Десятый класс

Глава 1

Да, вспоминаю я свои года веселья и переживаний сейчас уже попроще. В этом году я оканчиваю филологический факультет. Десятки книг, исписанные тетради, дипломная работа — все это хочется перемотать, но не забыть. Спешка, тревожность и выпитый накануне энергетик заставляют вновь переживать былые воспоминания. Не знаю, зачем я это пишу, ведь на носу экзамены, а времени у меня как не было в старшей школе, так и нет сейчас (даже после прочтения книг о том, как управлять временем). Мне стоило бы готовиться, а не вспоминать прошлое. Хотя, как помню, ведь тогда перед школьными экзаменами я точно также вел себя, как и сейчас — я, как говорится на Руси, “бил баклуши”, или, как сейчас моднее говорить “прокрастинировал”. Хотя менее обидным, но более научным лучше сказать “смещал активность”. Но это вообще неважно. Что-то я заговариваюсь — то ли от того, что школьные воспоминания леденят мне душу, и мне тревожно начать эту историю, то ли от того, впереди экзамены. Но в общем — я начну.

После окончания девятого класса мне нужно было поступить в десятый. Подумаешь — и что в этом такого? Но я был прилежным троечником. “У меня восемь троек” — говорил я про себя откровенно и нервно, вполголоса, с чуточкой пафоса, как будто бы я вскрывался в покерной игре”. Говорят же иногда “что-то у меня в глазах двоится”. Так вот, когда родители увидели мой аттестат, бьюсь об заклад, они бы подумали: “что-то у меня в глазах троится”. И действительно — тройки опьяняют. Ты смотришь на них, глаза твои утопают: пятерки, скрывающиеся между тройками, кажутся тебе тройками, будто там и вовсе нет никаких пятерок. Впрочем, ради справедливости, пятерки действительно были — не то по музыке, не то по физкультуре; одним словом, я не для хвастовства об этом говорю, а так, ради справедливости.

Пришли мы с матерью ко школе. Перед тем как войти в кабинет директора, мы молча стояли у лестницы. Как-то неразговорчиво, с чувством долга, она спросила меня:

— Ты взял аттестат? Достань его, и вкладыш не потеряй.

Я достал аттестат, она посмотрела на меня и качнулась как лист на ветру, поправила мою белую, выглаженную ею рубашку и вновь взглянула на меня.

— Федя, если спросят, что у тебя под глазом, знаешь, как бы, не говори, что подрался. Точнее, говори как есть, — быстро проговорив, продолжила мать, — то есть скажи, что упал, что ты в обмороке был, но не дрался, слышишь меня?

— Хорошо — ответил я тихо, не раздумывая.

Выглядел я тогда очень жалко. За несколько дней до этого у меня был обморок. К счастью, со мной всё хорошо, это был несчастный случай. В ту летнюю жаркую ночь я засиделся за видеоиграми — как и обычно, по привычке и от неутолимой скуки. Я просиживал так, как лежащий на берегу камень, который со временем превращается в песок, как и человек — по мере старения.

Как сейчас помню. Я резко встаю. Приятное волнение, глаза заливаются темнотой. Я смотрю вдаль комнаты, которая меркнет, пока не исчезла вовсе. В голове — ничто. Ты чувствуешь, как темнеет все и предвещаешь, что скоро, после затемнения, будет новый кадр, как вспышка, которая осветит все и жизнь продолжится. Затем вдруг как бы что-то предстало перед тобой: необычайная тьма поглотила душу.

Проснулся, лежа на животе, двигаюсь набок. Пытаюсь вспомнить что со мной произошло — не помню. Что-то разрывает меня напополам: то в ужасе метаюсь о того, что тайна меня гложет, то в удовольствии я чувствую себя. Фантастическое и в то же время реальное ощущение, будто бы я жив. Ощущение радости от жизни, наверное, от того, что жизнь продолжилась и я тому свидетель. “Черт! Это было опасно” — нервно говорю я вслух. Встаю, сажусь на диван и пытаюсь вспомнить всё, то что могу. В голове пролетает мысль “вот бы еще раз, ради любопытства” — но сразу же ты отметаешь, смущаешься и тебе становится стыдно. Помимо этого еще и от того, что с тобой произошло. “Нет, надо играть в меру, в следующий раз постараюсь не сидеть так долго” — заключал я в ту ночь.

На следующее утро я, встав перед зеркалом, заметил темное синее пятно под глазом, которое, если притрагиваться к нему, отзывалось пульсирующей болью. Чувство вины еще более усилилось во мне, подкрадывалось ощущение, что я начал делать что-то не так.

Родители мне поверили, кажется, даже сразу. Конечно, это звучало слишком наивно, мол “упал”, но, по правде говоря, это было совершенно точно. Как по мне показалось по их взгляду, сомнения развеялись, когда я рассказал им про обморок, так ярко, искренне описывая со мною случившееся, словно мне нужно было высказаться. Хотя я терпеть не могу рассказывать что-то в этом духе; я вообще человек, который не любит лишний раз говорить о себе.

Знаете, бывает, настанет день, и тебе нужно решать, куда идти. И вот я тут — на пороге школы, стою в белой, выглаженной матерью рубашке, в черных штанах и с синяком под глазом, таким ярким, свежим, как будто только-только созревшая слива. В тот день мне до чертиков нравился мой внешний вид — я был красив и приличен, строг и смирен. Я словно забыл о синяке — как будто его и не было. Кажется, моя мама, когда стирала и гладила форму, в которой я пойду к директору, очень тонко и чутко уловила, что “встречают по одежке”. Ведь не по “синяку” же встречают, а по “одежке”. Вот я и поверил, как и мать, успокаивая себя. В то же время я ловил себя на мысли, что мой синяк может вызывать подозрения, и как бы бессознательно готовил будущий ответ. Хотя иногда метался, конфузился и бормотал: “Скажу правду, и даже не буду пытаться убедить — мне все равно”.

Мы поднимаемся по лестнице. Школа напоминает мне что-то чужое, ведь я не учусь уже там, но в то же время — что-то родное, привычное, знакомое; одним словом — я был в смятении, и мне казалось, что я хочу то уйти отсюда, то остаться.

— Здравствуйте, мы по поводу зачисления в старшие классы. — проговорила на автоматизме моя мать.

— Здравствуйте, здравствуйте! — сказала директор. — Присаживайтесь и давайте поговорим. Как вас зовут?

— Я мама Феди, меня Лилией звать, мы Громовы из “9д”, поступать пришли.

— Очень приятно, я Анна Витальевна. Пожалуйста, я слушаю вас — какие предметы хотите сдавать, куда собираетесь поступать?

— Пока еще не знаем — быстро проговорила мать, переводя взгляд с директора на меня. — Мы сдавали историю и обществознание в этом году, вот как то в этом направлении, думаю, будем идти.

Директор улыбалась, смотря на нас и медленно кивала головой.

— История и обществознание отличный выбор. У нас часто их сдают. Даже я, сколько помню, сдавала их как профильные. У меня помимо педагогического второе — юридическое, и сколько помню — учила эти предметы, как будто это было вчера.

Меня начали напрягать эти затянувшиеся разговоры. “Да скажите уже — берете меня или нет?” — думал я. “Если нет — то и ладно, уходим, мать”.

— Вот не знаю как, может и их будем сдавать — с любопытством ответила моя мать.

— Тем более славно, что у нас преподает Александра Михайловна. Она ведет уроки по истории, праву и обществознанию в старших классах. Преподает в наших стенах уже более двадцати лет, почти столько же, сколько я здесь заведую.

После этих слов наступило молчание. Мне показалось в моменте, что все замерло. Я сидел слева от матери за длинным темно-бордовым столом. В центре сидела директор, а рядом с нею сидели физичка, математичка, руссичка и еще какие-то учителя старших классов, которых я видал в коридорах, но что они преподавали — понятия не имел. В кабинете было душно, пахло какой-то формальностью, краской из принтера, старой мебелью и чем-то бумажным. Все это давило на меня. Но думал я больше о том, как бы вести показаться так, как будто синяка вовсе и нет на моем лице.

Про историчку, которую упомянул директор, я не знал, точнее, видел ее, но так, вскользь. Видал я ее как-то на третьих этажах, знаю, что она преподавала историю и все такое, но дела не было до нее. А вот физичка, сидевшая в кабинете на собеседовании, всего больше привлекала мое внимание. Дело в том, что она меня постоянно выставляла дураком. Сидим мы на уроке, объясняет что-то про инерцию тел, и тут раз — как игрушка, которую нечаянно завели: “Потому что в компьютерные игры играешь, Громов! Совсем уже отупел!” И так было постоянно — возьмет и на те, как будто ей смешное слово пришло на ум и так хочется его проговорить. Я ее ненавидел, она была мерзкой старушонкой, которая сделала меня козлом отпущения. Ну а я что: уже говорил, повторюсь, я не люблю говорить о себе, да и вообще — я лишний раз промолчу. А другие что? Смеялись, вполголоса, так, ради приличия, или, точнее сказать, по инерции. Не то чтобы меня это как-то задевало.

— Давайте сюда оригинал, глянем на оценки и, если согласны на зачисление, оставим его здесь. — сказала директор.

Я достал вкладыш из аттестата и передал ей в руки. Директор одной рукой надела очки и начала вглядываться в лист.

— Так. Вижу есть сложности с некоторыми предметами… Федя, у тебя по алгебре, геометрии и… Я не могу не подметить это обстоятельство, у тебя есть трудности. Скажи, ты же понимаешь, что на выпускном экзамене тебе обязательно придется сдавать математику?

— Да, знаю об этом. — отведя взгляд с ее глаз на свой вкладыш, ответил я. — Буду готовиться еще больше, чем к другим предметам.

Наступило неловкое молчание. На какое-то время она замерла. Мне показалось даже на секунду, что у нее “троится в глазах” от моего вкладыша. Покоя не давало и моя физичка, я все ждал от нее какой-нибудь расправы. Скажет, мол, что я совсем болван, так и придется уйти.

— Смотрите, — подняла глаза директор, смотря то на меня, то на мать, — если вы даете согласие, то я вас зачислю, но только при одном условии. Федя, — остановилась она на моих глазах, — пообещай, что ты меня не подведешь и к выпуску у тебя не будет троек.

— Да… Я не подведу вас… Обещаю, не будет троек — ляпнул я.

— Дай бог! Имей в виду, что я оставляю за тобой место. Оригинал аттестата мы оставим у себя, а приказ о зачислении выйдет через неделю. Еще раз: социально-гуманитарный класс, верно?

— Верно.

Так я и поступил в десятый класс. На мое удивление, если на мои оценки обратили внимание, то на мой синяк, если и обратили, не говорили о нем. И моя физичка ни слово не сказала, так, глядела свысока, но, видимо, из уважения к директору молчала.

В своих обещаниях я был искренен. Нужно было готовиться к экзаменам, все дела. Раз уж начал — делай до конца, как говорила моя мать. К моему счастью, я твердо знал, что буду сдавать и на кого поступлю — мечтал о юридическом. Для этого нужно хорошо сдать обществознание и историю.

Эх, десятый класс — прекрасное же время! У девочек наливалась грудь, рождались грезы, а мальчикам — скоро в армию. “А у меня — учеба” — проговаривал я себе как мантру.