Деньрожденное побоище. Мой зеленый крокодил

Крокодил (Мимокрокодил)

Мои знакомые купили крокодила лет пять назад. Люди интеллигентные. Очень привязались к этой рептилии.

Недавно смотрю, дали объявление в местной газете: «С крокодилом удалось установить ментальную связь. Он поведал, что его память неразрывно связана с памятью предков. Поэтому наш питомец помнит всё со времён динозавров. Если кто желает попытаться установить ментальную связь с крокодилом, то хозяева бесплатно предоставляют всем такую возможность».

Случайно узнал, что от желающих нет отбоя. Прут стадом и по одиночке всякие эзотерики, уфологи и прочие любопытные. Говорят, что даже среди ночи всякие пьяницы звонят, но и им не отказывают. А что делать? Крокодила, ведь, кормить надо.

Мой любимый крокодил (Антуан Дэ)

Я хотел поговорить с вами о любви, которая зла и заставляет любить козлов, но потом подумал, что каждый козел, на самом деле, влюбленному может показаться ангелом и даже богом. Ведь интимность скрывается не в слове «козел», а в сочетании «мой козел». Здесь и теплота, и нежность, и любовь, которая зла.

И тогда я вспомнил одну древнюю историю, почти притчу. По ее мотивам Корней Чуковский даже написал несколько стихотворений. Но мы знаем, что когда произведение пишется «по мотивам», то в нем обнаруживается множество исторических искажений.

«Жил да был крокодил»… Это очень верна фраза, крокодил, действительно, жил да был, и звали его Сохет. Он был не совсем обычным крокодилом, из тех, что в большом количестве проживают по берегам Нила, иначе и рассказывать о нем нет смысла. Его называли божеством, всячески уважали и поклонялись. Скорее всего, причиной такого уважения был его внешний вид, некоторая особенность строения. Поговаривали, что его матерью является сама богиня Нейт, но вот насчет отца возникали сомнения и даже такие дикие предположения, что и произнести здесь неприлично. Все спрашивали себя, а с чего бы такая уважаемая богиня, защитница домашнего очага и брака, разродилась вдруг крокодилом? Дело в том, что муж ее, бог Хнум имел на плечах голову барана, но дети рождались совсем не него не похожими. Ра, например, родился с головой сокола, а Сохет - человеко-крокодилом. Во всей этой истории для нас существует только одна зацепка, частично проясняющая видовые различия внутри этой семьи – мамаша Нейт была еще и покровительницей искусств, а среди представителей богемы часто происходят беспорядочные половые связи. Папаша Хнум ничего не замечал, ведь у него были бараньи мозги, и всех детей принимал за своих собственных.

«Он по Невскому ходил»…А вот это – ложная информация. Никогда в жизни Сохет не ходил по Невскому проспекту. Вот я – ходил, было дело, но он – никогда. Не курил он так же и папиросы, а лишь вдыхал ароматный дым курильниц, зажженных в его честь. И по-турецки тоже не разговаривал, потому что его родным языком был древнеегипетский. Правда лишь в том, что настоящий Сохет, тот из притчи, и вправду был, симпатичным юношей, и по тем временам, образованным. Имея хорошее происхождение, он с полным правом носил титул божества, что было выше даже должности фараона. Поэтому фараоны того времени с радостью избрали его своим покровителем, украсив дома и даже самих себя многочисленными изображениями юного бога крокодила, а в обязательных зверинцах на нижних ярусах были выкопаны широкие бассейны, где кишмя кишели боги, прикормленные мясом нерадивых рабов и неверных жен.

В те далекие времена жила-была одна куртизанка. Дама не слишком тяжелого поведения, зато знаменитая и красивая. Звали ее – Родопис, что значит – краснощекая. Скорее всего у нее была довольно редкая болезнь, которую в быту называют «красномордие», ну да, та самая болезнь, что у Билла Клинтона. Вся история ее жизни, напоминала сказку о Золушке. Девушка гуляла, гуляла и догуляла до фараонова дворца в поисках потерянной сандалии. К моменту нашей истории, она уже была законной женой фараона и могучей царицей Египта. И это давало ей все права на постройку собственной пирамиды.

Крокодилоголовый Сохет, естественно, вхож был во дворец фараона, и часто забегал по разным хозяйственным делам – уточнял, когда сделать Сириус видимым на ночном небе, когда Нил разлить, а когда и засуху устроить в наказание непокорным гражданам, что совсем перестали платить налоги.

Однажды царица, перед ежедневной прогулкой, решила забежать к мужу и поговорить насчет постройки собственной пирамиды, которую фараон посулил ей в качестве свадебного подарка. Это была хорошая традиция – дарить невесте к свадьбе гробницу. Но Родопис возжелала получить пирамиду, достойную фараона, и ей не было в этом отказано. Возле самого входа на административную половину она замешкалась, потому что услышала, как ее муж разговаривает с каким-то незнакомцем. Благословен архитектор, придумавший колоннады, царица затерялась среди колонн, и стала чутко прислушиваться к голосам, гулко звучавшим под сводами дворца.

- Согласен, - говорил незнакомец, - Дождь пойдет завтра после полудня. Не выпускайте на улицу детей в это время, потому что ваш младшенький может простудиться и умереть, так сказал оракул.

- Спасибо, за предупреждение, Сохет, - ответил фараон.

Родопис выглянула из-за колонны, но увидела лишь спину уходящего гостя, его сильные стройные ноги, гладкую кожу и головной убор с диском солнца в виде украшения. С золотой цепи, охватившей его правое запястье, свисал огромный крест Анх.

- Ах, - произнесла Родопис, и поняла, что влюбилась.

С той самой поры ее перестало радовать даже строительство пирамиды. Целыми днями сидела царица в покоях, подперев щеку ладонью и бормотала: «Сохет, золото ты мое яхонтовое, сокол ты мой ясный». Целыми ночами призывала она любимого на свое пурпурное ложе, и однажды дозвалась.

Тысячи молний сверкнули под потолком, раздался гром и прямо перед изумленной царицей материализовался герой ее мечтаний, лучезарный Сохет. Она подняла глаза и вдруг замнетила, что прекрасное тело юноши венчает безобразная крокодилья морда. Но пути назад уже не было, ведь она влюбилась, и ей было все равно, как на самом деле выглядит ее любимый.

- Я создатель неба и земли, повелитель Нила и рыб, покровитель фараонов и их семей, - пророкотал низким голосом Сохет, не открывая рта, ведь все знают, что у крокодилов нет языка и поэтому они не могут говорить как люди, а только чревовещать. – Зачем ты призвала меня, Родопис, чем я могу тебе помочь?

- Я хочу твоей любви, - ответила царица. - а потом, могу и умереть, если такова будет твоя воля.

- Разве это возможно? – удивился Сохет, - я ведь – божество. Разве ты, смертная, сможешь выдержать мои объятия?

- Ну хотя бы один разочек, - умоляла Родопис, - всего один. Иначе я просто скончаюсь в муках, так пусть же я умру на вершине блаженства.

Она казалась такой беззащитной, такой нежной, что крокодилье сердце дрогнуло. Сохет сбросил сияющий кусок ткани, опоясывающий чресла и возлег на пурпурное ложе рядом с царицей. Она покрыла поцелуями зубастую холодную морду, и отдалась ему со всей страстью, на какую только была способна.

- Мой хороший, мой любимый крокодил, - страстно шептала она. (Эти слова потом использовал Корней Чуковский, и в них он не наврал). А потом и шептать перестала, а только подвывала, содрогаясь в объятиях божественного любовника.

До самого рассвета пробыл Сохет в покоях царицы, а потом исчез точно так же, как и появился, лишь сказав на прощание:

- Ты получила все. Больше меня не зови.

Вот надо же было сказать такую чудовищную грубость, вместо прощального поцелуя и нежных глупостей. Ах, холодное, холодное крокодилье сердце!

Царица с той поры сделалась грустна, и все просила достроить пирамиду как можно быстрее. Даже ее красномордие схлынуло со щек, сделав их почти алебастровыми. Пирамиду она велела украсить барельефами Сохета, его статуями из драгоценного мрамора, привезенного из Греции. Все решили, что царица вдруг сделалась очень набожной и, опасаясь оскорбить ее чувства и навлечь на себя гнев богов, соглашались на любые капризы. Пирамида была построена в рекордные сроки, и, хотя она была меньше других, но зато гораздо красивее. Настоящий храм любви, где ложем мог послужить изящный резной саркофаг, украшенный все теми же изображениями крокодилов. Она велела курить в пустом помещении самые ароматные травы, какие только произрастали на земле Египта.

Но однажды, не выдержав гнета тоски и сердечной боли, Родопис отправилась в зверинец. Зверинцы всегда были неотъемлемой частью дворца каждого фараона. В отдельных строениях жили львы, пантеры, шакалы, еноты – любая живность, пойманная в Египте или привезенная в подарок. А прямо в центре был построен из камня самый настоящий храм с колодцем в самом его сердце, прикрытым железной решеткой на замке. Ярусом ниже располагался бассейн, с пологими берегами, имитирующими берега Нила, и с искусной системой каналов, подающих воду из великой реки. В этот храм и вошла измученная царица, чтобы исцелить душевную рану, нанесенную Сохетом.

Она отомкнула замок и приподняла решетку, вдохнула смрадный запах тлена, исходящий от недоеденных останков жертвенных животных и людей. Услышала бесконечный плеск воды, в которой резвились священные крокодилы и, содрогнувшись, отшатнулась. Хотя еще минуту назад была готова прыгнуть вниз, желая в последний раз увидеть над собой лицо того, кого теперь постоянно являлся ей в мучительных снах. Но крокодилы не пахли благовониями, и это было их большой ошибкой.

- Я не могу этого сделать, - громко сказала Родопис, и голос ее эхом разнесся под высокими сводами. – Наверное, я недостаточно сильно люблю его, раз вдруг заметила уродство в том, чего еще недавно так жаждала. Он просто крокодил, точно такой же, как и те – внизу. Но разве я люблю их? Да нисколько, они отвратительны.

Вот так «мой крокодил» превратился просто в «крокодила», а с этим местоимением исчезла и нежность, и теплота, и интим. И та самая любовь, которая зла.

В назидание всем козлам и козам хочу сказать только одно – никогда не делайте того, что однажды заставит любящего прозреть. Всегда прощаясь после бурной ночи, подарите ему хотя бы поцелуй и скажите какие-то добрые и нежные слова. От вас не убудет, а он останется счастливым.

НЕУЧТЁННЫЙ ФАКТОР или коррида по-русски (Мурчик)

Собутыльники Василий Заварзин и Николай Корень разрабатывали коварный план преступления в сарае у последнего. Николай стащил у сына шестиклассника плотной лист бумаги, карандаш, линейку и зачем-то циркуль. Разместив всё это на старом грубо сколоченном из неструганных досок верстаке, на котором когда-то плотничал, начал рисовать план.

— Это объект. — Он попытался начертить в центре листа длинный прямоугольник. От усердия высунул язык и пыхтел. Но всё равно прямоугольник вышел кособоким и походил на трапецию.

—Коровник, что ли? — глянул на него напарник.

— Я сказал: объект! Так, здесь и здесь, — Корень пририсовал с торцов трапеции, который должен быть прямоугольником, две чёрточки, — двери в коров… тьву ты, на объект. Внутрь проникаем через эти. — Карандашом ткнул в бумагу. — Правые… нет. — Покрутил лист. — Левые. — На бумаге появились две буквы: П и Л.

— Дядь Коль, а почему левые?

— Потому что здесь стоит тёлка, которую мы должны завалить.

— А-а-а..

— Вот тебе и а… Надеюсь, коров резал?

— А почему это я?

— А кто? Я!? — вспылил Николай. — Кто у нас молодой? Ничего сложного — обухом промеж рогов. Ну ладно, значит так. Это забор. — Он стал рисовать ещё один прямоугольник вокруг первого. На этот раз фигура получилась более правильной. Отложив линейку, взял циркуль и измерил расстояние между внешним прямоугольником и внутренним. Затем поднёс циркуль к линейке: — Так, задний двор — пятнадцать метров. Перемахиваем через забор и через левые двери проникаем на объект. Валим первую в стойле. Берём только филе. Тесак я наточил, мешки приготовил. — Всё ясно?

— А замок?.. — Василий тупо смотрел на чертёж.

— Замка нет. Двери подпираются доской. Проверенно. Так-так-так, что ещё? Вот здесь главные ворота и КПП… — Николай попытался с помощью линейки изобразить маленький квадрат. Но линии получались косыми. Бросив линейку, нарисовал от руки.

— А это чего?

— Ты, Васька, в армии не служил?

— Служил. Десантура.

— Десанту-у-ра, — передразнил Корень. — Видел, как давеча тебе наваляли, десантура!

— Сторожка, что ли? — Постарался замять неприятную для себя тему Василий. — Но ведь там…

— Петрович — старый хрен, дрыхнет всю ночь. К тому же глухой, как пень. Ух ты, стих получился!

— Но ведь у него…

— Ружьё не заряжено. К тому же сломано. Проверено.

— Ну ладно, если так.

— Не сы, Васька! Всё будет хоккей. Всё предусмотрено и учтено. Ну а пока, — Корень достал из-под верстака два гранённых стакана и бутылку с мутноватой жидкостью, затканную газетной пробкой, — давай выпьем на удачу.

— За что я тебя уважаю, дядь Коль, у тебя всегда найдётся, — повеселевшим голосом сказал Василий.

— Вот только закусь не очень… — На верстаке появились два сухих и жёстких как камень подлещика. — Мой Вовка поймал.

— Эх, сейчас бы ещё пару бутылочек пивца! Заполировать.

— Ничо-ничо, — Николай разлил самогон по стаканам, предварительно дунув в каждый, — продадим мясо и сам чёрт нам не брат! Ну, давай. За удачу. — Опрокинув в рот содержимое стакана, крякнул. Вытирая ладонью губы, добавил: — Двинем, как стемнеет, после вечерней дойки.

— Дядь Коль, — отдышавшись, Василий отставил пустой стакан — а как мы узнаем?.. Часов-то у нас нет.

Пытаясь разломить подлещика, Корень ответил:

— Забыл? Моя работает на ферме. Как придёт, так двинем.

— Кажется, чапает. — Приникнув к щели, Николай следил за улицей. Через секунду скрипнула калитка, а ещё через минуту в доме зажёгся свет. — Ну, с Богом. Идём огородами. На грядки не наступай.

Ферма от деревни находилась всего в полукилометре. Никем не замеченные злоумышленники скоро достигли цели. Легко преодолели забор, состоящий из длинных жердей, протиснувшись между ними. Но не успели сделать и пяти шагов, как незваных гостей встретил бык-производитель Яшка, ночью свободно разгуливавший по двору фермы, не выносивший запаха перегара.

Одного — Василия Заварзина, не имеющего опыта боя с быками, Яшка подмял сразу. И решил Василий, что настал его последний час. Перед глазами пронеслась вся его никчемная жизнь, светлым пятном в которой была лишь служба в армии. И поклялся Васька, если останется жив, в корне изменить её. Вдруг из глубин памяти всплыло, что в такие моменты надо притвориться мёртвым — звери падаль не едят. У бедолаги, от страха, помутился разум. Но как ни странно приём сработал. Бык оставил его и погнался за вторым. Василий по-пластунски пополз в темноту. Встав на четвереньки, забыв, что прямоходящий (видимо, возобладали гены далёких предков), не поднимаясь на ноги, перемахнул через полутораметровую ограду.

…Корень улепётывал во все лопатки.

— А-а-а-а… Петро-о-вич! Спасите! А-а-а… Петро-о-вич!!! — орал он.

Яшка нагнал его у самого коровника. Прижал рогами к стене (к счастью для Николая рога оказались подпилены) и продержал злоумышленника, с мокрыми штанами, до прихода доярок на утреннюю дойку.

Что сделали доярки с Корнем? отдаю на откуп богатому воображению наших читателей. Но что-то подсказывает мне, что они оказались куда круче быка Яшки.

Кстати, с тех пор Николай стал образцовым мужем и отцом. А Василий Заварзин вскоре женился. И не одна сельская красавица позавидовала его избраннице.

Научный подход (Фэншуй)

Сильная и независимая Кира жила одна. Не было у нее ни пресловутых сорока кошек, ни собаки, ни даже мелкой шиншиллы. Лет десять назад, еще при живой матери, убогую однокомнатную "хрущевку" осаждали то клопы, то тараканы, но потом исчезли и они. Подруги время от времени выскакивали замуж, разводились, рожали детей, меняли любовников, а Кира исправно ездила на работу и выращивала цветы, компактно заставив горшками три узких подоконника.

Несколько крупных растений занимали южный угол комнаты, но им не хватало света, и несчастные чахли в своих огромных пластиковых кадках. Глядя на безвинные страдания братьев наших зеленых, Кира впадала в уныние, покупала всевозможные подкормки, держала включенной настольную лампу и периодически баловала любимцев классической музыкой с телеканала "Культура".

Кира терпеть не могла намеков на свой возраст, и мысленно отвечала на вопросы о нем переделкой известной присказки: "Двадцать восемь мне уже, жизни нет, сплошное ж..." К ней все реже обращались "девушка", но еще не так часто именовали "женщина". Порой Кира представляя, как спустя четверть века превратится в ворчливую бабку, согревающую пятой точкой лавку возле подъезда и вздыхающую о несложившихся первой, второй и третьей любви.

Год выдался непростым, а с начала зимы одна за другой посыпались крупные неприятности. В библиотеке, где работала Кира, сменилось руководство, и новая метла замела так, что хоть увольняйся.

После очередной глобальной выволочки униженная, но не сломленная девушка предбальзаковского возраста отправилась в ближайший к дому супермаркет, набила три пакета продуктами и с оттянутыми ношей руками заковыляла через темные, заснеженные дворы.

В переулке между девятиэтажками от фонарного столба внезапно отделилась тень и сердце Киры провалилось в пятки. Высокий мужчина в пуховике преградил ей путь, грубо процедив:

– Пакеты давай!

Она застыла на месте, ощутив полный мускульный паралич, как у обморочной козы, и предчувствуя, что вот-вот кулем хлопнется в сугроб.

– Оглохла, цыпа? Пакеты, говорю, давай! – не дождавшись ответа, мужик вырвал ношу из озябших пальцев Киры. – Теперь дорогу показывай.

– К-какую? – прошептала она, заикаясь и глотая тягучие гласные.

– Живешь где, – отрывисто произнес незнакомец. – Куда нести.

– З-здесь... – Кира пошла на ватных ногах, словно через туман, медленно соображая и спотыкаясь.

Следовавший по пятам мужчина, не вытерпев, сердито бросил ей в спину:

– Пьяная что ли?

– Н-нет...

– Болеешь?

– Д-да... – соврала Кира.

– Дома лечиться надо, а не по ночам на морозе шляться, – в той же хамоватой манере заявил незнакомец.

Зайдя под козырек подъезда, Кира остановилась. Странный доброхот сложил пакеты к ее ногам:

– Дальше пусть мужик твой тащит. Звони в домофон.

– Нет у меня мужика! – выпалила Кира громче, нежели следовало, с каким-то театральным "гамлетовским" надрывом.

– Чего орешь-то? – слегка смутился незнакомец. – Я же не знал. Пакетов много, большую семью прокормить можно.

– Нет у меня семьи, – в бессильной злости прошипела Кира.

– У меня тоже, но я из-за этого на людей не бросаюсь. Ладно, бывай, цыпа... – он развернулся, намереваясь уйти.

– Стойте! – внезапно набралась храбрости потенциальная жертва разбоя. – До двери не донесете? В подъезде лампочки разбиты. Я вам телефоном посвечу.

Мужчина быстро глянул через плечо и сказал с разгорающимся интересом:

– А не боишься в темном подъезде телефончиком светить?

– Он у меня старый. Красная цена: двести рублей, – не растерялась Кира. – И нести близко. Второй этаж.

– Ну, тогда ладно, – смилостивился незнакомец, потащившись за ней по обшарпанным ступеням. – Тьфу, как котами воняет... Ты что ли пакость развела?

– Баба Зина из первой квартиры.

– Я когда в бараке жил... – мужчина осекся.

– Пришли, – выдохнула Кира, звеня ключами. – Но вы все равно рассказывайте...

– Да, ерунду вспомнил. У соседки кот был, толстый такой сибирский Ванька. Усищи длинные, врастопырку, как у генерала. Я – пацан мелкий – тому коту страшно завидовал. Сытно ел, гад, спал на подушках, еще и усы его все нахваливали. Подкараулил Ваньку в коридоре и мамкиными ножнями под самый нос его антеннки обкорнал. Соседка три дня ревела, как по покойнику. А Ванька, поди, меня на котовьем языке проклял. Тридцать лет минуло, считай полжизни прожил, но усы нормальные так и не выросли. Когда лень бриться, торчат под ноздрями жидкие семь волосин и бороденка куцая. Не лицо, а посмешище.

Распахнув дверь, Кира включила свет и бегло глянула на незнакомца:

– Нормальное у вас лицо... Вот сюда поставьте.

Мужчина протиснулся мимо нее в дальний, не заваленный хламом угол прихожей:

– Сюда?

– Ох!

Он среагировал молниеносно, подав руку оступившейся "цыпе":

– Да тихо ты, хворобая! Убьешься.

Кира недоверчиво взглянула под гладко выбритый подбородок мужчины, где виднелось нечто темное, похожее на крокодилий нос и желтоватые зубы:

– Это у вас... что?

– Наколка, – фыркнул гость, отогнув край воротника. – Мой зеленый крокодил. Нравится?

Всю левую половину его шеи занимала детально прорисованная голова чешуйчатого нильского хищника с раззявленной пастью.

– А зачем она? – тихо спросила Кира.

– От скуки. У меня ходка была, в одной камере с кольщиком оказался. Андрюха Маляр звали. Он художник по профессии, такие портаки бил – лучше любого салона, – незнакомец вновь оборвал себя. – Я про него час баить могу, а ты болеешь, не до трепа. Лучше раздевайся и ложись в постель. Если что, я в хорошем смысле.

– Чаю хотите? – заглушив робкий глас рассудка, предложила Кира. – Или кофе?

– Давай в другой раз, – миролюбиво изрек мужчина. – Когда поправишься.

Сделав шаг назад, она захлопнула дверь, щелкнула обоими замками и непонятно для чего навесила металлическую цепочку:

– Мне гораздо лучше. Я же вижу, что вы замерзли...

– Тебя как звать-то? – вскинул бровь мужчина, грея руки в карманах пуховика.

– Кира. Кира Михайловна.

– Гена. Геннадий Николаевич. Ну, раз пошла такая пляска, поставь чайку, хозяюшка...

– Это вам, – Кира достала из шкафа домашние мужские тапки сорок пятого размера. – Они новые, только этикетка срезана...

Гость с легким недоумением уставился на предложенную пару.

– Вы не подумайте ничего такого, – Кира наспех стянула шапку, дубленку и сапоги. – У нас в библиотеке полгода назад семинар проводили – "Путь к счастью". Там лектор посоветовал всем одиноким купить тапки для будущего партнера, выбрать самые дорогие, красивые... и "выгуливать" их.

– Че делать? – Гена опасливо покосился на собеседницу.

– "Выгуливать". В театр с собой брать, в кино, в кафе, – Кира занялась пакетами. – Можно к друзьям или к родителям, чтобы с близкими познакомить. Даже в кровать положить. Но только один раз. Нужно говорить с ними, иногда ругать, а лучше хвалить и комплименты делать.

– Ты вот этим всем... перечисленным... на полном серьезе занималась?

– Нет, – сказала Кира из кухни. – Купила и убрала. Застеснялась. А другим, говорят, помогло. Кстати, популярная практика.

– Ты не обижайся, – сняв уличную одежду, Гена прислонился плечом к дверному косяку. – Но эта дурь покруче сорока кошек будет. Я таких... практик... еще не встречал.

– А я еще не встречала людей с крокодилами на шее, – она выглянула из-за холодильника. – Вы не стесняйтесь, проходите в комнату. Чай зеленый или черный? С лимоном, бергамотом или чабрецом?

– Тут тоже какой-то подвох? – коротко усмехнулся мужчина, щелкнув выключателем и осматривая чужие апартаменты.

– Я точно не помню, но горячий, крепкий и сладкий чай пьют оптимисты. Горячий, крепкий, не сладкий – романтики. Горячий, сладкий, не крепкий – уравновешенные меланхолики. Горячий, не сладкий, умеренно крепкий – философы...

– Достаточно! – фыркнул Гена. – Налей любого на твой вкус. Я – прагматик.

– А что вы делали во дворе?

– К другу в гости приехал. Как назло, у него машина на Окружной сломалась. Сказал, часа через два подтянется.

– Где вы работаете?

– В шиномонтажке, – Гена провел ногтем по солидному ряду книг, посвященных фэн-шую, эзотерике и астрологии. – А ты мужика, в смысле – партнера, по гороскопу или цвету ауры подбираешь?

Кира устремилась в комнату, сияя от удовольствия:

– Вы тоже этим интересуетесь?

– Угу, – солгал Гена. – Но сейчас уже другим модно увлекаться. Наука, так сказать, не стоит на месте...

– Я передачу видела о скрытых возможностях человеческого мозга. Там очень ярко и наглядно объясняли про нейролингвистическое программирование, компьютерное моделирование реальности, кармическую энергию...

– Надо эти вещи по науке делать, – безапелляционным тоном произнес Гена. – Чтобы иррациональное в рациональное вплеталось. Руками картошку чистишь, а мысленно – карму. Борщ сварила – по всему дому аромотерапия. Улыбнулась – в чакры свет пошел. Слово доброе сказала – на полградуса температура ауры повысилась. Чем больше полезных дел, тем быстрее тебя заметят. Тогда, глядишь, и тапки пригодятся.

– Ой, вы такие правильные вещи говорите, – засуетилась Кира. – А я вас еще толком и не поблагодарила!

– Чего меня благодарить? – мужчина шмыгнул заложенным носом. – Ты лучше хлам этот из дома повыкидай, уют наведи, мозг проветри. Хватит в темном шкафу сидеть, моль пожрет и нафталином провоняешь. Между прочим, у тебя чайник закипел...

На крошечной кухне было тесно даже для одного, а двоим пришлось усесться по-родственному близко, едва не толкаясь под столом коленями.

В какой-то миг ладонь гостя легла поверх Кириного запястья. Смутившись, она попыталась отдернуть руку, но Гена лишь сильнее сжал пальцы, не выпуская добычу. Девушке почудилось, что желтый глаз нильского крокодила насмешливо прищурился. Хотя, возможно, так оно и было...

Происшествие в отеле (Прободентег)

Вот же гады эти птицы. На дворе ещё серо, а они уже народ подняли. До рассвета ещё целый час! Хотя старички уже высыпали на улицы. Кто почему, но многие — по привычке. У каждого второго видна военная выправка. Думаю, что ранний подъём для них — диагноз. Хотя вояки устроили жизнь с умными или деятельными женщинами, поэтому семья есть у них, даже внуки имеются! Где-то там. А им одним всё равно скучно, так что разговаривают с прохожими старики за милую душу. Да и, в целом, счастливы они, а привычка рано подниматься даже полезна... Тем больше внимания привлекает Нафанаил. Вместо военной выправки у него сутулость, причём вкупе с прищуренными глазами, думаю, что это что-то профессиональное, на улицу по утру не выходит, а родственников у него явно нет, хоть я и гожусь ему во внучки, если не правнучки. Зато есть гавкающий некто.

Балконы местные жители привыкли открывать. Не на распашку, лишь чтобы чуть-чуть тянуло, но город тёплый, преступности в этом районе уж точно ожидать не стоит. Так что, хотя в квартирах дверь на балкон открыта далеко не всегда, дома с закрытыми можно посчитать по пальцам одной руки: наш — мы с тётей просто люди подозрительные, мэра — дядечка, похоже, чересчур подозрительный, и, собственно, деда Фани.

А детишки, правда, младше меня, постоянно в открытые квартиры лазили, поэтому, как только увидела, что у Нафанаила дверь не заперта, юркнула вовнутрь. Узнала, что гавкает у этого мужчины красный попугай по имени Анвар, а он сам совсем не прочь побеседовать с ребёнком вроде меня. Поэтому стала наведываться к Нафане каждый будний день, благо, в школу он меня выгонял. Только жаль: в выходные куда-то пропадал.

Кстати уходила я всегда через основной выход. Около двери стояла милая шляпница, тумба с зеркалом перед которым лежали всякая всячина: ключи и рекламки, расчёска и платок, обязательно чистый стакан и не просроченная бутылка воды. Не знаю, для чего ему последнее. Перед коридором справа была дверь в нечто, похожее на кабинет, нежно-жёлтые обои с салатовыми полосками, коричнево-рыжее кресло, перед которым лежал пушистый ковёр, сервант с набором посуды из синего стекла и два стеллажа с книгами, ещё виднелся стол, но дверь основную его часть закрывала. Гостиная на втором этаже тоже была довольно уютной и тоже в тёплых тонах, заходила я всегда через балкон и попадала именно туда, поэтому какие-то мелочи уже давно рассмотрела и запомнила: там стоял столик, на котором были сложены пожёваные или расцарапанные Анваром вещи, их Нафанаил восстанавливал; был шкаф, где в углу с внешней стороны на двери висела чёрно-белая фотография с женщиной; всегда был чайник с горячим чаем...

— Спасибо, что не закрыли дверь, - в этот раз задержалась дома, поэтому не была уверена, что балкон останется открытым.

— И тебе здоровья, - ехидно заметил мужчина. — Вообще-то, люди в это время спят, - на улице раздались крики недовольных бабушек. — Вот старушенции!.. так вот, о чём бишь я? А. К тому же, порядочные люди по чужим балконам в поисках открытой двери не шастают.

— За минуту, не трогая двери и не стоя рядом с балконом, могу определить смогу ли войти, так что это так себе расследование, - нет, серьёзно, калышущиеся занавески или чуть неправильные блики на двери видны почти сразу.

— Любишь детективы? - передо мной поставили чашку чая, но он уже не был горячим. Мда, прилично я задержалась.

— О да! Очень хочется изучить настоящее место преступления... Только, наверное, не убийство. Трупов мне пока хватит, - немного загрустила, вспоминая родителей.

— Устроим. За те двадцать минут, что остались до выхода, ты можешь найти пропажу по моим объяснениям. Задашь правильно вопросы — всё узнаешь, - заинтересованно подалась вперёд.

— А если не смогу? - очень уж заманчиво предложение.

— Если не найдёшь "жертву", то не сможешь через балкон ко мне ходить, - за что, дед Фаня?! Вопрос не задала только потому, что он продолжил. — Найдёшь за это время — приходи в выходные, - может быть, это он так мстит, потому что заставила волноваться? Ведь я пришла не за час до выхода, а за двадцать минут... Да ещё и не поздоровалась.

— Доброго времени суток. Что у вас приключилось? - что гадать? Надо попробовать! А там разберёмся. Может, он вообще шутил.

— В час побудки была замечена пропажа дежурного администратора отеля, - старик мгновенно подхватил игру.

Итак, в нашем понимании час побудки это, видимо, та самая предрассветная хмарь, когда сумасшедшие птицы петь начинают и не менее безумные люди начинают свой день. И я одна из них, мда... Так. Понятно, что мне надо найти того самого пропавшего сотрудника, но что с ним ассоциируется? Почему вообще речь зашла о рассвете? Можно попробовать взглянуть на это с другой стороны. Дежурный администратор открывает дверь тем, кто приехал до открытия отеля или уезжает ночью, при этом забирает или выдаёт ключи от номеров. Может быть, о ключах и идёт речь? К тому же здесь многие на рассвете из дома уходят. Что-то с ними связанное действительно могли заметить именно утром.

— Кто-нибудь пришёл на замену?

— Да, - Нафаня вопросу явно удивился, но ответил быстро. Глазами вроде никуда не косил... Дошла до зеркала в прихожей, но ключей там не было.

— Где можно найти того, кто заменял пропажу?

— В больнице, - не совсем верный вопрос. Ладно, перефразируем.

— Что произошло в ту ночь в холле?

— Администратор разозлил самого яркого представителя одной совершенно типичной банды и был немного побит, - э... Ну, к моему счастью или, наоборот, несчастью, самое яркое, что видела в доме это попугая. Тогда даже знаю, где эта неведомая больница. И действительно, ключи оказались на столе, с другими потрёпанными попугаем вещами, которые Нафанаил всегда восстанавливает. Но кто администратор? Тут рядом лежал порванный брелок, стояла странная покоцанная бутылочка, был смятый и чуть разорванный лист с напоминанием о враче через неделю. Тоже, кстати, как и ключи, из прихожей. Вчера его видела. Под ключами лежал. Других мелочей, правда, тоже хватало. Мда...

— Как бы описала "жертва" своего коллегу?

— Добрый пухляш, в понимании которого где-то там есть зло, но рядом, по его мнению, лишь добро, и, кстати, он зациклен на замках, - то есть, вот этот брелок с маленьким белым волейбольным мячиком — то, что нужно? Тот самый администратор? Я в тупике, честно говоря... Мне нужно где-то найти ещё один брелок.

— Что говорит, эм... управленец отеля? - не представляю, как называется там главный. Может быть, заведующий?

— Управляющий жалуется: нерадивый сотрудник даже из дома не вышел, - о, не подумала о таком варианте, и надо запомнить название профессии.

— Где живёт администратор? - пусть всё действительно будет так просто!

— В многоквартирном доме, - чёрт, опять не очень удачный вопрос. Хорошо, что ещё не "В этом городе". А сказанное, кстати, на мой взгляд, это намёк на какие-то ящики или полки.

— Поделится ли управляющий маршрутом к дому пропажи? - вот и всё. Уверена, что этот гад просто-напросто проспал! Между тем, прошло чуть меньше десяти минут.

— Он живёт недалеко от самого ценного для мэра того города, - бросилась в кабинет, ведь там всё самое важное и хранят.

С разрешения заглянула в ящики стола, но там не было никаких брелков. В серванте стекло, так что всё видно, на полках с книгами тоже ничего не лежит, деньги же совершенно не представляю, где он хранит... Самое ценное. Это семья? Но у него же нет никого... Точно, фотография! Не знаю, кто там изображён, но это единственное изображение людей, которое я видела. Так что, наверняка, это кто-то очень дорогой старику. Оставалось только пять минут, поэтому по лестнице бежала. Открыв шкаф, затороторила, потому что там лежало немало вещиц: на нижних полках множество бумаг, какие-то книги, на самой верхней полке вентилятор, а по середине... Странные баночки с блёстками, с бумажками, некоторые с каким-то непонятным гелем, похожие на ту бутылочку рядом с ключами, три брелка-крокодила: жёлтый, красный и зелёный, игрушечная ручка с верёвочкой, как у брелков, которой, между тем, можно писать. Почему-то именно зелёными чернилам, и была там серебристая флешка в форме рыбки. Ну, хоть последнее сразу отпадает.

— Внешность пропажи?

— Многие смеялись над ним, потому что он не фотосинтезирует, - то есть всё-таки зелёный крокодил? Или ручка с зелёными чернилами? Была, не была.

— Вот ваша "жертва", - протянула Нафанаилу резиновую игрушку с почему-то белым пятном на лапе.

— Да, это мой зелёный крокодил. Он оказывается, перед выходом на работу ногу сломал... Теперь же марш в школу, Дана, - было очень забавно. Но не могла не поинтересоваться...

— А что было бы, если бы не успела? - на лице мужчины появилось очень ехидное выражение.

— Как много "бы"... Ты не заметила? Сказал же, что без разгаданной загадки, балкон бы не открыл. И в выходные бы не пустил к себе, - да у него самого "бы" навалом! Немного перебила Нафанаила.

— Как я должна была разгадывать её, не находясь у вас дома? - не понимала на что старик намекал.

— А что мешало тебе войти через парадный вход, то бишь через входную, замечу, дверь?

Крокодильи танцы (М. Палевский)

Вообще, мама у меня добрая; если и ругается, то только по субботам, когда у неё уборка, а в остальное время хоть и ворчит, но вполне терпимо. Если ей не отвечать, то она быстро затухает, правда, не всегда. Иногда как заведёт свою шарманку, то хоть беги из дома, что я и делаю, под каким-нибудь благовидным предлогом.

Обычно я беру с собой корзинку, кладу на дно «Дарвина[1]» и отправляюсь в лес – типа набрать грибов, орехов или ягод, чтобы мама не ворчала, что горазд только бездельничать.

Если честно, обществу сверстников я предпочитаю одиночество. Почему? Кто любит читать, тот поймёт почему. А как тут почитаешь, когда у тебя нет своей комнаты и огрызки, младший брат и сестра, постоянно лезут со своими делами? Единственно, где можно найти покой – это в лесу. Вот там я и пасусь, пока не настанет зима. За четырнадцать лет своей жизни я настолько изучил окрестности нашего села, что могу пройти по лесу с закрытыми глазами.

– Эй! Куда это ты навострил лыжи? – раздался грозный окрик мамы.

Чёрт! Она с самого утра заводится с пол-оборота и все шишки, естественно, сыплются на мою несчастную голову. Чтобы не сорваться в ответ, я хотел потихоньку смыться из дома, но не вышло.

– К ребятам. Сегодня матч-реванш, – соврал я.

Мама, которая была футбольной фанаткой, сразу же подобрела.

– Ладно, иди! – разрешила она.

– Лучан, ты бы почаще общался со сверстниками, а то бирюк бирюком. В твоём возрасте мальчики уже вовсю интересуются девочками, а ты всё книжки читаешь, – донёсся мамин голос, когда я уже вышел за ворота.

– Достаточно того, что девочки интересуются мной, – буркнул я.

И это правда, проходу нет от этих безмозглых куриц, щиплются и хихикают как ненормальные; дал бы в репу самым настырным, да только воплей потом не оберёшься.

Самое пакостное, в спешке я забыл взять «Дарвина». Возвращаться домой было нельзя: нарвёшься на скандал. Ну и чем теперь заняться? В растрёпанных чувствах я побрёл по улице.

***

Несмотря на любовь к чтению и нелюдимость, сверстники меня не донимали. Ещё бы! Даже взрослые пацаны, когда собирались поиграть в футбол, звали меня к себе и порой дело доходило до драки, когда решали, за какую команду мне стоять в воротах. Ну а мне-то что? Мне пофиг, что местные Бекхэмы, что пришлые. Моё дело маленькое, знай себе лови мячи, когда они летят в ворота.

Специально я не тренировался, но у себя во дворе периодически кидал мяч – так, забавы ради, ну и для поддержания физической формы, но, думаю, дело не в этом, а в природных данных. Я не хвастаюсь, так оно и есть. Когда стою в воротах, «размочить» меня крайне сложно. Правда, я не дурак и периодически пропускаю мячи, а то народ обозлится и перестанет держать меня за своего. А мне это надо? Против стаи прут только киношные недоумки, а я живу в реальности. Отсвечивать синяками мне нет никакого резона.

– Лучан, ты куда? – вывел меня из раздумий девчоночий голос.

Это была Элька Белова. Не счесть, сколько раз я доводил её до слёз, но она не переставала бегать за мной. Что ж, если добром не понимает, пора преподать ей урок.

Обдумывая, как отвадить девчонку, я отступил на шаг и смерил её взглядом. «Ишь, вырядилась, будто принцесса!» – мелькнула неприязненная мысль. Даже на мой неискушённый взгляд Элькин прикид стоил очень дорого.

Вспомнив простенькую одежонку сестры и то, с каким скрипом мама покупала себе новую куртку, ведь она одна у нас кормилица, я стиснул зубы. Однажды я взял деньги, которые дали мне за игру чужаки, прикатившие в село на машинах, так мама закатила такую истерику, что до сих пор тошно. Если бы она только лупила меня, я бы плюнул, но она плакала и ползала на коленях, умоляя меня не связываться с подонками. Ребята не были подонками, но разве ей что-нибудь докажешь? Пришлось дать слово, что никаких подработок, пока не закончу школу.

«Вот зачем такой нищеброд этой расфуфыренной девчонке?» – сердито подумал я.

Не знаю, что на меня нашло, но я горел желанием отомстить Эльке за ту сытную беззаботную жизнь, которую она получила лишь потому, что родилась в обеспеченной семье.

Это было глупо и несправедливо. Если уж на то пошло, Элька не сделала мне ничего плохого. В отличие от других, отвергнутых мной девчонок, она никогда не шипела мне вслед, что мой отец гастарбайтер. Тем не менее я не мог ничего поделать с собой.

План был прост. Элька наверняка не знает окрестностей. Откуда ей знать, если родители трясутся над единственной деточкой, и она больше ездит на машине, чем ходит ногами? В общем, я решил завести Эльку подальше в лес и там бросить. Пусть богатенькая девочка на своей шкуре испытает, каково это сидеть на подножном корму и спать на голой земле.

Корзинка была при мне, и на вопрос Эльки, куда я иду, ответил, что в лес – мол, мама послала за брусникой. Естественно, я не распространялся о том, что торговля дарами природы это единственный разрешённый мамой вид подработки.

Некоторое время мы шли молча, затем уже я спросил Эльку, куда она идёт. Она покосилась на меня и сказала, что просто гуляет. «Раз такое дело, может, поможешь мне со сбором ягоды?» – закинул я удочку. В ответ девчонка просияла так, что мне стало совестно; правда, не настолько, чтобы отказаться от дурацкой идеи.

Естественно, Элька согласилась, и мы свернули на тропинку, которая вела к лесу. Нет, девчонки все поголовно дуры. Будь у Эльки хоть немного ума, разве она пошла бы с парнем в лес? Чтобы не молчать, я стал рассказывать где грибные места, где ягодные, а она мне про то, куда ездила и что видела. Слушая про всякие Франции и Испании с Сан-Маринами, я всё больше злился. Подумаешь, и тут она была и там она была! Ишь, расхвасталась!

Видимо, Элька заметила, что я злюсь, и замолчала. До намеченного места было ещё далеко, и я прибавил шагу.

– Лучан, постой! Я не успеваю за тобой! – выкрикнула Элька, плетущаяся позади.

– А ты прибавь ходу! – ответил я и подумал, что девчонка худенькая, а ломится через подлесок так, будто это кабан. Я уже жалел о своей затее и всячески разжигал в себе неприязнь.

Выйдя на поляну, сплошняком поросшую брусникой, которая только начала краснеть, я подождал Эльку и вручил ей корзинку.

– Держи! Я сейчас.

– Ты куда? – выкрикнула она мне вслед.

– Сама догадаешься или сказать? – отозвался я и, зайдя в кусты, направился к дому.

На тот момент совесть меня не особо мучила. Лето хоть и на излёте, но было ещё тепло, да и ягод полно, так что голодная смерть Эльке точно не грозит. Ну а зверей крупнее лисиц в наших местах уже давно никто не видел.

Вот только, чем дальше я уходил от места, где бросил девчонку, тем пакостнее было у меня на душе. Я же понимал, что Элька совершенно не приспособлена к самостоятельной жизни. Вдруг эта дура что-нибудь себе сломает?

Короче, я развернулся и со всех ног рванул обратно. Я вылетел на поляну, где оставил Эльку, и замер, не веря своим глазам. Прижав корзинку к груди, она стояла, а вокруг неё, как пираньи, наворачивали круги какие-то странные приземистые твари, причём так быстро, что было не разглядеть, как они выглядят и сколько их.

Спринтерский забег и прыжок внутрь кольца тварей почти не отложились в сознании, а вот Элькино лицо, искажённое ужасом, думаю, я не забуду никогда. К счастью, распахнутые глаза девчонки отжили и сфокусировались на мне. «Лучан!» – пискнула она, но я не дал ей вцепиться в меня. С воплем: «Сгруппируйся и беги!» – я схватил её в охапку и, как мяч, выбросил за пределы круга тварей. Смотреть, благополучно она приземлилась или нет, было некогда. Твари замедлили свой вихревой бег и начали разворачиваться ко мне. Полнейшая дичь! Это были самые настоящие нильские крокодилы!

Я не сомневался в реальности того, что видели мои глаза: у меня отродясь не было глюков, а раз так, то пора уносить ноги. Плевать на то, откуда здесь крокодилы. Да и не крокодилы это. Нормальные крокодилы хороводов не водят, тем более стоя на задних лапах.

Твари по-прежнему двигались не прямо, а по спирали; хоть и медленно, но они постепенно приближались. Перепрыгнуть зубастую стену было невозможно, но не ждать же, когда меня сожрут! Я швырнул корзинку и, когда крокодил щёлкнул зубами, проскользнул в брешь, возникшую в танцевальном круге. Спасли меня скорость и быстрота реакции, тем не менее одна из тварей всё же успела развернуться и ударом лапы распорола мне плечо.

Элька, дура эдакая, ждала меня вместо того, чтобы удирать без оглядки. Я схватил её за руку и помчался, не разбирая дороги. Опомнился лишь тогда, когда увидел катящие по асфальту грузовики и легковушки; они вернули мне ощущение реальности. Я отпустил руку Эльки и она, потная и красная как рак, без промедления рухнула на землю.

«Ну как прогулка?» – ляпнул я и она, приподняв голову, посмотрела на меня как на последнего недоумка. Когда она закрыла лицо руками и её плечи затряслись, я уж было подумал, что она плачет, но нет, Элька смеялась. Ожидая, когда она придёт в себя, я присел на корточки, а затем растянулся рядом. Если я устал как собака, то что уж говорить о девчонке. Удивительно, что она выдержала наш сумасшедший бег.

– Элька! – позвал я, когда перестало колоть в подреберье.

– Чего? – она повернула ко мне голову.

Надо ж, не знал, что у неё серые глаза, такие ясные и чистые...

– Ты знаешь, зачем я привёл тебя в лес? – пошёл я напролом.

– Знаю. Хотел бросить меня там.

Понятно. Я закрыл глаза. Теперь нажалуется родителям и всё, её папаша упечёт меня в колонию для несовершеннолетних.

Элькин поцелуй застал меня врасплох.

– Ты это чего? – спросил я, не открывая глаз.

Элька фыркнула.

– Не бери в голову, просто благодарность за спасение.

Врёт, конечно. Если честно, не понимаю, что девчонки находят во мне. Парень как парень, если верить зеркалу, разве что выгляжу старше своих лет.

– Как думаешь, кто это был? Инопланетяне, да?

При воспоминании о крокодильем танце у меня пробежал мороз по коже.

– Да плевать, кто там был!

Набравшись храбрости, я приподнялся на локте и заглянул Эльке в лицо. Когда она согласно опустила ресницы, я приблизил губы к её губам и вернул ей поцелуй. Потом мы долго гуляли, правда, не заходя в лес, и всё говорили и говорили. На этот раз я уже ничуть не злился, когда Элька рассказывала о своих заграничных поездках. Когда она спрашивала, что я люблю и что ненавижу, я не врал, говорил, как есть – пусть знает, она это заслужила.

В общем, мы догулялись до самого темна. Кончилось дело тем, что на нашем пути вырос отец Эльки и пообещал набить мне морду, если я буду приставать к его дочери. Я хотел сказал, что это не его собачье дело, но не успел. Перед глазами потемнело и очнулся я уже в больнице. Оказалось, из-за царапин на плече у меня началось заражение крови.

Поутру ко мне заявилась целая уйма посетителей; даже не знал, что я настолько популярен на селе. Естественно, мама была первой, кто прорвался ко мне в палату, причём не одна, а вместе с Элькой и её родителями.

Когда врач стал спрашивать, что случилось, Элька не дала открыть мне рот и заявила, что на нас напал одичавший пёс, причём я героически её защищал. Родителям её враньё пришлось не по вкусу, но они промолчали.

После выписки Элькин отец пригласил меня в гости. Видимо, хотел выяснить, что я собой представляю. Ну а я как увидел его библиотеку, сразу понял, что мы найдём общий язык. Так оно и вышло.

Когда мы окончательно подружились, Аркадий Павлович пытался облагодетельствовать меня интернетом, но я отказался и тогда он подключил к нему нашу школу. Затем Элька, как я ни отнекивался, всучила мне на день рождения навороченный мобильник. Но главным подарком было приглашение в спортивную школу. Причём тренер лично явился, чтобы посмотреть на мою игру.

В общем, жизнь складывалась. Конечно, я не утерпел и всё же сходил в тот лес. Вот только поляны с брусничником там больше не было. Все приметы на месте, а поляны нет. На её месте стояли высоченные разлапистые ели. Я посмотрел на странный лесок и решил ну его нафиг. Вдруг танцующие крокодилы — это ещё не самое страшное что там водится.

Стоило мне отвернуться, как в спину что-то ударило. Я развернулся с такой скоростью, что, запутавшись в собственных ногах, чуть было не упал.

Это была корзинка, которую сожрали, и вот она снова целая и невредимая. И ведь что примечательно, рядом с корзинкой лежала просыпавшаяся брусника, хотя для неё уже не сезон. Ну я немного подумал, а затем наклонился и собрал ягоду. Не пропадать же добру; такой крупной и спелой брусники я ещё не видел.

Прежде чем уйти, я повернулся к елям и поблагодарил за подарок. Конечно, никто не откликнулся, но я уверен, что сделал всё правильно. Естественно, о случившемся я рассказал только Эльке.

Вот такая история приключилась со мной, хотите верьте, хотите нет.

[1] «Дарвин» - модель электронной книги фирмы ONYX.

Галоши и воздушные шарики (Litkid)

Никто не покупал галоши у крокодила. Возможно, потому что это были галоши, а не сапоги, и, наверняка, потому что обувь не была из кожи крокодила... И людям было плевать, что чаще всего за сапоги из крокодильей кожи выдают даже не очень качественную подделку... Поэтому никто не покупал галоши у крокодила.

Лишь дети очень трогательно вручали грустному зелёному существу свои шарики. Одна девочка отдала белый. Другая три жёлтых. Кто-то уговорил маму купить крокодилу пачку зелёных шариков... И сидело зелёное существо, надувало очень трогательно вручённые зелёные шарики.

Люди стали останавливаться у крокодила. Детям он вручал шарики, а взрослым показывал галоши. Но все считали, что подделка из крокодильей кожи лучше. Выгоднее. И вновь остался крокодил только с галошами. Когда дети снова надарили ему разноцветных шариков, люди вновь стали останавливаться.

Зелёное существо решило продавать галоши со скидкой и быстро продало все пары обуви, одновременно с этим раздав почти все шарики. Остался всего один. Белый. Но оно решило оставить последний шарик себе, ведь зелёное существо счастливо: продавать сегодня больше ничего не надо, и у него на руках даже остался шарик!

По торговому центру шёл счастливый зелёный крокодил с белым шариком, ему навстречу неожиданно вышла радостная чёрно-белая зебра с зелёным и чёрным шариками в руке. Они пожали друг другу руки, обменялись зелёным и белым шариками и только хотели разойтись, как заметили грустного розового слона в зелёных шортах и белой футболке, на которой написано "Розовый слон", продающего дождевики... Но люди проходили мимо, ведь лучше купить шубку и зонт, даже если это не так выгодно, а мех подделан. Крокодил и зебра, не сговариваясь, отдали слону свои шарики и отправились на выход. По торговому центру шли счастливый зелёный крокодил и радостная чёрно-белая зебра, и для этого им совершенно не нужны шарики.

Вечером в одной из кофеин города можно было встретить крокодила, зебру и слона, молча попивающих зелёный чай со льдом. В этот раз торговля удалась, и эти трое смогли насладиться тихим вечером. Не знали они, что смогли нанести удар по торговле мстительной пумы, хоть и не очень заметный, но представительница этого кошачьего племени всё-ё-ё заметила. И предприняла ответные действия, надеясь на расслабленность соперников, да только эти существа уже по привычке ожидали ещё один нелегкий день. Вечером одну из кофеин города, допив холодный зелёный чай, покинули крокодил, зебра и слон, разойдясь в разные стороны.

Завтра галоши у крокодила не будут продаваться... Наверняка, потому что те не сапоги и не из крокодильей кожи.