Девять кругов векторизма

Пролог

Опять этот сон.

Он стоял на самом краю бетонного карниза. Под ногами — бездна, в которой тонули колоссы из стекла и ржавой стали. Небоскрёбы древней Земли уходили вниз, кутаясь в рваные, грязные облака, словно покойники в саваны. Земли не было видно. Был только багровый, истекающий кровью закат и солнце - яростное, слепящее, чужое, которое жгло глаза сквозь вечную дымку.

А сверху шёл гул.

Он занимал всё пространство, вибрировал в костях, выламывал зубы. Огромная тень накрыла умирающий мир. Космический ковчег - титаническая, угловатая гора из чернёного титана медленно уходил в зенит. Он оставлял этот мир позади. Оставлял его.

В груди ворочалось тяжёлое, удушливое чувство: одиночество, смешанное с детской обидой, понимание собственной абсолютной, ничтожной малости перед лицом этого стального бога. Корабль просто улетал, не заметив муравья на крыше. Чувство брошенности было настолько острым, что во сне перехватило дыхание. Хотелось кричать, просить, проклинать - но воздух застыл в горле.

И поверх этого космического рёва вдруг наложился другой звук.

Бам, бам, бам.

Как будто кто-то методично, с глупой яростью крушил обшивку мира. Гул улетающего корабля начал позорно захлёбываться и трещать, уступая этому новому, живому звуку. Сон трескался, как дешёвый пластик. Багровое солнце сжалось до размеров мигающей красной точки аварийного диода.

Тум! Бах!

Звук ударов выдернул Яна из небытия, словно крючок, вонзившийся в нёбо.

Глава 1

Металлическая дверь кубикла жалобно застонала под напором лома.

Ян сорвался с жёсткого настила, едва не запутавшись в засаленном сером одеяле. Царил полумрак, разбавляемый лишь оставленным на беззвучном мигающим телевизоре.

Бабах!

По пластиковой облицовке косяка поползла трещина. В щель между дверью и пазом просунулся тяжёлый, тупой нос гидравлического лома. Секунда — и замок с хрустом вылетел наружу, брызнув искрами дешёвой проводки. Дверь ушла в сторону, и в тесное пространство кубикла, ломая плечами пластиковые перегородки, ввалились двое.

Псы Острия. Муниципальная стража «Широты».

Первый был огромным, как утилизационный пресс. Форменная куртка из грубой серой кожи трещала на его бычьей спине, подмышками расплылись влажные тёмные круги. Его звали Борс, и Ян, к несчастью, знал его слишком хорошо. Лицо Борса, сальное, бугристое, горело злым торжеством.

Ян хотел вскочить, но Борс закричал — Лежать, крыса подпалубная! — и его тяжёлый армейский ботинок обрушился ему прямо в грудь, вколачивая парня обратно в настил. Воздух с сипением вырвался из лёгких Яна.

Второй полицейский, Вайс, вошёл следом, едва не задев головой свисающие с потолка пучки регенерационных трубок. Вайс был худым, жилистым, с бледным лицом человека, который слишком много смен подряд провёл под люминесцентными лампами. В руке он лениво держал шокер-дубинку. Вид у Вайса был смертельно скучающий. Он не смотрел на Яна — его взгляд блуждал по крошечной комнатке, выискивая что-нибудь интересное или запрещённое: облупившийся стол из прессованной крошки, пара грязных комбинезонов на крючке, пустые жестянки из-под пайка.

Вайс зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и посмотрел на наручный компьютер. До конца смены оставалось сорок минут. Дома, на три уровня ниже, в секторе семейных казарм, его ждал тёплый концентрат из сушёных грибов и подпольный видеокуб с записями гладиаторских боёв из Яруса Стали. Вайс делал свою работу чисто на автомате, как конвейер по сортировке шлака.

— Поднимай его, — буднично сказал Вайс, прислоняясь спиной к косяку.

Борс ухватил Яна за шиворот, рывком вздёрнул на ноги и прижал к стене так, что затылок парня глухо звякнул о металл каркаса. Лицо полицейского оказалось в паре сантиметров от Яна. От гнилого рта Борса так пахнуло, что Яна чуть не вырвало.

— Ну что, добегался? — прошипел сержант, улыбаясь. — Думал, самый умный? Думал, нацепил маску — и всё хорошо?

— Я не понимаю… о чём вы… — выдавил Ян, пытаясь разжать железные пальцы Борса на своём горле.

— Закрой пасть! — Борс коротко, с наслаждением ударил Яна под дых. Ян согнулся, но сержант не дал ему упасть, снова встряхнув. — Склад медицинских чипов на сорок втором. Сегодня в тридцать ноль-ноль по судовому. Трое в масках вскрыли сейф с плазменными ампулами. Один был твоего роста, сука. И бегал так же резво, как ты неделю назад, когда уходил от моих парней.

— Это… не я. Я спал, — хрипел Ян.

— Спал он, — Вайс вздохнул, подошёл ближе и без малейшего проблеска злости, совершенно механически, ткнул Яна разрядником в бедро.

Мышцы Яна свело судорогой, в глазах вспыхнули белые искры. Он закричал от нестерпимой боли.

— Парень, давай без драмы, — скучающим тоном произнёс Вайс, глядя куда-то в потолок. — Подпиши признание в терминале. Нам — закрытое дело и премия, тебе — быстрая отправка в штрафные бригады Горнила. Там хоть кормят три раза в день. Подохнешь через пару лет от радиации, зато сытым. Ну?

Ян тяжело дышал, чувствуя, как во рту собирается солоноватая влага. Он посмотрел на Вайса, затем на налитые кровью глаза Борса, в которых читалась чистая, животная жажда чужой боли. Борсу не нужно было признание — Борсу нужно было сломать его.

Ян накопил слюну вперемешку с кровью и сплюнул прямо на серую кожаную куртку Борса.

— Пошли… к чёрту. Оба.

Лицо Борса потемнело. — Ах ты гнида…

Следующие пять минут превратились для Яна в мешанину из глухих ударов, треска рвущейся ткани и вспышек боли. Его били профессионально — так, чтобы не повредить внутренние органы окончательно, но заставить капитулировать каждый нерв. Вайс помогал, нанося точные, методичные удары дубинкой по почкам и икрам, всё так же сверяясь с часами. Когда они закончили, Ян полулежал на полу, уткнувшись лицом в собственный заношенный ботинок.

— Ладно, — тяжело дыша, сказал Борс, вытирая пот со лба. — В блоке дознания ты у меня попляшешь. Вайс, пакуй его.

Его волокли под руки по бесконечным серым коридорам Сорок Четвёртого яруса. Если выглянуть в окно, отсюда открывался прекрасный вид на «город» и разношёрстные здания внизу. «Широта» уже просыпалась — то тут, то там зажигались неоновые вывески у баров, попрошайки рассаживались по привычным местам. Мимо Яна тянулись бесконечные ряды точно таких же ячеек-кубиклов. Из-за пластиковых штор выглядывали бледные, безучастные лица соседей. Никто не заступался и не кричал — Яна-то не особо любили, да и себе дороже.

Возле распределительного узла, где коридор расширялся, на просиженном кресле сидел старик Марк. Его беззубый рот жевал кусок безвкусного гидропонного силоса, на коленях лежала ветошь, которой он протирал старые гайки. На его шее темнела грубая татуировка в виде перевёрнутого треугольника — знак того, что когда-то, в молодости, он служил на нижних ярусах, но был списан наверх за ненадобностью.

Старик проводил взглядом волочащегося по полу Яна. На мгновение их глаза встретились.

— Опять, сынок? — буднично, без особого сочувствия, скорее как о погоде, спросил старик Марк, сплёвывая зелёную жвачку на пол.

Ян приподнял голову. Один глаз заплыл, из разбитой губы на подбородок текла густая струя багровой крови, пачкая грудь. Но он нашёл в себе силы разомкнуть окровавленные зубы и коротко, безумно улыбнуться старику.

— Опять, дядя Марк.

Глава 2

Секторный распределитель, за мрачную монументальность прозванный обитателями «Жерновом», когда-то, на заре Первого Поколения, служил узлом высокого давления для маневровых систем. Теперь это была циклопическая каверна из потемневшего от времени титана, раскинувшаяся на стыке Сорок Четвёртого и Сорок Третьего уровней. Сквозь полутораметровые стальные плиты палубы сюда пробивался хтонический, утробный гул маршевых дюз, работающих где-то в немыслимой глубине, в тысячах метров под ногами. Этот звук не прекращался никогда. Он проникал прямо в твой мозг, в сами мысли, напоминая, что все мы заперты внутри этой проклятой коробки, несущейся сквозь космос непонятно куда и зачем.

Вайс и Борс тащили Яна по центральному пандусу. Шаги их тяжелых сапог глухо отдавались в сыром воздухе, пахнущем озоном, застарелой гидравлической жидкостью и ещё черт знаем чем.

За регистрационной конторкой, огороженной бронепластиком, сидел дежурный офицер Грант. Лицо его, изрытое шрамами от лучевых ожогов, казалось высеченным из куска серого палубного настила. Над его правым глазом мерцал допотопный оптический имплант с линзой из мутного кварца, который с тихим сухим щелканьем фокусировался на прибывших. Грант работал на терминале «Майнфрейм-Ипсилон» — громоздком шкафу с мерцающим янтарным фосфорным экраном, лениво выплевывающим строки зеленоватого кода.

— Что за мусор? — голос Гранта звучал сипло, словно в его трахее застряла металлическая стружка.

— Вскрытие контейнеров на Сорок Втором, сектор «Полусталь», — Борс с глухим стуком швырнул Яна на решётчатый пол. — Взял три ампулы плазменного концентрата высокой очистки. При задержании оказал сопротивление моему кулаку.

Грант неторопливо нажал массивную клавишу на пульте. Терминал отозвался протяжным свистом охлаждающих кулеров.

— Парень из утилизаторов, — Грант всмотрелся в янтарные строчки. — Ян Корвус. Без кастового веса. Борс, ты уверен, что он смог бы обойти магнитные контуры «Полустали»? У него на руках мозоли от мусорных зацепов, а не от дешифраторов.

— Нам сообщили, что их было трое, — Борс упрямо наклонил бычью голову, его пальцы в тяжелых кожаных перчатках сжались в кулаки. — Этот бежал последним. Остальные ушли вниз, в колодцы. Скрипт замка был сожжён термитом. Этот щегол точно знает, кто наводил.

Ян лежал на боку, прижав колено к груди. Каждый вдох отзывался острой, режущей болью в районе ребер — Борс умел ломать кости, не оставляя внешних разрывов. Во рту запеклась густая, солоноватая корка. Он смотрел сквозь решётку пола вниз, туда, где в технологических зазорах между палубами мерцали редкие сигнальные огни нижних ярусов.

— Оформляй его в семнадцатую, — Грант сплюнул в дренажное отверстие под столом. — Следователи из «Стали» поднимутся через две смены. Если доживет — пусть сами с ним возятся.

Камера №17 встретила Яна темнотой и тяжелым, удушливым запахом гниющей синтетики и застарелого страха. Вайс втолкнул его внутрь, и железная дверь захлопнулась с глухим, окончательным звоном, отрезав блеклый свет коридора. Загустели магнитные затворы.

Ян упал на четвереньки, тяжело дыша и пытаясь удержать равновесие на скользком, холодном металле палубы. Здесь, в глубине тюремного блока, гравитация казалась плотнее, словно невидимая плита легла ему на лопатки.

— Ещё одного кинули… — раздался тихий, шелестящий голос откуда-то справа. — Живой?

Ян не ответил, отползая к стене, пока его спина не встретилась с вибрирующей переборкой. Единственный здоровый глаз постепенно привыкал к серому сумраку. Камера была крошечной, но в ней уже находились двое.

Тот, кто говорил, сидел в углу, подтянув худые, покрытые язвами ноги к подбородку. Это был Гарен — старый заготовщик из секторов переработки биомассы. На его груди, прямо поверх грязной рабочей робы, висел самодельный амулет: грубо скрученный из медной проволоки перевёрнутый треугольник. Пальцы Гарена непрерывно перебирали эту проволоку, словно очищая её от несуществующего налёта. Его глаза блестели от лихорадочного блеска, характерного для тех, кто надышался испарениями очистных цистерн.

Вторым сокамерником был рослый, широкоплечий мужчина, лежавший на узком железном настиле. На его лице темнела полоса старой татуировки — клеймо штрафных бригад. Он не шевелился, уставившись безжизненным взглядом в потолок, где под защитной сеткой тускло, едва заметно тлела аварийная спираль накаливания.

— За что тебя, малый? — снова спросил Гарен, и его зубы мелко застучали, то ли от холода, то ли от страха перед наступающей судовой ночью. — Пайки крал? Или ересь говорил против Навигаторов?

— Они говорят… я вскрыл медблок на Сорок Втором, — выдавил Ян, чувствуя, как внутри всё горит от жажды. — Но это ложь.

Старик Гарен вдруг мелко, хрипло рассмеялся, и этот смех был похож на шуршание сухой окалины в вентиляционной трубе. Он судорожно прижал свой медный треугольник к губам.

— Ложь… всё ложь. Но Гравитация знает. Гравитация не обманет, сынок. Если тебя тянет вниз, значит, твоё время пришло. Слышишь, как палуба поёт? — старик прижал ухо к стальным плитам. — Это Нижние Круги зовут. Там, в «Стали», они режут людей на части, чтобы делать из них солдат для Внешней Обороны. А тех, кто послабее, бросают в «Горнило», к Живым Ключам. О-о-о, Живые Ключи… Они не люди, сынок. У них вместо крови — кипящее масло, а вместо глаз — линзы. Они жгут грешников в реакторах, чтобы Корабль мог лететь дальше.

— Заткнись, старик, — глухо донеслось с настила. Клеймёный даже не повернул головы, но его голос заставил Гарена вжать голову в плечи и замолчать. — Хватит плести сказки для малолеток. Нет там никакого огня. Там просто ломают кости. Быстро и без молитв.

Мужчина сел, и Ян увидел, что его правая рука выше локтя представляет собой грубый, проржавевший протез из монтажной арматуры — уродливый след работы в глубоких шахтах Корабля.

— Меня зовут Каел, — хмуро произнёс он, глядя на Яна. — И если тебя действительно загребли за плазму с Сорок Второго, то тебе конец, парень. Завтра придут Псы из Яруса Стали. Они не бьют, как наши местные сержанты. Они используют нейрохлысты. Ты расскажешь им всё, даже то, чего не знал твой прадед, а потом тебя спишут в утиль-сырьё. Нас всех туда спишут. Корабль голоден. Ему всегда нужно мясо, чтобы крутить турбины.

Ян закрыл глаза. По телу прошла очередная волна дрожи. Слова Каела падали тяжелыми каплями, смывая последние остатки надежды. Ему было девятнадцать судовых лет, и всё, что он видел в жизни — это бесконечные, серые коридоры «Широты», ржавые трубы и блеклые лица таких же обречённых, как он сам.

Где-то далеко, за переборками, Корабль издал протяжный, стонущий звук — сработали гидравлические компенсаторы давления, распределяя нагрузку по корпусу титана. В камере стало заметно холоднее. Проводка под потолком затрещала, и тусклый свет аварийной спирали погас окончательно, погрузив трёх узников в абсолютную, непроглядную тьму, где остался только металлический стук медного амулета Гарена о пряжку его ремня.

Глава 3

Судовая ночь не закончилась — она просто растворилась в грязно-сером рассвете, когда магистральные люминесцентные лампы по коридорам «Жернова» лениво включились на тридцать процентов мощности. На Корабле никто не объявлял утро петушиным криком или звоном колоколов; здесь началом нового цикла служил тяжелый, металлический кашель насосов, которые начинали прогонять свежую порцию регенерированного кислорода по жилым сотам. Воздух становился чуть холоднее и горчил свежей химией.

Дверь камеры №17 открылась без предупреждения. Магнитные затворы бахнули так, что Ян подскочил на своем железном настиле, едва не взвыв от резкой боли в ребрах.

В проеме стоял не Борс. Это был дежурный техно-клерк в глухом защитном фартуке поверх серой формы, а за его спиной маячили двое надзирателей с зачехленными термическими пиками. Клерк даже не посмотрел на заключенных. Он держал в руке оптический считыватель, с которого тусклым лучевым конусом проецировался текст приговора.

— Заключенный Корвус, Ян. Идентификатор: Широта-44-789-Омега, — монотонно, словно зачитывал инструкцию к утилизационному прессу, произнес клерк. — Постановлением Исполнительного Кода Сектора Юстиции от тридцать первого цикла, обвинение в саботаже переведено в разряд «Нецелевого присвоения ресурсов категории Б». Ввиду нехватки рабочих единиц на смежных уровнях, высшая мера утилизации заменена на триста стандартных смен принудительных работ. Направление: Ярус Сорок Третий, Сектор «Гнилые Колодцы».

Старик Гарен в углу истово перекрестился своим медным треугольником, прошептав: «Слава Направлению, сохранил душу». Каел даже не пошевелился, лишь его ржавый протез тихо звякнул о стену. Он знал, что «Гнилые Колодцы» сорок третьего яруса — это просто отложенная смерть. Оттуда возвращались либо инвалидами, либо в виде питательного концентрата для тех самых гидропонных чанов, которые там обслуживали.

— На выход, Корвус. Живо, — надзиратель коротко ткнул Яна тупым концом пики в плечо.

Яна вели по техническим переходам, которые становились всё уже и круче. Корабль менялся по мере спуска. Если Сорок Четвертый ярус, «Широта», был хаотичным, бурлящим человеческим муравейником, где соты кубиклов лепились друг на друга без всякого плана, то Сорок Третий уже дышал индустриальной жестокостью. Здесь потолки были выше, но их подпирали тяжелые, потемневшие от масляного конденсата титановые пилоны. Стены не были зашиты пластиком — наружу выходили пучки толстых, пульсирующих кабелей, похожих на вены какого-то допотопного ископаемого ящера.

Земное притяжение, генерируемое массивными вращающимися роторами где-то в глубине «Острия», здесь было плотнее. Ноги налились свинцом, каждый шаг требовал сознательного усилия, а разбитые Борсом ребра отозвались новой, тягучей болью. Корабль словно напоминал: ты спускаешься в Ад, парень, а в Аду всё имеет свой истинный, карающий вес.

«Гнилые Колодцы» встретили их оглушительным ревом падающей воды и удушливым, горячим паром. Это был колоссальный отсек, тянущийся на несколько километров вдоль внутреннего радиуса палубы. Здесь располагались каскады био-реакторов — стометровых цилиндров из прозрачного армированного композита, внутри которых бурлила, пенилась и светилась ядовито-зеленым светом густая масса. Это легкие и желудок «Широты». Здесь перерабатывались все нечистоты верхнего яруса, превращаясь в техническую воду, кислород и серую белковую пасту.

— Эй! Веста! Принимай пополнение от Псов! — крикнул конвоир, подталкивая Яна к металлической эстакаде, нависшей над одним из бурлящих чанов.

Из облака плотного белого пара, пахнущего хлором и гнилыми водорослями, вышла женщина.

Ян невольно замер. Веста выглядела так, словно её отлили из той же черной стали, что и обшивку Корабля. Высокая, широкоплечая, в тяжелом резиновом фартуке поверх распахнутого комбинезона, из-под которого виднелась бледная кожа, покрытая старыми шрамами от химических ожогов. Её темно-каштановые волосы были коротко острижены, а левая половина лица казалась неподвижной из-за старой титановой пластины, поддерживающей челюсть. В зубах она сжимала дымящуюся трубку с горьким техническим мхом.

— Омега-хлам прислали, — Веста сплюнула под ноги конвоиру, даже не взглянув на Яна. Голос у неё был низкий, прокуренный, с хриплым механическим оттенком — следствие работы в ядовитых испарениях без респиратора. — У меня два коллектора забиты органикой, фильтры третьего уровня горят, а Навигаторы требуют увеличить подачу кислорода на Кровлю. И они присылают мне побитого мальчишку, который с трудом держится на ногах под этой гравитацией?

— Какой есть, Веста. Радуйся, что не списали в утиль сразу, — хохотнул конвоир, быстро подписывая электронный формуляр на терминале эстакады. — Всё, бывай. Не давай ему спать, а то Псы со «Стали» всё еще копают под его дело.

Конвойные ушли, шлюз за ними захлопнулся, и Ян остался стоять на вибрирующей железной решетке. Под ногами, в тридцати метрах внизу, бурлило зеленое болотное месиво био-реактора.

— Ну? Чего застыл, как голограмма? — Веста повернулась к Яну, и её единственный живой глаз — пронзительно-серый, холодный — уставился на него с ленивым презрением. — Как звать?

— Ян... Ян Корвус.

— Слушай меня сюда, Корвус. Мне плевать, что ты натворил наверху — украл паек, трахнул дочку сержанта или молился не тому треугольнику. Здесь, в Колодцах, закон один: если ты не работаешь, реактор забивается. Если реактор забивается, сорок тысяч человек на Широте начинают задыхаться собственным пердежом через три часа. И поверь мне, Псы придут сюда не для того, чтобы чинить фильтры. Они просто сбросят нас в чан для улучшения фильтрации. Понял?

Ян кивнул, чувствуя, как от местной влажности и жара комбинезон мгновенно прилип к телу.

— Мира! — крикнула Веста в темноту пара. — Забери этого задохлика. Выдайте ему скребок и поставьте на четвертый каскад. Пусть чистит осадочные сетки. Если упадет в чан — вылавливать не нужно, реактор сам переварит.

Из-за массивной гидропонной трубы выскочила тонкая, гибкая фигура. Девушке на вид было не больше двадцати, но в её движениях чувствовалась странная, кошачья уверенность, какая бывает только у тех, кто вырос в технических пустотах между палубами. На ней были надеты огромные, явно не по размеру сварочные очки, сдвинутые на лоб, а лицо было живописно измазано черной графитовой смазкой. В руках она крутила тяжелый монтажный ключ, словно это была детская игрушка.

— О, новенький! — Мира окинула Яна быстрым, оценивающим взглядом. Её карие глаза блестели от искреннего, почти детского любопытства, что выглядело дико в этом мрачном месте. — Какой бледненький. Ты с верхних сот, да? Из «чистеньких»? Что, поймали на горячем?

— Хватит трепаться, Мира, — прикрикнула Веста, уходя в сторону компрессорной станции. — Работа сама себя не сделает. Через два часа замер давления.

Мира скорчила вслед начальнице рожицу, повернулась к Яну и обезоруживающе улыбнулась, обнажив ровные, на удивление белые зубы.

— Не бойся её, она только лает, — тихо сказала девушка, подмигивая Яну. — Правда, кусается тоже больно, если фильтр запорешь. Пошли, «чистенький». Посмотрим, умеешь ли ты держать инструмент, или твои ручки годны только для того, чтобы тырить чужие карточки на Широте.

Глава 4

Инструмент, который Мира всучила Яну, оказался тяжелым стальным скребком на двухметровом титановом шесте. На «Широте» такие вещи делали из легкого, расслаивающегося углепластика, который гнулся под рукой, но здесь всё — от крепежных болтов до ручек ручных приводов — было отлито из честного, грубого железа.

— Смотри сюда, «чистенький», — Мира ловко запрыгнула на узкий решетчатый мостик, протянувшийся над третьим резервуаром. Под её ногами в тридцати метрах внизу глухо рокотала, вздымаясь маслянистыми пузырями, ядовито-зеленая биомасса. — Водоросли каскада «гамма-шесть» — твари неблагодарные. Они жрут то, что прилетает из жилых секторов, вырабатывают нам кислород, но каждые три часа их колонии разрастаются и забивают донные ячейки. Твоя задача — идти по карнизу и счищать этот налет со стенок. Не давай ему сбиваться в войлок. Понял?

Ян ступил на мостик, и его подошвы со свистом скользнули по мокрой от конденсата стали. Он едва удержал равновесие, судорожно схватившись за обжигающе холодный леер. Гравитация Сорок Третьего яруса, плотная и вязкая, словно болотная жижа, потянула его вниз. Разбитые ребра тут же отозвались такой острой, пульсирующей болью, что перед глазами поплыли серые круги.

— Эй, аккуратнее! — Мира перехватила его за пояс комбинезона с удивительной для её хрупкого сложения силой. — Я же сказала: Веста за утопленников пайки урезает. Дыши глубже. Местный воздух хоть и воняет, зато в нем тридцать процентов чистого оксигена. Не то что ваша тухлятина на верхах.

Ян с трудом сглотнул соленый пот, катившийся по лбу. Воздух здесь действительно был другим — плотным, горячим, царапающим горло при каждом вдохе примесью аммиака и сырого железа. На сорок четвертом ярусе дышали тем, что прошло через сотни регенераторов, воздухом сухим и мертвым, как пыль в заброшенном трюме. Здесь же Корабль дышал во всю мощь своих индустриальных легких.

Они работали молча около часа. Ян быстро понял, что его изнеженное «Широтой» тело не приспособлено к долгому физическому труду под нормальным весом. Каждый взмах скребка требовал сознательного усилия, плечи горели, а ладони, несмотря на плотные брезентовые рукавицы, быстро покрылись водянистыми мозолями.

Мира работала в трех шагах от него, орудуя тяжелым разводным ключом с легкостью портового грузчика. Она постоянно напевала под нос какую-то ритмичную, сбивчивую мелодию — одну из тех бунтарских песенок, что крутили по подпольным радиочастотам верхних палуб.

— Слышал, что ночью на Кровле стряслось? — не оборачиваясь, спросила она, точным ударом сбивая заклинившую гайку на перепускном клапане.

Ян замер, крепче сжав черенок скребка. Сердце пропустило удар, в памяти тут же всплыли грохот штурмовых щитов, крики в «Хмуром Поршне» и холодный взгляд сержанта Борса. — Я сидел в камере, — глухо ответил он. — Там плохая слышимость.

— Ну да, конечно, — Мира обернулась, сдвинув огромные сварочные очки на грязный, засаленный лоб. В её карих глазах прыгали озорные и в то же время пугающе проницательные искорки. — Псы Синода перевернули вверх дном весь Сектор 44-Г. Говорят, кто-то пустил по общему каналу трансляцию «Голоса Кормы» прямо во время вечерней молитвы Навигаторов. Старик диктор чуть с ума не сошел, когда вместо его проповеди про Великий Поход на экранах появился кулак Сопротивления.

Ян промолчал, сосредоточенно соскребая склизкую зеленую массу со стенки резервуара. Он слишком хорошо знал, чьи руки паяли оптическое реле, которое сделало эту трансляцию возможной.

— Мой брат работает на распределительной станции Сорок Второго, — продолжала Мира, усаживаясь прямо на вибрирующую трубу и доставая из кармана половинку сухой галеты. — Он говорит, Псы ищут не просто бунтовщиков со смарт-картами. Навигаторы потеряли какой-то шифровальный блок серии «Омега» с разбитого курьера. Из-за этого весь Ярус Стали сейчас стоит на ушах. Досмотры на каждом шлюзе. И надо же какому совпадению случиться — именно сегодня утром тебя, такого красивого и побитого, спускают к нам с личным предписанием Исполнительного Кода.

— Хочешь сказать, я похож на шпиона? — Ян выдавил из себя слабую усмешку, хотя внутри у него всё сжалось от ледяного страха.

— На шпиона ты не похож, — Мира откусила кусочек галеты и забавно сморщила нос. — Шпионы умеют держать скребок и не падают в обморок от местной гравитации. Ты похож на дурака, которого использовали и выкинули. Но ты не бойся. Веста не любит Псов еще сильнее, чем они не любят нас. В Колодцах муниципалы не ходят без взвода поддержки — боятся, что случайно поскользнутся и упадут в центрифугу. Здесь у нас свои законы.

Из темноты пара, окутывающего компрессорную станцию, появилась массивная фигура Весты. Она шла по шаткому настилу так уверенно, словно под её сапогами была не тонкая стальная решетка над пропастью, а твердая земля древней планеты, о которой твердили храмовые свитки.

— Хватит чесать языками, вороны, — прохрипела начальница, и облако горького дыма из её трубки на мгновение перебило запах аммиака. — Мира, давление в четвертом контуре падает. Опять забился магистральный сифон на стыке с Сорок Вторым. Навигаторы сверху слили партию неочищенных фосфатов, механизмы не справляются.

— Опять? — Мира вскочила, её лицо мгновенно потеряло веселое выражение. — Но ведь если сифон встанет, вся грязь пойдет обратно в жилые соты тридцать девятого!

— Мне плевать на тридцать девятый, там живут инженеры Домов, пусть захлебнутся, — Веста тяжело оперлась спиной о титановый пилон. Её единственный серый глаз в упор уставился на Яна. — Проблема в том, что если давление поднимется выше критического, наш реактор встанет на аварийный сброс. И тогда Псы со «Стали» перекроют гермозатворы нашего яруса. Мы останемся без свежей воды на три цикла.

Ян посмотрел на манометр, закрепленный на стене. Стрелка, выкрашенная в ядовито-красный цвет, медленно, но верно ползла к отметке «Опасность». Корабль под их ногами словно заворчал — глубокий, утробный гул прошел по металлическим шпангоутам.

— Автоматика не отвечает, — Мира уже вовсю щелкала тумблерами на распределительном щите. — Квантовый замок на главном клапане заблокирован. Похоже, на верхних уровнях ввели режим изоляции и перехватили управление магистралями. Чтобы открыть сифон, нужно лезть в распределительный колодец и перебивать код вручную.

— Туда не пролезть, — Веста нахмурилась, её шрам на лице побелел. — Там зазор между трубами тридцать сантиметров, а внутри температура под сорок градусов. Я туда не помещусь, ты со своим ключом тоже застрянешь. Придется ждать, пока инженеры Синода соизволят сбросить коды. А к тому времени нас тут всех зальет щелочью.

Ян перевел взгляд со стрелки манометра на узкий, темный люк распределительного колодца, из которого вырывались тонкие струйки шипящего пара. Тридцать сантиметров. На «Широте» ему часто приходилось ползать по вентиляционным коробам, чтобы протянуть нелегальный кабель или заменить сгоревшую плату в кубиклах бедняков. Его худое, истощенное недоеданием тело было создано для таких узких щелей.

— Я могу попробовать, — тихо сказал Ян.

Веста медленно повернула к нему голову. Её трубка едва заметно дрогнула. — Ты? Парень, ты там останешься. Если клапан сорвет, тебя сварит за две секунды.

— Я работал на утилизации распределительных узлов, — Ян шагнул вперед, преодолевая сопротивление собственной слабости и тяжести яруса. — Я знаю, как устроены квантовые замки Навигаторов. Если вы дадите мне тестер и пару обводных кабелей, я смогу замкнуть цепь напрямую, минуя их блокировку. Это лучше, чем сидеть здесь и ждать, пока нас закроют.

Мира и Веста переглянулись. В гулком, ревущем полумраке «Гнилых Колодцев» время словно сгустилось. Стрелка манометра дернулась еще на одно деление вверх.

— Ладно, «чистенький», — Веста решительно выплюнула трубку и схватила Яна за плечо, сжав его до хруста. — Посмотрим, чего стоят твои руки. Мира, тащи термозащитный жилет и сумку с инструментами. Если этот малый вытащит наш сектор из задницы, я лично выбью ему двойной паек у распределителя. А если нет... что ж, по крайней мере, Псам некого будет допрашивать.

Глава 5

Внутри распределительного колодца мир сузился до размеров металлического гроба.

Термозащитный жилет, наспех натянутый Мирой на Яна, пах старым асбестом и чужим потом. Он был велик, сковывал движения, но без него горячий пар, со свистом вырывающийся из сочленений труб, содрал бы с Яна кожу в первые же минуты.

Ян полз на животе, толкая перед собой тяжелую сумку с инструментами. Под ним вибрировала магистральная труба диаметром в два человеческих роста, внутри которой со страшным напором неслась жидкая масса отходов. Гравитация яруса здесь, в узком пространстве, казалась еще более невыносимой — она прижимала его к горячему металлу, заставляя каждый сантиметр продвижения оплачивать дикой болью в поврежденных ребрах.

— Ян, ты как там? — голос Миры из портативной рации, приколотой к воротнику, звучал глухо, пробиваясь сквозь треск статических помех. — Давление растет. У тебя осталось меньше десяти минут, парень. Если не откроешь заслонку, сработают аварийные мембраны, и колодец заполнится техническим кипятком.

— Ползу, — выдохнул Ян, оставляя капли пота на ржавой обшивке.

Пространство становилось всё уже. В какой-то момент его плечи заклинило между двух гидравлических магистралей. На мгновение Яна охватила слепая, животная паника — ему показалось, что Корабль сомкнул свои железные челюсти, чтобы раздавить его, как случайное насекомое. Он замер, закрыл глаза и заставил себя сделать три глубоких вдоха, чувствуя, как горячий металл жжет сквозь ткань жилета.

«Ты просто утилизатор, Корвус, — повторил он про себя свою старую присказку. — Ты просто разбираешь старый хлам. Это всего лишь большая коробка с проводами».

Сделав резкое, болезненное движение, он вывернул плечо, оставив на остром крае болта клочок брезента, и протиснулся вперед. Впереди, в тусклом свете аварийного светодиода, показался массивный куб квантового замка. На его матовой панели горел ровный, зловещий рубиновый индикатор — знак внешней блокировки Синода.

Ян устроился на узком пятачке перед замком, поджав под себя ноги. Руки дрожали от усталости. Он вскрыл сумку, достал самодельный диагностический тестер — грубую штуку с открытой платой, которую он собрал еще на «Широте», — и подключил зажимы к сервисным разъемам замка.

Экран тестера замигал, выдавая бесконечные строки системного кода.

— Так... посмотрим, — прошептал Ян, вытирая рукавом глаза от едкого конденсата. — Блокировка идет сорокового уровня. Протокол «Щит-Ипсилон». Навигаторы полностью изолировали гидравлику нижних секторов. Они боятся, что через трубы кто-то может передавать информацию или контрабанду.

— Ян! Семь минут! — донесся из рации напряженный голос Весты. — Турбины третьего каскада начинают идти вразнос! Живо давай!

Ян не отвечал. Его пальцы, несмотря на мозоли и дрожь, вошли в тот самый ритм, который спасал его в темных закоулках «Хмурого Поршня». Он перерезал три основных световода, идущих от центральной магистрали Корабля к замку. Квантовое реле внутри прибора щелкнуло, индикатор замигал желтым — система потеряла связь с главным сервером Апекса.

Теперь нужно было обмануть локальный процессор. Ян достал из кармана комбинезона тонкую медную проволоку — контрабандный кусок кабеля высокой очистки, который он всегда носил с собой как талисман. Он начал вручную замыкать контакты на плате, создавая искусственную петлю обратной связи.

Тестер сердито пискнул. Строки кода на экране побежали быстрее.

— Ну же, давай... — умолял Ян, чувствуя, как под жилетом кожа начинает покрываться волдырями от нарастающей жары. — Открывайся, сука...

Внезапно замок издал тяжелый, металлический вздох. Рубиновый индикатор погас, уступив место тусклому зеленому свету. Где-то глубоко в стене сработали мощные поршни — тяжелая титановая заслонка внутри сифона с грохотом ушла в паз, освобождая путь застоявшейся грязи.

По трубе под Яном прошел страшный, сокрушительный удар — миллионы литров стоков устремились вниз, на очистные сооружения. Колодец затрясся так, что Ян едва не выпустил из рук инструменты. Но стрелка манометра на внешней панели, как он понимал по утихшему гулу турбин, должна была пойти вниз.

— Есть! — закричала в рации Мира так громко, что Ян поморщился. — Давление падает! Ян, ты сделал это! Веста, он открыл его!

— Вижу, не глухая, — проворчала Веста, но в её голосе слышалось колоссальное облегчение. — Корвус, убирайся оттуда, пока тебя не разгладило остаточным паром. Живо на выход!

Ян начал медленно, изнемогая от боли и усталости, пятиться назад по узкому лабиринту труб. Когда его бледные, испачканные мазутом ноги показались из люка распределительного колодца, четыре сильные руки подхватили его и выдернули на свежий воздух мостика.

Он рухнул на решетку палубы, сдернул с себя душный терможилет и просто лежал, глядя в высокий, закопченный потолок Сорок Третьего яруса.

Мира тут же опустилась рядом с ним на колени, суя ему в губы пластиковый стакан со свежей, прохладной водой. Ян пил жадно, чувствуя, как чистая влага смывает вкус аммиачной гари со своего языка.

— А ты не промах, — Веста стояла над ним, скрестив руки на мощной груди. Её трубка снова дымила, наполняя воздух привычным горьким ароматом. — Своими глазами видела, как дипломированные инженеры из Пятого Дома пасовали перед такими замками. Откуда у обычного утилизатора с Широты такие навыки?

Ян сделал последний глоток и приподнялся на локтях, кривясь от боли в ребрах. — На Широте если ты не умеешь чинить то, что выбросили Навигаторы, ты просто умираешь от голода в первый же цикл. Жизнь заставляет учиться.

Веста внимательно посмотрела на него, перевела взгляд на Миру, которая аккуратно бинтовала Яну обожженное запястье, и тяжело вздохнула.

— Похоже, Синод сильно просчитался, отправив тебя сюда, — тихо сказала начальница колодцев, оглядывая пустеющую эстакаду. — Такие руки в Колодцах ценятся дороже золота. Но запомни, Ян: то, что ты сделал сегодня, привлечет внимание. Навигаторы зафиксируют несанкционированное вскрытие замка. Скоро они пришлют проверку. И если они поймут, что здесь работает парень, способный взламывать их военные шифры... одной каторгой ты уже не отделаешься.

Ян посмотрел на свои дрожащие, покрытые шрамами и мазутом пальцы. Он понимал, что Веста права. Он бежал с «Широты», чтобы спастись от гнева сержанта Борса, но кишки Корабля оказались еще более опасным местом. Буря, которая назревала на верхних палубах, медленно, но верно спускалась сюда — вслед за грязной водой и чужими тайнами.