Десять дней на железных колесах

Глава 1

Одной из самых сложных и ответственных задач для военных в мирное время является несение службы в карауле. Это в первую очередь связано с тем, что люди, заступающие на посты, как правило, вооружены боевым огнестрельным оружием, и может возникнуть ситуация, когда его необходимо будет применить. В уставе гарнизонной и караульной служб чётко прописано, что оружие применяется в случае нападения на часового или охраняемый им объект.

Кроме обычных караулов по охране стационарных объектов назначаются караулы и для сопровождения грузов, в том числе по железной дороге. А это будет посложнее, чем сутки в обычном карауле. Ведь поездки бывают очень продолжительными, и всё это время караул должен поддерживать высокий уровень боевой подготовки, следить за сохранностью и исправностью оружия, а кроме того, просто жить в непростых условиях дороги.

Эта история берёт своё начало в один из зимних морозных дней примерно 1992 года на погрузочном терминале железнодорожной станции Уссурийск, где я со своим экипажем загонял на железнодорожные платформы тропосферную станцию Р-410х5,5 в составе четырёх автомобилей с прицепами. Очень увлекательное занятие, скажу я вам! Происходит это следующим образом. На железнодорожной платформе откидывается один из бортов и кладётся на бетонную стенку перрона. Получается как бы готовый мостик, по которому грузовой автомобиль наискосок заезжает на платформу. Там он закрепляется оттяжками из отожжённой металлической проволоки — катанки. Под колёса устанавливаются крепкие деревянные упоры, которые прибиваются гвоздями прямо к деревянному полу платформы. Всё просто, крепко и очень надёжно! Но это только на словах. А на деле… Мои водители впервые в жизни заезжали на такие узкие платформы. Они же чуть шире машины! Точность нужна ювелирная! Чуть-чуть лишнего крутанёшь руля — и можно запросто завалить автомобиль на рельсы! А прицепы! Их закатывали вручную и крепили позади машин. Ох и намучился я с ними, с водителями! Хорошо хоть нам в помощь выделили опытного железнодорожника, который научил и показал, как закрепить машины на платформе. Это целая наука! Толстая проволока-катанка прокладывается восьмёркой в несколько ниток, стягивая буксировочные крюки на переднем бампере авто со специальным креплением на платформе. После чего в середину скрутки вставляется лом и вращается до тех пор, пока скрутка крепко-накрепко не прижмёт машину к платформе. Настолько крепко, что даже колёса немного сжимаются, как будто на машину погрузили бетонную плиту. Сзади двумя такими же скрутками, растягивая их в разные стороны, машину крепят за буксировочное устройство — фаркоп. Под каждое колесо с обеих сторон кладётся специальный деревянный башмак и огромными гвоздями-«двухсотками» прибивается к платформе.

Технику мы закрепили на совесть, потратив на это уйму времени, и, как потом оказалось, не зря. Отправка была запланирована на следующий день. Вы спросите: куда это мы собрались ехать, да ещё по железной дороге и с техникой? А всё дело в том, что пришло время капитального ремонта моей станции, и для этого её нужно было доставить в город Читу — аж за три тысячи километров от Уссурийска — в специальную ремонтную часть! Не слабый такой перегон получается. Для сопровождения и охраны техники в пути из личного состава моего экипажа был сформирован воинский караул. Двое рядовых (караульные), сержант (разводящий) и я — начальник караула. Итого пять человек. И всё бы ничего, но самой главной проблемой было то, что караул должен быть вооружён, а это сразу накладывает огромную ответственность за сохранность оружия и боеприпасов! К тому же в то время в Приморье участились случаи нападения на часовых с целью завладения оружием. И вообще на Транссибирской магистрали было очень неспокойно. Целые бригады воров промышляли тем, что во время движения потрошили контейнеры, перевозимые на поездах. Делалось это просто. На подъёме или на повороте, где грузовой состав замедлял скорость, бригада забиралась на платформы с контейнерами. Это были опытные люди и примерно знали, в каких контейнерах что перевозится. Специально сделанный нож наподобие консервного, только очень большой, с длинным крепким черенком, забивался в крышу контейнера, и ловкие ребята, действуя руками и ногами, вскрывали его за пару минут. Из контейнера вынималось всё, что имело ценность, и на следующем торможении сбрасывалось с поезда. Там уже дежурили сообщники, которые помогали собрать сброшенные вещи. Крали все подряд вплоть до холодильников! Хотите верьте, хотите нет, но несколько наших офицеров пострадали от этого беспредела, когда при переезде к новому месту службы отправляли свои домашние вещи контейнером по железной дороге. И в таких условиях мне предстояло доставить кучу железа за три тысячи километров, не потеряв оружие и людей.

Это пассажирский поезд едет по расписанию, останавливается у перрона, на котором можно купить и воду, и продукты; на станциях объявляют об отправлении, а заботливая проводница попросит зайти в вагон за пять минут до того, как состав тронется. Там есть полка с бельём и одеялом, и туалет, и титан с кипятком, и даже вагон-ресторан для тех, у кого есть деньги. Грузовые перевозки — это совсем другая вселенная! Поезд очень длинный, останавливается где-то на дальних путях, не всегда даже в черте населённого пункта. Расписание его движения, если и есть, то его знает только машинист, которого ты никогда не увидишь! Когда он снова тронется — одному железнодорожному богу известно, а у тебя солдат в это время ушёл за водой. Где искать эту воду и найдёт ли он её, не отстанет ли от поезда — тоже загадка! Да и время в пути до конечного пункта абсолютно неизвестно. Тебя везут через полстраны как бездушную посылку «Почты России». И с таким же непредсказуемым результатом! Вот такой путь нам предстояло преодолеть в вагоне-теплушке через всё Приморье, Хабаровский край, Амурскую область в славный город Читу — столицу Забайкальского края.

Теплушку для поездки мы оборудовали сами. Это обычный грузовой вагон, обшитый рейкой-вагонкой, в простонародье — «скотовоз». Видели, наверное, в фильмах про войну, как бойцы Красной Армии едут на фронт в таких вагонах, глядя на провожающих из дверей и опираясь на доску, поставленную поперёк открытого проёма. Во-первых, мы отгородили примерно четверть вагона брезентовым тентом, хорошенько натянув и закрепив его. Во-вторых, у торцевой стены за перегородкой соорудили полати, уложили на них матрасы, подушки, одеяла. Под полатями было место для ящика с оружием и мешков с продуктами. Отдельно, прикреплённые к стене, стояли канистры с питьевой водой. Была какая-то лавка, рукомойник, а посередине выгородки на специальном металлическом листе стояла закопчённая печка-буржуйка, крепко-накрепко притороченная к полу. Труба от неё замысловатой загогулиной тянулась к отверстию в потолке, также заделанному железным листом. Уголь, дрова и всё, что удалось собрать горючего, лежали в ящике у стены недалеко от буржуйки. Отдельно надо рассказать о посуде, в которой готовили еду. Это был специальный бачок от полевой кухни объёмом литров на десять, который герметично закрывался крышкой с винтовым запором и накрепко проволокой прикручивался к буржуйке во время приготовления пищи. Чайник также прикручивали проволокой. Без таких мер предосторожности в грузовом составе невозможно ничего приготовить. Ведь его мотает из стороны в сторону, а тормозит он так резко, что спящий человек легко слетает с полатей ногами вперёд! Кстати, трогается он тоже как сумасшедший — сильными рывками, с лязгом и скрежетом, а громкий стук колёс дополняет прелести путешествия на грузовом составе. Туалетом нам служила дыра, вырубленная прямо в полу в дальнем конце вагона. Сделать свои дела в движении было ещё то приключение. После путешествия дыру нужно было снова заделать. Кстати, пила, топор и гвозди у нас были.

Итак, приготовления закончены: техника погружена и закреплена, оружие в ящике с кучей журналов и разных положенных в этих случаях бумаг уложено под полатями. Там же — мешки с продуктами. Крепление буржуйки десять раз проверено. Кто-то даже успел опробовать туалет. Можно ехать.

Был чудесный зимний день, температура за бортом всего минус пятнадцать. Наши вагоны вытащили из тупика, где шла погрузка, и прицепили к составу. Путешествие начиналось! Локомотив, пыхтя дизелем, неспешно вытягивал длиннющий состав на просторы Транссибирской магистрали, а мы, стоя у открытой двери вагона, глазели на проплывающие мимо придорожные посёлки. Скоро это надоело, да и минус пятнадцать на ветру — так себе Африка! Всем составом караула ушли за перегородку, пожарче затопили буржуйку и начали готовить первый обед. Ох и непростое это дело, как оказалось! Попробуй почистить овощи, когда тебя мотает как собачий хвост! С горем пополам бойцы справились с этой задачей и водрузили бачок с варевом на буржуйку, по неопытности плохо привязав его к ней. Хорошо хоть крышку надёжно закрыли и зафиксировали винтом. При первом же серьёзном рывке состава наш бачок, сделав сальто-мортале, улетел на полати. Из плохо закрытой буржуйки вывалились горящие угли и разлетелись красными искрами, норовя устроить пожар. Это стало хорошей наукой. В дальнейшем мы всегда всё крепили и привязывали на совесть.

С топливом отдельная песня. Перед выездом мы, конечно, запаслись и углём, и дровами, но в движении нашу теплушку продувало насквозь — одно название «теплушка», — и топить печку приходилось непрерывно. Тем более что ехали мы на север, в сторону Хабаровска, и мороз крепчал с каждым днём. Хорошо, что мне не надо было выставлять посты во время движения. Вооружённый часовой охранял наши вагоны только на стоянке. Спали в одежде, накрывшись сверху одеялами, и обязательно в шапках, потому что к той стене теплушки, где лежали подушки, вообще не поступал тёплый воздух, и иногда шапка спящего примерзала к дощатой стене. На каждой остановке бойцы выходили на поиски дров. Однажды по неопытности или от безысходности подобрали старую шпалу. Кое-как разрубили. Горела она неплохо, но выделяла огромное количество чёрного вонючего дыма и копоти, потому что насквозь была пропитана креозотом! Выбросили её на следующей остановке. Вагоны с углём попадались, но я не разрешал на них залезать в целях безопасности: ведь сверху — контактная сеть под высоким напряжением!

Продуктов нам выдали на две недели. В основном тушёнка, рыбные консервы, крупа, специи, сахар, хлеб. Кое-что бойцы прикупили сами, и я внёс свою долю. С куревом было неважно. В то время в Приморье сигареты вообще пропали из магазинов. Кто как мог, запасся в дорогу, купив на рынке несколько пачек. Но от нечего делать парни часто курили, и сигареты уходили быстро. Сначала окурки из пустой консервной банки-пепельницы просто выбрасывали. Потом, посмотрев, как быстро уходит курево, призадумались и стали складывать в отдельный пакет, а дней через шесть, когда кончились сигареты, сделали себе трубки из чурок и стали набивать их табаком от бычков, скурив все заначки до крошки. Курить стало вообще нечего. Тогда одна мудрая голова предложила поменять нашу китайскую тушёнку из продовольственных запасов на сигареты. Сказано — сделано: поменяли у какого-то железнодорожника пару банок тушёнки на несколько пачек сигарет. Правда, пока нашли этого богатого куревом парня, у всех уши опухли.

Шёл примерно седьмой день нашей поездки. Никто не отстал от поезда, не заболел, не напился, не обжёгся, не покалечился и даже не отравился! Кому военному рассказать — не поверит, что так бывает. Вы думаете, что и дальше всё шло гладко? Не тут-то было! На одной из небольших станций наш состав остановился рядом с другим, груженым аммиачной селитрой. Боец, который следил за буржуйкой, пользуясь остановкой, решил почистить печку: совком выбрал из неё золу вперемешку с тлеющими углями и высыпал это в снег между шпалами рядом с нашим вагоном. С шипением раскалённые угли прошли через тонкий слой снега, а из-под него понемногу начал пробиваться желтоватый дымок, немного попахивающий аммиаком. Сперва этому никто не придал значения. Все занялись обычными делами: поисками дров и другими не менее важными. Ведь всё быстрее и удобнее делать, когда тебя не кидает от стенки на стенку. Минут через пятнадцать я заметил, что желтоватый едкий дым начал пробиваться через брезент, которым была отгорожена жилая часть вагона. Выскакиваю на улицу и вижу: начиная от места, где были высыпаны угли, расползается тёмное талое пятно, местами прорываясь сквозь снег лопающимися жёлтыми пузырями, источающими едкий ядовитый дым. К тому времени пятно разрослось до одного квадратного метра и всё быстрее захватывало новое пространство. А рядом — целый состав с селитрой, которая одновременно и удобрение, и компонент взрывчатки! Как оказалось, под снегом тоже был слой селитры в несколько сантиметров толщиной, насыпавшейся из предыдущих составов. Видно, на этих путях испокон веку стояли составы с удобрениями. Вот она-то и начала разлагаться под снегом от воздействия влаги и горячих углей.

Перепугался я не на шутку! Того и гляди взлетит на воздух целый состав, а вместе с ним все что рядом! Ведь никакой моей зарплаты не хватит рассчитаться за уничтоженную железнодорожную станцию и одноимённый посёлок! Крикнул бойцов, и вместе стали тушить чадящий химикат. Но не тут-то было! От нашего топанья по снегу к месту реакции стало поступать больше кислорода, и процесс пошёл веселее! Потом ещё веселее! Из-под снега появились огоньки пламени. Догадавшись, в чём причина, я оторвал где-то лист фанеры, дал её бойцам, чтобы накрывали пожар сверху, перекрывая кислород, а сам побежал к вагончику-бытовке, стоявшему неподалёку, в котором обедали рабочие.

Забегаю как ошпаренный и, путая слова, начинаю объяснять, в чём дело. Мол, горит и скоро всё сгорит и взорвётся! Никто из троих мужиков, обедавших за столом, и ухом не повёл. Я толкую, что мне пожарный поезд нужен, куда звонить, кого вызывать?! И тут один из рабочих, оторвавшись от дымящегося борща, выдал, что пожарный поезд мне обойдётся как крыло космического корабля, что моя часть продаст всю технику и оружие, чтобы расплатиться за вызов. «Иди, — говорит, — туши, а огнетушители мы тебе не дадим, потому что потом их ни за что не заправим. На заправку в район везти надо! Короче говоря, у нас обед, и гори оно всё синим огнём!» Выскочил я из вагончика несолоно хлебавши. Подбегаю к своему составу — а бойцы как настоящие огнеборцы из фильма-катастрофы: чумазые и прокопчённые, накрывают фанерой новый участок пожара, тушат его и переходят на следующий, потом на другой — и снова на первый. Так мы ещё минут пятнадцать безрезультатно скакали у вагона. Чем бы это всё закончилось — не знаю, но вдруг наш поезд, выдавив один свисток, тронулся, и мы, бросив фанеру, заскочили в теплушку. Месяца полтора после этого случая я ждал, что меня вызовут в военную прокуратуру и спросят за десяток сгоревших километров Транссиба и пару железнодорожных составов, взлетевших на воздух! Но, слава богу, обошлось.

Вспоминается ещё один момент из нашей затянувшейся командировки. Где-то под Хабаровском к нашему вагону прицепили платформу с двумя японскими малолитражками размером с ВАЗ-2110, в которых ехали двое перегонщиков (или хозяев машин). Ведь в те годы нормальной автомобильной дороги от Хабаровска до Читы не было от слова совсем. Гоняли японские тачки либо по зимнику, как правило по льду замёрзших рек, либо, как наши попутчики, переезжая участок бездорожья на железнодорожной платформе. Почти пять дней два чокнутых мужика жили рядом с нами на соседней платформе в одной из машин. Двигатель этой колымаги они не глушили никогда. Что ели, что пили — неизвестно. Однажды видел, как они заливали в машину бензин из канистры. В одну из ночей где-то под Читой их отцепили на разгрузку. Очень рискованное это дело — ехать зимой на платформе. А если машина заглохнет? Замёрзнешь — и никто не поможет. Там кричи не кричи, скачи не скачи — кругом тайга, а машинист ни за что тебя не увидит.

Недалеко от Читы наш состав загнали на расформирование. Какие-то вагоны должны ехать дальше на запад, какие-то — на юг или на север. Интересно смотреть, как расформировывают состав, но только если ты находишься не в нём, а наблюдаешь со стороны. Есть на сортировочных станциях такое место под названием «горка». Это на самом деле небольшая возвышенность, на которую загоняют целый состав. Этак вагонов пятьдесят! Там все вагоны отцепляют друг от друга. Получается пятьдесят отдельных вагонов. С этой горки рельсы плавно спускаются вниз и через множество стрелок разбегаются на пять, шесть или больше разных направлений. Составитель поездов знает, какой вагон из этого состава в какое направление должен следовать. Маневровый локомотив начинает потихоньку сзади двигать расцепленные вагоны и пускать их с горки по одному. Катится такой вагон вниз под собственным весом, а составитель, управляя стрелками, запускает его в нужное направление. С лязгом и грохотом врезается вагон в стоящий на рельсах состав, потом другой, третий, десятый… А теперь представьте, что вы сами находитесь в вагоне, в который с непредсказуемой периодичностью врезаются новые и новые вагоны — каждый под шестьдесят тонн весом. Ты хочешь встать, сделать шаг, попить воды — и тут бабах! Очередной врезался, и пол под твоими ногами сдвинулся на полметра, а ты валишься куда попало, хорошо если не на раскалённую буржуйку. Техника на платформе тоже прыгает от ударов, но она очень надёжно закреплена. Когда закончится этот праздник жизни — неизвестно. В тот раз нас всю ночь напролёт «бомбили» вагонами с горки. В синяках, с ушибами мягких тканей, невыспавшиеся и голодные, мы прибыли под разгрузку в Читу.

Встретил нас представитель ремонтного подразделения. Оперативно освободили технику и съехали с платформ. Потихоньку, своим ходом двинули в сторону рембазы.

Пока я передавал технику в ремонт, пока оформляли акты приёма-передачи, мои бойцы жили в одном из подразделений рембазы. Как оказалось, кормили в этой части гораздо хуже, чем в Уссурийске, и мои солдаты съели все консервы, которые у нас остались. Не понравился им и уклад службы в этой части. Спустя три-четыре дня мы получили сухпай на обратную дорогу, купили билеты в нормальный пассажирский поезд и спустя ещё три дня были в Уссурийске. Наш поезд проезжал мимо города, из которого призывался один из моих солдат. На перроне его встречала компания человек двадцать! Пока стоял поезд, вся эта компания целовалась и обнималась, а потом затащила в наше купе кучу продуктов, так что оставшийся путь мы ехали сытые и довольные жизнью.