Дикая неохота

Глава 1

В это холодное первое воскресенье адвента Якоб ехал на телеге из родной деревни Нойхауз обратно в Кассель. Сегодня он повидовался с матушкой и отцом, сходил на мессу и послушал проповедь, а сейчас возвращался обратно к мастеру Густаву. В раннем детстве отец отдал его в гильдию портных, заплатив за это тридцать пять шиллингов. Якоб попал к Густаву, который был одним из лучших мастеров в городе, и теперь всеми силами старался оправдать отцовские надежды. Но сейчас, полулёжа в повозке, закутавшись в старый кафтан, он наслаждался редкими минутами безделья. Зимой быстро темнело, и на небе уже зажглись первые звёзды. Якоб почти дремал, телега раскачивалась, и он чувствовал себя словно младенец в колыбели.

Поля вокруг лежали в безмолвии. Недавно выпал первый снег, что редко случалось в этих краях. Тишину нарушали только герр и фрау Фукс, которые управляли повозкой и негромко переругивались о чём-то своём. Неожиданно ушей Якоба достигла странная мелодия... как будто арфа, скрипка и колёсная лира играли вместе невпопад. Подмастерье сморщился и закрыл уши: неземные звуки проникали куда-то в душу, вызывая страх и панику. В чистом вечернем небе появилось странное серое облако, которое стремительно понеслось в их сторону. Вокруг него клубился тёмный дым и вспыхивали молнии.

- Назгул! – заорал герр Фукс. После того как лошадь ударила его копытом по голове, он часто говорил невпопад.

- Что ты несёшь, дубина? – фрау Фукс зарядила ему щедрую оплеуху, – это Дикая охота! Гони, и поскорей! Какой же ты болван!

Фрау Фукс выхватила поводья у мужа и яростно ударила лошадей. Телега понеслась быстрее, но облако неумолимо приближалось. Окружённое мерцающими огнями, к ним неслось неистовое войско призрачных всадников на костяных конях. Уродливые страшные скелеты сверкали пустыми огненными глазницами, из-под их ржавых доспехов выглядывали ошмётки кожи и мяса на костях. Под звуки воплей, топота и охотничьего рога вперёд мчали адские гончие.

Телега неслась так, что Якоб болтался в ней словно жёлудь в пустой бочке. Потными ладонями он что было сил вцепился в кузов повозки, пытаясь из неё не вылететь. Тем временем предводитель всадников с длинной седой бородой на белом скакуне бросил копьё. Оно преградило дорогу лошадям, которые испуганно встали на дыбы, и от резкого торможения телега перевернулась. Погоня была окончена.

Якоб выпал из повозки, откатился в сторону от дороги на пожухлую заснеженную траву и в ужасе закрыл голову руками. Но адская свора с загонщиками пробежали мимо. Псы окружили фрау Фукс и лаяли на неё, брызгая ядовитой слюной, которая прожигала дыры на замёрзшей земле. Мёртвые всадники гарцевали вокруг женщины, жутко хохоча и выкрикивая угрозы. У них отваливались конечности, тела полуразложились, но доспехи были подобны королевским, а взгляд горел огнём.

- Грешница!

- Нечестивая старуха!

- Славная добыча!

Фрау Фукс выставила перед собой святое распятие, которое висело у неё на шее, и в истерике орала:

- Иисус! Пресвятая Дева! Спасите меня!

Якоб на секунду приоткрыл один глаз: любопытство всё же пересилило страх. Предводитель всадников был совсем близко. Подмастерье подумал, что у него двоится в глазах, но нет – конь мёртвого короля и правда был восьминогим. То, что это именно король, Якоб не сомневался ни на минуту, хотя короны на нём не было, только широкополая фетровая шляпа. Она скрывала лицо так, что его нельзя было рассмотреть, лишь единственный глаз вожака полыхал жутким синим светом, а его косматая седая борода развевалась как огромное облако. Предводитель подъехал совсем близко к до смерти испуганной женщине и промолвил:

- Гертруда Фукс, тщеславная блудница, прими заслуженную кару! Теперь твоя душа у нас! – и снёс ей голову огромным мечом.

Всадники и их кони довольно заржали, а Якоб испуганно вскрикнул. Мёртвый король моментально обратил свой синий глаз на подмастерья:

- Ты, смертный мальчик, имя назови.

- Я-я-я...

- Да ты! Как звать тебя?

- Якоб, ученик портного. А вас как зовут?

Эх, предупреждала его матушка: длинный язык не доведёт до добра. Якоб уже вспоминал все свои прегрешения: в детстве он привязал дохлого воробья к собачьему хвосту, прибил гвоздями к полу отцовские ботинки, помочился из окна на улицу... Но мёртвый король спокойно ответил:

- С тех пор, как хожу средь людей, немало имён у меня. Зови меня Вотан. А это, – он показал на четырёх всадников, – Чума, Война, Голод и Смерть, что служат мне верно.

Вотан знал, что на самом деле их звали Каштан, Плешивый Генри, Йошка и Малыш Вилли, но смертному мальчику об этом было знать не обязательно. В своей прошлой жизни они были шайкой головорезов, которые отдали души Дикой Охоте, и теперь служили ей, пытаясь искупить свои грехи.

- Твоё сердце чистое, Якоб, ты можешь идти. А ты, Альфред Фукс, ленивый пьянчуга...

Глаза герра Фукса, которого окружили призрачные всадники, наполнились безумием. И его рта капала слюна, и он бредил:

- Наступил Час Презрения! Час Конца! – кричал он в исступлении.

Внезапно на весь отряд налетела сильная метель, да такая, что не стало слышно ни помешательства герра Фукса, ни гулких речей Вотана. На мгновение всё потерялось в снежных завихрениях, а когда вьюга стихла, то Якоб увидел уродливую древнюю старуху с растрёпанными волосами и длинными когтями на руках. Её серая кожа и тонкие костлявые пальцы сильно бросались в глаза на фоне белого снега и такой же белой хламиды, в которую она была закутана. Старуху окружала стая свирепых волков, шерсть которых замёрзла настолько, что превратилась в ледяные иглы.

- Кто посмел охотитса на моей земле? Жизнь этого тунеятца и гуляки принатлежит мне! – прошамкала костяная карга. Якоб подумал было, что у неё не хватает зубов, но она просто говорила с сильным швабским акцентом. Вотан грозно подошёл к старухе, окружённой верной стаей. Волки уважительно расступились. И вместо того чтобы взмахнуть мечом, он раскрыл руки в объятиях:

- Берхта, душенька моя!

- Вотан, ты ли это? Я тумала, ты фороноф пришлёшь, а ты решил сам нанести мне безух!

Вотан улыбнулся одними уголками губ. Глаза у него и правда не хватало, а вот со слухом было всё в порядке, так что тут Берхта не права. Он подхватил богиню под руки, закружил в объятиях и расцеловал в обе щеки. Бедного Якоба при виде этого зрелища чуть не стошнило. Мёртвый король лобызался с костяной старухой... хорошо, что начался пост и подмастерье почти ничего не ел с утра. Призрачные всадники тем временем приветствовали богиню:

- Гутен абенд, фрау Берхта!

- Сервус!

- Грюци!

- Мойн!

Вотан опустил Берхту на землю и произнёс:

- Ты знаешь, мне для тебя не жаль ничего. Душу его забирай, – он показал на герра Фукса, который уже ничего не говорил, а только смотрел в пустоту матовыми белёсыми глазами.

Старуха воинственно сжала кулак. Альфред Фукс за мгновение превратился в ледяную скульптуру. А когда богиня расправила пальцы, то тот разлетелся на тысячу осколков. По щеке Якоба что-то щёлкнуло и откатилось в сторону, и любопытный подмастерье посмотрел на землю: на снегу лежал глаз герра Фукса. В ужасе парень зажал себе рот рукавицей, пытаясь подавить крик.

- Делоф-то, – хмыкнула богиня, – ну, раз уж в гости зашёл – полетели! – Берхта показала рукой в сторону горы на горизонте, и за секунду она вместе с волками обернулась снежной вьюгой. Не обращая никакого внимания на мальчика, Дикая охота последовала за ней. А Якоб... он никогда не бегал в жизни так, как сегодня. Подмастерье понёсся в сторону Касселя, и только декабрьский снег летел из-под его ботинок.

===

Стол у богини плодородия ломился от яств. Жареные куропатки, кабаны, косули, моллюски с Восточного моря и даже знаменитый шварцвальдский торт с вишней и сливочным кремом... Вотану всё это было не интересно. Он любил мёд, брагу и вино, а всё остальное было излишеством. Зато его рыцари – бывшие разбойники – по старой человеческой привычке с удовольствием угощались диковинными кушаньями. Чума бросил кабанью косточку и попал Голоду по голове. Все остальные всадники довольно загоготали. Рука Вотана потянулась ко лбу. Он сам отдал глаз и провисел девять суток на Иггдрасиле, чтобы стать великим мудрецом, но его рыцари были абсолютными, непроходимыми болванами. Конечно, короля делает свита, но их манеры иногда утомляли. И пока рыцари пересказывали друг другу старые байки и сальные шутки, Вотан жаловался своей давней подруге:

- Я битвы отец и войны покровитель, я мудрость для смертных несу. Дарю я блага, Новый год, ритуалы, и что же? Мне тычут распятием в нос!

- Фижу, фижу, – промолвила Берхта, – ты фыглятишь нефажно. Помню, такой стройный был, красифый, а сейчас...

Это было правдой. Вотан сильно набрал в весе за последние триста лет. Каждый из предводителей Дикой охоты по разному справлялся с пришествием в мир людей нового бога: король эльфов из Англии ушёл в лес, объелся грибов и больше его не видели, Роланд во Франции впал в безумие и уже сотню лет смотрел бредовые сновидения, а самого Одина одолела лень. Ему было дико неохота заниматься своим любимым делом. А если не преследовать души грешников по горам и полям, то так и растолстеть недолго, особенно если питаешься только мёдом и брагой. Между тем, сама Берхта не казалась несчастной, даже, наоборот, для своего возраста она выглядела лет на тысячу моложе. Тем временем Вотан закончил свою пламенную речь:

- И что же мне делать? Ждать, что придёт Рагнарёк?

- Тебе нужно поменять сфою жизнь, найти нофую работу. Смотри, что я притумала! – заявила Берхта и встала со своего трона. Она начала кружиться вокруг своей оси, и её окутало белое сияние. А когда закончила, перед ним предстала юная прекрасная женщина с длинной светлой косой и в бело-синем платье, расшитом серебром.

- Чудесно ты выглядишь, Берхта. Своей красотою смогла ты меня ослепить.

- Не Берхта, – поправила его богиня, – а Фрау Метелитса! В таком облике я приношу потарки смертным малышам, и они меня обожают больше, чем того чудака на кресте, – Берхта презрительно плюнула на пол, – женщин я учу прясть, и скоро пойту принимать у них работу. Ещё я покрыфаю землю снегом, вител, сколько накитала... и все любят меня! Фремена изменились, тебе тоже нужен другой образ. Нужно стать ближе к смертным, понимаешь?

Вотан с восхищением посмотрел на богиню единственным глазом. Теперь у него тоже появилась идея.

===

Через неделю Якоб, услышав настойчивый стук в дверь мастерской, побежал открывать. Ночью он не смог сомкнуть глаз: Вотан должен был наведаться к ним сегодня утром. Неделю назад мастер Густав, услышав историю о похождениях своего подмастерья, не поверил ему и сильно выпорол. Каково же было его удивление, когда предводитель Дикой Охоты наведался в Кассель вместе со своим призрачным войском. Якоб думал, что Вотан хочет наказать мастера за жестокое обращение с учениками, но такого греха не значилось ни в одной книге. Наоборот, древний бог попросил сослужить ему службу и в случае успеха получить заслуженную награду. О последствиях провала Якоб и его мастер предпочитали не думать.

Вотан протиснулся в узкие двери мастерской. Его первый визит в город наделал слишком много шума, поэтому сегодня он предпочёл явиться в своём любимом обличии странника. Утром он успел спокойно прогуляться по городу и всё оглядеть. Вотан подстриг свою густую бороду у цирюльника, благодаря чему она приобрела аккуратный вид, а на блошином рынке купил стеклянный глаз, как две капли воды похожий на его собственный. А ещё ему нужен был новый костюм. Конечно, он мог заказать его у Берхты – она была лучшей из прях – но ему очень хотелось удивить давнюю подругу. Поэтому он и заключил договор со смертными.

Вотан облачился в свой новый ярко-красный костюм из плотной шерстяной ткани. Кафтан с оторочкой из белого беличьего меха, серебряными пуговицами и кожаным ремнём с серебряной же пряжкой невероятно шёл ему, а штаны сидели как влитые. Даже полнота теперь не так бросалась в глаза, а казалась... естественной. Как же к лицу Вотана этот жизнерадостный цвет! Он почувствовал, как дикая неохота, которая мучала его уже три сотни лет, стала медленно отступать, проходить... покровитель войн довольно хлопнул руками по бёдрам и громко сказал:

- Хо-хо-хо!

- Герру Вотану нравится? – поинтересовался мастер Густав. Под глазами у портного были круги от недосыпа, но это было определённо его лучшее творение. Интересно, что бы сказал городской магистрат, если бы увидел его? Не одобрил бы точно – материалы слишком дорогие, а фасон необычный – но мнение заказчика было гораздо важнее.

- Прекрасный костюм. В таком одеяньи все смертные рады мне будут. А где же убор головной?

Якоб протянул Вотану остроконечный красный колпак с белым помпоном из беличьего меха. Густав тут же отвесил своему ученику подзатыльник:

- Ты что это смастерил? Герр Вотан просил модную шляпу, чтобы нравиться детям!

- Мастер, но это мой шедевр! – запротестовал подмастерье, – я сам сделал выкройку и сшил тоже!

Вотан примерил колпак. Впервые за всю свою вечную жизнь он не внушал ужас и священный трепет, а выглядел... мило. Отец битв был очень, очень доволен.

- За верную службу примите мою благодарность, герр Густав и ты, мальчик Якоб, – Вотан достал из широкого рукава кафтана два мешка – с шиллингами для портного и с конфетами для его подмастерья. Глаза обоих восторженно засветились. Отдав смертным дары, Вотан покинул мастерскую.

Он радостно шагал по мощёным улицам Касселя. Так начиналась его новая жизнь. Ему нужно было ещё много сделать. Его рыцарям тоже требовался новый облик... честно говоря, он думал превратить их в оленей. Ума у тех и других всё равно примерно одинаково. Четверо всадников, четверо коней, да ещё его Слейпнир – всего девять. Как раз хватит, чтобы возить все подарки. А ещё ему нужно было новое имя, чтобы быть ближе к народу. Простое имя вроде Ганс или Петер... Вотан прочитал вывеску на городской пивной. «Подвальчик Клауса», – значилось на ней. Пожалуй, теперь его будут звать Клаус. Просто Клаус.