. Надо посмотреть, что там у человека стряслось.

– Помогите…

– Да иду уже, – пробурчала я вполголоса… и замерла. Потому что неведомый пострадавший издал серию хрипов, словно у него горлом шла кровь, а потом совершенно нормальным голосом снова произнёс:

– Люди… помогите…

Я осторожно обошла «раненого» по большой дуге. Нечто, притворяющееся человеком, продолжало звать на помощь, не показываясь из густых кустов. Я зарядила в пистолет оставшиеся патроны, нашла подходящую ветку и, кинув её с таким расчётом, чтобы она упала в нескольких шагах от говорящего, нырнула в кусты.

…Раздался визг, и из кустов вылетела клешня. Я от неожиданности едва не выпустила в неё остаток магазина, чудом удержавшись в последнюю секунду.

– Ну, тварюга!

Вслед плоти полетела другая ветка, и, хоть попала она «в молоко», мне всё же чуть-чуть полегчало. Нет, я не снайпер, но, выходит, клешня боится меня гораздо больше, чем я её. Как ни крути – это приятно.

Вечером, вернувшись в деревню и продолжив у костра изучать заметки Дикого, я прочитала, что клешни являются одними из самых безобидных существ в Зоне. Лишь некоторые особи умеют имитировать человеческую речь, но и они не понимают смысла произносимых ими фраз, а потому внимательный сталкер никогда не попадётся на «просьбы» плоти о помощи.

Я отложила КПК и задумалась. Одной мне в Зоне долго не продержаться, это факт. За два дня я уже дважды едва не сложила голову, и это в Предбаннике! Дальше будет только хуже. Но и от сидящих у костра ребят неизвестно, чего ждать. Вон, парень с кольцом в виде драконьего когтя на пальце, размахивая руками, рассказывает, как в прошлую ходку завалил возле самого периметра здоровущего спрута, отрезал у него щупальца и продал на Большой земле втридорога. И ведь слушают его, не одёргивают, только Хромой молча ухмыляется… Нет уж, лучше одной ходить, чем с такими напарниками. Дикая я или где, в конце концов?

На следующий день, обойдя ферму далеко стороной, я дошла до северного блокпоста, наткнувшись по пути только на жутко фонящий перевёрнутый грузовик. Вокруг грузовика валялось несколько полуразложившихся тел в черно-серо-белой пятнистой форме и разносились соответствующие «ароматы», а неподалёку паслась стайка странных существ, больше всего напоминающих крыс-переростков с длинными задними лапами. Кажется, это и есть кенги. Они оказались очень любопытными и относительно мирными, хотя один из них всё же попытался меня цапнуть. Но тут уж я, заметив, что лысая тварь с жёлтыми зубами явно метит укусить меня за ногу, просто пнула кенга со всей дури. Он, визжа, шлёпнулся на землю в нескольких шагах от меня и больше лезть не решился.

За перекрывающим дорогу шлагбаумом маячили фигуры сталкеров. Я показала серьёзным – не чета нам, новичкам – дядям фотографию Стаса и, услышав ожидаемый ответ: «не видели», повернула обратно. Дорога звала дальше – через Могильник в бар, но мне туда пока было рановато.

Заночевать пришлось на чердаке бывшего хутора, и ночка эта выдалась беспокойная. Прямо в дом забегали и беспокойно скулили безглазые псы, видимо, учуявшие мой запах, на ферме до самого утра повизгивали клешни, а ближе к рассвету прямо за стеной раздались поочерёдно грозное кабанье ворчание, несколько пистолетных выстрелов и полный боли человеческий крик. Сон слетел с меня окончательно, и я, выбравшись через дыру на крышу, честно попыталась рассмотреть, что творится внизу. Однако там царили густые сумерки, и всё, что я смогла увидеть – как что-то большое, прихрамывая, ломилось сквозь кусты прочь от хутора.

Я, осторожно свесившись вниз, позвала неизвестного, но ответом мне стала только мёртвая тишина. Именно мёртвая. Та, которая пугает больше, чем весь предшествующий тарарам.

– Эй, – попыталась я ещё раз. И, снова не услышав ничего, решительно принялась спускаться.

Тело в характерных спортивных штанах и чёрной кожаной куртке обнаружилось у пролома в стене. Бандит, похоже, из последних сил пытался заползти в дом, но сил не хватило. На боку у него я обнаружила здоровенную рану, кровь из которой уже не текла, возле тела валялся пистолет. Странно. Что бандит здесь делал совсем один и почти без оружия? Я подняла пистолет. Магазин пустой, а жаль – «ПМ» один в один как у меня. Хотя… Я, преодолевая брезгливость, прошлась по карманам куртки. Есть. Небольшая, но увесистая коробочка, в которой всего четырёх патронов не хватает. А ещё – бутылка водки (и как только в карман поместилась), банка тушёнки, один бинт и пятьсот рублей. Неплохо…

Завибрировал КПК. «Резо, Предбанник, «птичья карусель». Толян Битый, Предбанник, мутант». Ага, значит, безвестный бандит – это Толян Битый. А Резо – это не про него сталкеры у костра трепались? Выходит, нашёл он свой конец, земля ему пухом. Да и тебе, Толян. Не знаю, чем бы закончилось дело, встреться мы с тобой вживую, но теперь твои запасы мне душу греют.

Я задумчиво посмотрела на светлеющее на востоке небо. Сна уже ни в одном глазу. Помнится, фельдшера на «скорой» практикантам рассказывали, что четыре часа утра – то самое время, когда спать отправляются даже самые беспокойные пациенты. И Седой в Зону неспроста перед самым рассветом направился. Интересно, в самой Зоне это правило работает?

Во всяком случае, шагая вдоль дороги обратно к мосту, ни лая собак, ни визга клешней я больше не слышала. Над миром царила тишина, которая только ранним утром и бывает. Мирное тихое утро… Жаль, доживают до него не все, мрачно усмехнулась я, вспомнив окровавленное тело Толяна.

***

Ещё три дня я наматывала километры по Предбаннику, изучая Зону, и никак не могла отделаться от чувства, что Зона в ответ изучает меня. Во всяком случае, ощущение сверлящего спину холодного взгляда, которое неведомо откуда взялось вскоре после встречи с клешнёй, никак не хотело проходить. Я спросила об этом Хромого, и он на полном серьёзе ответил, что Зона действительно наблюдает. Я недоверчиво прищурилась, уже зная, как любят сталкеры разыгрывать новичков, но Хромой на этот раз, кажется, не шутил.

– Если тебе так проще – назови это адаптацией, – глава деревни снисходительно смотрел на меня. – Привыкаешь к постоянному чувству опасности, вот и мерещится всякое. Хотя я бы не спешил подходить к этому вопросу с точки зрения исключительно логики. Это долго объяснять, но не зря большинство сталкеров – люди суеверные. Слишком многое здесь никакой логике не поддаётся.

Как бы то ни было, но давящее чувство того, что я не одна, в течение этих трёх дней преследовало меня постоянно. Чувствовала я этот взгляд, когда отсиживалась в канаве, не желая попадаться на глаза двум крепким парням в кожаных куртках и спортивных штанах. Всей спиной чувствовала слежку, когда по просьбе Хромого проверяла, не появился ли в занятом «молнией» тоннеле новый артефакт. Даже ночью я просыпалась и готова была поклясться, что только что рядом кто-то был. Однако, открывая глаза, понимала, что сплю одна и никакое существо, будь то человек или зверь, не смогло бы скрыться так бесшумно и быстро.

Но, когда я уже решила, что от этого взгляда мне не избавиться никогда, он исчез. Я просто проснулась утром и поняла, что между лопатками теперь не свербит и настойчивое желание обернуться тоже пропало. И одновременно с этим пришло понимание, что вот теперь-то мне можно уходить с Предбанника. Больше мне тут всё равно делать нечего.

Ну… почти. Есть в Предбаннике пара мест, куда я ещё ни разу не заглядывала. Они казались мне страшнее, чем все ужасы Предбанника вместе взятые. И с этими страхами нужно было покончить.

Первый страх – радиация. Смерть от невидимого, неслышимого, но смертельного радиационного излучения была для меня одной из самых страшных ещё со времён училища, но до лучевой болезни в Зоне ещё нужно дожить. И потому я, вооружившись камешками, натянув на лицо респиратор и стараясь не слушать писк встроенного в КПК счётчика, уже через полчаса кружила по небольшому радиоактивному могильнику на севере от деревни. Сталкеры здесь редко появляются – место не рыбное, а вот аномалий вокруг «понатыкано» много. Именно поэтому я решила, что мне может повезти.

И не прогадала. Нечто, больше всего напоминающее комок земли, в котором крепко-накрепко переплелись между собой корни растений, слабо походило на артефакт в моём понимании, но счётчик радиации возле него пищать неожиданно перестал. Я убрала находку в рюкзак и, удостоверившись, что аномалий рядом нет, перемахнула через сложенные в кучу плиты прямо на крышу ржавой цистерны. Отсюда рукой подать до лаза в окружающей могильник сетке-рабице. С цистерны посыпались ржавые хлопья, мелкие ветки и прочий мусор, заставив вхолостую сработать засевшую рядом «мясорубку», и я прыгнула ещё раз – над аномалией. Удачно.

Усевшись под ближайшим деревом, открыла в КПК вкладку «Артефакты». Так, неплохо. Нашла я «горгону» – артефакт распространённый и не шибко ценный, зато один из немногих, который радиацию не излучает, а поглощает. Оставить, что ли, себе?

Подумав, я отказалась от этой идеи. Если не считать куч похороненной на Могильнике техники, то радиоактивных пятен на пути в бар не так уж много. Да и вырученные за «горгону» деньги спрятать будет гораздо проще, а на Могильнике это немаловажно.

Следующим пунктом стало кладбище. Вот уже почти неделю я «загораю» в Предбаннике, а на кладбище заглянуть так и не решилась, хотя находится оно совсем рядом с деревней. Я просто боялась найти среди надписей на крестах родную фамилию, и все доводы логики о том, что Карпов могилу нашёл бы сразу, разбивались об этот страх. Но теперь я знала, что должна. Потому что, если не переломлю себя, не смогу победить страх, то могу сразу валить за периметр – пути вглубь Зоны мне не будет.

И я шла. Осторожно, медленно приближалась к покосившимся крестам, которых оказалось не так уж много, внимательно изучала каждый. Прозвища, даты смерти, иногда – короткая надпись типа «покойся с миром». И ни одного намёка на личность похороненного человека, на то, кем он был до Зоны.

Я села возле последней могилы. Стаса тут нет, это однозначно. Но руки дрожали, и для того, чтобы прийти в себя, мне потребовалось несколько минут. Вытерла невольные слёзы, кивнула молчаливым надгробиям и повернула к деревенским домикам, видневшимся в просветах между деревьями.

Глава 6. БАНДИТЫ

В деревне первым, кого я увидела, стал Грек. Жив, курилка! Снова дымит сигаретой, о чём-то разговаривая с Хромым. Заметил меня, махнул рукой. Я кивнула в ответ и направилась к костру, где на этот раз никого не было. Хорошо. Можно просто сидеть, смотреть на языки пламени и ни о чём не думать.

– Помнишь парня, который тут три дня всем хвастался, что он охрененный охотник на спрутов? – Грек, распрощавшись с Хромым, подошёл ко мне.

– С кольцом на пальце? – вспомнила я.

– Ага, с ним. Подорвался вчера на мине около периметра. Да ладно бы один, с ним ещё парень был. – Грек хмыкнул. – Хорошие у вояк мины, качественные. Разворотило их так, что только кольцо узнаваемым и осталось. Отдал его Хромому, найдёт, куда пристроить.

Я кивнула: «найдёт». Огонь гипнотизировал, не отпускал.

– Сама-то как? – Грек аккуратно подпихнул меня локтем.

– Жива, – я наконец перевела на него взгляд. – Грек… Ты с Предбанника уходить не собираешься?

Он посмотрел удивлённо:

– Собираюсь, – Грек понизил голос, несмотря на то, что рядом никого не было, и кивнул на домик, куда ушёл Хромой. – Нужно кое-какую инфу слить бандосам, которые на Могильнике заправляют, и на какое-то время в баре затихариться. А ты?

– Фесс нужен, бармен. Он про охотников знает. Может… пойдём вместе?

– Пошли, - искренне обрадовался Грек. Признался:

– Вдвоём не так страшно.

Я неохотно встала, преодолевая накатившую усталость – не в первый раз, и уж точно не в последний:

– Тогда подожди минутку, тоже к Хромому подойду.

Я не стала говорить Хромому о том, что ухожу с Предбанника. Сторговала артефакт, обменяв его на десяток патронов и старенький освинцованный контейнер, кивнула в ответ на традиционное «удачи» и быстрым шагом направилась к выходу из деревни, где меня уже ждал Грек.

– Всё. Пошли?

Как и тогда, в первый раз, Грек двинулся впереди, и за его широкой спиной я снова почувствовала себя почти в безопасности. Мы не торопясь шли в стороне от дороги, Грек сканировал пространство вокруг, не забывая поглядывать назад. Я внимательно наблюдала за ним. Похоже, Грек изучил Предбанник как свои пять пальцев, потому что аномалии обходил задолго до того, как их успевала засечь я, а мутанты нам пока и вовсе не попадались. И когда солнце закатилось за горизонт и наступили сумерки, мы уже устраивались на ночлег в одном из вагонов, навечно застрявших на насыпи.

В ту ночь мы даже костёр разводить не стали. Грек где-то достал грелки-теплоиды, и мы, засунув их в спальники, относительно прилично поспали несколько часов. Относительно – потому что Зона по-прежнему жила своей жизнью, и до нас то и дело доносились то звуки выстрелов, то ворчание и лай собак, а то и вовсе на болотах начинали вопить неизвестные, но явно очень крупные твари. Ближе к рассвету мы одновременно проснулись от доносящегося с юга, от деревни, треска автоматных очередей. Стреляли долго, и мы оба невольно вздрогнули, когда наступила тишина. Переглянулись и синхронно начали собираться. Действие грелок всё равно уже кончилось, а лежать и, замерзая, слушать тишину не прельщало ни Грека, ни меня.

Снова оставив дорогу в стороне, мы двинулись в направлении хутора. Со стороны фермы то и дело доносилось лопотание клешней, да один раз – истеричный взвизг и громкий треск «молнии». Поджарилась-таки бывшая свинка в аномалии. Где-то неподалёку подвывали собаки, но скоро начал накрапывать мелкий дождик, и я понадеялась, что, может, местное зверьё забьётся по норам и даст нам фору в несколько спокойных километров по Зоне.

Пройдя мимо развалин хутора, мы подошли к дороге совсем близко – устали уже спотыкаться о корни, а ветки кустов вообще будто специально норовили выцарапать глаза. Вокруг было тихо, так, может, рискнуть и часть пути проделать по дороге, где асфальт хоть и старый, но вполне ещё сохранившийся?

– Тихо! – шепнул вдруг одними губами напарник, подняв руку.

Что такое? Я прислушалась, но не услышала ничего, кроме стучавших по траве и кустам капель дождя. Грек продолжал стоять на месте. Что-то его напрягало в окружающей действительности...

Спереди раздался дурной лай трёх или четырёх собак, который с лёгкостью был перекрыт рёвом существа явно более крупного. Собаки разлетелись в стороны от пустого места, у одной на боку словно сама по себе выросла кровавая борозда, в которую с готовностью вывалились сизые с прозеленью кишки. Душераздирающий визг тут же захлебнулся, когда шея несчастной псины расцвела ещё одной бороздой, а мне на мгновение показалось, что среди мелких дождевых капель прорисовалась человеческая фигура, но выше меня раза в полтора.

В следующее мгновение спрут материализовался.

Мы замерли как стояли. Спрут недовольно топырил щупальца метрах в двадцати, наблюдая, как иссякает фонтан крови из собачьей шеи. Если он заметит нас – конец. Пусть Грек вооружён дробовиком – эта тварь способна убить, даже будучи практически надвое разорванной автоматной очередью. Фауна Зоны вообще на редкость живуча. А потому мы даже дышали через раз до тех пор, пока спрут, что-то ворча себе под нос, не развернулся в противоположную от нас сторону и не скрылся в направлении фермы. При этом он с лёгкостью обошёл по краю парочку притаившихся друг возле друга «птичьих каруселей», заставив их сработать вхолостую.

Дождавшись, когда спрут исчезнет из виду, мы втопили оттуда со всей возможной в Зоне скоростью, перестав замечать и капающую за шиворот воду, и коварные корни деревьев, и часто растущие кусты. Чем дальше мы уйдём от этой твари, тем лучше. Опомнились только у грузовика, когда все чаще стали трещать дозиметры. Переглянулись. У Грека лицо бледное, и подозреваю, что моё не лучше. Но, кажется, можно выдохнуть. Мы сбавили ход и аккуратно обошли машину. Ноги гудели и подгибались, в животе – не иначе как с перепугу – требовательно урчало, и мы решили, что пора сделать привал.

Да. Много ли для счастья надо? Всего-то – остаться в живых, а потом вскрыть банку вкуснейшей на свете тушёнки. Мне уже не мешали ни моросящий дождь, ни раздающийся вдалеке рёв существа не менее крупного, чем спрут, ни запах тухлятины, доносящийся со стороны грузовика. После тушёнки в ход пошёл чай из термоса запасливого Грека, и жизнь наладилась окончательно.

– Смелая ты, – вдруг сказал Грек.

– Это почему? – удивилась я.

– Ты единственная согласилась пойти со мной, хоть и знаешь, что идём к бандитам, – Грек с наслаждением закурил, не забывая, впрочем, поглядывать по сторонам. – А ведь Хромой всем, кого в деревне нашёл, чуть не золотые горы обещал. Но парням по Предбаннику шастать да небылицы у костра травить спокойнее оказалось. Да и спрут… Я ждал, что ты визжать начнёшь.

Я хмыкнула. Не визжала никогда и начинать не собираюсь. Но в чём-то Грек прав. Чем дальше от периметра, тем глуше становился поселившийся в душе ужас, превращаясь в почти привычное, фоновое чувство постоянной тревоги. Которое уже не сковывало руки-ноги, а наоборот – подстёгивало соображалку и оттачивало рефлексы.

Так что спокойнее оказалось как раз не в деревне… Вспомнив выстрелы, раздававшиеся с той стороны ночью, я горько усмехнулась:

– Ну, к костру, похоже, местная фауна наведывалась. Кто б ей намекнул, что она огня бояться должна, а?

– Зато у нас тихо было, - помрачнел и Грек, которому тоже было не по себе от этой отчаянной стрельбы. Вот только сделать мы всё равно уже ничего не могли.

На том привал и закончился. Консервные банки, на дне одной из которых покоится окурок, прикопаны, рюкзаки закинуты за плечи, оружие наготове. Бывший северный блокпост мы прошли без задержек – и вот он, Могильник. Ряды специализированной техники, горы ржавых машин и разного железного хлама, свезённого когда-то в одно место и брошенного. Хромой сказал, что артефактов здесь побольше, но чаще всего – как раз в кучах мусора, при подходе к которым дозиметр начинает истерично пищать.

А нам оно и не надо. К бандитам в гости лучше идти без хабара.

***

Дождь по-прежнему моросил. Вокруг не было ни души, если не считать шмыгающих под ногами крыс, но они, хоть и крупнее обычных, выглядели вполне безобидно. По крайней мере, сейчас они боялись нас, а не наоборот. Аномалии тоже не огорчали изобилием – то ли тропка, по которой мы шли, была безопасная, то ли в принципе их тут немного. Я больше склонялась ко второму варианту – Зона раскрывала карты постепенно, и чем дальше, тем выше становились ставки, тем азартнее шла игра. А мы только начали путь и, видимо, были Зоне не особо интересны.

Но то – Зоне.

– Гля, кто к нам колеса катит! – раздался внезапно слева наглый, даже какой-то хищный голос. Его обладатель, небритый тип чуть выше меня и гораздо шире Грека, вышел на середину тропинки прямо перед нами, небрежно держа в руке пистолет, и теперь так же хищно усмехался, глядя на нас. Грек вскинул было дробовик, но справа из-за дерева вышел ещё один бандит, и обрез в его руках смотрелся почему-то гораздо внушительнее дробовика.

– Пукалки свои медленно на землю положили! – велел обладатель обреза. – Положили, сказал!

Грек обернулся на меня, кивнул. Делать нечего, мы разоружились и так же, по команде, отступили на шаг назад.

– Ребят, мы от Хромого, к пахану вашему идём, – начал было Грек, но бандит с обрезом перебил:

– Смотри-ка, Лукавый, по Зоне уже и девки шастают!

– Да пусть шастают, – флегматично отозвался Лукавый, цепко оглядывая нас.

– Ты чего? – искренне изумился его собеседник. – Ты когда в Зоне последний раз девку-то видел?

Лукавый тяжело вздохнул и внимательно посмотрел на Грека:

– Что ты там про пахана базарил?

– Инфа для него важная, – Грек ненавязчиво оттеснил меня в сторону, прикрывая от бандита с обрезом. Однако тот успокаиваться не желал:

– Ну, у тебя, допустим, инфа. А ты, красавица, что можешь нам дать?

Я молча ощерилась в ответ. Но Лукавый, видимо, не настроен был ссориться.

– Так, малой, остаёшься тут. Что делать – знаешь. Я этих двоих провожу до пахана, – заметив, что недовольный парень хочет возразить, он повысил голос:

– Заткнись и делай что сказано!

Как ни странно, но бандит мгновенно подчинился, что, впрочем, не помешало ему кинуть в мою сторону многообещающий взгляд.

Лукавый забрал себе дробовик Грека, а пистолет, разрядив, вернул мне.

– Давайте без глупостей. Если не соврали, то дробовик позже верну.

– А отбиваться чем, если нападут? – нахмурился Грек.

– Не нападут. Тропа чистая, утром проверяли.

Грек нахмурился ещё больше, но спорить не стал. Двинулся по тропе вперёд, за ним, поймав приглашающий жест Лукавого, шагнула я. С тоской посмотрела на оттопыренный карман куртки Лукавого, где лежали мои патроны. Пистолетом теперь только как тяжёлым тупым предметом пользоваться. Хорошо, хоть нож за голенищем берца торчать остался. Я наклонилась проверить, насколько плотно он сидит в ножнах, и сзади тут же раздался спокойный голос:

– Не балуй.

Я, не оглядываясь, пожала плечами. Сейчас главная угроза исходила не от идущего следом бандита, а от окружающего нас редкого лесочка, в котором фиг знает какие твари могут обитать.

Грек, подняв сжатую в кулак ладонь, замер.

– Впереди движение. Три… нет, четыре клешни и кабан.

Лукавый выругался.

– Берите вправо, обойдём их стороной.

Мы послушно свернули с тропы. Судя по всему, клешни здесь ходили часто, потому что в сторону уводила ещё одна протоптанная тропинка. Лукавый теперь шёл левее, держа на прицеле мелькающие за деревьями туши и иногда косясь на нас. Шли мы по тропинке медленно, и ему это, похоже, было не по душе.

– Стой! – прошипел вдруг Грек. – Лукавый, стой, кому говорю!

Тот, мгновенно замерев, направил дробовик на моего напарника. Но Грек молча указал бандиту на клочок земли, до которого Лукавому оставалось сделать всего шаг. Кровавого пятна там почти не было видно (может, его и не было), зато в воздухе затейливо кружили несколько листочков – и это при полном отсутствии ветра.

Лукавый даже опустил дробовик, лицо его побледнело.

– «Мясорубка»… – Грек набрал полную горсть камешков и принялся кидать их по одному, выискивая безопасный путь. Аномалия неожиданно оказалась большой, частью даже перекрывала покинутую нами тропу, и какое-то время мы молча наблюдали, как камешки, достигнув невидимой границы, мгновенно перемалываются в пыль. Завораживающее зрелище. Уже начинало казаться, что это никогда не кончится, так что я даже не поверила, когда очередной камешек спокойно упал на землю. Грек медленно двинулся вперёд, и я, держась от него метрах в трёх, пошла следом. Меня ещё дед учил, что в лесу вплотную друг к другу никто не ходит. Распрямится отодвинутая напарником ветка и хлестанёт по лицу так, что небо с овчинку покажется...

А вот Лукавый явно привык по большим дорогам ходить, иначе не дышал бы мне прямо в спину. Хорошо хоть, что дробовиком больше в нас не тыкал и Грека не подгонял.

Не успели мы сделать и десятка шагов, как Грек снова замер.

– Дикая, ложись, – голос его звучал встревоженно. Я мгновенно распласталась по земле, Лукавый, чуть подумав, повторил за мной.

– Что случилось?

Грек, не отвечая, аккуратно присел и принялся что-то выколупывать из шнуровки своего берца. Покосился на меня:

– Чуть левее сдвинься.

Я уже сама увидела тянущуюся поперёк дороги тоненькую проволочку. Грек заметил вовремя – он успел только чуть натянуть её, но, кажется, теперь проволочка зацепилась за узел шнуровки и просто шагнуть назад парень не рискнул. Впрочем, со шнуровкой он справился быстро. Аккуратно отодвинул ногу, выждал пару секунд и наконец, не торопясь выпрямившись, так же аккуратно перешагнул растяжку. И только теперь выдохнул.

Подошёл Лукавый.

– Ни хрена себе! Ты как её почуял?

– Не знаю, – помотал головой Грек. – Словно почувствовал, что дальше идти нельзя.

– Ну ты… ваще! – захохотал вдруг бандит. Негромко, потому что клешни всё ещё были где-то недалеко. – Везунчик! – и снова нахмурился. – А ведь аномалии утром не было. И про растяжку я не знал. Будь я один… или того хуже, с малым… получается, сталкер, я тебе уже дважды жизнью обязан. Запомню. Лукавый такое не забывает.

– Не знаешь, кто её поставить мог? – Грек кивнул на нашу несостоявшуюся смерть.

– Без понятия, – Лукавый, подумав, всё же посмотрел назад, туда, где в засаде остался «малой». – Мог, наверное, и пацан учудить. Он в Зоне недавно, не пообтёрся ещё. Кажется ему, что может нагибать всех направо и налево, а здесь это не канает.

Благополучно обойдя стадо, мы вернулись на тропинку, а та, в свою очередь, вывела нас к основной дороге ровно напротив занятого бандитами большого ангара. То, что мы уже рядом, стало понятно задолго до того, как ангар показался среди высаженных когда-то вдоль дороги тополей. Далеко вокруг разносилась залихватская мелодия – словно и не в Зоне мы находимся, а в моём родном дворе, где такие концерты были не редкостью, особенно по ночам.

– Лукавый, – позвал Грек. – Давай туда вдвоём пойдём, а Дикую здесь оставим. Иначе, боюсь, мы до пахана не доберёмся, порвут на полдороге.

– Согласен, порвут, – усмехнулся бандит. – Во всех смыслах, – он посмотрел на меня. – Сиди тихо, не рыпайся, и всё будет пучком. Если про пахана не наврали, то вернётся твой друг целый и невредимый. Ну а если наврали… Сама понимаешь, из-под земли достанем.

Ох, слабо мне верится. Нет, не в то, что из-под земли достанут, а в то, что Грека просто так отпустят.

Видимо, Грек прокрутил в голове то же самое. Протянув руку, напарник взял мою – ту, на которой КПК – и, развернув его так, чтобы не видел Лукавый, что-то нажал на экране.

– Если через час не вернусь – уходи туда. Если выйду не один – тоже уходи, – он внезапно улыбнулся. – И нос не вешай, прорвёмся! В баре встретимся.

Я долго смотрела, как они удаляются. Если не знать нюансов – ни дать ни взять два товарища прогуливаются. У обоих – спокойный уверенный шаг, дробовик в руке у Лукавого опущен стволом в землю, прямая спина Грека. Вот только я, глядя на эту спину, думала о том, что Грек не всесилен и тоже многого боится. И наверняка сейчас ему очень страшно, но вида он не подаёт. Вот они о чём-то поговорили с дёрганым типом возле ворот, вот Лукавый, пропустив Грека вперёд, оглянулся… Несмотря на большое расстояние, мне показалось, что он улыбается. Не нравится мне это, ой, не нравится!

Едва Лукавый скрылся за воротами, как я, не спеша отползя назад и вбок, сменила место дислокации. Теперь и ворота было видно лучше, и тикать, если что, гораздо удобнее. Зарядила в пистолет запасную обойму, которую схоронила за пазухой как раз на такой случай, и, открыв КПК, нашла на карте оставленную Греком метку. Не особенно далеко. Обогнуть два кружка – это, наверное, вот эти две башни, что возвышаются за холмом справа – и я почти на месте. Даже на карте видно, что здание разрушено, но, может, оно и к лучшему. Наверняка там есть, где спрятаться.

Часы отсчитывали минуты – тридцать, сорок шесть, пятьдесят две… Музыка, звучащая в ангаре, вроде бы стала громче, а больше оттуда не доносилось ни звука. Это, конечно, ни о чём не говорило, но мне становилось всё больше не по себе. Грек по-прежнему не появлялся, не появлялся и Лукавый. Да что у них там происходит? Я с трудом заставляла себя сидеть на месте, не предпринимая попыток подкрасться поближе ко входу. Греку я этим не помогу, а засекут меня на раз. Что делать, а?

Я прождала полтора часа, но Грек так и не вышел, а между тем начинало темнеть. КПК молчал, не спеша присылать мне известие о гибели от рук бандитов ещё одного сталкера, но это не значило ровным счётом ничего. Пора выдвигаться. Шарахаться по ночной Зоне – удовольствие ниже среднего, ночевать здесь – утром можно и не проснуться. А значит, мне предстояло в одиночку обогнуть поросший травой холм, некогда насыпанный над кучей сваленных в одном месте радиоактивных железяк, и миновать башни, постаравшись не слишком близко подходить к дороге. Я ещё раз посмотрела на карту. Обходить буду справа, потому что слева дорога проходит почти вплотную к холму. Она хоть не сильно оживлённая, но мне и одного бандита за глаза хватит.

Последний раз посмотрев на ворота, я пошла прочь. Если Грек выберется – он знает, где меня искать.

***

В наступающей темноте туман над болотом светился мягким белым светом, словно там, внутри, кто-то включил большую и мощную лампу. А может, и правда включил. Во всяком случае, я бы этому не сильно удивилась. Могильник будто красовался, демонстрируя мне все свои чудеса, и я уже не один раз порадовалась, что хотя бы часть пути по нему прошла не одна. Во-первых, здесь было гораздо страшнее, чем в Предбаннике, а во-вторых, я чуть ли не физически ощущала, как стремительно уровень моего везения стремится к нулю. Больше недели в Зоне… Мало кто из новичков мог похвастаться подобным. Мои же неприятности ждали впереди, это я копчиком чувствовала.

Я через силу усмехнулась. Как же не ходить, если они ждут?

Глава 7. ДВЕ АНОМАЛИИ

Чуйка не подвела и на этот раз. Вляпалась я быстро и в самом буквальном смысле. В попытке обойти стадо клешней, вольготно расположившееся среди кустов и чудом мной замеченное, я слишком сосредоточилась на том, чтобы не выдать себя случайным шорохом, и не сразу поняла, что с каждым шагом ноги оторвать от земли становится всё труднее. А когда поняла – было уже поздно. Ноги словно в свежезастывшем цементе оказались, и все попытки вырваться из невидимого плена привели только к тому, что я неловко упала, успев подставить руку. Какие там «случайные шорохи»… Едва не заорав от ужаса, я извернулась так, что затрещал позвоночник, и, оставив в ловушке часть кожи с перчатки, выдернуть руку всё-таки смогла. Но вот ноги застряли намертво, и все мои попытки освободиться ни к чему не привели.

В груди заворочался тяжёлый колючий ком, дышать стало тяжело. Блин, неужели я многого прошу? Всего лишь сдвинуться с места, хотя бы на миллиметр! Но аномалия держала добычу крепко и отпускать не собиралась. А совсем недалеко похрюкивали и лопотали клешни. Не думаю, что им понадобится так уж много времени, чтобы обнаружить моё присутствие, а обнаружив – кинуться с яростью, достойной лучшего применения. Ну постреляю я в них из пистолета… толку-то? В лучшем случае стадо меня сметёт и не заметит, в худшем – на шум прибежит кто-то более крупный. Говорите, не бывает безвыходных ситуаций? Могу поспорить!

Я ожесточённо потёрла лицо, вытирая слёзы. Ну уж нет, хватит. Реветь от жалости к самой себе – ещё не хватало! Страшно? Конечно, страшно! Но если помирать, то уж точно не в слезах и соплях. А ну-ка, вдох-выдох! Ещё! Дыши-дыши, может, лучше соображать начнёшь… Дикая, блин!

Увлёкшись этой психотерапией, шагов за спиной я не услышала. Спохватилась только, когда совсем рядом незнакомый мужской голос с иронией проговорил:

– О, явление!

Схватившись за пистолет, я обернулась так резко, что снова чуть не потеряла равновесие. В пяти шагах от аномалии, в которую я так глупо попалась, стоял сталкер в совершенно неуместной здесь, в Зоне, афганской панамке. Ой-ёй. От его весёлого взгляда мне почему-то сразу стало не по себе. Вот что у него в голове делается, а? Выглядит-то он так, словно его и оглоблей не перешибёшь. В смысле – здоровый, как всё тот же пресловутый шкафчик. Такое ощущение, что в Зоне в принципе щуплых и тощих парней нет. А может, действительно нет. Так, неважно. Важно то, что у меня сейчас или пан, или пропал. Но если парень вдруг задумал что нехорошее, то просто так не дамся.

– В «хапугу» попала, – всё с той же интонацией констатировал парень, по-прежнему не двигаясь с места. На пистолет в моей руке он внимания не обратил ни малейшего. Я уцепилась за незнакомое название:

– Что за «хапуга» такая?

– Аномалия, – отозвался он. – Встречается редко, увидеть нельзя. Ты, видимо, клешней обходила тихо-тихо, чтобы не услышали? Вот и попала. Она захватить может, только если двигаешься очень медленно. Чтобы освободиться, нужно либо от обуви избавиться, либо предмет притащить с весом больше, чем твой. Потому и «хапуга» - с каждым разом хапает всё более тяжёлые предметы, пока наконец не схлопнется совсем.

Нет, в КПК про эту аномалию точно ничего нет, я бы запомнила. Выходит, и Дикий в Зоне не всё знал.

Парень между тем что-то решил и развернулся в обратную сторону, бросив на ходу:

– Жди здесь, никуда не уходи.

Я аж воздухом подавилась. Юморист!

Он бесшумно скользнул в сторону болота, обойдя клешней по гораздо меньшей дуге. Его не было всего минут десять, но я за это время успела изнервничаться. Мало того, что стадо по-прежнему похрюкивало совсем рядом и могло в любой момент заметить либо меня, либо кого-нибудь более страшного, так ещё и богатое воображение уже рисовало мне, что вернётся сталкер не иначе как с бандитами.

Так. Отставить панику. Сейчас надо сосредоточиться на том, как буду добираться до бара в одиночку, если в самом начале пути уже так влипла. Избавляться от обуви? Босиком далеко не уйду. Ждать, что парень, так внезапно предложивший мне помощь, вернётся? Идёт он вроде бы в ту же сторону… Но взгляд его мне не сильно нравится. Значит, рассчитывать нужно только на себя. Немного подожду, но, если клешни меня всё же заметят, берцы придётся бросить. Заночую в отмеченном Греком здании, а уже утром буду думать, что делать дальше.

Сталкер действительно вернулся, таща за ноги уже начавший зеленеть труп. Насколько я смогла разглядеть в темноте – одет он был в комбез весёлой красно-зелёной пятнистой расцветки. Анархист? Что он делал на Могильнике?

– Смотри, – отвлёк меня парень. – У «хапуги» радиус действия небольшой, обычно от трёх до пяти метров. Как только труп окажется в зоне её действия, почувствуешь, что можешь двигаться - подхватываешь ноги в руки и бегом ко мне. Ясно?

Он в несколько рывков затолкал труп в аномалию, и я тут же почувствовала, что ноги обрели свободу. Не дожидаясь, пока «хапуга» перезарядится, я в два прыжка оказалась возле парня. Эх, моего учителя физкультуры бы сюда! Пятёрка в той четверти мне была бы обеспечена. С места, без разбега…

А вот парень, не ожидавший такого, дёрнулся, это факт.

– Спасибо, – я наконец отдышалась. Настоящий отходняк ещё впереди, а пока – только руки подрагивают от адреналина. – Буду должна. Тебя как зовут-то хоть?

Секундная заминка.

– Пара.

– Дикая.

– Ну, будь здорова, Дикая. Сочтёмся, – сталкер отсалютовал мне рукой и двинулся в ту сторону, где, по моим прикидкам, находился перевал, ведущий в Мрачную долину. И шёл он со стороны ангара…

– Ты Грека там не видел? – спросила я, не давая себе времени на раздумья.

– Не знаю такого, – равнодушно ответил он, не оборачиваясь. И даже не спросил, где «там». Ну и ладно. Подождав, пока он отойдёт подальше, я двинулась в сторону башен. Но всё же последний взгляд на Пару кинула, не удержалась. Ну, автомат – это понятно, без оружия в Зоне долго не походишь. Но что же такое он несёт в рюкзаке, прямоугольное и громоздкое? А главное – кому?

Впрочем, осадила я себя, это уж точно не моё дело.

***

В тусклом свете выглянувшей из-за облаков обгрызенной луны полуразрушенное здание смотрелось особенно негостеприимно. От всего здания уцелела только одна стена и часть перекрытий, остальное теперь было представлено грудой причудливо вздыбленных бетонных плит, торчащими отовсюду ржавыми арматуринами и осколками стекла, громко хрустящими под ногами. Я осторожно обошла вокруг, пытаясь понять, не прячутся ли среди плит другие обитатели Зоны, но наткнулась только на одинокого слепого пса, который, учуяв меня, заскулил и галопом умчался в ночь.

Ну и отлично. Я забилась в самый дальний угол, куда только смогла добраться без особого риска переломать ноги, сложила там маленький костерок и, вытянув ноги, села рядом. В рюкзаке ещё лежала пара банок тушёнки, но есть после такого суматошного дня не хотелось совсем. Хотелось зарыться поглубже и разреветься. Меня «накрыло». Встреча со спрутом, масляные глазки бандита с обрезом, пропажа напарника, давящее чувство полной беспомощности в «хапуге»… Уже не впервые я расхожусь со смертью буквально на волосок, и теперь меня мучает только один вопрос – насколько хватит моего везения?

То ли костерок был слишком маленький, то ли ещё что, но согреться у меня никак не получалось. Уже и флиску надела… не помогало. Поэтому, заслышав шаги, я даже обрадовалась. Аккуратно забралась по плитам повыше и затаилась, гадая, кого это несёт сюда посреди ночи. Может, Грека? Или Лукавый с малым по моим следам идут? В любом случае грустные мысли из головы на время придётся выкинуть.

– Дикая, ты тут? – тихо раздалось с улицы. Всё-таки Грек! Живой! У меня с плеч разом будто гора свалилась. Я уже было раскрыла рот, чтобы ответить… а что, если он не один? С моего «насеста» этого было не разобрать. А, пофиг.

– Здесь, Грек!

Судя по скрежету стекла под ногами, он всё-таки был один. Вот только шагал как-то неправильно. Неровно. Ранен?

– Ничего себе ты забралась! – проворчал Грек, появившись в круге света от костра. – Эй… ты где?

– Голову подними, – усмехнулась я. Не без удобства разлёгшись на плите, стоявшей под углом, на всеобщее обозрение я выставила только голову, и стоя у костра заметить меня было не так-то просто.

– Ты чего туда забралась, дикость? – удивился напарник. – Я один.

– Захотелось, – я пожала плечами. И одним прыжком оказалась внизу. – Ты чего так долго? Я уж думала, что всё, пропал напарник.

Мы обнялись, и я снова с трудом подавила желание разреветься. «Хапуга» никак меня не отпускала. Но почему от Грека пахнет алкоголем?

– Потому что нажрался в сопли, – зло оскалился он. – Эти суки развлечься решили. Объяснили, что живым я от них уйду только в том случае, если уговорю бутылку водки.

– Бутылку?! Как же ты дошёл?

– Водка, по ходу, разбодяженная оказалась. Не вштырила совсем. А они меня после этой бутылки выпустили на свою «полосу препятствий». За ангаром место есть, где несколько аномалий теснятся, а между ними проход узкий. Вот туда меня и отправили. А когда я всё-таки прошёл, ещё и кабана попытались натравить. Держали они одного, в клетке… Его Лукавый застрелил из моего же дробовика.

– Лукавый?!

– Угу. Жизнь за жизнь, всё как полагается, – криво ухмыльнулся Грек. И только теперь я поняла, что ему страшно не меньше, чем мне.

– Главное, что живы, Грек. Прорвёмся. Тушёнку будешь?

***

За ужином я рассказала Греку про «хапугу». Он, немного подумав, заявил, что повезло мне дважды. Потому что встретила не одну, а сразу две аномалии.

– А какая вторая? – не поняла я.

– Сталкер-альтруист. Помог и ушёл, ничего не потребовав взамен. А может… – Грек вдруг задумался, потом, понизив голос, спросил:

– Может, это сам Чёрный призрак был?

Я непонимающе посмотрела на него.

– Не слышала? – удивился напарник. – Говорят, он в Зону одним из первых пришёл. Зону облазил вдоль и поперёк, дошёл аж до самой ЧАЭС, до стен Саркофага. И вот там-то, в одной из стен, его бывшие друзья и замуровали. А он потом воскрес и стал призраком Зоны. Кому-то помогает, кого-то, наоборот, карает. Может вывести на редкий артефакт, отвести от аномалии. Я сам его, понятное дело, не встречал, но слухи ходят. И кто знает, что там правда, а что – нет. В Зоне многое возможно, что там, за периметром, в самом страшном сне не приснится.

Мне даже не пришло в голову посмеяться над его словами. В Зоне действительно возможно многое, и остаётся только гадать, сколько мы ещё не видели. Почему бы не быть тут призракам?

– А сталкеры в большинстве своём – люди сугубо практичные, – продолжил мысль Грек. – Иначе в этом мире долго не протянуть. Нормальный бродяга тебя либо обобрал бы до нитки и только потом помог, либо пристрелил бы и тоже обобрал.

– Вроде живой, настоящий человек был, – протянула я не шибко уверенно, впечатлённая нарисовавшейся картиной. – Помог – и ладно. Значит, и я когда-нибудь помогу за просто так. Глядишь, и в Зоне жить проще станет.

– Только жить в эту светлую пору нам уже не доведётся, - усмехнулся Грек.

***

По обломкам перекрытий я забралась на второй этаж, устроилась возле проёма, который раньше был окном. Отлично, обзор теперь почти во все стороны, а меня здесь ещё попробуй разгляди. С Греком мы договорились, что я разбужу его в два часа ночи. Меня-то ещё потряхивало после сегодняшнего длинного дня, а вот напарнику отдых нужен прямо сейчас.

Я сидела на подоконнике боком, облокотившись спиной на бетонную раму окна и вытянув ноги вдоль, поглядывала по сторонам и потихоньку успокаивалась. В небе кое-где проглядывали звёзды, и я даже разглядела свою любимую Большую Медведицу, на земле мирно подсвечивались ядовитым белым туманом болота, едва заметно зеленели лужи «ведьмина студня» и потрескивали «молнии». Вдалеке кто-то завывал, изредка доносился собачий лай. Возле самого лагеря скреблись крысы, сверкали красными бусинками глаз даже здесь, на высоте, но близко не подходили. А когда я, шевельнувшись, сбила с подоконника бетонную крошку – и вовсе исчезли из виду, словно испарились. Интересно… Я включила КПК, нашла вкладку «Крысы». Так и есть. Если вокруг шныряют крысы, то это значит, что тварей покрупнее рядом нет. Запомним.

В два часа осторожно спустилась и тихонько толкнула Грека. Он как раз пытался захрапеть, но на мой осторожный тычок подорвался моментально – дробовик в его руках оказался едва ли не раньше, чем глаза открылись.

– В Багдаде все спокойно, – сообщила я. – Крысы шуршат, больше никого.

– В каком ещё… А, понял. Спи ложись, завтра столько же ходить. Если не больше.

Уснула я моментально. Кажется, во сне снова видела брата, но вот что он мне говорил – в упор не запомнила. То ли звал за собой, то ли, наоборот, гнал прочь. Да и не суть важно. «Хапуги» ли ждут меня впереди, или ещё какая пакость, но отступать я не собиралась.

Глава 8. БАР

Утро наступило чересчур быстро. Кажется, только я успела глаза закрыть, а костёр уже погас и настырный утренний ветер выдул из спальника последние остатки тепла. Над головой так же, как и вчера, висят темно-серые тучи, словно раздумывают, порадовать нас сегодня дождём или хватит. Такое утро добрым назвать сложно. И на том спасибо, что наступило.

Завибрировал КПК. Я, приоткрыв один глаз, посмотрела на экран, и второй глаз распахнулся сам собой. «Преображенский сообщил, у него аппаратура зашкаливает. Ждите импульс через пару часов». Слетевший вниз со своего поста Грек подтвердил подозрения, которые только начали формироваться в моей голове:

– До бара не успеем. Нужно другое укрытие искать, поближе.

– А что у нас поближе? – спросила я, лихорадочно вспоминая карту.

– Блокпост «Закона». Но они нас вряд ли к себе пустят, мы для них никто и звать никак. Бандиты…

– После вчерашнего у них делать нечего, – перебила я его. И кое-что вспомнила:

– Я ночью это здание обходила вокруг. Кажется, с той стороны стены видела нечто вроде подвальчика. По крайней мере, крыша такая же покатая, как у погреба в деревне у Хромого. Пошли, посмотрим.

Ночное зрение меня не подвело – это действительно оказался подвал. Смутило нас только то, что дверь его была приоткрыта, а рядом на земле валялся выдранный с мясом амбарный замок. Грек молча отодвинул меня к стене и, включив фонарь, плавно открыл дверь, сместившись в сторону. Посветил внутрь. Вниз уходила небольшая лестница, дальше света не хватало.

– Я спущусь, потом ты. Дождись, пока я в самом низу окажусь, – скомандовал он.

Взяв фонарик в зубы, Грек с дробовиком наперевес стал медленно спускаться. Я решила, что спину ему сверлить взглядом необязательно и принялась добросовестно осматривать окрестности, пока звук шагов на лестнице не прекратился. Грек стоял внизу и медленно обшаривал лучом фонаря помещение. Там никого не оказалось, и он махнул мне рукой: «спускайся».

На двери обнаружилась защёлка, запиравшая подвал изнутри, чем я незамедлительно воспользовалась. Всё, можно выдохнуть. Подвальчик явно использовался в качестве схрона или укрытия, так что нам подойдёт более чем. И если не вспоминать про валяющийся снаружи на земле замок, то можно ощутить себя почти в безопасности. Обманчивое чувство, но приятное…

– Плохо, что выход только один, – вздохнул Грек, обследовав подвал.

– Почему? – удивилась я. – Если кто-то начнёт ломиться внутрь, то один выход удерживать всяко легче, чем два.

– Легче. Но после выброса аномалия может образоваться прямо возле двери, и тогда мы просто не сможем отсюда выйти.

Я кинула взгляд на дверь, сразу почувствовав себя в ловушке.

– А тебе так приходилось уже?..

Он кивнул.

– Три дня просидел. И мне ещё очень повезло, что «топка» оказалась мигрирующая. В какой-то момент она просто ушла, открыв проход. А следующий выброс случился только через две недели.

***

Оставшееся до импульса время мы мирно проспали в своих спальниках, соорудив у двери нечто вроде сигнальной растяжки – если кто-то, вырвав щеколду, ворвётся в подвал, то поднимет такой тарарам, что встанет и мёртвый, а уж мы-то точно успеем к встрече незваного гостя подготовиться. Но никто к нам так и не сунулся, а проснулись мы одновременно от низкого гула, заполнившего наше убежище целиком, до краёв, и давящей головной боли – несильной, но оттого не менее мучительной. КПК не работали, снаружи, за дверью, бесилась аномальная гроза, то и дело до нас доносились раскаты грома, идущие словно со всех сторон сразу…

Греку было плохо. Сначала он просто сидел, держась за голову, потом схватился за дробовик и попытался выскочить наружу. Благо, что рывок вышел последний – ноги подкосились, и я без особого труда отобрала у него дробовик и уложила напарника обратно на спальник. Там он и провёл оставшееся время, то сворачиваясь калачиком, то, наоборот, вытягиваясь в струну и кусая в кровь губы. Может, потому и меня так не накрыло – некогда было переживать за себя, я крутилась возле него, гладила по голове, сжимала пальцы, показывая, что я рядом. Постепенно его отпустило, дыхание выровнялось, он уснул. Ну и пусть спит. Здесь как с эпилепсией. Отдохнёт, придёт в себя и, возможно, даже не вспомнит, что с ним было во время приступа. Этакая защитная реакция мозга. Другой вопрос, что если окажешься близко к источнику, то все предохранители в башке посрывает. В лучшем случае умрёшь, в худшем – станешь зомби, у которого инстинкт один – жрать.

Но с Греком всё обошлось. Проснулся, пожаловался, что все мышцы ломит, как после хорошей пробежки, и вполне бодрым голосом осведомился, что у нас на обед. Откушав всё той же тушёнки и аккуратно выглянув из убежища, мы пришли к выводу, что подвал, конечно, место гостеприимное, но пора отсюда сваливать.

– После импульса мутанты всегда сначала затихают, а потом гораздо агрессивней обычного становятся. Кто выжил, естественно, – Грек, закурив, блаженно прищурился на хмурое небо. – Даже безглазый пёс-одиночка, который ещё вчера предпочёл бы сбежать, сегодня будет нападать на всё, что шевелится.

– А как же мы в бар пойдём?

– Там территория «Закона», там проще. Они в своих владениях монстров не терпят, уничтожают быстро. А в самом баре нашествие топтунов можно пересидеть, ворота там прочные.

– А что, бывает и такое? – поёжилась я. Про топтунов я знала, что эта помесь цыплёнка со слоном, способная одним ударом мощной лапы устроить локальное землетрясение, очень агрессивна и трудноубиваема. При встрече с ним самый выигрышный вариант – бежать. Однако и он гарантий не даёт.

– Не слышал, – отозвался Грек. – Но всё когда-то в первый раз случается. Так. Идём осторожно. Аномалии после выброса местоположение меняют, а видно их хуже.

Мы обошли давшие нам приют развалины и обнаружили скульптуру в виде скрещённых серпа и молота, трансформаторную будку и остатки строительных лесов. Отсюда уже виднелись лежащие поперёк дороги бетонные блоки – застава «Закона». Мы, косясь на КПК и в подозрительных местах ощупывая дорогу камешками, которыми предусмотрительно запасся всё тот же Грек, не спеша двинулись туда. И я снова убедилась, что одной мне по Зоне разгуливать ой как рано – там, где я не затормозила бы ни на секунду, Грек остановился и метнул камешек, который на этот раз не просто разнесло в мелкие брызги, а сначала взметнуло ввысь, и только потом посыпалось каменное крошево. «Птичья карусель». Судя по размерам и мощи – не очень сильная, человека вряд ли подняла бы, но сам факт меня изрядно напряг. Грек же, снова остановившись, на карте в своём КПК отметил положение аномалии.

– Для других ребят, чтобы потом не вляпались, – пояснил он.

Завибрировал мой КПК. «Сеня Сапог, Барьер, импульс. Каркуша, Предбанник, импульс». Каркуша, Каркуша… Вроде бы видела несколько раз этого парня в деревне, да и недалеко от гаражей однажды пересеклись. Высокий, светловолосый такой. Жаль парня.

- Я у себя эти оповещения отключил, - покосился на моё лицо Грек. – Полезной информации немного, только душу травят. Хороши, только если кого знакомого специально отслеживаешь.

Тоже верно. Ладно, в бар придём, тогда с этим и разберусь.

Больше до самой заставы ни одной аномалии на дороге не попалось, зато застава встретила двумя нацеленными на нас в упор автоматами.

– Кто будете? – сурово вопросил нас законник, который стоял справа.

– Одиночки, – спокойно ответил Грек. – Идём в бар.

М-да, а законники выброс пересидели в убежище явно более комфортабельном. Если у нас с Греком вид далеко не цветущий, то эти ничего, бодрячком. Законник слева, худой, с острыми скулами, на меня поглядывает со снисходительным любопытством, даже автомат опустил. Глаза чуть навыкате, и в них чертенята пляшут.

– Что, и ты тоже в бар? – спросил, а сам то ли заранее не верит, то ли что-то прикидывает.

– И я, – провоцировать не хочется, откровенничать тоже.

– Эх, девка, вот зачем ты с бомжами связалась? – долговец неприязненно покосился на Грека. – Сгинешь же не за грош. Приходи лучше к нам, мы не обидим, – он даже попытался потрепать меня по щеке, но я уклонилась.

– Подумаю.

Почему-то не верю я его словам. И не то чтобы имею что-то против «Закона»… Чуть позже, когда уже миновали заставу, до меня дошло – этот долговец манерой поведения напоминал Лукавого с напарником. Хотя, казалось бы, что может быть общего у прямых как шпала борцов с Зоной и любителей поживиться за чужой счёт, которые себе-то доверяют через раз?

Между тем второй законник, повыше и поплотнее, достал рацию, сделал знак напарнику и отошёл в сторону. Тихо переговорил с кем-то и, вернувшись, махнул рукой:

– Проходите. Дорога до бара пока чистая, ни мутантов, ни аномалий новых не замечено. Баловать не вздумайте.

Уходя, я всё же не выдержала, оглянулась. Интересная у ребят форма. Вызывающая. Чёрные комбинезоны с ярко-красными вставками, что посреди осенней Зоны даже глаза режет с непривычки. Вызов и есть. Самой Зоне и всем, кто её населяет.

До бара и вправду добрались на диво спокойно. Словно не по Зоне шли, а по городскому парку, в честь раннего утра притихшему и сонному. Далеко позади изредка подвывали собаки, в верхушках деревьев шуршал ветер, сбрасывал жёлтые листья. И всё. Впечатление портили только стоящие возле дороги ржавые машины, из которых давным-давно было вынесено всё мало-мальски ценное, да парочка относительно свежих собачьих трупов.

Справа вскоре появился потрёпанный забор, за которым расположилось заросшее бурьяном поле. На его противоположном краю виделись серые низкие здания завода, и я обрадовалась – рядом совсем. Но дорога прямо не повела, а свернула левее, к перегородившему полдороги грузовику, где слышалась собачья грызня и мелькали серые тени.

Рука сама рванула пистолет из кобуры.

– Если что, забирайся на грузовик и зови на помощь, – велел Грек, заметив моё движение. – Тут до второй заставы недалеко уже.

Собаки при нашем приближении разбежались, оставив на дороге только следы крови и несколько клочков кожи с остатками светло-серого меха. Грек поднял один из них, присмотрелся, хмыкнул.

– Псевдоволк, похоже. Они обычно в местных стаях за вожаков, потому собаки на нас и не кинулись. Анархия… пока нового вожака не определят.

Дорога вильнула вправо, и вдали показалась забаррикадированная мешками с песком застава. А ещё – одинокий тополь у дороги. На одной из его веток висел высушенный до состояния мумии труп.

По спине пробежал табун мурашек. Вспомнились почему-то читанные в детстве книги про войну.

– Гостеприимный народ, сразу видно…

– Зомби, – отозвался Грек не слишком уверенно.

– Зомби тоже люди, хоть и бывшие.

Напарник вздохнул:

– Ты «Закону» только этого не ляпни. Поставят к стенке как сочувствующую.

Слева обнаружилось небольшое кладбище, впереди – мостки через ров. Подойдя ближе, мы увидели, что ров утыкан заострёнными кольями, и многие из этих кольев были покрыты чем-то бурым. Дальше щетинилась автоматами вторая застава, которая оказалась ненамного вежливее первой. Покосились на дробовик, который Грек предусмотрительно повесил за плечо, проворчали что-то вроде «проходите, не задерживайтесь» и снова уставились в туманную даль, не обращая на нас больше никакого внимания. Да и ладно, мы не звезды большого кино, нам аплодисменты ни к чему, нам совсем даже наоборот.

Без Грека я бы тут точно заблудилась. Но напарник уверенно провёл меня насквозь по длинному ангару, где на нас подозрительно покосились патрульные, на улице резко свернул влево и прошёл к неприметной двери в самом углу. И только подойдя вплотную, я заметила над дверью полустёртую надпись «100 рад».

– Вроде культурный центр Зоны, а надпись не обновляют.

– А зачем? – пожал плечами Грек. – Где бар находится, все и так знают. Да и краска облезет после первого же выброса.

«Сталкер! Спаси мир от заразы Зоны…» - прохрипело над самой головой и прервалось шумом помех. Я вскинула голову. Ого! Ещё один признак цивилизации в виде громкоговорителя, который, впрочем, довольно быстро сдался и затих, перестав даже шипеть.

За дверью оказался не сам бар, а, скорее, его прихожая. Чтобы попасть в бар, пришлось миновать ещё одного часового, с которым Грек дружески поздоровался, и пройти через действительно толстенные ворота – пока открытые. Спустились по лестнице, ведомые запахом жареного мяса, и очутились в прокуренном помещении с низким потоком, по причине дневного времени полупустом. Только и посетителей, что девушка с серьёзным таким топором за пазухой, которая у стойки о чём-то разговаривает с хозяином заведения.

Стоп. Девушка? Я присмотрелась, стараясь не выдавать любопытства. Однако! Я-то думала, что женский пол в Зоне встречается примерно так же часто, как легендарный «компас»! То есть кто-то где-то видел, но издали, и вообще могло с пьяных глаз померещиться.

– Есть хочешь? – отвлёк меня Грек.

Я помотала головой. Какой там есть! Я наконец-то добралась до бара, а значит, уже совсем скоро что-нибудь выясню про Стаса. Да внутрь сейчас просто не полезет ничего!

Когда девушка с топором наконец отошла от стойки, Грек ухмыльнулся:

– Иди давай, вижу, что не терпится.

Фотография уже в руке. Подошла к стойке, наткнулась на взгляд бармена, в котором читалось хорошо скрываемое любопытство.

– Доброго. Не видели его? Крепкий такой парень, выше меня на полголовы.

Фесс взял фото, вгляделся.

– Нет, не видел. Я бы запомнил, на память не жалуюсь. Как зовут?

– Стас Фёдоров. Прозвища не знаю. Пропал этой весной.

Он покачал головой, протянул фотографию обратно. Ну, собственно, я и не надеялась. Точнее, надеялась, но понимала, что зря.

– Не подскажете, где охотников искать?

– В Дикие земли ушли, на промысел. У них база где-то за жэ-дэ путями, там ищи.

Я посмотрела на висящую на стене карту. Повезло в том, что это относительно недалеко. Но лёгким путь не будет, точно. Судя по количеству красных отметок на карте – Дикие земли прозваны так совсем не случайно.

– Спасибо. Что я за это должна?

Фесс внимательно на меня посмотрел. Видимо, остался удовлетворён увиденным, потому что спросил:

– Когда идти собираешься?

– Сегодня.

Он достал из-под стойки небольшую жестяную коробочку, в таких раньше леденцы монпансье продавали.

– Отнесёшь охотникам, и мы в расчёте. Внутрь не заглядывай.

– Принято.

Я отошла от стойки, пропуская Грека. Очередной этап пути был пройдён, и мне снова стало страшно. Что, если выйдет так, что Стас давно уже в снорка перекинулся и этими самыми охотниками убит? Да сама мысль о том, что Стас, мой самый близкий человек, стал чудищем Зоны… брррр. Или не стал? Тогда где его искать? Зона большая. И голову, что характерно, здесь сложить можно под любым кустом.

С другой стороны, меня это остановит? Нет. Просто так пропасть, надеюсь, нельзя даже в Зоне, а я ещё в детстве любила поиграть в следопыта. Поиграю ещё.

Подошёл Грек.

– Ты куда дальше?

– В Дикие земли, к охотникам.

Грек присвистнул.

– Что у тебя с этими охотниками? Обязательно к ним идти?

– Да. Ниточка к ним ведёт. Грек… ты со мной? Нет, я всё понимаю, – заторопилась я. – Ты не обязан со мной идти, своих дел до фига. Если не по пути, то тут и распрощаемся.

– С тобой пока, – улыбнулся Грек. – Обратно Хромой велел пока не соваться, а в баре бухать – так я пока столько денег не заработал. Кстати, о деньгах… - он полез в нагрудный карман и протянул мне несколько помятых купюр. – Держи, запасы пополнишь.

– Это за что? – удивилась я.

– Бармен выдал. Держи-держи, лишним не будет. Провиантом затариться, патронами, чем там ещё… – Грек устало потёр лицо. – Сейчас отдохнём, с вольными пообщаемся, а ближе к вечеру выдвинемся.

Не слушая мои возражения, он заказал у Фесса две тарелки супа.

– Ты когда последний раз ела нормально, на Большой земле небось? Вот и не спорь. КПК лучше открывай, надо посмотреть, что про Дикие земли известно.

Известно было немного. В Диких землях с завидной регулярностью появляются бандиты, да и про наёмников слушок ходит, что у них база в районе заброшенной стройки. Что характерно – ни подтвердить, ни опровергнуть это пока никто не смог. Одну из заброшенных железнодорожных станций облюбовал спрут, на другой живёт стая безглазых псов, возглавляемая псевдоволком, по территории шныряют прыгуны и кенги, несколько раз был замечен и топтун. Очень много «молний», а в тоннеле под мостом гнездятся «топки». Но артефакты, добываемые здесь, ценятся выше… и те же бандиты об этом осведомлены очень хорошо.

В общем, для новичков это совсем не место. И тем не менее – с оглядкой, с опаской, но до охотников нам нужно добраться как можно скорее. Потому что даже Фесс не знает, сколько времени охотники пробудут в Диких землях и куда пойдут дальше. Спросить там, подозреваю, будет не у кого. Так что выбора нет. Ни у меня, ни, похоже, у Грека.

Я, отодвинув пустую тарелку, посмотрела на напарника.

– Мне как-то сказали, что у сталкеров не принято расспрашивать о прошлом.

– Есть такое, – кивнул он.

– Не обидишься, если спрошу? Что привело в Зону тебя?

Грек дёрнул углом рта. Помолчал. И в тот момент, когда я уже решила, что он не ответит, заговорил:

– Артефакт. Очень редкий, «светлячок» называется. Почти мёртвого на ноги ставит за несколько минут, регенерация бешеная начинается. Мне про него один доктор рассказал, ещё на Большой земле, - он вздохнул, сжал кулаки. – Мне его обязательно найти надо, понимаешь? Оля, жена, в коме лежит… доктор сказал, только «светлячок» помочь может.

Грек вдруг посмотрел прямо мне в глаза:

– Ты брата ищешь, я жену спасти хочу… Как думаешь, получится у нас?

И такая тоска была в его взгляде, что я едва не отвернулась. Но ответила твёрдо:

– Получится. В Зоне всякие чудеса возможны, так почему не случиться этим двум?

КОНЕЦ ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ФРАГМЕНТА