Деньрожденное побоище. Призраки среди нас

Крики Вечного Безмолвия (Сакби Чин-Мока)

«Какое счастье, что мы уже на месте» — так думал Ай, сходя с летучего корабля. Кир толкнул его в плечо, проходя мимо по трапу, и даже не обернулся. Видимо в его душеещё не улеглись последние события на борту «Могучего Бернарда».

«Как ребёнок» — пронеслось в голове Ая, но даже недавняя ссора с другом не могла испортить настроение.

Окинув взглядом причал, он на секунду задержался на фигуре в чёрном одеянии. Камия, как и было велено, вернее выпрошено, прикрывала лицо маской, чем, к сожалению, привлекала много внимания.

— Так и будете здесь стоять? Смотрите, ваши приятели уже грузят вещи на хмыров, — сказал капитан, хлопнув по загипсованной руке Ая, и с хитрым прищуром прошептал. — Не волнуйся о Кое.

От этих слов волна раздражения пробежала по телу Ая, сметая благостный настрой и хорошее расположение духа. Заметив это, капитан басовито рассмеялся. Огромная туша под белым кителем, который трещал по швам, затряслась и вдруг замерла.

— Хозяин приказал ей проследить, чтобы глупый сопляк, вернулся домой живым, — мясистый палец ткнулся в лоб Ая, а капитан продолжил без толики уважения к собеседнику. — Быть живым, ещё не значит оставаться здоровым, целым и невредимым. Радуйся, что ей приказано слушать тебя и даже отвечать на вопросы, а так же, — капитан сделал паузу, и мерзкая улыбка сменилась злобным оскалом. — Она будет исполнять твой просьбы. Так что думай, о чём просишь!

— Я не собираюсь просить Камию о помощи. И к тому же всегда думаю, прежде чем что-либо сказать, — огрызнулся Ай и отступив назад, сделал ещё один шаг в сторону, чтобы уйти прочь.

— Да неужели, — капитан посмотрел на него так же жутко, как два дня назад, когда на корабле случилась это отвратительное по своей сути «недоразумение».

«…

— Где Коя? И куда же на этот раз вы смогли её послать? — спросил капитан, с улыбкой глядя на Ая. Тот в ответ лишь равнодушно пожал плечами. Ему и правда было всё равно, куда подевалась это вечно мрачная девушка. Каждый раз, когда взгляд попадал на неё, внутри происходил взрыв раздражения.

Преданная служанка отца, которая ни на шаг от него не отходила, приклеилась как банный лист. Даже в мужской клуб за ним прокралась. Лишь бы исполнить приказ «хозяина».

«Что за старомодное обращение. Кто в наше время называет работодателя хозяином?!» — возмущался Ай в душе.

— И Кир пропал. Хм… — взгляд капитала вмиг стал твёрдым и пронзительным, как лезвие клинка. — Вы уверены, что ничего особенного не сказали ей о вашем озабоченном друге?

На минуту Ай задумался. И в самом деле, он ведь что-то сказал Камии по поводу Кира.

— Всего лишь попросил быть с ним дружелюбней. Хотел вернуть другу обычное расположение духа. А то ведь …

Ай не договорил. Капитан отдал команду срочно разыскать пассажира по имени Кир. И притащить на палубу живым или мёртвым. После чего от радушного и жизнерадостного балагура, коим до этого казался всем капитан, не осталось и следа.

Когда и как появилась Камия, никто не заметил. Только капитан облегчённо вздохнул, и тут же поинтересовался о судьбе Кира.

— В вашей каюте, капитан, — ответила девушка.

— Живой? — уточнил он.

— Да.

— Целый? — взгляд капитана скользил по лицу Камии, словно пытаясь угадать её мысли.

— Да.

— Здоровый?

До этого вопроса девушка отвечала тут же, а сейчас задумалась, но всё же сказала.

— Нанесённые повреждения не угрожают здоровью человека его возраста и телосложения.

Шумный вздох доктора Прамса, отразился волнением на лицах всех пассажиров, стоящий на палубе «Могучего Бернарда». И надо же такому случиться, что именно вэтот момент на ней оказался растрёпанный Кир, который ко всему прочему едва держался на ногах. Нет, он не был пьян, хотя загадочно улыбался и вёл себя не в меру раскованно. Заметив Камию, лицо Кира просияло, а глаза сделались как у пса, завидевшего хозяйку.

«Что за идиотизм?» — подумал Ай, в душе обрадовавшись тому, что хандра слетела с друга, не оставив и следа. Он снова дурачился и лип с обожанием к первой, попавшейся на глаза, особи женского пола. А в данном случае – единственной, на беду ловеласа не проявляющей интереса ни к нему, ни к чему бы то ни было вообще. Зато капитан был не в себе.

— Это бесчеловечно! — пророкотал он. — Мы люди, а потому не должны поступать подобным образом! Даже с Коя!

С каждым словом, капитан надвигался, пылая какой-то нечеловеческой яростью, которой Ай не понимал. Пассажиры вокруг разделяли недоумение и даже пытались уладить ситуацию по своему разумению. Но тот их не слушал.

— Вы под стать отцу! Так же беспечны! Что?! Попросили спасти друга от недотраха?! Заставили… — вместо слов, фразу закончил крепкий удар капитанского кулака, который пришёлся на скулу Ая. Бедолага успел только ахнуть, после чего нелепо отлетел к борту, где больно приложился головой. По левому глазу потекла кровь из разбитой брови, да и во рту Ай ощутил солоноватый привкус.

Капитан не собирался останавливаться. Схватив за ворот противника, которого так и назвать то было нельзя, он швырнул его о борт и обнажил нож. Ай застонал сквозь зубы. Увидев, как капитан заносит руку для удара, он подставил загипсованную руку, защищаясь, и тут же пожалел об этом. Боль в плече и пальцах вырвалась диким воплем наружу.

Ещё один замах. Ай вжался в борт в страхе и ожидании боли, но её не последовало. Напротив стояла Камия, спасая его от если не смертельного, то крайне неприятного ранения.

— Придите в себя, — вмешался, наконец, доктор Прамс и, присаживаясь на колено рядом с Аем, тут же занялся осмотром повреждений.

— Коя! Твоё лицо! — тяжело дыша, капитан протянул руку в сторону Камии ладонью вверх. — Прошу! Я ведь ещё могу просить?

— Да,— ответила девушка и словно фокусник достала из рукава изящный стилет.

То, что случилось после – навечно остался кошмаром в памяти Ая. Металлическое лезвие прошло от края одной скулы Камии до другой. А дальше выше, мимо уха, оставив кровоточащий след. Затем так же отчертило лоб у кромки волос, и опустилось у другого уха к скуле.

Стилет ещё несколько раз прошёлся внутри раны, после чего тонкие девичьи пальчики вошли под кожу, и практически содрали лицо словно маску. Ни крика, ни стона, ни слёз. Лишь доносились звуки рвоты пассажиров, которым смотреть на это было не по силам.

Камия же спокойно отдала капитану своё лицо. И так и осталась стоять, равнодушно глядя в пустоту перед собой. Словно ничего особенного не случилось.

— Когда ты умрёшь. Я узнаю об этом первым, даже если не доживу, — с этими словами капитан скатал кожу Камии трубочкой, перевязал сорванным с кителя шнуром от аксельбанта и убрал в нагрудный карман. В этот момент суровое лицо этого не молодого человека показало странный букет эмоций. В нём было искреннее сочувствие, боль, нежность, восхищение и, кажется любовь. Хотя как может кровавое месиво вместо лица вызвать нечто подобное?

…»

После «недоразумения» Ай попросил Камию не снимать маску, которая нашлась в личных вещая одного из его спутников. Кир в тот день как-то сразу повзрослел. Перестал дурачиться и болтать безумолку. А главное, он больше не смел и близко подойти к Камии. Иногда смотрел в её сторону и Аю казалось, что выражение его лица у него точно такое же, как у капитана, когда тот получил свой страшный трофей. Разве что боли было больше, а ещё стыда и вины. Кир отчего-то считал себя виноватым в случившемся, но почему не говорил. А когда Ай пытался разубедить, обижался и злился. К моменту прибытия «Могучего Бернарда» в порт друзья перестали разговаривать друг с другом. И конечно Ай во всём винил навязанную отцом соглядатую-няньку.

«Вернусь, и мы с тобой обо всём серьёзно поговорим!» — подумал Ай об отце, строя в голове мысли, как он выскажет ему, что накипело.

За мыслями Ай и не заметил, как его вещи погрузили на лохматую спину хмыра и вся компания в нетерпении ожидала, когда же он заберётся в широкое седло с балдахином. С высоты спины вьючного гиганта порт выглядел иначе и то, что силуэт Камии больше не попадался на глаза, радовало. Размеренное покачивание успокаивало и вгоняло в сон.

Проснулся Ай от требовательного толчка в плечо. Это был незнакомый мужчина, на вид одного с ним возраста. Он протянул пластиковую табличку с золотой эмблемой бюро расследований и назвался инспектором по чрезвычайным происшествиям. Из последующей непродолжительной беседы, Ай узнал о смерти отца, которая произошла в вечер перед отплытием «Могучего Бернарда». Это было убийство, жестокое и чудовищное в своём исполнении. Кто-то сделал надрез в области солнечного сплетения, через который удалил сердце и поместил в рот умирающего отца.

Столь странный способ убийства почему-то вызвал в памяти Ая воспоминания о семейной легенде. Якобы под домом есть подземелье, в котором обитает никому не подвластное чудовище. И что один из предков нашёл способ усмирить его. Как-то младший сын, коим был отец Ая, случайно нашёл подземелье и спрятанное в нём чудовище. Оно непременно растерзало бы мальчишку, если бы не явился дед Ая, который отличался крайне свирепым нравом. Поэтому все слуги и даже домашние называли его между собой «Кагул», что значит «бессердечный».

Так вот, в тот день, Кагул открыл своему младшему сыну нечто удивительное. Он подошёл к чудовищу и, согнув руку в локте, показал тому кулак. На запястье красовался простенький кожаный браслет, прошитый чёрными нитями. Однако чудовище, завидев его, тут же присмирело, встало на колени и покорно поклонилось лбом в пол.

Отец Ая рассказывал, как он восхищался покорностью и преданностью чудовища. Чтобы не приказал дед, оно всё исполняло без сомнений, колебаний, споров или возражений. Но однажды всё пошло не так. Кагул заболел, а лечение не приносило пользы. Он угасал день ото дня. И когда стал настолько слаб, что даже с постели головы не мог поднять, то попросил младшего сына отнести его в подземелье к дорогому сердцу чудовищу. Тот так и сделал.

Кагул снял с руки браслет и отдал сыну, сказав, что теперь тот хозяин монстра подземелий и должен нести это бремя пока бьётся сердце. В тот же миг чудовище, которое казалось, обожало Кагула, бросилось на него со всей свирепостью, на которую было способно.

От неожиданности и ужаса увиденного отец Ая встал, как вкопанный не в силах пошевелиться. Тварь жестоко истязала Кагула. Его вопли сводили с ума и без того напуганного сына. Всё казалось сном, кошмаром, бредом. Чудовище разодрало живот больного деда, после чего вырвало ему сердце и запихнуло в рот.

Когда Кагул умер, тварь повернулась в сторону его сына. Она не сводила взгляда с браслета, который отец Ая держал в трясущихся руках. Чудовище бросилось в его сторону. Закрывшись руками, младший сын Кагула молил тварь остановиться. И она послушалась. Заметив, что чудовище медлит, отец Ая надел браслет и, согнув руку в локте, как это делал дед, показал кулак монстру подземелья. Тварь тут же присмирела, встала на колени и поклонилась лбом в пол.

Монстр подземелья не может ослушаться человека, что носит проклятый браслет. Зато с радостью расправиться с любым, у кого его нет. И только воля хозяина держит тварь в узде.

Ай видел на руке отца старый браслет, который тот никогда не снимал, но в легенду не верил. По крайней мере, до этого дня. Уж больно смерть отца напоминала смерть деда. Рассказав легенду инспектору, Ай спросил о браслете. Оказалось, что он исчез. Значит у монстра подземелий новый хозяин. Эта мысль почему-то огорчила Ая. Где-то в глубине души, он мечтал стать повелителем чудовища, над которым не властны ни боги, ни демоны, ни люди, только кусок кожи в виде браслета.

Инспектор, выслушав легенду, скептически поджал губы. А после ошарашил Ая тем, что в момент убийства, которое произошло в спальне, находилась Камия. Время было поздним, а потому инспектор сделал смелое предположение о том, чем люди могли заниматься в такой час. На возражения Ая, он лишь настаивал на необходимости опросить Камию.

За спором оба мужчины не заметили шум, который пронёсся ураганом по разбитому на отдых лагерю путешественников. И только когда начали реветь перепуганные хмыры, они решили выглянуть из палатки, в которой находились и тут же получили удар по голове.

Очнувшись, Ай увидел, что он, как и все с кем путешествовал, лежит со связанными за спиной руками под палящим солнцем. Смоченный слюной песок налип на лицо, а в носу что-то свербело. Рядом ходили люди в цветастых балахонах и говорили на непонятном языке. Среди них выбивался один. Его голос показался знакомым и Ай напряг память, чтобы вспомнить хоть что-то. Удалось. Это был тот самый мужчина, который помогал ему забраться на хмыра. Выходит уже тогда готовилось нападение на богатых путешественников. Ай досадливо вздохнул.

Тут вокруг почувствовалось оживление. Захватчики окатили водой пленников, а после усадили всех рядком. Кир оказался по правую руку, ту самую, что была загипсована. Рядом с ним сидел с хмурым видом инспектор. Доктора Прамса видно не было. Но вскоре стало отчётливо слышно.

— Мёртвый раб денег не принесёт, — говорил доктор какому-то загорелому немолодому мужчине в красном балахоне с рисунком в виде россыпи золотых лепестков. — К тому же среди них есть люди обеспеченные настолько, что способны выкупить не только жизнь, но и свободу.

— Дела хавариш, — ответил хриплым голосом загорелый собеседник, видимо атаман захватчиков. — Но женщина плата, если буд хараша, как говорыт.

Только сейчас Ай заметил рядом с собой человека в чёрном одеянии и маской на лице.

«Камия!» — при всей своей неприязни к девушке, он не хотел, чтобы ей причинили вред. В конце концов, она оказалась здесь по его вине. И раз отец умер, то кому как не ему заботиться о ней сейчас. Один за другим в голову прилетали укоры за глупость, недальновидность и прочее.

По кивку атамана два захватчика двинулись в сторону Камии. Один что-то сказал ей, но девушка даже голову не повернула в его сторону. Ай испугался, что её станут бить, поэтому тихим голосом попросил не сопротивляться и идти к доктору. Она молча поднялась на ноги и прошла к тому месту, где атаман вёл переговоры с Прамсом.

Хмыкнув, мужчина в красном балахоне щёлкнул пальцами и захватчики в момент сорвали с Камии одежду, оголив сперва торс, а после и вовсе оставили нагишом. Только на бёдрах держалась цепочка, на которой спереди и сзади свисала серая ткань с красным рисунком, напоминающим какие-то иероглифы. Атаман потянулся к маске. Прамс попытался остановить его, рассказывая, что в женщине должна оставаться загадка.

«Зацени личико!» — хмыкнул про себя Ай, представляя как упадёт в цене рабыня без лица.

Маска упала в песок. Прамс побледнел и посерел, как первый снег. Застыв с открытым на полуслове ртом, доктор потянулся рукой к лицу Камии. На нём не было и следа от проведённой на корабле варварской экзекуции. Всё та же мрачная мина и полный равнодушия взгляд. Кир присвистнул, оценив преображение Камии. Но вернувшееся к другу веселье, тут же сменилось негодованием.

Довольный атаман по-хозяйски ощупал девушку, которая не пыталась как-то воспротивиться или выказать недовольство. Ей было всё равно, а Киру нет. Он прорычал под нос какие-то ругательства и, вскочив на ноги, бросился вперёд, метя головой в атамана. Ай лишь мельком увидел лицо друга, как по спине пронеслась холодная волна от бесноватого взгляда, как у капитана «Могучего Бернарда». Манёвр Кира не остался не замеченным. Атаман жестом приказал утихомирить буйного пленника. Камия при этом даже не взглянула на мужчину, так глупо бросившегося на её защиту. Кир громко бранился, вырываясь из рук захватчиков, которые при этом обильно угощали его тумаками.

— Эй! Она моя служанка! Не трож её! — выкрикнул Ай, удивляясь собственной смелости, и уже обратившись к Камии добавил. — Прошу, не позволяй обращаться с собой подобным образом.

Атаман щёлкнул пальцами и стоящий неподалёку захватчик, обнажив короткий кривой меч, направился в сторону Ая, но не дошёл. Всплеснув свободной рукой, он завалился на бок. В горле торчал кинжал. Атаман резко выхватил меч и направил на Камию.

— Нет. Всё в порядке, — вмешался Прамс и, повернувшись к девушке, сделал той выговор. — Теперь это твой хозяин. Будешь делать только то, что он скажет! Уяснила?!

В ответ на его слова, Камия с интересом посмотрела на атамана. А после схватила того за запястье. Резким движением вывернув руку «хозяина», она забрала у него меч и тут же вогнала ему в живот по рукоять. Провернув клинок в ране, Камия рывком высвободила его. Атаман упал на колени, а после завалился лицом вперёд. В этот момент пленники увидели человеческое сердце, плюющееся кровью. Тонкие девичьи пальчики сжамали его в кулак. Отчего в образовавшейся тишине раздался отвратительный звук.

Когда Камия успела вырвать сердце, Ай не заметил, как в прочем и никто вокруг. Ударом ноги девушка перевернула тело атамана. Клинок вошёл в песок, рядом с его головой. Наступив на горло мертвеца, она нагнулась и, схватившись труп за нижнюю челюсть запихнула ему в рот раздавленное сердце.

— Ты что творишь?! — Прамс замахнулся, чтобы ударить Камию, но его голова внезапно отделилась от тела и упала под ноги девушки. Та поставила на неё босую ногу и стала катать в песке, словно мяч.

После окрика доктора разъярённые случившимся подопечные атамана набросились на Кимию, но та с видимой ленцой уклонялась от атак, сваливая на песок обезоруженных и обездвиженных противников. Убийств больше не было, но было нечто похуже. Не слушая выкрики пленных путешественников, она ломала руки людям в цветастых балахонах. И делала это с нескрываемым удовольствием.

— Хагэра! Титт унгоры! — обливаясь слезами, выкрикнул мальчишка, которому на вид не было и десяти лет. Его пальцы сжимали обрезанное ружьё старого образца, с раздутыми стволами.

Увидев взгляд, с которым Камия глянула на ребёнка, Ай уже не сомневался, что того ждёт нечто ужасное. Откуда только взялось столько сил и прыти? Но Ай успел пригородить девушке путь.

И тут раздался выстрел, затем второй. Камия спокойно смотрела в глаза Ая, в то время как за её спиной перепуганный мальчишка бросил ружьё и кинулся прочь. Девушка упала на колени. Спина дымилась от двух кучных выстрелов. Внутренности вывалились наружу, и было в этом нечто странное. Но что именно Ай понять не успел.

— Потеряйся! — не своим голосом проговорила Камия и, рывком встав с колен, толкнула его в грудь с такой чудовищной силой, что ударившись спиной о дюну, Ай тут же потерял сознание.

Очнувшись, он какое-то время не мог понять, где находиться и сколько сейчас времени. Было темно, но не так как ночью.

— Ай! — окрикнул его Кир, но откуда, видно не было.

Потерев ладонями лицо, он огляделся. Это всё ещё был лагерь путешественников с тем отличием, что по нему носились чёрные тени и отовсюду раздавались нечеловеческие вопли, но никого видно не было. Странные порождения мрака не обращали на Ая внимания, словно тот был призраком.

Хотя нет. Была Камия. Она стояла, запрокинув голову вверх, и её тело выглядело как после множества ударов плети. При этом руки, ноги, шея и лицо были чёрными, как перепачканные сажей.

Ай взглянул вверх и увидел светлое пятно. Достав из кармана складной походный окуляр, он стал всматриваться через него. В нескольких метрах над землёй светился силуэт, напоминавший человеческий, только почему то у него было четыре ноги. Подкрутив колёсика фокуса, Ай вгляделся снова и ахнул. Это были призраки. Два призрака обнявшись, поднимались вверх, отталкиваясь ногами от воздуха, как если бы плыли под водой.

В этот момент Ай заметил, что от ноги одного из них вниз тянется тонкая цепочка. Стоило присмотреться, как цепей стало больше. А потом ещё больше. И чем больше их становилось, тем отчаяннее рвались вверх светлые силуэты. Но вот по цепям пробежала дрожь, за которой последовал рывок. И один призрак стремительно полетел к земле. Второй бросился следом, вытянув вперёд руки, но не успел. Чёрные цепи втащили светлый дух в тело Камии.

В тот же миг девушка вскинула вверх руки, пытаясь ухватиться за призрака, который тянулся к ней, сквозь мечущиеся вокруг тени. Но всё тщетно.

Ай наблюдал за тем, как полный света силуэт коснулся ногами земли напротив Камии. После чего обнял девушку, прижав её голову к груди. Наступила тишина, от которой зазвенело в ушах. Свет замерцал, и по телу призрака побежали чёрные полосы, как трещины на фарфоре. Теперь Ай смог разглядеть лицо юноши, который грустно улыбался и всё больше наполнялось мраком. Вскоре он уже выглядел так же, как Камия. С чёрными руками и ранами по всему телу, он продолжал улыбаться. Зато тело девушки в его руках исцелялось на глазах. Теперь Ай видел синее пламя, горящее внутри неё.

Юноша поцеловал девушку в темечко и отстранился. Легко подпрыгнув, он уплыл ввысь, всё так же отталкиваясь от воздуха, как от воды. При этом, чем дальше он становился, тем сильнее в нём разгоралось такое же синее пламя, которое вскоре вырвалось наружу, превратив юношу в полный света силуэт.

Ай глянул на Камию и его сердце в груди сжалось до боли. Девушка стояла на коленях и кричала, сжимая кулаки с такой силой, что по рукам текла кровь. Вот только звука её голоса Ай не слышал, но почти физически ощущал исходящее от неё отчаяние.

Поддавшись порыву, он подошёл ближе и попытался приобнять девушку. Камия посмотрела на него глазами, горящими синим пламенем. В следующий миг сильный удар в грудь отбросил Ая к дюнам. Гипс на руке не выдержал и развалился. Освобождённая рука ужасно чесалась, но Ай этого не замечал. Его взгляд привлёк старый кожаный браслет, который впечатался в кожу. Осторожно сняв его с руки, Ай в недоумении отвёл взгляд в сторону и задумался.

В этот миг Камия вскочила на ноги и уверенным шагом начала приближаться. И было в этом нечто пугающее до жути. К тому же тёмные тени перестали хаотично кружиться по лагерю. Теперь все они устремились к Камии, вгрызаясь в тело и оставляя множество кровоточащих ран, на которые та не обращала никакого внимания. Её взгляд сосредоточился на предмете в руке Ая.

Когда Камия склонившись почти до земли, перешла на бег, Ай запаниковал и, зажав в кулаке клочок старой кожи, закричал: Стой!

Чёрные цепи вырвались из песка и вонзились в тело девушки, которая тут же встала как вкопанная. Нечеловеческий рёв вырвался из её груди. Синие пламя исчезло, а глаза налились кровью.

Перепуганный Ай надел браслет на руку и как говорилось в легенде, показал чудовищу кулак. Чёрные цепи пришли в движение, поставив девушку на колени, лицом в песок.

— Да, хозяин! — спокойным, леденящим душу голосом сказала Камия.

Поборов страх, Ай подошел ближе. Теперь всё ему виделось иначе. Синие пламя ещё горело внутри девушки. Чёрные тени в её теле, сгорали в нём, извиваясь и корчась. А ещё множество цепей, двигалось по телу Камии с сумасшедшей скоростью, оставляя кровавые борозды, которые тут же заживали.

— Что это? — спросил Ай, указывая на цепи.

— Приказы хозяина, — ответила Камия, хотя это и так было очевидно.

— Что ты такое?

Тут же одна цепочка скользнула по шее девушки и стала душить.

— Коя, — ответила Камия и цепочка исчезла.

— Что значит «Коя»? — вопрос сам сорвался с языка и Ай в мыслях сразу корил себя, видя как сразу несколько чёрных цепей скрутили тело девушки.

— Сосуд для очищения разгневанных духов, — через силу произнесла Камия. Теперь стало ясно, почему она всегда была так не многословна. Внезапно в памяти всплыло лицо капитана «Могучего Бернарда» и его слова: «Это бесчеловечно! Мы люди, а потому не должны поступать подобным образом! Даже с Коя». Выходит он знал, что она такое. Если подумать, капитанникогда не называл её Камией, только «коя».

«Столько раз говорил, что она не женщина, что она не человек, что не …» — всё воздушное путешествие внезапно престало в ином свете. А слова капитана обрели настоящий смысл.

— Выходит ты не монстр подземелья? — разочарованно высказался Ай и тут же прикрыл рот рукой. Напрасно. Цепи слов хозяина уже мучали свою жертву.

— Я человек, который добровольно отдал жизнь, для защиты людей от злобы мертвецов. Я живой призрак, которому положено вечно спать в святилище. Я вечное очищающее пламя!

Плен цепей ослаб, но Камия стояла на месте без движения, едва дыша.

— Но как ты стала служить моей семье?

— Человек украл моё тело. Через проклятье заставил пробудиться. Служить ему и всем у кого есть он, — она указала на браслет. — Всё в дневниках!

Ай хотел узнать больше, задать ещё целую кучу вопросов, но сжал губы и промолчал. Так началось настоящее приключение полное опасностей. Долгий путь в поисках койского святилища, где бы это измученное многовековой повинностью создание смогло придаться забвению или освободиться от бремени бессмертной плоти. Ведь там был тот, кто ждал ей, кто мог залечить все её раны, исцелить душу и поделиться синим пламенем чистого духа.

Моё имя Сакби Чин-Мока. Я слуга господина Бай Д`Алэн, сына Кагулы и отца Ай Д`Алэна. И я дух, охраняющий сей род.

Мирьюм (Халва Вредная)

-Не ходи! – кричала подруга Лаурия. – Ты не обязана ходить, тебя не целить зовут, а всего-навсего петь! Они должны понять, никто не обидится! Сейчас опасное время! Тебе может встретиться Дикая Охота!

Мирьюм вежливо промолчала и едва удержалась, чтобы не пожать плечами от раздражения. Ну, сколько можно? Байки хороши только зимними вечерами возле печки. Лаурия в последнее время возомнила, что она тоже ведьма, твердит о предчувствиях, не пустила Мирьюм на болото по ягоды, на ярмарку с заезжими кукольниками…

Никто не обидится, как же! Вторая её подруга детства вышла замуж в дальнюю деревню и пригласила Мирьюм петь на свадьбе. Как же можно не пойти?

Дикая Охота! Тоже мне, отговорка! Кому известно что-либо достоверное про неё? Кто видел этих зловещих призраков собственными глазами? Да ни один человек не встречался самолично. Только всё слухи друг другу пересказывают, якобы хороший знакомый хорошего знакомого точно видел, натерпелся невероятного ужаса и совершенно случайно остался в живых…

Лаурия гневно махнула рукой и унеслась со всех ног, потому что, наконец, поняла – подругу не переубедишь. Мирьюм всё-таки пожала плечами. Её предчувствие молчит, уж ему-то можно верить. Так что никакая опасность не угрожает.

Девушка положила в котомку два оберега-подарка для молодожёнов, засунула туда же кожаные лапти с вышивкой, несколько лепёшек, пару кусков сыра и флягу из тыквы, полную колодезной воды. Накинула плащ, захлопнула дверь избы и пошла через поля, вдоль опушки леса.

2.

Тропинка бежала вдаль, а мир походил на храм.

Светлый купол неба вознёсся над грустным полем со стернёй и весело шумящим лесом. Багряные и золотые кроны деревьев пылали под лучами восходящего солнца, точно праздничные факелы.

-Между краем поля и опушкой леса…

Нет-нет-нет, надо не свои песни складывать, а припомнить подходящие для свадьбы. Величальные, приветственные, благопожелательные. Идти предстояло целый день. Обдумывая выступление, можно и подготовиться хорошенько, и в дороге не заскучать.

Утренний иней испарился с травы, тропинка высохла и не холодила босые ступни, шагалось легко и привычно.

Ветер воодушевлённо шумел поредевшими кронами, подметал пыль на тропинке. Ветер вторил песням, осыпал исполнительницу листьями, золотыми и округлыми, как монетки. Ветер доносил запах прелой листвы, терпкий, с горчинкой, подобный аромату вина. Целительница слегка усмехнулась своим мыслям. Лечебные зелья готовятся не только на воде.

Мирьюм подумала, что нужно припомнить и что-нибудь для танцев. Принялась напевать бодрее и сама не заметила, как начала на ходу приплясывать. Ветер кружился возле неё, игриво дёргал за плащ, за распущенные волосы и кончики девичьей ленты, повязанной через лоб.

Гул леса под ветром изменился, усложнился, в него вплелось что-то ещё.

Новый шум доносился сверху и становился всё громче. Нечто неслось над деревьями и стремительно приближалось.

Мирьюм споткнулась, оборвала пение и застыла, не столько от страха, сколько от удивления и неверия. Этого не может быть! Не существует никаких призраков, девушка ни разу их не видела! Есть только люди и их способности!

Но, что бы там ни было, сейчас не время рассуждать. Лучше спрятаться на всякий случай, да побыстрее. В тех же байках повествуется подробно, что надо делать при таких вот обстоятельствах.

Мирьюм бросилась в лес, озираясь на бегу. Поредевшие кроны не могли укрыть от взгляда сверху. Девушка натянула капюшон как можно ниже, заслоняя незагорелое лицо, обняла ствол ближайшего дерева, крепко прижалась и замерла, закрыв глаза. Тёмный плащ окрашен отваром из коры, он спасёт, поможет стать незаметной.

Шум приближался. Мирьюм показалось, что она различает крики, высокие голоса на грани визга, на грани слышимости. Тоскливый вой, яростный лай, отчаянное конское ржание, зловещий хохот. Всё в точности, как об этом рассказывали.

Босые ступни коченели от неподвижности. Девушке остро захотелось пошевелить пальцами ног, хоть немного размять их, согреть. Нельзя. Нельзя двигаться, заметят, учуют. Даже то, что тело мёрзнет, может пойти на пользу – оно меньше тепла испускает.

Шум зазвучал над самой головой, он бил по ушам, лишая рассудка. И вдруг смолк. Наступила тишина, не менее оглушительная, звенящая. От неё заложило уши. Мирьюм чуть не подняла голову, еле удержалась. Нельзя. Нельзя смотреть, взглядом привлечёшь внимание.

Тело болело от напряжения и неподвижности, в глазах за сомкнутыми веками заметно темнело. Девушка боялась упасть в обморок. Где они? Где призраки, что летели над лесом и завывали, как ветер в печной трубе зимней полночью? Почему так резко замолчали и куда подевались? Висят над головой, смотрят и выжидают? Она не ощущала присутствия, но это ничего не значило. Она больше не могла доверять ни своим знаниям, ни своим чувствам.

Когда Мирьюм уже была готова отлепиться от древесного ствола, и будь что будет, шум возобновился. И… стал быстро удаляться.

Мирьюм выдохнула. Неужели спаслась? Мокрое платье прилипло к спине, струйки пота сбегали из подмышек, щекоча рёбра, сердце сотрясало бешеными ударами грудную клетку.

Девушка уже собралась выйти из леса на тропинку, сделала несколько шагов, с трудом переставляя трясущиеся ноги.

И тут зловещий шум снова стал приближаться.

Дикая Охота почему-то повернула назад.

3.

Мирьюм поспешно вернулась к дереву, снова закуталась в плащ, обняла шершавый, холодный ствол, сцепила непослушные пальцы.

Шум пропал и сменился хрустом, вниз посыпались ветки, листья, шишки. Одна шишка пребольно ударила по темени, Мирьюм даже не вздрогнула.

По жухлой траве зашуршали шаги. Значит, не призраки? Или эти топочут так же, как другие звенят цепями, в которых нет ни крошки металла? Посмотреть хотелось нестерпимо.

-Сдавайся, девчонка! – провыл замогильный голос. – Всё равно мы тебя нашли!

Мирьюм вздрогнула так, что чуть не упала. Найти-то нашли, да, может статься, забрать не сможете. Девушка зажмурилась крепче. Нельзя. Нельзя разговаривать, даже если не терпится возразить.

-Брин, прекрати! Сам чуть не умер от страха при первой встрече, так теперь отыгрываешься? Девочка, открой глаза, не бойся. Посмотри на нас!

Второй голос вполне походил на человеческий. Низкий, звучный, красивый. Его обладатель, должно быть, хорошо поёт. Голос явно принадлежал мужчине. Мирьюм захотелось открыть глаза ещё сильнее, но она удержалась. Чем соблазнительней, тем опасней.

-Посмотри на нас! Мы не призраки, мы люди!

Да, разумеется, в это очень легко поверить. Если забыть, что ни один человек не умеет летать по воздуху. Леший их забери! Почему они вернулись? Она уже поверила, что спаслась! Как нашли?

-Ты всё сделала правильно, всё, как указано в легендах. Вот только ауру не спрятала. Не научили?

Не успели. Бабушка умерла, старенькая уже была. Знахарка-травница из соседней деревни тоже оставила этот мир. Да и вряд ли они умели что-то подобное. Прятать ауру? Читать мысли, как эти всадники-призраки? Это только городские маги умеют.

-Вот и хорошо. Нам такая ведьма и нужна, молодая, сильная, кривым обучением не испорченная. Церемониться нам некогда, и мы тебя сейчас заберём, но ты не бойся.

Её руки осторожно отцепили от дерева, девушку подхватили и посадили в седло. Некто уселся у неё за спиной, придерживая пленницу за пояс.

Конь… загудел, точно огромный шмель. Мирьюм так удивилась, что открыла глаза. Можно уже посмотреть, всё равно её забрала Дикая Охота. Ветер скользил по лицу, трепал волосы. Можно посмотреть на землю, что осталась внизу.

Какой огромный, оказывается, этот мир. Сколько в нём лесов, полей и рек, деревень и городов. Всадники-призраки, уносящие Мирьюм, поднялись под облака, и стало видно большое-пребольшое пространство. Жаль, что пришлось так рано оставить его. Сейчас ей скажут, что она станет новой королевой мёртвых и отныне возглавит Дикую Охоту, потому что прежний предводитель устал и хочет уйти на покой, уйти на перерождение.

-Ты станешь одной из Хранительниц этого мира, но сначала тебе предстоит многому научиться.

Девушка извернулась в седле, чтобы посмотреть на того, кто её держал.

Она угадала – мужчина был не менее красив, чем его голос. Черноволосый, кареглазый, с чеканными чертами лица, он выглядел и был одет, как король. Высокий, статный, в узорных доспехах. Жаль только, что не живой. Но кисти рук, сжимающих талию Мирьюм, были тёплыми.

-Значит, я не умру?

Король покачал головой с улыбкой.

-Я слышала о Хранителях, я не хочу быть такой, как они! Почему я? Неужели больше некому? За что мне это? Я не хочу! Я мечтала выйти замуж по любви, родить детей, жить обычной жизнью! И людям помогать, лечить их!

Мирьюм заплакала.

-Рёва-корова, глупа, зато здорова, - ухмыльнулся летящий рядом парень, молоденький, светловолосый, с нахальным блеском в синихглазах. Мирьюм по голосу узнала белобрысого юнца, это он пугал её воем на лесной поляне.

-Брин, прекрати немедленно! А то я напомню, как ты сам себя вёл – то удирал, чуть с моста не сиганул, а то с кулаками на мечи бросался!

Но парень всё не унимался.

-«Почему-почему»! Кочан бултых в чан, да черпаком по чайнику! Потому что надо! Я, может, тоже не хотел быть Хранителем, да вот пришлось…

Слёзы мешали разглядывать небесных коней, девушка сердито заморгала. Крыльев у них не было, и ноги застыли без движения, а глаза призрачных скакунов горели, как большие кристаллы в драгоценных светильниках главного городского храма. Наверное, тот ужасающий шум, вой и свист именно они издавали, только сейчас почему-то притихли.

Позади них троих летели другие всадники, их было сложно разглядеть за широкими плечами короля.

-Как тебя зовут, девочка?

Мирьюм плотно сжала губы. Последняя попытка спастись – промолчать в ответ на этот вопрос.

-Моё имя – Ичинджаль.

Кареглазый король немного помолчал.

-Замуж ты, возможно, тоже выйдешь… - он посмотрел на девушку очень внимательно.

Она сразу перестала плакать.

-…Но главная задача у тебя будет другая. Чем больше дано человеку способностей, тем больше на нём ответственности.

Ладно. Главное она выяснила, со всем остальным можно будет позже разобраться. А всё-таки жаль, что призраков не бывает. Интересно было бы их на самом деле увидеть.

-Увидишь. До тошноты насмотришься, - буркнул Брин. – Интересно, как это ты нам раньше не попалась? Ни на ярмарке, ни на болоте! На болоте же ягод полно, все девушки ходили…

Король с улыбкой погрозил ему пальцем.

Небесная стая среди туч, подобных скалистым пикам, свернула к дальним горам, что белели, как снеговые шапки облаков.

Могила отца (Allaince)

Быть студентом бывает нелегко, но всем рано или поздно предстоит с этим столкнуться. Часто бывают трудные времена, когда хандра одолевает, чуть больше чем полностью. Дело не в сессии, а в самом состоянии: загруженность учёбой, подавленность в семье, постоянно нужно записывать лекции, слушать, вникать. Семья требует от тебя «красную корочку», им плевать. Друзья позвали гулять — температура, заботы? Плевать. Девушка свидеться хочет, а у тебя всё дела, да дела. Всё это, как снежный ком катится прямо в тебя, на кого с большой высоты, на кого-то поменьше. Казалось бы, дело в самом человеке? Может и так, а может и нет. Вовсе не потому, что кто-то лучше, умнее, сильнее... Ведь всего нужно достичь, потратить драгоценное время. Можно до утра веселиться — жизнь прожигать, почему бы и нет? Зачем стараться, когда можно дать взятку? Правильно, незачем, многих ответ. Зачем становиться спортсменом, когда одна только травма выбьет из колеи, не говоря уж о тех, которые ставят крест на карьере. Действуй, говорят отовсюду. А если я не хочу, зачем мне учёба? Быть как все? Но всё же все, да не все! Общество поделить на два лагеря, этот хороший, этот плохой. Совсем дурной и одарённый, но сложилось вот так — оба друзья, у обоих семья. Спрашивается к чему ярлыки? В тоже время, куда мы без них? Так можно найти... А зачем находить, когда есть семья? Кровные родственники, старые друзья, детства подруга! Зачем ты всё это ищешь? Для чего искал я? Я тот, кого многие не хотят даже заметить, а если и захотят то не смогут. Быть «призраком» интересно по-своему, тебя никто не сможет обидеть. Привести в пример или повесить ярлык забияки. Назвать умным или сильным, слабым или беспомощным вовсе. Псевдонимы, никнеймы, все эти сети — твой дом. Ты скрываешься от чужих глаз, шугаешься от каждого дуновения шторы, тебе льстит твоя маска. Твой внутренний социум говорит за тебя — восклицает и плачет, ругает немножко. Говорит, как поступить и что из этого выйдет, почему так, а не эдак. По правде в тебя просто не верят, исчезнешь и никто не заметит! Скорбят на могилах, клеймят за глаза. Плачут лишь единицы, остальные смеются сполна. Был он такой вот плохой, погубил себя сам! Под колёса авто угодил, ибо был пьян! За глаза да за спину твердят голоса, зачем погубил ты отца? Погубил потому, что спешил, ненароком проговорил — да не услышал никто... Ни семья, ни друзья...

*** (Вингви)

— Никогда не видела чихающих призраков, - гномка почесала левой рукой кончик носа и перевела взгляд на сокурсников, которые, как и она, грелись, собравшись вокруг костра. Только дриада с типичным именем Фиалка на предложение подсесть ближе к огню фыркнула и встала около дерева, хоть и не далеко от пламени. Ей подобный способ обогрева претил. Кстати большинство студентов в ответ смотрело на гномку, причём с явным удивлением во взгляде.

— То есть призраков ты видела? - единственный человек в их компании был под два метра роста, имел длинные чёрные волосы, собранные в хвост, и был мужчиной.

— Так она же гном! Конечно видела. Есть другой вопрос. Правда ли это? Мне высказывание Фриды кажется спорным, - собственно, вся компания играла в "правду или действие". Фраза должна быть полностью истинной, о чём и говорил валяющийся в ногах у друзей оборотень-волк. По правилам правду говоришь самостоятельно, а вот действие придумывает последний сказавший правду, при этом время на ответ ограничено минутой. За ложь делаешь действие от каждого из игроков и правдиво отвечаешь на один вопрос, так что...

— Вопрос блохастого совсем не празден... - дампир быстро, при этом очень изящно, убрал ноги из досигаемости лап лучшего друга, а вот о плаще не подумал, и тот теперь зиял не эстетичными разрезами.

— Да нет, это ещё одна облапошившая всех вас фраза. "Никто и никогда не видел чихающих призраков". Это в учебнике по иллюзиям написано, с указанием на весьма уважаемые книги, - нифилимка, усмехнувшись, дёрнула плечом. Все они первыми фразами выдавали подобные заученные предложения из книг и учебников, поэтому появилось правило о том, что из любого творения можно взять только одно высказывание.

— А я Аскольда никогда чихающим не видел... - низкорослый тролль-артефактор вызывал уйму смеха в университете, как за рост так и за выбранную направленность, собственно, как и его друг-человек, которому не давала жить специальность связного — с разумными ему приходилось при каждом задании контактировать, а его внешняя схожесть со статуей богини красоты в столице человеческого королевства не высмеяна только ленивым.

Светлый эльф на пасаж в свой адрес привычным движением поправил артефакт на носу. Очки от тролля ему очень нравились, и соседом тот был хорошим, но, если б не эмпатия, то ходил бы бедняга с клеймом самого взрывоопасного эльфа, потому что артефактор имел привычку говорить, что думает, проходясь по всем больным местам.

На самом деле университет весьма рисковал, отправляя в конце второго курса всех лучших студентов с четырнадцати направлений в пешее путешествие. В прошлом году пришлось предлагать отступные девяти королевствам, это при том, что путь нынешних выускников третьего курса лежал всего через два государства, и выплачивать компенсацию четырём семьям — студенты-маги с мирной направленностью пострадали в ходе баталий. А уж с таким набором разных рас... многие уговаривали ректора отменить поход, но он, как истинный садист и мазохист, точнее демон, всё равно отправил лучших со второго курса к Драконьим горам. Но волноваться профессорам стоило не о внешнем мире, а об университете, ведь эти четырнадцать разумных смогли подружиться! Поэтому светлый эльф даже не поморщился на похлопывание своего тёмного сородича по плечу, лишь закатил глаза на его высказывание:

— А я, между прочим, видел!

— Это неважно, братец. Он точно не призрак, слишком для этого любит укроп... - сестра-близнец говорившего подсела к нифилимке. — Раиса, ты же лучший некромант на курсе.

— Допустим... - полуангелка подозрительно посмотрела на подругу.

— Марианна намекает на то, что надо проверить высказывание, и нам это ничего не стоит, - горгулья с наслаждением положила руку прямо в огонь, свою магию она контролировала очень хорошо, поэтому та не могла ей навредить. Ифрит на эту картину посмотрел с некоторой завистью, чужим огнём в человеческой форме он питаться не умел, а, вернувшись сейчас в настоящую форму, ещё долго не сможет стать человеком, да и в магии тьмы будет сильно ограничен, ведь естественная будет вытеснять создаваемую.

— Готов подстраховать, если что, - ещё один дампир в этой компании радостно оскалился. Он всегда готов к драке и опасным исследованиям.

— Снова ты калечишь, а я лечу. Почему при этом меня боятся сильнее? - сородич боевика недовольно нахмурился.

— Просто ты относишься к ночным, а я к дневным. При питье крови вы нагоняете страх, мы — наслаждение, - на это возразить лучшему целителю-второкурснику было нечего.

— Поддерживаю ваше начинание, тем более недалеко целое семейство похоронено. Осталось запастись акацией, - тут подала голос вернувшаяся с разведки медведица. Как и волк, менять ипостась она не спешила.

— Может не надо акацию? - кто-то робко подал голос, но дриада уже выращивала требуемое, а тёмная эльфийка убедила подругу, что ничего страшного не случится, и полукровка принялась уверенно чертить гептограмму призыва. На неожиданное высказывание обратила внимание гномка, и только Фрида собралась предупредить, что они не одни, как неожиданно стала наблюдать за картиной со стороны. "Вот пусть и они узнают о чихающих призраках... Мне в прошлый раз было невероятно весело, но всё-таки быть одержимой не очень приятно", - девушка оценила внутренние ощущения, после чего вынесла вердикт: "Ладно уж, развлекайся, мелочь. В память о духах предков. Но только никому не вреди, а то развоплощу!"

Призрак, не подумав, занявший место гномки, выдохнул. Он никогда бы не решил, что та является таким сильным светлым магом, да и вообще вся эта компания очень странная, от них так и веет силой. В это время в гримуаре девушки появились очередные заметки. Увы, как и все маги с сильнейшей склонностью к свету, она имела проблемы с запоминанием каких-то мелочей или событий, не окрашенных яркими чувствами, например, радостью, поэтому такая книга им всем была жизненно необходима. Иначе события, с которых начались моменты из памяти, она бы не смогла восстановить, но разобраться кому-то, кроме владельца гримуара, в записях было невозможно. Пока двое вели безмолвный диалог, по завершению которого Аскольд весьма насторожился, Раиса смогла закончить призыв.

— Итак, четыре призрака из одного заклинания на одну гептограмму... Ты очень хороша, - дампир с боевого факультета отдал дань уважения чужому мастерству. — Фиалка, жги!

— А поговорить?! - призрак, вселившийся в Фриду, шокированно крикнул, но дриада уже сожгла растения, поэтому через пару мгновений он не сдержался... И чихнул, но чихнувшую гномку даже оборотень не смог почувствовать, да и призванные нифилимкой существа куда-то пропали.

— И их действительно никто не видит. И не чувствует. Что делать будем? - первым высказался человек.

— Наша многоуважаемая гномка решила нам что-то показать, потому позволила вселиться в себя призраку. Так что теперь нам всем будет или очень весело, или очень грустно... Сам я их тоже не ощущаю, - светлый эльф решил привлечь внимание остальных к пропаже сокурсницы. Вот только первым делом он привлёк внимание к себе, и все вместо привычного тёмно-синего верхового костюма увидели ярко-розовый плащ, чуть светящиеся зелёные штаны и женские жёлтые туфли на шпильке вместо привычных сапогов. Сам эмпат в первый момент этого не заметил, потому что верх не изменился, но после громкого чиха над ухом рубашка стала леопардовой расцветки...

— Призраки всё ещё среди нас и уходить не собираются, - все, истерически посмеиваясь, перевели взгляд на волка, тот в это время флегматично смотрел на фиолетовые и жёлтые горошки на собственной лапах... и заржали с удвоенной силой.

— Ой, я не могу, бедный мой живот. Ха, Ра-раиса, что у тебя с крыль-лями, а у тебя, Ал-ли, с кожей? - нифилимка после слов связного резко успокоилась, потому что ранее белоснежные крылья теперь имели странные склизкие зелёные потёки, а горгулья недоумённо рассматривала выросшие из её каменной кожи то тут, то там цветы.

За десять минут акация прогарела, но в этот период произошло многое: тролль ушёл в какие-то заоблачные дали после того, как ему на руку приземлился прыгающий кубик; медведица стала ластиться к волку; два чёрных эльфа прочувствовали на себе всю тяжесть полного рыцарского доспеха для гигантов; ифрит перевоплотился и стал не с жёлто-рыжим огнём, а с тёмно-фиолетовым; два дампира решили выпить, потому что их плащи исполняли танго, и у них это вышло очень прочувственно... Надо было заглушить совесть, потому что эти двое на балу оттоптали партнёршам ноги хотя бы по разу. Дриада с человеком стали отправлять на головы недругам горшки с растениями, потому что телепорты связного всегда вели именно к ним, а у природницы то и дело под ногами вырастало нечто исключительно неприятного вида, часто ещё и покрытое слизью.

Как только действие травы прекратилось, проявилась Фрида, выгнала из тела сожителя и достала из сумки блокнот. Отыскав нужную страницу, девушка дополнила свои заметки. Теперь лист выглядел так:

"Магия призраков:

Иллюзии (звуковые тоже)

Некромантия

Тлен, пепел и пыль всевозможных цветов в любых количествах

Странная неопознанная слизь /попросить Фиалку исследовать!/

Маносоздание растений и разума

Ментальное воздействие

Управление манопотоками? Аурами?"

Последние три пункта появились как раз сегодня, про просьбу гномка в прошлый раз забыла, так что решила исправиться в этот.

— Фи, исследуй слизь эту, пожалуйста, - Фиалка, оглядев предложенный материал, заинтересовалась, забрала образец, после чего оглядела лагерь.

Смущённые оборотни, злой ангел, тролль и ифрит — исследователи, два захмелевших, что считается невозможным, дампира, горгулья с растущим цветочком на голове, который аккуратно сорвал и вручил девушке светлый эльф, да два тёмных, блаженно раскинувшихся на лежаках.

— Похоже не зря акации приписывают галлюциногенные свойства, - заметила дриада. Рядом ёмко высказался человек, потому что одно из растений, которое они недавно отправили к недругу, упало ему на ногу:

— Чабрец! Не фиолетовый и о-очень липкий.

— А нас чихаюшими никто не видел, - сказал призрак, сидя на дереве... — Пчхи! - и пропал.

ЧУДЬ (daring)

Чудь — маленький народец, древняя цивилизация, заселявшая Землю ещё до появления homo sapiens — человека разумного. Причём, маленького — в прямом смысле. Их рост не превышал одного метра. Между нашими предками и маленьким народом началась беспощадная война — борьба за место под солнцем. Более многочисленное и изобретательное человечество одержало вверх. Остатки племени Чудь ушли в подземный мир. Но иногда они выходят на поверхность.

* * *

Они появились неожиданно. Саша вдруг почувствовал, что на него смотрят. Он оторвался от книги: три маленьких человечка стояли перед ним. «Откуда они взялись? Ведь дверь в спальню закрыта», – подумал он, но не испугался.

— Мы добрые, — сказал один из них писклявым голосом, — не бойся нас, мы пришли, чтобы научить тебя ходить. Ты звал нас?

— Не-е-ет, — протянул Саша.

— Ты звал, – настойчиво повторил все тот же коротышка. – Мы поможем тебе. Остальные закивали.

Мальчик, наконец, узнал их. Этого не может быть! Гномы бывают только в сказках. Но они стояли перед ним, и если бы осмелился, то мог бы даже потрогать. Они оказались именно такими, какимипредставлял. На всех троих черные фраки с длинными болтающимися хвостами и колпачки в клетку. Живые и озорные глаза. Но лица уж больно бледные и морщинистые, с длинными крючковатыми носами.

— Вы гномы?

— Если хочешь, называй нас так.

— А где вы живёте, откуда вы?

— Мы живём под землей.

Он ещё хотел что-то спросить, но не успел.

— Саша, с кем ты разговариваешь? – раздался из кухни мамин голос.

Он, как всегда, хотел сказать правду. Уже открыл рот, но у него вырвались слова совсем не те, которые собирался сказать:

— Ни с кем.

Он был так поражен случившимся, что забыл закрыть рот и только молча уставился на гномов. Во-первых, он никогда не обманывал маму, во-вторых, и это больше всего поразило: слова были вовсе не его. Как будто кто-то внутри произнес их.

— Никто не должен знать о нас, – пропищал один из гномов, прижав палец к губам.

В это время послышался звук шагов. Саша, представив, что мама сейчас откроет дверь и увидит гномиков, почему-то ужасно испугался. Он со страхом посмотрел на пришельцев, но не заметил у них никакого беспокойства. Открылась дверь и в комнату вошла мама.

— Ты меня звал? – спросила она, не обращая внимания на стоящих у стены гномиков, как будто их вовсе не было. Мальчик ошеломленно переводил взгляд с матери на гномов. Похоже, она их не видела, хотя они стояли на самом видном месте.

— Не-е, — наконец, промямлил он. – Я, я читал вслух. – Саша указал на раскрытую книгу.

Мама пожала плечами:

— Ты слишком много читаешь. Тебе ничего не нужно?

— Не-е, ма-а-а.

Тяжело вздохнув, она ушла.

Саша перевел взгляд на гномов.

— Кроме тебя нас никто не должен видеть, — отвечая на немой вопрос мальчика, тоненьким голоском сказал один из них.

В этот вечер он заснул легко и быстро. Снился ему прекрасный сон, похожий на волшебную сказку. Но его не покидало ощущение чьего-то постороннего присутствия, что это был не его сон…

Утром чувство раздвоенности не прошло. С одной стороны видел — это его руки, ноги, но с другой – ощущал себя другим человеком. Первое, что увидел, проснувшись, были гномики.

— Здравствуйте, — весело поздоровался Саша.

— Привет! – ответил один, тот, кто разговаривал с ним вчера. – Вставай, уже пора.

Мальчик привычно потянулся за коляской, но гном откатил её в дальний угол. Какая-то сила подняла мальчика с койки. Неуверенно сделал шаг, другой. Гномы сопровождали, они улыбались. Саша и сам засмеялся.

— Мама, мама, иди сюда! – громко закричал он.

В дверях появилась перепуганная мать. Она онемела, увидев стоящего сына, и не в силахпроизнести ни единого слова. В глазах её стояли слёзы.

Через неделю Саша пошёл в школу. Гномики не покидали его, повсюду сопровождая. Что быни делал, за что бы ни брался – всё у него получалось. Сначала относил это за счёт своих незаурядных способностей, но потом понял, кто ему помогает.

Онперестал выполнять домашние задания. Вместо этого читал какую-нибудь интересную книгу или бесцельно водил ручкой в тетради, и все получалось, как надо. На уроке, стоило открыть рот, как нужные слова брались неизвестно откуда, как будто кто-то управлял его языком. Пятёрка была обеспечена.

Скоро Саша стал первым учеником в классе. Его хвалили, ставили в пример. Сначала это забавляло, но потом начало надоедать и даже раздражать. Однажды на уроке, когда его вызвали к доске, попытался сказать, что не выучил урок, но язык против воли стал рассказывать задание, хотя в голове было пусто.

Как ни странно, он уже мечтал получить двойку, но не тут-то было. С ужасом Саша замечал, что постепенно становился игрушкой, послушным роботом, которым управляет чужая воля. Всё это он попытался объяснить гномам, но они не понимали или не хотели понять его, твердя одно и то же:

— Мы добрые, мы добрые, мы помогаем тебе.

Они ни на минуту не покидали Сашу, сопровождая во всех прогулках. Несколько раз удерживали, когда он пытался перейти дорогу в неположенном месте или на красный свет светофора. И всё время твердили о правилах хорошего поведения.

Гномы вмешивались в мальчишеские игры, когда он вовсе не хотел этого, управляя его руками, ногами, телом. В результате Саша всегда выходил победителем. Вскоре его просто перестали принимать в игру. Дошло до того, что не знал, что сделает в следующую минуту, что скажет. Сравнивал себя с куклой–марионеткой, которую, дергая за нитки, заставляли делать то, что захочет хозяин.

Но самым страшным для Саши стали ночи. Нет, кошмары не мучили его, но сновиденья были мрачными, часто повторяющимися. Снилось, чтобродит по каким-то тёмным лабиринтам-пещерам и никак не может найти выход. Никогда больше не увидит солнечного света. Просыпался он в холодном поту, нередко с мокрыми глазами.

И уже не казались лица гномов такими милыми, как раньше. Со страхом и ненавистью Саша смотрел на них, чувствуя, что они овладевают не только его телом, но и мыслями, сознанием, душой. В голове постоянно творилось что-то невообразимое — сумбур из обрывков чужих мыслей. Он чувствовал, что ещё немного и сойдет с ума. И однажды не выдержал.

— Все, хватит! Уходите! – громко закричал он, не боясь быть услышанным.

Гномики переглянулись, непонимающе пожали плечами.

— Мы добрые, мы хотим тебе помочь, – завели они привычную песенку.

— Добрые, добрые! — передразнил Саша. – Какие вы добрые? Вы злые, злые! Вы чудь! Уходите! – Он отвернулся к стене.

— Ну, как хочешь, прощай.

Но он не слышал этих слов, с головой закутавшись в одеяло.

В эту ночь Саше снилось высокое синие небо, ослепительное солнце и они с мамой, бегущие по зелёному лугу. А утром он не смог встать на ноги. Гномов он никогда больше не видел.

Приворот (Кладбищенский)

Все совпадения с реальными людьми и событиями случайны.

Дом потомственной целительницы Добравы представлял собой изрядно покосившуюся халупу, огороженную выцветшим, местами поломанным штакетником. Ольга боязливо ступила на дырявое крыльцо: казалось, оно в любую минуту может с треском проломиться. Студентка зябко поежилась. Осень выдалась дождливая, смурная, ветреная. У девушки не было машины, пришлось топать четыре километра от остановки до полузаброшенной деревеньки по бездорожью, мимо полей, леса и старого сельского кладбища.

Глянув на свои отяжелевшие от грязи полусапожки, Ольга вытерла ноги о холщовый мешок, положенный вместо коврика, и забарабанила кулаком в низкую, дощатую дверь.

– Да иду я, иду ужо... – заскрипел глухой старушечий голос.

Послышался звук вынимаемого засова, и на пороге возникла сгорбленная, укутанная в несколько шерстяных кофт седая колдунья. Она поправила цветастый платок, улыбнувшись беззубым ртом:

– Ох, ты ж, девонька, озябла вся... Давно ждешь-то?

– Нет, – поежилась Ольга. – Можно войти?

– Проходи, не пужайся... – Добрава заковыляла в единственную темную комнатку, шаркая валенками и подметая пол длинными подолами трех застиранных юбок. – Я с летами глуховата стала. Ты за стол садися, к окошку. Чаю хочешь?

– Спасибо, в другой раз, – девушка присела на шатающийся, советского производства стул.

Она боялась, что ведьма подаст вместо чая какую-нибудь вонючую гадость на травах и горьких кореньях. Добрава вынула из комода завернутую в шелковый платок колоду карт и устроилась за столом напротив гостьи:

– Ну, сказывай, имя свое. С какой бедой пожаловала?

– Ольга. Хочу приворот сделать.

– На кого?

– Есть у нас в университете преподаватель, Олег Геннадьевич. Вот на него.

– Люб тебе?

– А сами-то как думаете?

Ведьма зашептала над колодой:

– Тридцать шесть мужей, жен и сыновей, братьев и сестер, сослужите мне службу верную, дружбу неизменную. Все правду скажите, судьбу покажите, что было, что есть, а чему исполнится суждено. Дом мой стоит на четырех дорогах, на четырех ветрах, на четырех мостах. Мое слово его крепче замка запирает да вам повелевает. Всех призываю, называю, заговариваю...

Она наугад вытащила четыре карты и покачала головой:

– Женат Олег твой. И при детях.

– Он с женой не живет, а дочка вообще на него не похожа.

– Его грехи пусть при нем остаются, а ты о своей душе подумай...

Девушка поджала тонкие губы:

– Вы мне лучше скажите, сколько это будет стоить?

– А сколько тебе не жалко?

– Три тысячи хватит? У меня больше с собой нет.

– На подоконнике оставь, – Добрава тяжело поднялась и распахнула кухонный шкафчик. – Щас гостинцев тебе соберу... Конфеток... Печенья разного... Пряничек...

– Спасибо, не нужно.

– Пойдешь на кладбище наше. Там отыщешь могилу человека с именем Олег. Положишь ему угощение и три раза повторишь: "Как рабу Божьему Олегу по свету больше не ходить, так рабу Божьему Олегу теперь без меня не жить. Помоги мне с моею судьбою. Аминь". Читать надобно громко, без запинок. Потом уходи оттуда быстро, не оборачиваясь и по пути ни с кем не разговаривая. Если все сделаешь верно, через девять дней исполнится то, чего желаешь.

– Так просто? – удивилась Ольга. – А это точно сработает?

– Нет в жизни ничего простого. Я тебя научила, дальше сама решай...

– Хорошо, – девушка взяла кулек со сладостями. – Спасибо за помощь. Приятно было познакомиться...

– Слова запомнила?

– Да. Еще раз спасибо... – Ольга смело направилась к двери. – Всего вам доброго!

Студентка торопливо сбежала с крыльца. Ей хотелось поскорее забыть холодную и грязную ведьмину конуру, где по углам свисала паутина и воняло кошачьей мочой.

Ворота сельского кладбища были распахнуты настежь. Ольга выбрала относительно прямую тропинку и пошла вглубь погоста, читая надписи на крестах и памятниках. Как назло, среди множества имен повстречался лишь один Олег, и тот покоился рядом с пожилой супругой. Студентка не знала, тактично ли будет побеспокоить разом двух усопших, а посему решила поискать еще.

Наконец ей улыбнулась капризная удача. За железной оградкой с медными шишечками находился небольшой надгробный камень, установленный для Коржикова Олега Николаевича, родившегося в тысяча девятьсот восьмидесятом году и почившего в две тысячи тринадцатом.

Развязав кулек, Ольга высыпала в цветочницу сладкие подарки. На памятнике не было фотографии, поэтому девушка чувствовала себя уверенно. Сейчас ей меньше всего хотелось видеть бесстрастные глаза покойного Коржикова.

Глубоко вздохнув, студентка почти закричала:

– Как рабу Божьему Олегу по свету больше не ходить, так рабу Божьему Олегу теперь без меня не жить. Помоги мне с моею судьбою. Аминь!

Ответом была звенящая тишина. Вокруг ровным счетом ничего не поменялось и Ольгу стал точить червь сомнения:

– Как рабу Божьему Олегу по свету больше не ходить, так рабу Божьему Олегу теперь без меня не жить. Помоги мне с моею судьбою. Аминь!

В светлую голову лезли нехорошие мысли. А что если старуха обманула? Прибрала к рукам денежки безо всяких гарантий...

– Как рабу Божьему Олегу... больше по свету не ходить, так рабу Божьему Олегу теперь без меня не жить. Помоги мне с моею судьбою. Аминь!

"Черт!" – мысленно выругалась Ольга, но тут же успокоила себя.

Бред это все. Зря поверила подругам и выкинула деньги на ветер. Двадцать первый век на дворе! Какие ведьмы, привороты, колдовство?

Она развернулась и уныло побрела к выходу.

Минут через семь девушка поняла, что идет не в ту сторону. Она поискала глазами ворота или забор, но вокруг были только старые могилы, кусты и деревья.

"Может, направо свернуть?" – Ольга силилась вспомнить дорогу, беспомощно озираясь.

Пройдя еще немного, студентка остановилась. Сердце бешено колотилось, волнами накатывала паника.

Обернувшись, Ольга увидела темную фигуру мужчины. Незнакомец шел мимо, разглядывая памятники.

– Извините! – закричала девушка. – Вы мне не поможете?

Человек остановился.

Жалобно всхлипывая, студентка приблизилась к нему и замерла.

Мужчине явно перевалило за тридцать. Лицо выглядело помятым и грустным. Он был одет в черный свитер, брюки и абсолютно новые ботинки.

"Наверное, куртку в машине оставил..." – рассудила Ольга.

– Я тут немного заплутала... Где выход не подскажите?

Наморщив лоб, незнакомец отрицательно мотнул головой.

Девушка опешила:

– Вы что больной? Вам помочь трудно?

– Занят я... – глухо, по-медвежьи прорычал мужчина. – Жену свою ищу... Не мешай.

– Где ворота? – четко, с нажимом произнесла Ольга. – Выход где?!

– Нет для тебя отсюда выхода.

– Идиот!

– Пряник хочешь? – незнакомец протянул ей испачканное в земле лакомство. – Я мятные не люблю...

У девушки сдали нервы. Завизжав, она со всех ног кинулась прочь. Мужчина проводил ее тяжелым взглядом и вновь занялся изучением надгробных камней. Он знал, что скоро стемнеет, шел торопливо, надеясь вновь увидеть лицо той, с кем его разлучила смерть...

Аморфо (Маховишну Чадрувон)

Жил-был один художник. Назовем его просто – художник Раскин. Когда-то он учился на живописца, но потом, как водится, женился и принялся обеспечивать семью. Он нашел работу как у всех и начал работать как все. Художником оформителем в издательстве. Если ты думаешь, что он сразу начал иллюстрировать книги, то глубоко заблуждаешься. Он оформлял не книги, а украшал само издательство – здание. Писал лозунги, делал плакаты по технике безопасности и прочие красивые вещи, имеющие вполне утилитарное назначение.

В мечтах художник Раскин писал полотна, от которых захватывало дух и грезил жизнью нормального творческого человека. Но в реальности был самым простым обывателем, а таких богема отторгает. Полунищая вольная жизнь, творческая цыганщина, разговоры, самые интересные в мире разговоры, пропитанные постоянными открытиями и истинами. Эйфория. Флирт. Игры со смертью. Актеры, музыканты, писатели, журналисты, колдуны, ведьмы и певцы. Чем не бродячий цирк?

Художник Раскин тоже попробовал такой жизни и тоже полностью отравился ею. А потом взял и женился. И разменял себя как серебряный рубль на медные копейки. И даже сумел прожить в новом режиме почти десять лет. Все эти годы он искал хоть какую-то отдушину, и когда ему сравнялось тридцать - понял, что если ничего не произойдет, вот прямо сейчас, то в гробу он видел свою жизнь в белых тапках. Известно, что, когда чего-то в жизни не хватает, она – жизнь начинает предлагать свои варианты. И вот художник Раскин на пару с жизнью нашел свой вариант – он создал Марго.

Осень в тот год была дождливой, вечно приходилось прятаться под зонтик. Топал художник Раскин по городу, спешил на работу и тут… заметил что-то странное. По тротуару двигалась водяная колба, наподобие тех, в которых заспиртовывают лягушек, только большая, а в ней угадывалась человеческая фигура, явно женская. Настолько смутная и размытая, что трудно было разглядеть какие-то детали. Но художественное воображение - на то и воображение, чтобы уметь спешно дорисовывать то, чего и в природе нет. А уж если что-то дорисовано, пусть и в мыслях, оно тут же начинает существовать и жить.

Художник ускорил шаг, придвинулся почти вплотную к водяной колбе и сунул в нее руку. Пошарил немного и ухватил существо за мокрую лапку, а оно словно бы и не напугалось такой вольности, и даже на рукопожатие ответило. Тогда он дернул существо изо всех сил и выдернул его в реальность. Но сделал это так неловко, что переход из одного пространства в другое немного повредил объект. Не сильно, плотная водяная завеса, отделяющая одно пространство от другого, сработала как растворитель для краски. И красная куртка с полосатым капюшоном и черные брюки, словом вся одежда странного существа вдруг сделалась грязно-белой, а по асфальту потекли разноцветные потоки. И когда оно обернулось, то оказалось, что и кожа, и волосы, все-все полиняло. Только желтые глаза на бесцветном лице жили своей отдельной жизнью.

- Привет, - сказало существо, и стыдливо растворилось в воздухе.

Художник Раскин был не из пугливых, в обморок не грохнулся, только пожал плечами и поспешил дальше. Но продолжал вертеть образ и так, и этак, воображал его то таким, то сяким, в конце концов, наградил его чертами одной из моделей Ренуара и успокоился.

А потом рассказал об этой встрече одному другу, которого все называли – мальчик Сажа.

- Найти бы ее. Иногда мне кажется, что она мелькает здесь, в издательстве. Ты ее видел? У нее прекрасная фигура.

- Понятия не имею, - Мальчик Сажа скривился в своей мефистофелевской усмешке. – Но я узнаю. А ты пока, не будь дураком, готовься к моему дню рождения прямо в своем подвале, кажется наша компания перестает быть чисто мужской.

Если бы только Сажа знал, какую непосильную ношу он на себя взвалил. Как можно в издательстве, населенном одними журналистами, найти призрака? Спрашивать у каждого встречного:

- Не видели тут телку с обалденной фигурой?

Да, кое-кто видел, но… ни один из них так и не смог вразумительно сказать – кто она. Появляется то тут, то там. Может быть чья-то дочь? Имя? Да откуда его знать?

Через несколько дней он сам встретил ее в самом конце коридора, там, где находилась пожарная лестница и грузовой лифт. Девица одиноко стояла в темноте и прижимала к груди птицу. Сажа бросился к ней, словно опасаясь, что видение исчезнет, но она шагнула ему навстречу и сказала:

- Стриж влетел в окно и ударился о ступеньку. Как думаешь, он еще жив?

- Сейчас очухается, - успокоил Мальчик Сажа. И дунул стрижу в нос. Тот и вправду ожил, завертел головой. А потом они вместе выпустили его на волю. И только тогда художник, наконец, спросил, как ее зовут.

- Марго. Я аморфо.

- Что это значит? Бесформие?

- Не знаю. Свойство.

В подвале тем временем шла подготовка к празднованию. На стене повесили огромный транспарант с голой женщиной и надписью: «С днем рождения, дорогой Сажа!».

Сажа запаздывал и бутылки с водкой постепенно нагревались в жарком воздухе подвала. И рыбные консервы распространяли свой аромат как-то уже слишком интенсивно.

Он появился эффектно, неожиданно возник в темном проеме двери и остановился там, почти касаясь головой притолоки.

- Сажа! – воскликнули все вразнобой.

И тут он посторонился, пропуская вперед свою новую знакомую, и раскланялся, словно ожидая аплодисментов.

- Ох! – воскликнул кто-то. – Какая фактура!

Художники еще большие циники, чем врачи. Глядя на любую женщину, они почти сразу же видят ее голой, а потом в своих фантазиях доходят до того, что рентгеновским зрением начинают рассматривать мышцы и каждую косточку ее скелета. Особенно им интересны суставы и сухожилия.

Пока остальные шумно усаживали Марго за стол, художник Раскин пребывал в непонятном состоянии. Он знал, что существо появилось не просто так, а по собственной раскинской воле, а стало быть, является в какой-то мере его собственностью. Не совсем, конечно, Галатеей, до Галатеи Марго еще не дотягивала, потому что выглядела творческим полуфабрикатом

Сам художник был мелок, тощ, имел узкие плечи, огромный горбатый нос и чудесные темные глаза, обрамленные пушистыми длинными ресницами. Как если бы коровьи глаза приладили к лицу мелкого черта. Была в этом какая-то притягательность, но рассчитывать на такие данные трудно. И поэтому он решил завладеть вниманием Марго по-другому. А именно, развить ее и воспитать. Приручить интеллектом, до которого очень падки все аморфо. Тогда в творческой среде был модным роман Лене Паскаля «Кружевница». В отличие от героини романа, разум Марго был цепким, но из ее тела и души можно было лепить все, что угодно.

И он заговорил о том, о чем тогда имели представление лишь избранные. О Сальвадоре Дали, о «Мастере и Маргарите», об импрессионизме, и конечно, о Ренуаре. Вот дался же ему этот Ренуар. Тогда она и услышала загадочные и влекущие слова – пленэр, контражур, барбизоны. Вся обратилась вслух и тут же привыкла к художнику Раскину.

Марго как кошка быстро освоилась на новом месте и теперь постоянно торчала в мастерской, изредка покидая ее, чтобы изучить окрестности

Иногда в мастерскую заявлялись другие художники и устраивали сеансы одновременного творчества. Рисовали, писали акварелью и маслом все ту же Марго. А она самозабвенно позировала, и была ли еще в мире такая другая натурщица, что могла бы застыть в любой позе на долгие часы, не прося отдыха и наслаждаясь процессом. В такие минуты она становилась статуей. Марго позировала одетой, раздетой, завернутой в простыню, сидящей, лежащей, стоящей, и даже застывшей в танце. С нее делались анатомические рисунки для Академии, плакаты для школы танцев, портреты и ню. Была во всем этом только одна странность – на всех изображениях Марго выглядела по-разному, настолько по-разному, словно рисовалось все это с разных людей. Кто-то утверждал, что она вылитая Элизабет Тейлор, кто-то видел в ней Марию Шнайдер, и только художник Раскин продолжал видеть модель Ренуара. Словом, она ухитрялась быть для каждого лишь его неповторимой моделью, и никто не знал, как ей это удавалось.

Все эти люди бессовестно ее эксплуатировали, но разве она могла удалиться от источника энергии, питающей ее? И самым стабильным источником, конечно, был художник Раскин. Он находился в богеме только одной ногой, а вторая его половина пребывала в глубоком обывательском сне, не позволяя передвигаться с такой же легкостью по жизни, как делали это его собратья по кисти. Да и нуждался он в ней сильнее всех остальных, ведь то, что для всех было нормой, для него стало мечтой. И он продолжал ваять эту мечту из любых подручных средств.

Марго обладала буйным нравом и чего только не изобретала, чтобы развлечь себя и не дать своему художнику покоя. Таскала в мастерскую мышей, которых тот безумно боялся, и выпускала их побегать по полу. Художник Раскин так смешно вспрыгивал на стол, раскидывая вокруг кисточки и карандаши, и так смешно орал при этом, но сделать-то ничего не мог. А если они отправлялись куда-то вдвоем, например, на выставку, то она начинала его кружить до тех пор, пока он не падал от усталости на ближайшую скамейку. Бывали и не совсем невинные штучки – Марго могла укусить. Просто так подойти, тихо зарычать и цапнуть

А еще она умела отыскивать вещи, которые он вечно терял. Просто на минутку замрет, а потом тычет пальцем – «вот тут ищи». И все находилось.

Если для аморфо такое общение было естественным, то обычному человеку в нем, все-таки, чего-то не хватало. Я даже знаю чего – флирта, секса. Человек такое странное существо, ему непременно нужно чем-то завладеть.

Раскин мысленно переиначивал свою жизнь. Не следовал какому-то внутреннему стремлению, не испытывал нежных чувств, которые, например, можно было бы придушить. Нет, ничего этого не было, он никогда не воспринимал Марго центром своего обретенного нового мира, даже не пытался ее отделить от него. Он вожделел к этому миру, и мечтал его заполучить с любым наполнением.

И вот однажды, он созрел, принял решение, которое с его позиции выглядело разумным. Он усадил Марго рядом и долго и вдумчиво начал рассказывать ей о разводе, о том, что желает забрать в другую семью одну из своих дочерей, и что эту другую семью он намерен создать с ней – с Марго, с аморфо. Смешной человек, он так увлекся прожектами, что даже не заметил, что рядом сидит вылинявшее от скуки существо с желтыми глазами. Потом, задумав подкрепить свою решимость действием, он притянул ее к себе и крепко поцеловал прямо в бледные губы. Его мысли блуждали далеко, сердце молчало и поэтому он не сразу заметил, что руки его сжимают лишь пустоту. И только через несколько мгновений до него дошло, что Марго исчезла, а на полу появилась кучка пепла. Художник Раскин взял веник и совок, собрал пепел и со вздохом высыпал его в унитаз.

Я не думаю, что Марго исчезла совсем, скорее всего, она нашла для себя другой источник жизни, нашла другого творца, выдернувшего ее однажды из водяной колбы точно так же, как это сделал художник Раскин, так и не понявший, что мечту можно удержать только мечтой.