Деревня

Пролог.

Закладка:

Arno Strobel

DasDorf

Перевод: Иван Висыч

Арно Штробель

Деревня

(2014)

Оглавление

Эпилог.

https://nnmclub.to

Пролог.

Они стояли кругом, сомкнув руки, и молчали. Только ветер, сочась сквозь щели меж грубых досок, наполнял сарай невнятным шёпотом. Пламя свечей гнулось под его дыханием, и зыбкие тени плыли по склонённым лицам.

Он приблизился к столу, высоко подняв руки. Замер. На столе навзничь лежал человек — неподвижный, с широко распахнутыми глазами, устремлёнными в темноту под стропилами. Остекленевший взгляд, в котором не осталось ничего, кроме ожидания.

Ветер стих, будто и он прислушался.

Когда прозвучал голос, руки стоявших в кругу дрогнули.

— Ныне ты предаёшься боли. Познаешь муку, какой не выпадало знать ни одному смертному. Будешь молить о гибели, но удел твой не гибель. Удел твой — страдание. Долгое. Неотступное. Знай, однако: в самом конце ожидает милость. Милость смерти.

Лежащий не шевельнулся. Лишь мускул у виска дёрнулся — коротко, непроизвольно — и замер.

Он заметил. Медленно поднял взгляд на остальных.

— Предайте его участи.

Никто не двинулся. Тишина повисла тяжёлая, вязкая.

— Сейчас.

Одно слово, негромкое и ровное, но от него словно качнулся воздух. Только тогда чужие руки потянулись к лежащему.

У одного из стоявших по щеке медленно сползала слеза.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 01.

В жизни Бастиана Таннера хватало вещей, которые он терпеть не мог. Жировые валики на бёдрах — для начала. Толстая, вульгарно размалёванная фрау Зелькес с жирными космами — та обитала этажом ниже и, похоже, дневала и ночевала в подъезде, провожая его масленым взглядом всякий раз, когда он спускался мимо. Неотложные встречи, на которые полагалось являться вовремя и которые выматывали нервы. От всего этого он отказался бы с величайшим наслаждением. Равно как и от телефонных звонков до рассвета или после заката. Подобные вызовы он расценивал как недопустимое вторжение в частную жизнь и неизменно карал звонившего нескрываемо дурным расположением духа.

Сознание ещё не успело до конца выпутаться из объятий глухого сна, а в висках уже завязалась тупая, тягучая боль.Глубокая ночь, — решил Бастиан.

Он нехотя разлепил один глаз, перекатился на бок и попытался не замечать назойливой трели.

На дисплее радиобудильника тлели красные цифры: 10:23. Позднее утро. Стало быть, темнота в комнате объяснялась не отсутствием солнца, а опущенными рольставнями на маленьком окне спальни.

Бастиан фыркнул и перевалился на спину. Полночи без сна. Тело казалось чужим, точно его пропустили сквозь жернова.

Взгляд, медленно обретая резкость, нашарил размытое пятно на тёмно-серой глади потолка. Голая лампочка. Со дня вселения она заменяла ему люстру.

За стеной, в гостиной, телефон стоически надрывался. Почти в том же ритме что-то тяжело ворочалось в черепной коробке.Аспирин. И лучше сразу два.

Он попытался восстановить, когда же наконец провалился в сон. Вряд ли раньше пяти. Осторожно сел, спустил ноги на прохладный пол. Телефон не унимался. Тот, кто звонил, обладал либо ангельским терпением, либо ослиным упрямством. Бастиан вздохнул, поднялся и побрёл в гостиную.

Смартфон лежал на приставном столике возле дешёвого дивана с распродажи, присосавшись к зарядному шнуру. Стоило опуститься на оранжевую обивку — звонок захлебнулся. Несколько секунд Бастиан молча разглядывал плоский аппарат, затем качнул головой:

— Типично.

Словно по команде, трель возобновилась. На втором гудке телефон был уже у уха.

— Таннер, — бросил он, не потрудившись скрыть раздражение.

— Бастиан… — Сдавленный, задыхающийся шёпот. Сон слетел разом. Он вскочил, и от нахлынувшей волны аппарат едва не выскользнул из пальцев.

— Анна?! Это ты? Говори!

Тишина. Секунда, две, три — каждая длиной в вечность. Бастиан метался по гостиной, как зверь в тесной клетке.

— Помоги… пожалуйста. Я… — Скрежет заглушил голос. Грохот — будто телефон ударился о камень. Шуршание, треск. И наконец, сквозь помехи: — …заперта. Они… убьют меня. Помоги.

Там, где была Анна, выл ветер. Бастиан почти ничего не мог разобрать. Его трясло.

— Что? Анна, я не слышу! Где ты?!

— Фрундорф… Мюриц. Прошу… помоги, Бастиан. Мне… — Голос сорвался. — Мне так страшно.

Сквозь нарастающий гул он почти физически ощутил её ужас — холодный, животный, беспросветный.

— Где?! Фрундорф? На Мюрице? Анна!

— Скорее. О боже… они…

Тишина. Глухая, мёртвая. Хотя Бастиан понимал, что это бессмысленно, он ещё трижды выкрикнул её имя. Дыхание рвалось, будто после стометровки.

Дрожащими пальцами — журнал вызовов. Аноним. Номер скрыт.

Он обрушился на диван. Рука с телефоном бессильно упала, пальцы разжались. Тонкий аппарат крутанулся и замер на обивке. Бастиан уставился в потухший экран. Две минуты — а тело опустошено, словно из него выкачали кровь. Нежданный голос Анны вернул боль с такой свирепостью, что пол качнулся под ногами. Она снова была рядом — невыносимо, осязаемо близко. Словно минувших недель не существовало вовсе.

Его Анна. Короткий, но ослепительный отрезок жизни она была именно этим — его Анной.

Бастиан откинулся на спинку и закрыл глаза.

Два месяца. Конец августа. И ушла она так, что поверить в свободный выбор он не сумел. Не захотел. Не смог.

Анна не хотела уходить — её заставили. В этом он был убеждён. Она солгала, когда сказала, что любит его недостаточно. Он видел эту ложь — она плавала в зелени её глаз, — когда Анна стояла перед ним с маленьким чемоданом в руке. С тем самым чемоданом, с которым четырьмя неделями раньше пришла в его жизнь.

Воспоминания потянулись одно за другим, как по туго натянутому канату. Короткое, невыразимо счастливое время вдвоём. Оно было сродни опьянению.

Пикники на Шверинском озере — в укромной бухточке, где их никто не видел. Воскресенья, растворявшиеся в смятых простынях. Яростные подушечные бои, перетекавшие в жаркие объятия и таявшие в блаженной, обессиленной близости. И тот