Десять тысяч настроений небесной синивы

Путь по воде

Зеркальная гладь волжской воды, рассекаемая лучами восходящего солнца. Свежий мартовский воздух, наполняли голоса суетящихся на пристани людей. Маленький речной трамвайчик грел свои двигатели.

Началась посадка. Небольшая суетливость потихоньку переросла в вялую борьбу за самые лучшие места. –Кто успел, тот и сел, молодой человек. –смешливо прошамкала старушка мечущемуся парню, который не знал куда сесть. Атмосфера была наполнена небольшой напряжённостью, но эта тихо сказанная фраза старушки переменила настроение всех сидящих и входящих в теплоходик людей.

Найдя своё место на нижней палубе, я сел и стал ждать отплытия. Молодая мамаша проходящая мимо склонилась над ребенком и из её сумки выпал небольшой тюбик –Ой, –шепнула она, подбирая крем для рук с пола.

Потихоньку всё это мельтешение успокоилось, и люди стали шёпотом переговариваться. Мы тронулись. Кто-то просто сидел, и молча смотрел в окно, разглядывая водную гладь и песчаные косы, на которых толпами гуляли чайки. Несколько старушек обсуждали особенности ухода за помидорами, я же устремил свой взор в пронзительную синеву неба, по которому белыми черепахами ползли облака, над которыми возвышались волнистые, неопределённой формы, перистые их собратья.

Я подумал, что через старое мутное стекло сложно уловить то чувство полёта, что возникает у человека всякий раз, когда он смотрит в небо над собой, при этом не видя земли, что так и тянет всю его сущность вниз, не давая даже малейшей возможности просто оттолкнуться ногами и полететь. Поэтому, оставив рюкзак на своём месте, я пошёл на верхнюю палубу двухэтажного теплоходика.

Февральское утро

Зелёная краска на белой побелке. Пучки проводов, паутиной протянулись по этажам. Ленивый свет уставшей от работы старой лампочки. Гранит ступеней и сорок оттенков чёрного — мелькают двери. И вот, как апофеоз серого бытия, в конце меня встречает дверь. Железная дверь, открывающаяся под рапсодию электрического писка. Надеясь, что меня за ней ожидает что-то новое, необычное, выбивающееся из потока безликих событий, я выхожу на дышущую февральским воздухом и припорошенную ночным снежком, улицу. Персикового цвета лучики рассветного солнца, ласкали обледеневшие ветви деревьев, и световыми зайчиками бегали по земле.

Я шёл, отчаянно стараясь удержать равновесие на скользком, смазанном растаявшим снегом льду. Шажок на песочек, другой на голый асфальт, так и двигался к своей цели.

Живу я в длинном, протянувшемся вдоль реки, городе, который, своими продольными улицами, будто ступенями, спускается вниз, образуя в некоторых местах интересные виды на реку и пойму за ней. Трубы заводов, стоящих у самой воды, подобно кирпичным колоннам, как будто поддерживают противоположный берег. Крыши домов дрожат от резких порывов лихого ветра. Голуби стайками ищут в снегу пшённую крупу, которую рассыпали для них старушки-жаворонки. Кошка пригрелась на отопительной трубе. А снег всё идёт...

Принявшие, от холода, кристаллическую форму капельки воды медленно падали на землю: и им суждено было растаять.

Дома, их серые стены, мелькали мимо. В некоторых окнах ещё горел свет, хотя было уже достаточно светло. Кто-то уже выходил из подъездов, кто-то ещё спал, а я опередил всех. И идя по улице, выдыхая клубы пара, улыбался.

Аудиокнига тихо шуршала приятным баритоном чтеца, замещая собой, своими смыслами, мысли. Отводила внутренний взор в далёкие, столь не похожие на наш, и при этом содержащие столько нашего мира, миры.

Вскоре я вышел к дороге, по которой уже носились, туда сюда, многотонные фуры и легковые автомобили. Пушистые сугробы и падающие снежинки, тянулись за ними, создавая подобие инверсионного следа. Дождавшись светофора, я, скрипя снегом, перешёл дорогу. Остановка встретила меня угрюмыми взглядами уставших зевак. Вскоре подъехал автобус.

Зайдя внутрь и сев на свободное место, я достал из кармана своей толстовки тетрадь по математике и ручку. Задумавшись, в поиске вдохновения, посмотрел в окно. Мелькание угрюмых домов, заборов, автомобилей и ещё не до конца проснувшихся пешеходов, куда-то спешащих в это субботнее утро, потихоньку убаюкивали и меня. И в этом полуспящем состоянии я ухватил небольшой проблеск поэтической идеи за его складный стихотворный хвост.