Детсело

Введение

Сердечно приветствую всех, кто открыл эту серию коротких эпизодических рассказов - маленьких осколков воспоминаний из моего далёкого детства, когда я вместе с родителями отправлялась в гости в деревню. Вроде ничего особенного тут нет. Ещё один маленький сборник личных историй из далёкого прошлого. Но подобное публикую впервые.

Признаюсь честно: изначально эти истории вовсе не предназначались для чужих глаз. Они рождались как-то сами собой, тихо и незаметно, словно старые фотографии, что всплывают в памяти в минуты особенного настроения. Возможно, именно поэтому их так немного. По многим причинам я не планировала их публиковать, держала при себе, как нечто очень личное. Однако стала выкладывать по одной в своей группе, прикрепляя арты для более лёгкого представления описываемых действий. Их почти никто не увидел там. Вскоре мне стало весьма любопытно узнать: сгодятся ли такие короткие записи в качестве сборника рассказов.

Иногда невероятно сложно - почти невозможно - не поделиться своей работой, особенно когда её уже видели некоторые люди. Раз я сама же показала записи кому-то, значит, нет абсолютно никакого смысла дальше всё скрывать. Нужно не бояться дальнейшего внимания к более личному творчеству. И вот теперь некогда разрозненные короткие истории собраны воедино и оформлены в отдельную серию.

В этих рассказах - крошечная, но драгоценная часть моего детства, пережитая в деревенских условиях. Сама я - коренная городская жительница, выросшая среди асфальта, многоэтажек и шума. Пускай, мой родной город не из крупных, кому-то покажется вовсе маленьким, всё равно - это именно что город. В сельскую местность мы с родителями выбирались крайне редко, максимум на пару дней, иногда на выходные. Но даже за эти короткие визиты ещё маленькая я успевала накопить целую уйму впечатлений и эмоций.

Запах заготовленного сена, непривычная тишина, звёздное небо без городской засветки, колодезная студёная вода, парное молоко, скрип калитки, куры во дворе, грунтовые дороги, мычание коров с поля, широкие свободные просторы, тайные тропы... Аж дух захватывало. Всё это казалось мне удивительным приключением, маленьким путешествием в другой мир. Каждая поездка оставляла свой след. Случались самые разные истории. И вот теперь настала пора делиться ими с миром. Показать крошечную частицу моего детства, где каждый момент словно распечатанный кадр в фотоальбоме.

Порой, работая над этими текстами, ловлю себя на странной мысли: в голове возникает образ тонкой книжки с этими самыми рассказами на полках магазинов… Такая скромная кладезь личных сюжетов, которая приобретает материальную форму. Однако, сперва, надо её показать вам, дорогие читатели.

Поездка в деревню

Не помню точно, когда впервые в своей жизни услышала те заветные слова, предвещающие небольшое путешествие за город: «Едем в деревню». Будучи маленькой четырёхлетней девочкой в то время и никогда не бывавшей за пределами городской черты, вряд ли такая фраза могла меня обрадовать. Зато перед следующими поездками она вызывала во мне целых ворох ярких образов, наполненных чем-то таким тёплым, радостным, чарующим… После услышанного, я вовсю собиралась, чтобы первой выбежать на улицу. Дома сидеть не хотелось ни минуты. Лишь бы скорее сесть в машину и «поехать в деревню».

Совершенно неважно, был ли это посёлок или официально «село» на карте. Для моих родителей, а следом и для меня, всё, что находилось за чертой города, было просто «деревней». Мы там не жили, лишь гостили у родственников или знакомых, иногда даже с ночёвкой. Но каждая поездка была событием, которого я ждала с замиранием сердца, несмотря на короткое время пребывания. Когда вокруг словно иной открытый мир, громко зовущий исследовать каждый свой уголок, время как-то незаметно тянулось, растягивая удовольствие для маленькой меня. Всяко лучше, чем в очередной раз бродить по полупустым дворам. Детей в то время у нас было мало, редко кого-то встретишь. И на старой детской площадке с горками и качелями, с которых уже давно начала отпадать краска, зачастую играла лишь я одна. Точно также в одиночку сидела в песочнице, куда песок насыпали не мягкий, а грубый с мелкими камушками. Дома делать нечего. На улице оставался хоть какой-то простор для игр с воображаемыми приключениями. Но иногда и они надоедали. Особенно, когда все места уже вдоль и поперёк изучены. Нигде не осталось тайн для моей крайне любопытной детской души. А пойти куда-нибудь ещё дальше нельзя - маленькая ещё. Поездки в деревню стали просто спасением. Способом избежать будничную скуку, отвлечься от одиночества.

Покидая пределы города, я прилипала к окну машины. Смотрела по бокам, вперёд, поворачивалась назад. Не могла усидеть на месте.

Для маленького ребёнка любое место кажется огромным. А там, куда мы ехали, были настоящие просторы - поля до горизонта, небо такое высокое, что голова кружилась, если долго смотреть вверх. Мне вообще нравилось кататься на любом транспорте - это было как маленькое путешествие. Хоть на простом автобусе несколько остановок до центра пересечь. Или на рынок за продуктами и новой одеждой отправиться. На машине в гости к друзьям родителей съездить? Всегда с радостью. «Чур я у переднего окна сяду». Но поездки «в деревню» занимали особое место в моём детском сердце. В городе же всюду дома, много машин и толпы людей. Виды отличаются слабо. Горизонт вовсе не видно.

По пути мы обязательно заезжали в какую-нибудь пекарню. «Гостинцы надо взять», - говорили родители, и покупали сухари, печенье, что-то вкусное к чаю. А я просто молча стояла у витрины, разглядывая манящие пирожные, тортики, трубочки с кремом, кексы, коржики… Тоже хотела чем-нибудь эдаким перекусить. Вот прямо здесь и сейчас. Не капризничала, не плакала и не умоляла. Просто слегка дёргала родителей за одежду. Однако слышала в свою сторону: «Тебе потом купим». Продавцы аккуратно складывали сладости в картонную коробку, перевязывали верёвочкой и протягивали родителям под моим чутким голодным взглядом. Затем сладкий искушающий груз оказывался в моих руках: «Отнеси в машину». Необходимые продукты тоже покупали, проезжая уже до другого магазина или заранее перед поездкой сходив в ближайший у дома - не идти же в гости с пустыми руками, когда тебя там ждут и готовят угощение. Частично надо покрыть их затраты, а не только сладости на стол поставить. Иногда мы заезжали в посёлок по дороге, в котором находился ещё один магазин. Родители туда заходили, если вдруг решали, что как-то мало везём всего: «Их соседи могут внезапно зайти, надо хоть бутылку на стол». А я, охваченная нетерпением, даже не выходила из машины. Сидела, вцепившись взглядом в окно, и ждала, когда тронемся дальше, к конечной цели нашей поездки. Экономила эмоции для главного момента. Ёрзала на сиденье от всё нарастающего нетерпения.

По приезду был целый ритуал. Подъезжали к знакомым большим воротам, и кто-нибудь из родителей выходил из машины, затем стучал погромче, чтобы даже внутри дома поняли, что к ним приехали. И пока мы ждали, когда откроют, я высматривала знакомый двор, искала глазами кота, который обычно грелся на завалинке. За воротами на секунду воцарялась тишина, а вскоре - ответ. Сначала встревоженный лай собаки, грозно предупреждающий о нежданных посетителях. Через минуту шаркающие шаги и знакомый до боли голос: «Слышу я! Иду, иду!». Скрип засова, и ворота чуть приоткрываются. В проёме стоят они - родные или давние знакомые, улыбающиеся, слегка с потрёпанным видом. Как только все взрослые обменяются приветствиями, машина медленно проезжает через полностью раскрытые ворота, останавливается во дворе. Мы выходим из неё, ступаем по каменной дорожке и вместе направляемся к крыльцу. Изнутри открываются двери...

«Проходите, проходите, мы как раз чайник поставили! А ты выросла».

Воздух совершенно другой: густой, пахнет историей, нагретой травой и дымком из печной трубы. Первым делом я не бежала глубже в дом, оставаясь на кухоньке со всеми взрослыми. Получала очередную дозу похвал и расспросов о жизни, скромно отвечала на них. Снова выслушивала, что выросла. Затем неслась в сад. Поздороваться с яблонями, проверить, не покраснела ли клубника на огороде, пробежаться босиком по мягкой, щекочущей траве. Это был мой личный ритуал вступления во владение маленьким раем, который на несколько часов или на целый день становился моим. Приключения и открытия ещё только ждали меня впереди.

Влияние эпохи

Деревенский дом был настоящим порталом в прошлое. В каждой его комнате во всей красе нас встречала прошлая эпоха. Родителям она была до боли знакома, а мне лишь предстояло коснуться её. Первое моё исследование окружения затянулось на несколько минут безмятежной ходьбы по комнатам. Я тщательно высматривала всевозможные исторические артефакты. Хотя в нашей квартире в городе тоже кое-что было, в деревне оно казалось более живым. Подлинным. Тяжелые лакированные серванты, хрусталь за толстым стеклом, стопки журналов «Огонёк» на полках, советская прочная мебель, чёрно-белые фотографии ярких моментов жизни, ковры на стенах... Да и сам ремонт был из той же эпохи. Я родилась уже после распада СССР, ясное дело, но он окружал меня повсюду, особенно во время поездок к родственникам. Будучи маленькой, невольно изучала этот ушедший мир. Сама того не осознавая, проникалась им. А как иначе?

В деревенском доме это было словно путешествие на машине времени. Из современного там находилось разве что еда, свежие газеты да настольные часы. Всё остальное - от посуды до инструментов, от мебели до оконных рам - прямиком из СССР. Там царила особая, застывшая во времени атмосфера, и даже воздух имел свой, неповторимый запах. Запах старого дерева, льняных полотенец, нагретой солнцем земли и того самого, неуловимого аромата, который источали старые, многое повидавшие вещи. Это был запах стабильности, простоты и размеренного течения жизни.

В деревне я не только окуналась в этот тихий мир, но и участвовала в быту. По мере своих возможностей, конечно. Маленькому ребёнку ведь многое не доверишь. Мало ли что случится в процессе. Лишь со временем взрослые начинали относиться ко мне серьёзнее и поручали кое-какие задания. В этом также помогала моя настойчивость. Трудно было сидеть без дела, пока вокруг тебя все чем-то заняты. Если становилось скучно, а энергию девать попросту некуда, я сама просилась помогать. Или крутилась рядом, пока родственники о чём-нибудь не попросят. Весь дом к тому времени был изучен, как и участок. Гулять больше негде и незачем. Поэтому выжидала рядом со взрослыми. Периодически помогала на огороде, поливая грядки из советской лейки. Самое лёгкое занятие для ребёнка, особенно в четыре года. Лейка сама лёгкая, пластиковая, маленького размера. Воды много не унести, однако на небольшой полив грядок хватало. Или цветы у забора полить чуть. Энергии в детском теле хватало с лихвой, чтобы бегать несколько раз туда и обратно. У самого колодца стояло корыто с водой, откуда я набирала воду в лейку. А если жарко становилось, то ковшиком оттуда же и можно пить. Всё кристально чистое. Холодное и освежающее. Придавало заряд бодрости.

Но это было лишь начало моих практических «уроков выживания» из советского прошлого. Год спустя я даже пользовалась маслобойкой, своими руками превращая сливки в домашнее масло. Родственники один раз показали такое чудо, затем меня было не остановить. А потом ела бутерброды с маслом и сахаром, делая их также самостоятельно. Только хлеб резала криво. Могла стирать на стиральной доске какие-нибудь небольшие предметы одежды или платки. Тоже сильно увлекал процесс. У родственников не было стиральной машины никакой. Всё вручную. А у меня руки долгое время без дела находились. Шла на подмогу, позволяя взрослым ненадолго отвлечься на всякие там разговоры между собой. А ещё готовила себе вкуснейшие вафли на чугунной вафельнице, которая требовала сноровки и терпения. Ну, и родительского присмотра - греть-то надо на печи. Потом, тоже не без внимания со стороны, делала леденцы из сахара, которые насаживала на оставшиеся палочки от Чупа-Чупсов. Самодельные конфеты не могли похвастаться разнообразием вкусом, зато они были результатом именно моего труда. Поэтому казались более сладкими и приятными, нежели покупные.

И всё это происходило в советском окружении. Рядом с людьми старой советской закалки. Я не могла избежать всего их влияния на себя, будучи маленькой. Да и не была против помощи в быту. Попутно знакомилась с ним, иногда принимая участие в труде. Неосознанно становилась человеком из той ушедшей эпохи, даже не зная о ней почти ничего. Зато потом всё поняла и приняла. Из-за чего случился со мной один забавный случай в деревне.

Когда мне было всего три года, родители потихоньку учили читать. Сначала знакомили с алфавитом, затем указывали на отдельные слова, с каждым разом повышая сложность и длину. Конечно, на длинные тексты сил не хватало, но короткие могла прочесть. А раз я способна читать, то могу и писать… В четыре года точно сумела освоить этот навык на начальном уровне.

Перебирая в деревенском доме старые журналы и пыльную детскую азбуку, наткнулась на него... На загадочное, монументальное слово: «СССР». Всего четыре строгие буквы. Что это означает, почему всё крупно так написано, я не понимала. А рядом целая фраза: «Миру - мир!».

Мне потом объяснили смысл тех букв. Вкратце, как и положено для детского ума: это была такая огромная и сильная страна, где все жили вместе, дружили и верили в светлое будущее. И я, со всей своей детской наивностью, прониклась. Впитала в себя особый советский дух. В том простом объяснении, в старых открытках и фотографиях, во всём этом наследии ушедшей эпохи было что-то невероятно уютное и правильное. Отчего-то на моей душе становилось очень тепло.

В тот же день, найдя в сарае никому не нужный, шершавый кусок мела, я пошла гулять по ближайшим улицам деревни. С одной важной целью: сделать мир ярче. Солнышки и цветочки на асфальте - это было уже не то. Не под мой настрой. Хотелось чего-то настоящего, важного, хорошего. И я быстро вспомнила про новые, изученные слова. Первым моим «холстом» стал старый соседский забор. Неуверенно, но старательно, как в прописях, вывела букву за буквой: «СССР». А ниже, уже смелее, добавила: «МИРУ МИР». Я стояла и смотрела на свою работу с невероятной гордостью. Мне казалось, что устроила нечто значимое, поделилась важным знанием со всем миром, ну или хотя бы с деревней.

Ленин бы точно гордился таким поступком. Потому что одним забором дело не ограничилось… Моя агитбригада из одного человека прошлась по нескольким разным местам и углам. Надписи появлялись на старых сараях, на асфальте, на бетонных плитах, на камнях. Взрослые, видя это, только посмеивались и качали головой, а мне было невдомёк, что за написанными мною словами стоит целая эпоха со своими сложностями и трагедиями. Для меня это был чистый, незамутненный символ чего-то большого, доброго и справедливого. Символ, который так здорово было чертить белым мелом под тёплым летним солнцем.

А потом... пошёл сильный дождь. Почти что внезапно. Крупные, тяжёлые капли застучали по крышам, траве и листьям. Я стояла под уличным навесом. Смотрела, как вода сначала превратила мои буквы в белёсые ручьи, а потом вовсе смыла их без следа. Словно ничего и не было. Однако впереди меня ещё ждало много всякого интересного, поэтому потеря агитации ничуть не расстроила. Мой новоприобретённый дух ничего не могло сломить.

Сеновал

Наши родственники раньше держали коров. А это означало не только свежее молоко на столе, но и постоянную заботу о пропитании животных, чтобы его впрок хватало на долгие зимние месяцы. Поэтому заготовка сена была делом первостепенной важности. И в той бескрайней сельской местности онаявлялась не просто сезонной работой, а особым событием лета, когда люди собирались вместе и вовсю трудились. Жизнь в деревне подчинена своим циклам, и сенокос - один из главных моментов. В советские годы, конечно, размах был другим. Совершенно не таким, что после распада большой страны.

Однажды я выдвинула ящик старого шкафа в одной из комнат, пока изучала дом, и увидела чёрно-белую фотографию в домашнем альбоме: огромное, заросшее высокой травой, поле, дед ещё молодой и серьёзный за рулём советского трактора, к которому сзади прицеплена конная косилка. На ней, управляя лезвиями, сидел напарник. Эта сцена казалась мне кадрами из какого-то эпического фильма о труде и земле. Словно о покорителях широких неизведанных пространств. Я, вполне ожидаемо, сама захотела также ездить и помогать на сенокосе. Садилась на ту же самую косилку во дворе и воображала себя активной помощницей. Выпрашивала покататься хоть один раз на таком необычном агрегате. Но увы...

Будучи маленькой девочкой, успела ещё застать моменты, когда её вновь прицепляли к трактору и везли к кому-то в другой деревне неподалёку. Видимо, там сенокос продолжался активно, только оборудования не хватало. Поэтому дед одалживал косилку знакомым и сам ехал туда вместе с прицепом. В нём я позже находила остатки сухой травы. Перевозили сено, очевидно. Может даже как на одной из фотографий, где высота собранного в несколько раз превышала высоту бортов. Большая и важная работа. А потом и это закончилось.

Конная косилка, настоящий реликт эпохи, не один десяток лет простояла во дворе. Ржавеющий скелет, молчаливый свидетель ушедших времён, когда траву косили не только для своих бурёнок, но и для всего колхоза. Её отдали кому-то лишь в конце десятых годов, а до этого она долго была частью пейзажа, как старое дерево или колодец. Я очень любила по ней лазить и воображать свои трудовые подвиги. Каждый раз, когда мы приезжали в гости, подходила к косилке, чтобы немного поиграть. Представляла её великое прошлое.

Когда колхоза не стало, родственники косили траву уже для своего небольшого хозяйства. Недалеко от дома, под открытым небом, каждый год вырастала золотистая гора - огромный стог сена, который они по-простому называли сеновалом. Затем и я впитала такое название для любой большой кучи сухой травы. Для взрослых он был предметом гордости и отличным фоном для фотографий, а для меня - неприступной крепостью и объектом неутомимых штурмов.

Поначалу я, маленькая и неуклюжая, могла лишь царапать руки и коленки, пытаясь вскарабкаться по его отвесным, пахнущим летом краям. Конечно, у меня не получалось. Хвататься за торчащую траву для подъёма наверх было абсолютно бессмысленно с моими нулевыми навыками. Но детское упрямство - великая сила. Я пробовала снова и снова. Никакая неудача не могла сломить мою решимость на покорение высоты. Ничто меня не останавливало от очередной попытки совершить этот подвиг. Если находила где-то другую, пусть и маленькую, кучу сена, она тут же становилась тренировочным полигоном. Требовалось освоить новое для себя умение.

Спустя несколько долгих, наполненных напряжением минут и изнурительных тренировок, я вновь предстала у подножия того самого высокого стога. Немного запачканная пылью и высушенными травинками, но не сломленная, а, наоборот, закалённая. На этот раз подошла к задаче с новой силой - действовала жёстче, расчётливее и решительнее. Каждое движение было продумано. Я хваталась за малейшую неровность, за каждый стебель сена и, не теряя импульса, мощным, координированным движением подтягивала себя выше, не позволяя усталости взять надо мною верх.

И вот он - долгожданный миг триумфа! Я на вершине! Сердце бешено колотилось, в ушах ещё гудело от адреналина, а в глазах заиграли искры радости. Это была полная победа маленькой девочки над высоким препятствием.

Конечно, просто лежать там наверху, рассматривая сельские пейзажи, довольно скучно для ребёнка. Когда я стала постарше и ездила в другую деревню с родителями, сеновал превращался в импровизированную игровую крепость. Играя с местными детьми, рыла в сене тоннели, устраивала маленькие «штабы», играла в прятки. Найти кого-то среди этих сухих лабиринтов было почти невозможно. Идеальное место для игр. В городе подобное нигде не встречалось.

Разумеется, у этой идиллии была и обратная сторона. После таких игр тело нещадно чесалось от сенной трухи, а из волос и одежды ещё долго приходилось вытряхивать сухие травинки. Только эти мелкие неудобства нисколько не портили впечатления. Разве что взрослые иногда слегка отчитывали за неопрятный вид. Но вскоре лишь вздыхали, разводили руками, затем снова отпускали нас обратно в сенное царство. Пусть мы и портили немного результаты чьего-то долгого труда. Не со зла же.

Помню и сам сенокос в той другой деревне. На этот раз, без тракторов и косилок. Видела, как с самого утра взрослые уходили в поле с простыми косами. Всё делали вручную и очень умело. Я, уже заметно подросшая, но всё ещё ребёнок, помогала им ворошить подсыхающую траву лёгкими граблями. Воздух звенел от жары и гудения насекомых, а руки пахли солнцем и свежескошенной травой. В эти дни огромный стог сена переставал быть местом для игр - он становился результатом нашего общего труда, символом заботы о будущем, напоминанием о предстоящей зиме. И тогда мне уже не хотелось ничего рушить своими игровыми подвигами. Кроме тех моментов, когда взрослые разрешали прыгать на него с высокого дерева.

Помощница

В какие-то моменты того далёкого детства я просто обожала помогать взрослым в деревне. Если в четыре года редко доводилось чем-нибудь заниматься полезным, то в пять лет во мне словно увидели надёжную помощницу на подхвате. Полить грядки на огороде, помочь на кухне с нехитрыми делами, заняться уборкой - всё это были простые поручения, с которыми точно справилась бы маленькая девочка по типу меня. Та, которая постоянно с большим запасом энергии, а также инициативностью. Когда руки были хоть чем-то заняты, скука не наступала. На неё попросту не оставалось времени. Всё моё внимание направлялось только на выполнение «важного задания». И совершенно неважно, какое именно: лёгкое или трудное.

Взрослые, конечно, всегда сначала отговаривали: «Ты лучше отдыхай, гуляй». Они не хотели, чтобы я тратила драгоценные дни лета на утомительную работу. Говорили, что нужно бегать по окрестностям, исследовать каждый уголок, играть, познавать мир… Мне пять лет же. Совсем ребёнок, у которого всё детство впереди. Можно всякими вещами заниматься, не утруждая себя чем-то серьёзным. В сельской местности, куда мы ездили погостить, так вообще… Простор целый для изучения. Позволительно лазить, почти куда захочется. Ходить на природу рядом с деревней. Бегать по полю и дышать чистым загородным воздухом. Если в руки попадалась какая-нибудь старая игрушка, даже в неприглядном состоянии, то она обязательно моя. И прежде всего - игры с котятами. Веселья на целый день хватало вдоволь.

Но я была неугомонно любопытной. Нигде не бродила прям долго. Достаточно быстро всё исследовала, рассматривая лишний раз уже знакомые места и вещи. Затем подходила ко взрослым, делала самое уверенное выражение лица и просилась помочь. Иногда настаивала. Отказ был лишь поводом попробовать ещё раз. Я думала, что меня так проверяют: насколько хватит моего напора. Если выдержу несколько попыток, то вперёд трудиться. Нельзя давать слабину в таком случае.

Временами становилось невыносимо скучно, особенно в дождливые дни. От плохой погоды ведь никто не застрахован. Ездили мы в гости не часто, но случалось так, что могли попасть под внезапное ненастье. Несколько поездок спустя, я уже изучила каждый закуток старого деревенского дома, запомнила расположение всех предметов советской эпохи: фарфоровых фигурок, хрусталя, пожелтевших фотографий в рамках и всего прочего. Прочла названия всех книг на полках, посмотрела всё содержимое жестяных коробочек и коллекцию открыток. Гулять на улице нельзя. Внутри дома интересности закончились. Хотелось хоть чем-нибудь заняться. Я просила вновь и вновь, желая хоть в чём-нибудь помочь. Руки занять.

Взрослые в конце концов сдавались и поручали что-то «очень важное и нужное». Именно так они называли все лёгкие занятия. Сперва смотрели зачем-то на дождь за окном, вслух вспоминали и хвалили мою помощь в прошлые разы. Лишь затем говорили, в чём заключается моя работа.

Когда я была совсем крохой, ещё до гостевых поездок, меня назначали главной по наведению порядка в серванте - расставлять аккуратно посуду, если та стояла как попало. Протирать пыль на столах и полках вообще «нужно срочно». Но чаще всего случалось банальное «принеси-подай». Постепенно задания усложнялись: мыть полы (помню, как тяжело было отжимать огромную тряпку маленькими ручками), натирать мебель до блеска. Энергии в детском теле через край - я готова была трудиться до позднего вечера, несмотря на некоторые неудобства. Потом в деревне меня научили пользоваться маслобойкой - уже гораздо серьёзнее, чем просто ходить по дому с тряпкой. Стирать на рифлёной доске носовые платки и кухонные полотенца - тоже весомая помощь. Даже изредка доводилось гладить утюгом что-нибудь, в том числе свои вещи. Взрослые, конечно, нахваливали мою старательность, но потом всё равно отправляли гулять, если погода позволяла.

А вот когда в деревенском доме совсем нечем было заняться, разрешали навести порядок в сарае, который родственникигордо именовали мастерской. В нём одна сторона занимала склад дров и старого хлама, а другая отводилась под ту самую мастерскую. Лишь в углу находился стол с инструментами. На стене ещё всякое висело, но не очень интересное. Без редких артефактов. Там я не только подметала опилки и собирала гвозди в банку, но и пыталась перетаскивать ящики с инструментами на «более подходящие» места. Разумеется, тяжко становилось, зато мышцы крепли. Со временем научилась рассчитывать свои силы - если что-то не сдвигалось с места, значит, пока не по плечу.

Но самое ответственное задание ждало меня примерно через пару лет в другой деревне, где жили друзья наших родственников. В совершенно другом районе, очень далеко от нашего города.

Они тоже держали на участке коров. Не помню, сколько точно их было. И как-то набрали целый бидон молока для своих старых приятелей, живших на другом конце небольшого поселения. Вполне стандартное событие с обменом: либо на деньги, либо на кое-что другое тоже домашнего производства. Все помогали друг другу и делились, чем не жалко. Если получался избыток продуктов, то становилось жалко держать у себя. Неудобно даже. Попросту место занимает в доме, портится. Поэтому раздавали друзьям и близким знакомым. Пока я с родителями гостила там, обо всём этом узнала.

В общем, надо было быстро отвезти бидон на другой конец деревни. Только вот кому? Взрослые все заняты: кто-то уехал по делам, кто-то хлопотал по домашнему и огородному хозяйству, кто-то ухаживал за животными. Даже мои родители не остались безучастными. Никто не свободен. А дело-то срочное. И тут взгляды обратились на меня - беззаботно слоняющуюся по двору, лазающую по яблоням в саду, стерегущую территорию с палкой в руке.

«А ну-ка, помощница, - позвали меня. - Справишься с важным делом?»

Ну, я была рада новому поручению. Мигом подбежала, чтобы узнать, в чём оно заключается. Отбросила даже все запланированные приключения по ближайшим окрестностям. Раз нужна моя помощь, то как здесь можно отказаться и не согласиться? Неважно, что возраст и рост явно не дотягивали до чего-то серьёзного. Попробовать стоило точно. Вес груза и «грузового транспорта» смущал, конечно, но всё равно хотелось помочь.

Сначала мне дали потренироваться в перевозке по неровной каменистой дорожке во дворе дома. Руки дрожали, тележка пыталась свернуть в канаву. Однако постепенно я приноровилась и освоилась. Главное - начать движение, а дальше колёса сами катились. Поворачивать было не трудно. Затем взрослые, убедившись в моих навыках перевозчика, выкатили тележку с полным бидоном за ворота, показали направление и описали нужный дом. Странно, что адрес не назвали - я к тому времени уже умела читать, хотя посещала только детский сад.

В общем, навалилась на ручки тележки, напрягла все свои детские мускулы, сдвинула груз с места - и пошла, стараясь не сбавлять темп. Шаг за шагом по пыльной деревенской улице под палящим солнцем. Ноги утопали в мягкой дорожной пыли, пот лился почти везде, но я упрямо толкала тележку вперёд. Лишь один раз остановилась у колонки, дабы попить холодной воды, сполоснуть разгорячённое лицо, передохнуть в тени дерева. И снова вперёд к намеченной цели.

Хозяева не сразу вышли после моего стука по воротам. Они весьма удивились, увидев запыхавшуюся незнакомую девочку с тележкой. Расплылись потом в улыбках, нахваливали, даже угостили меня карамельками. А в карман сунули деньги за молоко. Предлагали дать попить чего-нибудь, но я отказалась. Полный бидон собственноручно унесли в дом, а пустой водрузили на «транспорт».

Обратная дорога показалась совсем лёгкой - без груза тележка катилась крайне легко, только успевай её придерживать на неровностях. Деревенские грунтовые дороги вносили свою долю испытаний, которые я успешно обходила. Воображала себя за рулём тяжёлого грузовика. Игралась почти с тележкой. Могла не торопиться, раз груз успешно был доставлен. Позволить себе ещё немного прогуляться по улице. Но за меня явно переживали, волновались. Телефонов не было, чтобы сообщить, что всё прошло успешно. Поэтому я не сбавляла шаг. Да и хотелось спрятаться где-нибудь в прохладном месте. Дома передала деньги взрослым, рухнула на продавленный диван и с наслаждением развернула первую конфету. Вот так прошла моя первая настоящая доставка.

На следующее лето я уже бралась за тележку побольше и возила не только молоко, но и вёдра с водой от колодца, дрова, всякий мусор. Успела подкачать скромные мышцы во время других трудовых подвигов и подвижных игр на улице. Каждый год помогала с перевозкой, если просили. А переступив через границу подростковых лет, поняла, что принесу теперь больше пользы тем, к кому мы приезжали в гости.

Травница

Каждая наша поездка к родным начиналась с ещё одного важного ритуала: мы привозили из города пакет хорошего, крупнолистового чая в дополнение к уже купленным продуктам. В те далёкие времена это был ценный гостинец, особенно для небольшой деревни. В местные магазины подобное не завозили, ограничиваясь обыкновенным пакетированным. А если и появлялось нечто похожее, то для деревенских оно выходило несколько дороговато. Кто хотел изысков, тот ездил в город, где на его окраине находились небольшие магазины с прочими необходимыми продуктами.

По поводу приезда гостей, у родственников иногда разворачивалось настоящее чайное таинство. На раскаленной, натопленной дровами печи стоял советский чайник с кипятком. А рядом, в маленьком пузатом заварнике, который явно был старше меня, томился густой, темно-янтарный настой. Эту заварку разливали по чашкам - совсем немного, на донышко, - а затем заливали бурлящей водой из большого чайника. Чайный сервиз обычно доставали только по таким особым случаям, когда кто-то приезжал навестить и привозил подходящие гостинцы. Все рассаживались за обеденный стол, на котором уже стояли привезённые сладости и конфетница с какими-нибудь печеньками и конфетами из сельского магазина. Я каждый раз занимала место между родителями. А будучи маленькой, садилась на стопку книг, накрытую полотенцем, чтобы удобнее было доставать до стола. Один из хозяев дома в это время разливал всё по чашкам, предлагал сахар-рафинад, искал в закромах ещё что-нибудь к чаепитию, если кому-то мало будет. Ощущалось всё действо как-то по-особенному.

Возможно, дело было в воде из колодца, в жаре от настоящего огня или в самой атмосфере деревенского дома, но заваренный там чай обладал вкусом, который мы больше не встречали нигде. У себя в городе тоже когда-то заваривали по всем правилам. Электрического чайника не имелось, поэтому грели обыкновенный эмалированный на газовой плите. Делали заварку. Вроде бы всё то де самое. Только со временем сдались удобству пакетиков. Тоже неплохо получалось. Но напиток у родственников был не просто чаем - это нечто волшебное, согревающее до самого сердца. Я до сих пор могу вызвать в памяти этот терпкий, медовый, чуть горьковатый вкус. Вроде в заварник клали из той же самой магазинной пачки, а разница с нашим чаем большая.

Секрет волшебства открылся мне немного позже во время другой поездки в гости. Однажды я заметила, что кухня наполнена ароматами сухих трав. Целые пучки, связанные бечёвкой, висели под потолочными балками, лежали на старых газетах. Их было так много, что я, будучи любопытной девочкой, не выдержала:

- Зачем вам столько трав? Вы же не всё это используете.

Что так-то было правдой. В прошлые разы я замечала эти заготовки в очень малых количествах, сложенных на кухонных полках в самом углу. Ни разу не видела, чтобы их хоть куда-нибудь клали. Травы те могли круглый год пролежать без дела. И запаха никакого не замечала от них. Будто просто пучок сорняков завалялся забытый, который следовало давно выкинуть. Сама себе задавала вопрос о их необходимости. Естественно, маленькая я не могла на это ничего ответить. Но когда увидела травы вновь, только в большом количестве, всё же спросила у того, кто точно скажет. Раскроет всю правду.

Бабушка тогда улыбнулась своей тихой, мудрой улыбкой и ответила: - Это не просто травы. Каждое растение - лекарство от чего-то, а некоторые - для заварки. Мы их собираем, сушим и храним. А из некоторых чай делаем.

И в этот момент меня прям осенило. Тот самый невероятный напиток, который мне подавали по утрам во время редких ночёвок и на чаепитиях, был не просто чаем из пачки. В него добавляли что-то ещё - частичку летнего луга, лесной поляны и бабушкиной заботы. Такого эликсира в магазине точно было не найти. Вот поэтому дома вкус получался другим. Всё встало на свои места.

Разумеется, я тут же загорелась желанием узнать, где они добывают эти сокровища. Мои расспросы увенчались успехом, и в следующий раз меня взяли с собой на «тихую охоту». Это оказалось не просто прогулкой, а настоящим таинством. Мы плутали по залитым зноем сельским полям, где стрекотали кузнечики, ныряли в прохладные, пахнущие грибницей и прелой листвой лески, взбирались на пологие холмы, с вершин которых деревня казалась игрушечной. Взрослые двигались неспешно, время от времени замирали, внимательно всматриваясь в траву под ногами, а затем с почти хирургической точностью срывали какой-нибудь невзрачный, на мой взгляд, цветок или стебелёк. Я же, тогда еще совсем маленькая, изо всех сил старалась не отставать и не отвлекаться.

- Гляди, внучка, примечай, - наставляли меня, - вот зверобой, трава от девяноста девяти хворей. Первое дело в доме: и живот поправит, и рану затянет. А это кипрей, иван-чай, он силушку мужскую и женскую бережёт, кровь чистит. Вон там душица, по-нашему - материнка. Её заваришь зимой - и спать будешь сладко, как младенец.

Меня терпеливо учили различать растения по форме листьев, по запаху, по цвету лепестков. Поначалу я была никудышным учеником: больше мешала, путалась под ногами и так и норовила наступить именно на тот кустик, который они высматривали. Но постепенно втянулась, глаз «настроился». Мне стали доверять важные поручения: нести мешочек с добычей или аккуратно раскладывать травы для просушки на тёмном, сухом чердаке. Там, в полумраке, я вдыхала густые, пряные, почти дурманящие ароматы увядающих трав и чувствовала себя причастной к какой-то древней, великой тайне.

Вернувшись на нашу городскую окраину, я долго не могла просто так ходить по улице. Мой взгляд, привыкший к поиску, цеплялся за любой клочок зелени. А-то вдруг найду что-нибудь знакомое среди сорняков. Но главным местом моих исследований стало широкое, дикое поле, раскинувшееся сразу за районом панельных пятиэтажек. Раньше мы просто бегали там с детворой, но теперь я смотрела на то обширное пространство совсем другими глазами. Бродила в высокой траве, выискивая знакомые очертания.

И ведь находила! Не только подорожник - первое дело для сбитой коленки, или привычную ромашку. Глаз теперь безошибочно выхватывал в траве жёсткие зонтики тысячелистника и серебристые, терпко пахнущие кусты полыни. В сыроватых низинах пряталась валерьяна, а вдоль тропинок весело голубел цикорий. Знания, впитанные в далёком детстве, не раз пригодились в жизни. Конечно, мы люди современные, лечились таблетками и не занимались самолечением при серьёзных бедах. Но как же приятно было осознавать, что природа сама предлагает тебе бесплатную «зелёную аптеку» даже здесь, в городе, посреди невзрачного бурьяна.

Умение разглядеть в траве пользу, способность заварить ароматный чай из мяты или липы, собранной своими руками, - это бесценный дар. Наследство, оставленное мне моими деревенскими родственниками, к которым мы ездили в гости.

Маленькая пастушка

Мне тогда было всего шесть или семь лет - тот самый пограничный возраст, когда ты уже не совсем беззаботный малыш, но и до взрослой самостоятельности ещё далеко. Казалось бы, прошло совсем немного времени с тех пор, как я была крохой в маленьком платье, но перемены уже ощущались. В то лето на мне были сандалии, панамка, выгоревшая на солнце, старая футболка и кем-то подаренные шорты. Готовилась к поездке заранее, поэтому выбрала одежду для сельской моды, чтобы не переживать за её состояние, пока вовсю буду отдаваться приключениям. Деревенский мир вокруг казался всё таким же огромным и полным тайн. Он взывал меня к себе. Вдохновлял на покорение ближайшей округи.

Но и прежние заботы не пропали, даже дополнились. Родственники теперь поручали кое-какую новую работу по хозяйству. Конечно, опять ничего серьёзного - в основном помогала по мелочам: собирала колорадских жуков в банку с керосином, рвала зелень к обеду, мыла выкопанную картошку или собирала горох в жару. Я, как и прежде, была на подхвате, да и порядок наводила, чувствуя себя при этом невероятно важной. Только теперь ещё относилась к деревенской работе так, словно всю жизнь ею занималась.

А однажды нас ждал небольшой сюрприз: у наших родственников появились козы. Для меня, видевшей этих животных только по телевизору и на картинках, - довольно яркое событие. К лошадям и коровам я давно привыкла. На городских окраинах тоже нередко встречались. Но вот козы… Как выяснилось, их отдали соседи, которые уезжали в город и не могли забрать живность с собой. К нашему приезду у родных было всего две козы - белая, с длинной бородой, и серая, с хитрым прищуром. Они жили в старом деревянном сарае.

Сначала я их побаивалась. Всё-таки впервые видела не на картинке, а в жизни, прямо перед собой. С рогами... Их зрачки - прямоугольные и странные - пугали меня больше всего. Но родители поддержали, помогли подойти поближе, погладить по жёсткой шерсти. Рука моя так и норовила дёрнуться подальше в сторону, пока не удалось прикоснуться в первый раз. Когда я покормила коз, протянув пучок травы, страх как рукой сняло. Оказалось, они совсем не страшные, а даже забавные и любопытные. Только злить не надо и обижать. Угощать всегда можно. В чём-то даже милые животные, волею случая попавшие к нашим родственникам.

Козы паслись в поле неподалёку от дома, а я наблюдала за ними, стараясь не упускать из виду. Взрослые попросили присмотреть, чтобы ни одна не ушла за пределы участка. Для меня это было важно - чувствовать себя нужной, хоть и в такой маленькой, но ответственной роли. Я гуляла рядом, срывая пучки травы для кормления, почти как пастушка, наслаждаясь стрекотом кузнечиков и летним зноем, от которого плавился воздух. Старалась держаться возле ручья.

Вскоре всех позвали обедать, включая меня. День для всех был очень насыщенный. Мы с родителями быстро нагуляли аппетит и не стали медлить. Коз завели на придомовой участок и для надёжности привязали к старой опорам ограды. Но одна из них - та самая, серая и вредная - каким-то образом выбралась и ушла пастись подальше от дома. Вторая осталась на месте, меланхолично жуя. Родственники не переживали - знали, что коза всё равно вернётся, ведь вокруг нет больших просторов, где можно было бы затеряться. Однако я, вновь почувствовав ответственность и горячее желание помочь, решила сама найти и вернуть беглянку. Доела свою порцию и быстро вышла на улицу.

Отправилась на поиски, проходя разные тропы и продираясь сквозь заросли. Местами округа дикая с виду. Брошенная, заросшая. В ней полно отличных мест для пряток имелось. Впрочем, совсем уж затеряться было негде. Рано или поздно можно заметить единственное на всём пространстве чьё-то движение. Так и произошло.

Коза, как назло, не спешила возвращаться - спокойно бродила по округе, не обращая на меня никакого внимания. Я звала её, угощала клевером, пыталась заманить обратно, но она оказалась упрямой и только фыркала. Словно ощутив свободу, нашла свою цель и уверенно к ней шла. Иногда петляла, но всё равно уходила в противоположную от дома сторону. Тогда я вспомнила что настоящие пастухи в фильмах всегда ходят с палкой. Нашла подходящую ветку, ободрала с неё листья, показала козе, кто тут главный. Слегка постучала прутиком по её бокам - и, о чудо, она недовольно зашевелилась и пошла куда надо, правда, стараясь держаться от меня подальше. План сработал с первой попытки.

Во время пути я то и дело срывала пучки травы посочнее и совала козе под самый нос, чтобы та не держала на меня зла. Пусть приём с палкой и был вынужденным, совесть всё равно ныла: жалко же. Нельзя так обращаться с живым существом. Я даже приседала иногда, гладила жёсткую макушку между рожками. Рогатая фыркала, жевала мои подношения, смотрела снисходительно и снова шагала вперёд, будто и правда всё понимала. А если вдруг сворачивала в неправильном направлении, я аккуратно вела её обратно лёгким тычком ветки - не больно, а так, чтобы просто напомнить, кто тут главный. Так мы и дошли до участка.

Взрослые, увидев мою важную физиономию и послушную козу рядом, начали нахваливать. «Ну всё, герой дня, сдавай рогатую». Вновь нацепили верёвку на животное, а меня отпустили наконец-то бегать и играть, пока солнце ещё не село.

Через несколько лет, уже будучи подростком, отсутствие страха перед такими животными мне неожиданно пригодилось. На нашей городской окраине, среди частного сектора, иногда встречались козы - кто-то из местных держал их на обширной территории дач. Мои подруги, простые городские девчонки, когда нужно было пройти мимо, начинали нервничать, боялись животных и старались держаться подальше, вжимаясь в заборы. Некоторые даже отказывались идти дальше, пока козы не уйдут. А я совершенно спокойно шла вперёд, не испытывая ни страха, ни волнения, вспоминая то далёкое лето в деревне. Затем уверенно пыталась отогнать животных в сторону от тропы, чтобы подруги смогли пройти. И после говорила: «Я же почти деревенская девушка».

Вкус лета

Помню, как впервые родители решили взять меня с собой не просто пройтись по сельским улицам, а на природу, находившуюся заметно дальше, чем освоенные мною территории. Обычно я слонялась рядом с домом одна, но на этот раз было обещано кое-что интересное.

Традиционное застолье началось сразу после нашего приезда: на клеёнчатый стол выставлялись советские кружки, вазочка с дешёвыми карамельками, и обязательно - пачка печенья. Привезённые нами гостинцы откладывались на потом. Взрослые под работающий фоном радиоприёмник обсуждали последние события в жизни да болячки общих знакомых, а я, ёрзая от нетерпения, ждала момента свободы.

Разговоры могли продолжаться даже после окончания застолья. Когда все вставали, шли в другое место просто отдохнуть, всё равно беседовали. Меня просили потерпеть «ещё немного», что легко перерастало в «погуляй пока». Оставалось только в одиночку бродить по участку в ожидании обещанной прогулки на природу. К её началу моё терпение не лопалось, но было на грани. Я же ещё маленькая. Трудно усидеть на одном месте и ждать то, что давно обещали сделать.

Недалеко от дома родственников, буквально в минутах ходьбы, находилось удивительное место - заброшенный сад. Все взрослые его так называли. А с виду: просто какие-то заросли. Судя по заросшей колее, когда-то здесь стояла целая улочка. Возможно, дома исчезли очень давно, а может и позднее, когда люди массово уезжали в город в поисках лучшей жизни, бросив жильё на произвол судьбы. От былой деревенской улицы оставалось лишь три старых дома, в которых ещё кто-то проживал.

В одном из них когда-то жили старые друзья наших родственников. Чисто случайно поселившиеся в том же сельском поселении много лет назад. Небольшой одноэтажный домик, аккуратный огород, низенький деревянный забор, который никакой защиты не давал, и немаленький сарай. Вот и весь участок там. Когда мы с родителями проходили мимо, я заглядывала на территорию, а улыбчивые старики, махали мне рукой. Они знали про меня из рассказов родственников. Теперь же, спустя годы, на том месте остался только полуразрушенный сарай с провалившейся крышей, а хозяев давно нет в живых.

Лишь дикий сад процветал на почти заброшенной улочке, словно время над ним не властно. Это было настоящее буйство природы. Старые, раскидистые яблони с искривлёнными, покрытыми лишайником стволами, несколько слив с тёмно-синими плодами под сизым восковым налетом, и главное сокровище - огромная вишня. По периметру, отвоёвывая пространство у крапивы, разрослась малина, а в дальнем углу, куда мы пробирались с опаской, царила ежевика, защищавшая свои ягоды острыми шипами. И всё это рядом друг с другом, посреди самой обыкновенной природы с её кустарниками и бурьяном.

Как все эти садовые растения оказались здесь вместе? Может, кто-то из довоенных жителей мечтал о родовом гнезде с богатым садом, а может, птицы разнесли семена, отдыхая на местных деревьях, и природа сама создала этот райский уголок посреди диких зарослей. Так или иначе, участок годами жил своей жизнью - без хозяина, без побелки стволов и обрезки, но щедро одаривая всех, кто не поленился дойти до него пешком.

Мы теперь вместе ходили туда при каждом приезде в гости - не пропадать же добру. Местные с заброшенной улочки тоже наведывались, но сад был настолько обильным, что урожая хватало на всех. Только при условии, если никто не жадничал, собирая ягоды и плоды целыми вёдрами для себя одного. Я, в своих старых сандалиях, которые постоянно норовили расстегнуться и слететь, и в любимой выцветшей футболке, лазила по деревьям того сада. Самое сочное ведь всегда наверху остаётся. Пачкалась, конечно, но меня это не волновало. Всё делала, лишь бы помочь родителям со сбором. Не думала вообще о последствиях. Не видела для себя препятствий, только важную цель, которую надо обязательно достичь. Особенно любила косогор с земляникой. Приходилось карабкаться по крутому для меня склону, цепляясь за пучки жёсткой травы, портить шорты, но награда того стоила.

Со временем родители начали отпускать меня в тот сад одну. Причём, совершенно спокойно. Волновались, конечно, но я же не глупый ребёнок, пусть и маленькая. Указания были простыми: «Далеко не уходи, слишком высоко не лазь». Вручали небольшую корзинку или пластиковое ведёрко и повторно наказывали не лезть на верхотуру - самое желанное место для ловких детей, в том числе меня. Я чувствовала себя настоящей добытчицей, отправляющейся в важную экспедицию. Атмосферы с воображением добавляли густые дикие заросли, заслоняющие ещё неизведанные уголки сада. В них тоже пробиралась, ведь так повышалась ценность собранных плодов.

Мы приезжали в деревню в разные месяцы, и сад всегда готовил подарки. Весной - щавель для зелёных щей, в начале лета - земляника и малина, потом смородина, а в августе наступало время яблок и слив. Но кульминацией всего сезона всегда была вишня.

В собственном саду у родни росла одна молоденькая вишенка, дававшая лишь горсть ягод. А та, «ничейная», была настоящей царицей - высокая, тёмная, вся усыпанная плодами. Сама я вишню не любила из-за кислинки, но не могла устоять перед азартом сбора. Каждая ягода казалась маленьким рубином, налитым тяжёлым соком. Однако потом… во время моего похода в заросли кустарников и деревьев, обнаружилась черешня… Её никто прежде не замечал со стороны. Достойная награда для первооткрывателя. Но сперва - обещанная родным вишня.

Сначала я обрывала нижние ветки, потом, осмелев, забиралась выше. Ведёрко вешала куда-нибудь рядом, если находила место, а сама тянулась к самым крупным ягодам на макушке. Руки становились липкими и красными, футболка пачкалась, но я старательно укладывала вишню с горкой. Потом с гордостью несла добычу домой по жаре, представляя, как обрадуются взрослые.

А вечером начиналось волшебство - варка варенья. В доме на печи ставили огромный таз. Я с важным видом помогала перебирать ягоды, вынимая косточки или просто отрывая плодоножки. Дело скучное, муторное, но необходимое. Вишня медленно закипала, покрываясь розовой пеной, которую мне разрешали снимать ложкой на блюдечко. Это самое вкусное лакомство после прогулки по зарослям. Я отрывала куски белого хлеба и собирала ими пенку, пока совсем не остыло. Запах стоял на весь дом - густой, сахарный, настоящий запах лета.

Получившееся ягодное угощение потом всю зиму напоминало нам о деревенском раздолье. Дома, в городе, где полки магазинов ломились от сладостей, бабушкино варенье было чем-то особенным. Его добавляли в кашу, ели с блинами или просто с чаем. Каждая ложка мгновенно переносила меня из холодного заснеженного города обратно: в тот заброшенный сад, к старой вишне, на широкие сельские просторы и ощущению безграничной детской свободы. Однако важнее всего, что это самое варенье появилось и благодаря мне. Так оно казалось ещё слаще.

Летний ручей

В деревне, у самой кромки нашей территории, когда-то давно был прокопан ручей. Хотя, если говорить честно, технически это была мелиоративная канава - глубокий шрам на земле, отделяющий уютный деревенский участок с домом и огородами от бескрайнего поля. Но все взрослые упорно называли её ручьём, и это мягкое, журчащее слово прижилось, облагородив простую канаву. Я переняла его сразу же, как только услышала. Для меня это место стало особенным с первого знакомства.

Когда мы приезжали в гости в самые знойные дни лета, а воздух дрожал маревом над раскалённым полем, я искала спасения именно у тихого водного потока. Ручей был моим убежищем и одним из сельских развлечений. Хотя бы на несколько приятных минут.

В те далёкие годы, с моим маленьким ростом, вода доставала мне до колен, приятно холодя разгоряченную кожу. А если лето выдавалось щедрым на затяжные ливни, ручей становился серьёзным и полноводным, доходя мне до пояса. Какое же это было счастье... Родители, видя моё блаженство и понимая, что бороться бесполезно, разрешали заходить в воду прямо в одежде. Шорты мгновенно темнели, намокали и тяжелели, облепляя ноги, но это ничуть не мешало - наоборот, дарило лишние минуты прохлады на берегу. Колодец тоже выручал от жары, только он не настолько открытый и доступный, в отличии от ручья.

Вода здесь не всегда была парной, чаще - бодрящей, с добавлением подземных ключей. Но она неизменно оставалась чистой и прозрачной: сквозь бегущие блики отчётливо проглядывало песчано-глинистое дно. Пить из ручья мне, конечно, строго запрещали, но для хозяйства эта вода была в самый раз. Со стороны огорода к ней спускалась шаткая самодельная лестница. Я часто наблюдала, как взрослые поднимали оттуда тяжёлые железные лейки и вёдра, чтобы напоить жаждущие грядки. Затем сама спускалась там же со своей детской леечкой. Временами просто останавливалась и держала руки под прохладной водной гладью. Ежели уровень воды опускался ниже последних ступенек внизу, то все шли к колодцу - так удобнее.

Моим же «центром управления полётами» служил старый деревянный мост без перил. Сколочен он был давно и грубо, из брёвен и досок, чтобы трактор с участка мог переезжать на поле во время сенокоса. Аж с советских времён простоял без ремонта. В жару старое дерево источало густой, дурманящий запах разогретой смолы и пыли. С этого моста я и прыгала в ручей. В самые первые разы сердце замирало от страха: высота казалась огромной, до воды - целая вечность. Родители держали меня за руки, медленно опуская в поток. Но очень скоро страх сменился диким азартом. Я без раздумий сигала вниз сама, поднимая фонтаны брызг, распугивая водомерок и оглашая округу радостным визгом. Летом там никогда не было слишком глубоко.

Когда немного подросла, простые прыжки наскучили, и забавы стали сложнее. Хотелось самого настоящего экстрима. Испытания на смелость. Я вообразила себя спортсменкой и пробовала перепрыгивать ручей, используя длинную крепкую ветку как шест. Это заканчивалось с переменным успехом: иногда триумфальным приземлением на другой берег, а иногда - громким плюхом в воду. Затем пыталась перепрыгнуть уже без помощи шеста. Занятие на несколько радостных минут. Удивительно, что родители мне разрешали подобное. Одежду сушить приходилось дольше, чем длилось моё веселье.

Взрослые любили рассказывать легенды: будто бы в ручье раньше водилась рыба «нормального размера», которую можно было ловить чуть ли не руками. Говорили, однажды там даже видели щуку - зубастую хозяйку вод. Я не была тому свидетелем, родившись позже золотого века нашего ручья, но эти истории завораживали, наделяя канаву ореолом тайны. Казалось, вот-вот из-под коряги мелькнет тёмная спина речного чудища. Хотя мне не верилось в такое, всё же кое-кого замечала иногда.

Сачка в сарае не нашлось, поэтому я вооружилась одним лишь терпением. Замирая на в центре прохладного потока, пыталась поймать голыми руками юрких пескарей - единственных на тот момент водных обитателей рядом с участком. Наверняка, много кто в детстве пробовал это нехитрое дело, особенно, если жил около природных просторов. Я точно не была кем-то выдающимся в плане такой ловли. Больше неловкая и неопытная. Однако в тот момент моё внимание было полностью захвачено первобытной охотой. Мир сужался до солнечного пятна на воде и мелкой тени от рыбок.

Ловила я их для местных котов, надеясь заслужить их дружбу. Но те, вальяжные и избалованные жирной деревенской сметаной да колбасой, презрительно воротили носы от моей добычи. «Ешь сама», - читалось в их надменных глазах. Я не расстраивалась. Оставшись наедине с уловом, рассматривала трепещущее тельце, ощущала скользкую прохладу чешуи и тут же отпускала пескаря обратно. Это была чистая игра, созерцание, лишённое жестокости. Пока мои сверстницы чинно играли в «дочки-матери» где-то в городе и нянчили кукол во дворе, я была по уши мокрая и абсолютно счастливая. Радовалась в очередной раз, что находилась в деревне.

Но у ручья было и другое лицо. Ранней весной он преображался до неузнаваемости. Наполняясь тёмными талыми водами, доставал до самого настила мостика и с шумом нёсся вдоль поля, торопясь влиться в большую реку. Вода становилась мутной, бурлящей, неся на себе прошлогоднюю траву и часть листьев. В эти дни мой летний друг казался грозным, чужим и опасным. К нему страшно было подойти, не то что прыгнуть. И всё же я любила его любым. А летом вновь сигала с моста в его прохладные объятия.

Прогулки

Бродить по сельским окрестностям я обожала всегда. Отчасти виновато было моё детское любопытство. Знала там каждую тропинку, каждый поворот, каждую кочку. Это не городской парк с ровно подстриженными кустами и асфальтированными дорожками. Здесь - настоящая, нетронутая природа. Стоит отойти подальше от деревни - и оказываешься уже в царстве дикой красоты, где время течёт совсем иначе. Вокруг никого, почти полная тишина. Широкий простор для приключений и исследований. Нет больших зданий, ограничивающих пространство прогулки. Что ещё нужно маленькой мне, для которой любая поездка к родственникам в деревню была долгожданной. Выходом на истинную свободу, так сказать.

До местного леса я пешком не добиралась - четыре километра по прямой для ребёнка всё-таки серьёзное расстояние. Однако хотелось достигнуть и его тоже. Но мне запрещали идти настолько далеко. Да и сама бы точно не осилила весь путь. Зато местные старожилы преодолевали и не такие дистанции, словно марафонцы в сапогах. Помню, как во время поездки на машине по соседнему району, видела шагающих людей вдоль трассы с тяжелеными сумками или полными пакетами. Они возвращались на автобусе из города, выходили на остановке в соседнем поселении и километры топали до родного порога по обочине, в любую погоду.

От нашей же деревни до большого посёлка с магазинами - всего два километра «по асфальту». Иногда я, когда заметно подросла и стала выше, прогуливалась туда, совмещая приятное с полезным: купить «недостающие продукты в дом», сладости к чаю или свежего хлеба, «кирпичик», который пока донесёшь - обгрызёшь хрустящую корочку. Может поэтому меня скоро перестали за хлебом посылать. А если очень постараться, можно было через путаные полевые дороги добраться до крошечного села, где жили знакомые наших друзей. Там время словно застыло ещё в середине прошлого века. Правда, теперь всё изменилось - поля перекроили, огородили заборами. Пришлось бы идти в обход, вдоль скучной асфальтированной дороги, где уже не почувствуешь того простора.

Пока остальные занимались домашними делами, обсуждали новости за бесконечным чаем или хлопотали по хозяйству (в те моменты, когда моя помощь была не нужна), я спокойно ускользала из дома. Это было моё личное время - вдохнуть полной грудью, осмотреться, заглянуть в места, осмотр которых задолжала сама себе. Бывало так, что увижу какие-то таинственные заросли из кустарников, отложу поход туда на после обеда, а потом увлекалась либо другим занятием, либо помощью по хозяйству. Исследование вынужденно откладывалось на следующий приезд.

Редким волшебным моментом были велосипедные прогулки. Маленькая я сидела на жёстком металлическом багажнике, поджав ноги, и крепко держалась за того, кто крутил педали. Мы колесили по ухабистым полевым тропам и узким грунтовым дорогам. Иногда добирались до реки, мутноватой, тихой, где можно было долго наблюдать за течением воды и стрекозами. Достигнув подросткового возраста, я села на тот же самый велосипед уже сама - ощущение было просто невероятным. Это ведь не какой-то новомодный горный байк, а тот, родной, с ручками, обмотанными синей изолентой. Старый, советский, тяжёлый, но всегда надёжный. Я годами трепетно ждала, когда смогу его оседлать. Ведь в городе своего велосипеда не было. Тот деревенский - первый подобный транспорт в моей жизни. Буквально, знакомый с детства. Каждый раз, заходя в старый сарай, видела его около входа и мечтала о самостоятельной поездке.

И всё же пешие прогулки оставались моими любимыми. Пешком замечаешь то, что на велосипеде пролетаешь мимо. Вот старая одичавшая яблоня у обочины - помню, как мы морщились, но с удовольствием грызли её кислые яблочки. Вот заброшенный колодец, сруб которого почти сгнил и зарос жгучей крапивой выше меня ростом. Когда-то из него черпали воду ведром на цепи, когда хотели пить в жару. Раньше мы вовсе бегали на родник, пока он не пересох и не исчез в траве. Располагался он как раз недалеко от ежевичных зарослей, где ягоды вырастали немаленькими. На велосипеде туда точно не проехать.

Но самое любимое место - небольшой холм, с которого открывался вид на всю округу. Садишься прямо на землю, на тёплую траву, и можно без устали смотреть, как облака огромными белыми кораблями плывут над полями, отбрасывая тени. Ветер волнами гуляет по колосьям, создавая иллюзию зелёного моря. Вдалеке крошечными точками мелькают фигурки людей, работающих на огородах. В такие мгновения чувствовалось блаженство и глубокая радость, что я оказалась за пределами города.

Особенно любила ранние утренние вылазки, когда почти все взрослые ещё спали. Дверь они не запирали на ночь (чужаков вокруг не было), поэтому я могла выйти из дома и пройтись по участку и немного рядом с ним, где-нибудь на краю поля. Роса тяжёлыми каплями висела на траве, а воздух такой звенящий и чистый, что, кажется, его можно пить, как ледяную воду. В такие моменты случались чудеса: встречала зайцев, которые замирали столбиком, смешно шевеля ушами, а потом исчезали в зарослях. Иногда удавалось подсмотреть, как рыжая лиса крадётся, высматривая мышей.

Звери здесь вообще чувствовали себя вольготно. Зайцы иногда наведывались на огороды, обгрызая капусту - мы тогда не гостили, но слушали байки местных жителей об этих набегах. А ещё страшнее и интереснее были рассказы про кабанов. Хоть до леса и далеко, они какими-то своими тропами доходили до самой деревни в поисках съестного, роя землю мощными пятачками. Незадолго до нашего приезда, родственники как раз чинили забор после вторжения. Эти истории добавляли прогулкам нотку адреналина: вдруг я сама наткнусь на лесных обитателей, которые слишком далеко ушли от места своего обитания. Однажды случилась подобная встреча: аж в паре метров от меня замерла косуля и сбежала спустя лишь пару секунд.

Вечерние же прогулки были наполнены совсем другой магией. Закат окрашивал небо в золотисто-розовые тона, солнце огромным красным шаром садилось за сельский горизонт. Начинали оглушительно стрекотать кузнечики, где-то вдалеке перекликались собаки, и слышалось мычание стада, возвращающегося с пастбища. Из труб деревенских домов поднимался сизый дымок - люди топили печи, чтобы согреть дом прохладным вечером, или готовили ужин. Этот запах горящих дров смешивался с вечерней сыростью. Я возвращалась домой уставшая, с гудящими ногами, но наполненная изнутри этой тишиной, этим покоем и связью с землей, которую в городе совсем не чувствовала.

Лучница

Лето, густой запах сена, пение птиц, крики петухов, стрекот кузнечиков в траве по пояс и разговоры взрослых на крыльце - неторопливые, лениво перетекающие из настоящего в прошлое. Они сидели с кружками чая и вспоминали своё детство. То самое, ещё советское. И среди прочего упомянули самодельные луки.

Эти слова упали на благодатную почву. Мне было пять лет - возраст, когда мир кажется огромной неизведанной территорией, а ты - его главным первооткрывателем. Каждый овраг таит клад, каждый куст - укрытие от врагов, а каждая ровная палка - потенциальный меч. В то время я только начинала погружаться в такую атмосферу, дополняя привычные спокойные игры. Чем старше становилась, тем сильнее была тяга. Идея лука захватила меня целиком. В самом сочетании этих слов - «лук и стрелы» - была какая-то первобытная магия, обещание настоящих приключений.

Я тотчас приступила к делу. Разведка окрестностей показала, что лучшим материалом будет ива - гибкая, но упругая. Деревенские ивы росли у местной реки, склоняясь к воде, будто рассматривая своё отражение. Поиски идеальной ветки заняли время: она должна быть достаточно длинной, ровной и без сучков. Я браковала одну за другой - слишком тонкая, слишком кривая, слишком короткая. Наконец, найдя «ту самую», с трудом отломила её и, чувствуя себя добытчицей редкого ресурса, потащила к нашему участку.

Следующим этапом стал поиск тетивы. В ход пошла старая бельевая верёвка, найденная в сарае среди всякого забытого барахла. Она была жёсткой и пахла чем-то затхлым, но выглядела достаточно прочной.

Далее началась эпопея проб и ошибок. Принцип работы лука был интуитивно понятен, но теория упорно расходилась с практикой. Тетива соскальзывала, натяжение было слабым, узлы развязывались в самый неподходящий момент. Я перевязывала их снова и снова, с каждым разом затягивая всё туже и натирая пальцы до красноты. Взрослые, конечно, видели мои усилия, но не вмешивались. Позволили самостоятельно пройти весь путь.

В какой-то момент, проверяя натяжение, я оттянула тетиву и отпустила - та издала чистый, вибрирующий звук. Дёрнула ещё раз, потом ещё, сыграв на своём творении первую мелодию. Лук получился что надо: он с неохотой, но послушно сгибался, тая в себе затаённую мощь, готовую вырваться наружу. Ещё некоторое я вертела в руках сие диковинное «изобретение», гордясь собой.

Со стрелами оказалось сложнее разобраться. Ближайшие окрестности были будто выметены - ни одного прямого прутика. Я обошла весь участок, заглянула за сарай, прочесала заросли у ручья. Пришлось расширить зону поиска до поля, где росли другие кустарники. В итоге раздобыла несколько кривоватых, но приемлемых палочек.

Самым трудным было сделать выемку для тетивы на конце стрелы. Причём сама до такого догадалась, пока приставляла палочки к луку. Никто мне не подсказывал. Я сидела прямо на траве, скрестив ноги, сосредоточенно скребя кончик острым камнем. Муравьи ползали по ногам, солнце пекло макушку, но я не замечала ничего, пока не добилась нужного результата. Выемка получилась неровной, однако стрела наконец-то держалась на тетиве. Тем же способом обработала и остальные палочки.

Взрослые, наблюдая за моими стараниями с крыльца, бросили совет: «Нужны перья для стабилизации полёта». Ну, допустим. Только как их крепить? Это уже никто не объяснил. Я подобрала несколько голубиных перьев с дороги, что немного отняло драгоценное время на подготовку. Однако прикладывания успехом не увенчались. Ни верёвки, ни клея под рукой не было, а просить помощи казалось слабостью. Хотелось всё сделать самостоятельно. Решила, что обойдусь и так.

Затем настал момент истины. Я встала в стойку - ноги на ширине плеч, как подсказывало что-то внутри. Натянула тетиву, под наклоном прицелилась в небо... и первая стрела, жалобно клюнув носом, упала в полуметре от меня. Позорное начало. Но я не сдавалась. Нельзя было ни в коем случае сдаваться. Вторая попытка - стрела ушла вбок. Третья - слетела и упала к ногам. Четвёртая, пятая... На шестой что-то щёлкнуло в голове. Случилось небольшое озарение. Я поняла, как именно нужно держать палочку, под каким углом тянуть тетиву. И вот она - победа! Стрела сорвалась с места и улетела в траву метрах в пяти, скрывшись в бурьяне. Я заулыбалась от восторга и побежала её искать. С того момента можно было называть себя лучницей. Вполне заслуженно.

Начала тренироваться с остервенением, стреляя во все стороны. Затем выбрала мишенью старую стену сарая. Нарисовала кольца мелом на разной высоте и разного диаметра. Отошла несколько шагов, вновь приняла нужную стойку и прицелилась. Каждый звонкий стук попадания отзывался во мне гордостью. Я мысленно вела счёт, била собственные рекорды дальности. Даже о привезённых нами сладостях забыла, которые собиралась позже съесть с чаем. И в дом не заходила, чтобы спрятаться от солнца. Холодной воды из колодца попила и достаточно. Бегом обратно к мишеням.

Моё увлечение не осталось незамеченным. Взрослые выставили на брёвнышке ряд пустых консервных банок. Попасть в них оказалось почти невозможно: стрелы летели по непредсказуемой траектории, виляя из-за своей кривизны. Банки насмешливо поблёскивали на солнце, и я чувствовала себя оскорблённой их устойчивостью. Попасть могла, разве что, совершенно случайно. Тогда родственники принесли большие картонные коробки, и я с важным видом нарисовала на них мишени, используя уголь от костра. Чтобы повысить «убойную силу» оружия, я тем же острым камнем тщательно заострила кончики стрел. Они стали похожи на маленькие копья - вполне грозные на вид и опасные.

Так и упражнялась в меткости, забыв про обед, полдник и существование старого чёрно-белого телевизора, пока настойчивый зов «Иди кушать!» не вернул меня в реальность. Я неохотно отложила лук - но только до следующей тренировки. Ночью вешала его на спинку стула перед кроватью.

Даже когда мы вернулись в город, брала самодельное оружие на прогулки по нашему району - «для защиты», разумеется. Ровесники из двора смотрели с завистью. Они тоже такой хотели получить или воспользоваться моим. На «дай пострелять» я не велась. Обязательно бы забрали, поэтому крепко держала при себе.

Вскоре уже проводила «мастер-классы», помогая другим ребятам создавать их собственное оружие. Вместе искали ровные ветки, тащили верёвки из дома, скребли камнями выемки на стрелах. Я чувствовала себя наставником, передающим древнее знание следующему поколению воинов. Дети постарше через это всё успели пройти давно, а мы только набирали обороты. Осваивали новое для себя дело. В то время наши шедевры несли в себе настоящую, пусть и маленькую, силу. Но дольше всего лучницей оставалась именно я, каждый год летом повышая свои навыки стрельбы. С ровесниками до «изобретения» арбалета тоже доходили, только действующий макет не сумели смастерить. Луки делать проще всего и быстрее. Они не раз нас выручали в будущем.

Баня

Однажды мы впервые остались у родственников в деревне с ночёвкой. Это был мой первый подобный опыт. И, поскольку утром предстояло везти пятилетнюю меня обратно в город, прямо в детский сад, родители решили устроить банный день. Для меня, городского ребёнка, это звучало весьма интригующе и очень загадочно. До того момента моим единственным опытом мытья была обычная ванная в нашей квартире. Горячую воду приходилось греть в больших вёдрах на газовой плите - центрального горячего водоснабжения у нас не было, да и сейчас нет. Родители выливали всё в ванночку и разбавляли холодной водой из-под крана.

Когда я впервые переступила порог деревенской бани, меня охватило странное, мистическое чувство. Внутри царил полумрак, было невероятно душно, воздух казался густым, плотным и тяжелым. Поначалу жара не чувствовалось - просто обволакивающее влажное тепло, словно я попала в другое измерение или в утробу огромного зверя. Деревянные стены, потемневшие от времени, источали густой аромат смолы, смешанный с терпким запахом запаренных берёзовых веников и дымком от печи.

Родители поставили на дощатый пол большую цинковую ванну и наполнили её водой. Когда меня, крайне заинтересованную и ожидающую, опустили туда... Просто ужас. Я испытала настоящий шок, граничащий с болью. Вода показалась чистым кипятком, кожа мгновенно покраснела. Подобное вытерпеть было невозможно. Я никак не могла привыкнуть к температуре, хныкала, крутилась и просилась наружу.

Но настоящее испытание началось, когда родители плеснули ковш воды на раскалённую каменку. Камни зашипели, огрызнулись, и облако невидимого, но обжигающего пара мгновенно окутало крошечное помещение. Дышать стало трудно, каждый вдох обжигал нос и лёгкие. Мне казалось, что воздух закончился и я задыхаюсь. Хотелось немедленно вырваться, выбежать на улицу, спастись от этого пекла, но родители крепко держали меня, намыливая мочалкой и приговаривая: «Потерпи, дочка, это полезно». Каким-то чудом получалось немного адаптироваться к воде. Постоянно сидеть, к счастью, не приходилось. Мне разрешали стоять несколько секунд. Я даже могла вновь начать дышать, пока родители снова не выплёскивали воду на горячие камни...

После того, что показалось вечностью (хотя прошло, наверное, минут десять-пятнадцать), меня наконец выпустили из удушающей парилки. Плотно закутанную в махровое полотенце, вывели на крыльцо бани. В одних шлёпках на босу ногу. До дома нужно было пройти всего несколько метров, но… поздний вечер, глубокая осень, температура около нуля, пар изо рта, а я - распаренная пятилетняя девочка в одном полотенце. К такому меня никто заранее не готовил. Всего лишь быстро открыли дверь и вытолкали наружу. Прямо в самый холод.

И вдруг этот контраст оказался удивительно приятным. После душной, давящей бани холодный воздух казался живительным эликсиром. Я остановилась посреди дорожки, жадно глотая морозную свежесть. Густой пар поднимался от моего разгорячённого тела, растворяясь в темноте. Звёзды на иссиня-чёрном небе сияли так ярко, как никогда не бывает в городе, а где-то вдалеке лениво лаяли деревенские собаки. Я вскоре пришла в себя и, уже не торопясь, наслаждаясь каждым шагом по земле, дошла до тёплого дома. Мёрзла потом, но терпела.

Годы спустя, конечно, привыкла к банным процедурам. Организм окреп, да и родители, видимо, поняли свою ошибку и больше не устраивали мне таких резких температурных встрясок. По мере возможности... Мы даже завели традицию изредка ходить в городскую общественную баню - это стало целым событием, семейным ритуалом. Правда, однажды этот поход омрачился скверным происшествием: пока мы парились, нашу квартиру обокрали. И не какие-то случайные воры, а знакомые люди, знавшие о поездке в баню. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

В ту старую деревенскую баню я попадала ещё не раз. Хотя времена заметно менялись: в сельских домах стали появляться бойлеры и газовые водонагреватели. Изредка устанавливались современные душевые кабины. Настоящая роскошь. Даже у нас в квартире её не было, только бойлер. В другой деревне, куда мы ездили к друзьям, баня и вовсе стояла заброшенной много лет - люди выбрали комфорт цивилизации. Своя, пусть и небольшая ванная с душем в деревенском доме тогда казалась верхом прогресса. Далеко не всем она была доступна: дорого покупать и трудно подключать. Однако коллегам моих родителей удалось накопить денег на такие блага цивилизации. Ими я, с позволения хозяев дома, воспользовалась во время ночёвки. Именно там впервые в жизни опробовала душ. После этого сельского чуда, никогда больше не соглашалась на банные процедуры.

Но тот самый первый поход врезался в память навсегда. Может быть, потому что это было настоящее испытание воли для маленького ребёнка. А может, потому что именно тогда я впервые на физическом уровне ощутила эту странную русскую традицию - контраст невыносимого жара и пронизывающего холода, после которого чувствуешь себя заново рождённым. Просто незабываемо.

Хотя теперь, оглядываясь назад, думаю: родителям не стоило быть столь суровыми с пятилеткой. Могли бы просто нагреть воды и не устраивать пытку паром. Трудно простить им тот детский страх удушья с перегревом. Я ведь тогда просила остановиться. Еле держалась в бане. Но всё же нашла в этом своеобразное наслаждение - то самое мгновение под звёздами после освобождения из парилки.

Ближе к моим девяти годам городская баня стала ветшать и дорожать, зато дома наконец-то появился бойлер. Эпоха подогрева вёдер на газовой плите ушла в прошлое, как и ванночка. А родители, не желая прекращать традицию поездок, начали брать меня в городской бассейн.

Посёлок

Порою ездили с родителями совершенно внезапно куда-нибудь, но тоже в сельское поселение. У них было немало давних знакомых, друзей и коллег. И у кое-кого имелся свой частный дом, куда нас могли неожиданно пригласить при встрече. Или же изредка так между делом упомянуть приглашение во время звонка по телефону, который появился в нашем доме далеко не сразу. Я ещё немного подросла к тому времени. Стала заметно выше и выносливее. Меня всё меньше считали ребёнком, хотя знакомые могли назвать «мелкой».

Поездки за город никак не перестала любить. Конечно, больше не восхищалась ими, как в раннем детстве, но с удовольствием садилась в машину даже в самые неожиданные моменты. Всегда хотелось посмотреть неизвестное мне ранее сельское поселение. Это всегда производило ощущение небольшого путешествия словно в другой мир. Да и смена обстановки была полезна для отдыха, особенно во время моих летних каникул. Самые лучшие дни для поездок на природу всегда оставались летом, поскольку световой день тянулся так долго, что казался маленькой жизнью. Не нужно было никуда спешить: солнце неохотно уходило за горизонт, позволяя часами бродить по неизвестным тропинкам или просто сидеть на берегу какой-нибудь речушки. Тепло позволяло одеваться легко, не прятаться от ветра, а просто впитывать в себя спокойствие, разлитое в воздухе, забывая о городской суете и учебных буднях.

В одну из внезапных поездок я заходила в сельскую школу. Та находилась в соседнем посёлке, через который мы проезжали. Сейчас от этого здания, наверное, уже и фундамента не осталось. А в тот далёкий год оно ещё стояло целым. Родители хотели просто показать, как там всё обустроено, своего рода экскурсия. Больше мы туда не возвращались, лишь единственный раз заглянули, но впечатления надолго врезались в мою память. Это был контраст, от которого щемило сердце: очевидная бедность и нищета, соседствующая с трогательным уютом. Помню крашеные в несколько слоёв деревянные полы, которые прогибались под ногами, и запах мела, смешанный с ароматом старой мебели и хлорки. Учителя явно старались создать красоту, не имея средств. Не только растения на подоконнике увидела я, но и детские рисунки на стенах, вручную рисованные плакаты, в шкафу несколько игрушек стоит. Всё это находилось в небольшом кабинете с довольным старым оснащением, которое меркло перед учительским усердием. Такое забыть попросту невозможно. Я покидала сельскую школу с двояким впечатлением и ещё долго в дороге размышляла о ней.

В основной же деревне, где мы гостили у коллег моих родителей, соседями были другие давние знакомые. Их участок находился прямо напротив, на другой стороне улицы. Жили они без детей, что тогда меня расстраивало. Я надеялась хоть на какую-то кампанию. В доме-то делать нечего, там одни взрослые. Скука быстро наваливалась. Моя помощь по хозяйству ведь не требовалась, руки занять нечем. Внутри помещений тоже ничего нового или интересного. Да и люди чужие, точно не разрешили бы исследовать много. Поблизости стояли одни дома. А деревенская улица сама без быстрого выхода на открытую природу, до которой пришлось бы идти больше, чем мне разрешали. Приходилось одной слоняться по участку, развлекаясь наблюдениями за жизнью насекомых или сбивая палкой головки одуванчиков. Но со временем я свыклась и даже полюбила это вынужденное одиночество. Конечно, в первой деревне мне нравилось больше, даже гуляла одна без скуки. Здесь же царила другая атмосфера. Незнакомая и чуждая.

Зато поездки в более крупный посёлок становились для меня праздником. Там текла полноценная жизнь. Даже магазины имелись: маленькие и чуть побольше. Именно в том поселении я на время находила подруг. Гуляли все вместе очень долго. Поскольку в те годы сотовых телефонов у нас ещё не водилось, а интернет, хоть и был известен, имелся лишь у самых обеспеченных, связь с обрывалась в момент отъезда. Мы торжественно обменивались почтовыми адресами, клялись писать письма, но, конечно, девочки ленились, да и я тоже. Мы просто прощались до следующего возможного приезда. Но за те несколько часов я, пока гостила, жадно вкушала часть их жизни, их досуга, становясь «своей».

А первое моё знакомство произошло не запланировано. Всё как-то внезапно случилось.

Родители выделили мне мелочь на вкусняшки, и я, чувствуя себя богачкой, пошла «исследовать» сельскую торговую точку. В самом городе тогда ещё не появились сетевые гиганты. Мы посещали только обычные магазины и рынок. Повидали немало разных мест. Но сельпо - это особая вселенная. Тяжёлая дверь на пружине, скрип петель, и ты попадаешь в полумрак. Воздух там был густой, пропитанный запахом свежего привозного хлеба («кирпичики» лежали прямо на деревянных лотках без упаковки), копчёной колбасы, уксуса и специфической пыли от прилавков. Полки ломились от банок, консервов и всяческой бакалеи, а конфеты в ярких фантиках лежали в коробочках за стеклом, как драгоценности в сокровищнице. Продавщица, крупная тётя в старом синем фартуке и со счётами около советских весов, лениво перебирала монеты, а я, затаив дыхание, гипнотизировала витрину.

Выбор был мучительным: цены оказались чуть выше городских - наценка за доставку в глушь, видимо. Допустим, у меня было заветных 5 рублей. В городе на эти деньжищи можно было шикануть: взять два «Чупа-Чупса» или кучку карамелек. Здесь же математика не сходилась: на два леденца не хватало, зато можно было набрать простых конфет на вес. В итоге, выбрала одну большую вафельную конфету - она стоила, кажется, рублей 10. Я удачно наскребла по карманам забытые до начала поездки монеты и была готова купить вкусняшку.

В этот момент звякнула дверь, и в магазин зашла ещё одна девочка. Местная. В шлёпках и выцветшей футболке. Она жаждала мороженого - обычного вафельного стаканчика, предел мечтаний в летнюю жару. Высыпала на прилавок горсть рублей, и продавщица, пересчитав, сурово мотнула головой: не хватает. Девочка сжалась. Не знаю, что на меня нашло - обычно я была прижимистой, - но вдруг шагнула вперёд и доплатила за неё недостающие рубли. А себе на сдачу взяла чуть-чуть карамелек «Барбарис». Хоть что-то во рту сладкое подержать. Затем обе вышли на крыльцо. Мороженое она ела быстро, чтобы не потекло. А я поделилась с ней конфетами. Так и познакомились.

До такой степени быстро, что через полчаса она уже привела меня к своей кампании местных девчонок. Мы сидели на брёвнах, болтали о ерунде, играли в активные игры до самого вечера. Даже отправились в небольшое путешествие до тайных мест и речки. Там качались на тарзанке, лепили замки из речного песка, слегка искупались, собирали цветы и плели венки. Я уже словно была с ними на равных. Не отставала ничуть по настрою. Успела даже испачкаться, как они. Лишь раз сбегала к родителям отметиться, что жива-здорова. Меня отпустили без проблем. Многое сделать с девочками не успели, день в деревне пролетает мгновенно, но, уезжая, я махала им рукой из окна машины, чувствуя себя частью их маленького сельского мира.

На следующий год вновь приехали погостить в тот крупный посёлок. Я сразу побежала к знакомым местам, надеясь встретиться со всеми. Но, как назло, девочки были в отъезде. Ирония судьбы: мы, «бедные» городские, не имели денег на лагеря и курорты, поэтому катались по родственникам, друзьям и знакомым, а деревенские дети отдыхали где-то на море или в санаториях. Жили они скромно, без явного достатка, кормились со своей земли и ездили далеко на отдых. Впрочем, я всё равно не мучилась от одиночества. Могла одна гулять хоть весь день. Посёлок успела изучить, ни за что не потерялась бы.

Однако у родственников подрос ребёнок. Совсем ещё малыш, карапуз. Вообще, я детей просто обожала, хоть и сама была ещё мелкой школьницей. К маленьким относилась с трепетом, как к хрустальным вазам. Поначалу боялась его трогать - вдруг уроню или сделаю больно? Просто ходила кругами и улыбалась. Садилась куда-нибудь и наблюдала со стороны. Но скука и природное любопытство взяли своё - я начала играть с этим крохотным мальчиком. Позже вовсе водила его за пухлую ручку по территории, показывая куриц и цветы. Мы копались в песочнице у дома, лепили куличики, которые тут же рассыпались. Думаю, он сам ко мне проникся в процессе: дети чувствуют искренность. Он улыбался беззубым ртом, тянулся ко мне, смеялся, когда я строила рожицы. Страх ушёл совсем. К вечеру уже смело таскала малыша на руках. Катала его рядом с домом.

А завершалась каждая поездка к поселковым родственникам всегда одинаково. Обычно мы выезжали уже ближе к закату. Родители покупали у местных ведро картошки или грибов, иногда и рыбу копчёную. Всё грузили в багажник или ставили в салон сзади. Слегка притомившись, садились на свои места. Я забиралась на заднее сиденье, уставшая, переполненная впечатлениями. Машина плавно покачивалась на ухабах. За окном проплывали силуэты лесов и полей. В магнитоле играла какая-нибудь кассета с попсой. Под этот шум колёс и музыку я обычно засыпала, прижимая к себе пакет с остатками конфет или сорванный на память полевой цветок, который к приезду в город уже безнадёжно увядал. Однако радость от поездки сохранялась на месяцы вперёд.

Воображение

У каждого из нас в детстве был свой потайной мир, о котором мы никому не рассказывали. Убежище, построенное из фантазий, где законы мироздания уступали место воображению, а самые невероятные идеи казались абсолютно реальными. Мой мир был наполнен гулом самодельных моторов, запахом ржавчины и скрипом невиданных транспортных конструкций.

Всё началось с тяжёлого старенького трактора. Однажды мне внезапно предложили прокатиться на нём. Деду нужно было съездить недалеко, а я как раз, в это же время, лазила по его советской технике. Стояла сверху, изучала строение, заглядывала внутрь. Проявляла безграничное детское любопытство. Вот он и взял меня с собой. Во время всех редких поездок в дальнейшем я всегда забиралась первой. Сама открывала дверцу и усаживалась сзади водительского сиденья и жадно вдыхала этот специфический, «взрослый» запах - смесь солярки, мазута, пыльной земли и скошенной травы. Меня не смущала тряска на кривых грунтовках, петляющих среди бескрайних полей. Хотя в самом начале было неудобно, вскоре я привыкла. Чувствовала каждый пройденный трактором метр, осматривая виды вокруг.

Но подлинной вершиной счастья были поездки в открытом прицепе. Стоя там, вцепившись пальцами в борт, я превращалась в капитана корабля, рассекающего безбрежное зелёное море. Ветер бил в лицо, солнце слепило глаза, обзор открывался на все 360 градусов. Это было чувство абсолютной свободы - пьянящее, чистое, какое бывает только в детстве во время таких моментов. Дед сидел внутри своего трактора, а я переживала все неровности пути, находясь в старом прицепе. Впечатление подогревали препятствия в виде небольших склонов, зарослей кустарников и ручьёв.

Именно эти короткие вспышки счастья пробудили во мне странную для девочки жажду созидания. Видя в городском парке детские электромобили, я фыркала: они казались мне жалкой имитацией, фальшивкой. Моя душа требовала иного - тяжести металла, скрипа дерева, настоящей механики. Я хотела создать свой транспорт с нуля.

Находясь в той же деревне, быстро превратилась в искателя сокровищ. Рыскала вовсю по местным задворкам. Старые ржавые колёса от садовых тачек, потемневшие от времени доски, погнутые трубы, загадочные детали от механизмов - всё это было не мусором, а драгоценными запчастями. Я тайком тащила свои находки в старый, покосившийся сарай. Там, в полумраке, среди паутины и запаха прелой древесины, рождалось моё конструкторское бюро. Конечно, детская жизнь постоянно отвлекала меня, и проекты часто застывали на стадии «склада запчастей», но в голове они жили, обрастая всё новыми, порой безумными задумками.

Сначала мечты были скромными. Детская логика твердила: если очень сильно захотеть и прикрутить к ящику колёса, он поедет. Нужен лишь моторчик - и магия случится. Затем моя фантазия масштабировалась до грузовичка. Я видела себя серьёзным помощником: перевожу урожай овощей, спасая родственников от тяжёлой работы. В мечтах даже управляла собственным мини-трактором, лихо вскапывая огород. Мне отчаянно хотелось быть полезной и самостоятельной. Хотя, забавно, что о поливочной машине почему-то не догадалась в своих фантазиях. Всё вручную помогала.

Весенние разливы и рассказы жителей о «большой воде» породили идею амфибии или плота, чтобы бесстрашно исследовать временные озёра, возникающие на полях. Что-то похожее на плавающую платформу нашла, дотащила в сарай, приложила ещё несколько досок. Однако новое подтопление не дождалась, и проект был отменён. А однажды, найдя огромный деревянный ящик из-под какого-то оборудования, я твёрдо решила: это готовый фюзеляж вертолёта. Уже чётко представляла, как поднимаюсь над крышами деревни, разглядывая наш дом и маленькие фигурки людей с высоты птичьего полёта. Как лечу над полями, лесом, рекой, добираюсь до соседнего села, изучаю неизвестную местность далеко от дома, перевожу важные грузы… Эта самая заветная мечта исполнилась лишь во сне.

Были и совсем причудливые бизнес-идеи. Я воображала себя владелицей самоходной лавки старьёвщика. Воображала, как ездила бы по деревне на скрипучей повозке и торговала всяким хламом, найденным на улице. Для меня даже ржавый гвоздь или красивый осколок стекла были артефактами, и я искренне верила, что кто-то обязательно захочет их купить. Не говоря уж о самых разных предметах, которые попадались на улицах посёлка и в заброшенных местах.

Но самым грандиозным проектом была машина для сбора яблок. Когда я лазила по старым яблоням, царапая коленки и пытаясь дотянуться до самых спелых плодов на верхушке, в голове родился образ шагающего механизма. Огромные механические ноги, кабина-кресло и манипуляторы. Даже нашла старый выброшенный стул для такого внушающего изделия. Ярко представляла, как этот шагоход грациозно шагает меж стволов, поднимает меня выше, и я срываю лучшие яблоки, не боясь упасть. Эти образы были настолько яркими, что приходили ко мне во снах даже в старших классах.

Пусть тот чудной маленький инженер во мне так и не собрал ни одного рабочего транспорта, а деревенский сарай с моими «сокровищами» давно опустел, сами чертежи этих невероятных аппаратов навсегда отпечатались в памяти. Они стали частью воображаемого детского мира, который я покоряла с помощью собственноручно созданной техники: от сколоченной деревянной машинки до комфортабельного вертолёта с деревянной кабиной и приделанной оконной рамой.

Благодать

Мы с родителями продолжали ездить в деревню, даже когда я повзрослела. Стала гораздо выше и крупнее. Обрела новые взгляды на жизнь, цели и жизненный опыт. Хоть больше не была той маленькой девочкой, как прежде, тяга к сельским местам оставалась. Меня тянуло к ним всегда. Изредка я даже на велосипеде доезжала до некоторых сёл, чтобы просто полюбоваться видами и местным бытом. А с родителями вновь ездила на машине, навещала деревенских знакомых, которые всё ещё жили там, не поддавшись всеобщей урбанизации и зову городов. У них, к счастью, всё было относительно хорошо.

Конечно, время не щадило саму деревню. Некоторые соседи уехали, бросив свои дома на произвол судьбы, и те стояли пустыми, с заколоченными окнами или распахнутыми настежь дверями. Другие люди, к которым мы когда-то заходили в гости, либо перебрались в город, либо, к сожалению, уже ушли из жизни. Осознавать это было печально: некоторые дома даже не сохранились - время, ветра и отсутствие заботливых рук сделали своё дело, превратив их в руины.

Но нельзя сказать, что всё там пропитано безнадёжностью. Деревня держится, дышит своей размеренной жизнью. Кое-где стоят ухоженные дома, вокруг них царит красота и порядок - и это не только у зажиточных жителей, но и у простых стариков. Огороды по-прежнему вспахиваются каждую весну, а к лету покрываются зелёным ковром овощей. Люди заняты своими повседневными делами, и жизнь продолжается. В некоторой степени, чувствуется благодать, несмотря на возникающие проблемы.

Тот дом, где мы когда-то часто гостили, встретил нас знакомым, но немного усталым видом. Честно говоря, он выглядел так себе: краска облупилась, забор покосился, крыша грязная, асфальтовый проезд покрылся трещинками. Родственники жили там стабильно и спокойно, но без особых улучшений. Казалось, жизнь здесь застыла в какой-то временной петле.

Знаете это странное чувство, когда приходишь спустя много лет в место, где раньше проводил время, и понимаешь, что оно осталось абсолютно прежним? Ты изменился, вырос, мир вокруг перевернулся сто раз, а здесь время словно остановилось. Дом должен был измениться, но нет. Именно это я испытала, переступив порог после долгого перерыва. Будто попала к себе домой, в прошлое.

Родные вовсю твердили, что я приехала отдыхать: «Погуляй, подыши воздухом, расслабься». Но руки так и чесались помочь. Люди они уже немолодые, сил с каждым годом становится всё меньше, а хозяйство требует внимания. Я же к тому времени неплохо подкачалась физически, чем и воспользовалась с удовольствием. Помогала везде, где могла: с азартом рубила дрова для печки, таскала тяжелые вёдра с водой для полива, устроила в доме генеральную уборку, вымывая пыль из самых дальних углов. Даже кое-что починила по мелочи. Конечно, не технику - в этом до сих пор не разбираюсь, максимум могу провода поправить, - но прибить, заготовить, перенести мне было в радость.

Я твёрдо убеждена: если вы можете сделать для кого-то что-то хорошее - делайте, не сомневайтесь. Предлагайте свою помощь. Не ждите просьб. Если отказываются из вежливости - спросите о другом. Главное - дать понять, что вы рядом, что на вас можно опереться. Это малая плата за тепло, которое нам когда-то дарили.

Поскольку я трудилась не одна, а с родителями, находилось время и на отдых. С большим удовольствием сходила к тому самому ручью, через который прыгала в детстве. Он весело журчал, оставаясь точно таким же, каким я его помнила. Затем побродила по окрестностям, предаваясь воспоминаниям, и нашла своё любимое место игр - старую песочницу. Доски потемнели от дождей и времени, но она всё ещё стояла там. А самое удивительное - внутри дома сохранилась та же атмосфера уюта. Те же предметы интерьера на своих привычных местах. Внутри серванта и в ящиках тоже всё без изменений. Советские игрушки на полках. Моя советская лейка на почётном месте среди инструментов. Ремонт, который делали за эти годы, мало что изменил в общей, родной картине. Я чувствовала себя так, словно вернулась в родные пенаты, хотя мы никогда не жили там постоянно - только изредка гостили.

Последняя поездка была вот уже несколько лет назад. Потом жизнь закрутилась: у родственников свои заботы, у нас свои. Виделись крайне редко, чаще в городе случайно сталкивались. Но всё же нашли время для приезда к ним в деревню. Не с пустыми руками, конечно. Занесли покупки в дом, разложили старый стол-книжку. Ужин был простым, но невероятно вкусным. А утром мы завтракали на кухне, где от печки шло живое тепло. Ароматный травяной чай, парное молоко, домашнее варенье из погреба, тонкие блины с творогом и густой сметаной... И снова, неизменно, в центре стола стояла та самая советская хрустальная конфетница с карамельками.

Мы сидели рядом с родными людьми, почти не разговаривая. Я смотрела на их натруженные руки, лежащие на коленях, на глубокие морщины, прочертившие лица, и чувствовала щемящую нежность. Было понятно, что этот мир, такой устойчивый и вечный в моих детских глазах, на самом деле очень хрупок. Что однажды мы приедем, а дом обретёт новых хозяев, став недоступным для посещения. От этой мысли хотелось запомнить каждое мгновение: как пахнет ночная прохлада, как скрипит старая калитка, как свет из окна падает желтым квадратом на траву. Тщательно обойти участок и всю округу напоследок.

Родители уверяли, что обязательно вернёмся в будущем, даже строили планы на этот счёт. Но жизнь распорядилась иначе. Та поездка стала последней. По крайней мере, в тот дом, каким мы его знали до пожара. Трагедия случилась немногим больше года спустя после нашего расставания. Едва успел закончится ремонт, как доступ туда закрыли новые хозяева.

Однако тогда, в тот последний раз, когда мы покидали деревню, всё ещё было наполнено теплом. Прощание вышло долгим. Нам снова надавали с собой банок с соленьями, мешок картошки, пучки сушеных трав. Мы отнекивались, но брали - потому что для родственников это был способ выразить благодарность, способ почувствовать свою нужность.

Двигатель взревел, и машина, сорвавшись с места, унесла нас прочь от родных ворот. В зеркале заднего вида ещё долго виднелись две маленькие фигурки - бабушка и дедушка, без устали машущие нам вслед. Я не переставала смотреть в их сторону, пока изгиб дороги и густая лесополоса не скрыл дом, а вместе с ним - и саму деревню. Она осталась в прошлом, но её особая благодать, это чувство безмятежной гармонии и покоя, навсегда поселилось внутри меня, как и все те солнечные детские воспоминания о моих деревенских приключениях.