День за два

Глава 1

ГЛАВА 1. ДЕНЬ ЗА ДВА

Если бы я был министром образования или труда, я бы издал такой указ или приказ: стаж работы учителем нужно засчитывать строго как день за два. Если провёл один урок — в бухгалтерии пусть считают, что два. А учителям-мужчинам — день за три. А физрукам можно вообще один день считать за четыре.

Почему так? За сложность и вредность. Как на химическом заводе. Или в урановых рудниках. И получалось бы, что учителям-физрукам-мужчинам один раз в неделю надо появиться на работе, посвистеть пять-шесть уроков — и идти домой. Вот это будет справедливо. Почему? Дальше почитаете и поймёте.

А ещё я отправлял бы этих физруков на пенсию и, главное, подальше от школы лет этак через пять работы. А они, кстати, больше пяти лет обычно и не работают. Если только совсем уж непробиваемые экземпляры.

Я, к своему удивлению, отработал уже десять лет. И до сих пор не уволился. Жду, наверное, когда в школе мне коллеги сами скажут:

— Александр Владимирович, вы это, совесть-то поимейте. Если вам себя не жалко, то хоть детей пожалейте. Каково им каждый год вас видеть? Мы-то ладно, жизнь прожили, люди взрослые. А бедные крошки…

Но пока молчат. Ну, это шутка, конечно.

Зато сменщики мои — физруки и физручки — меняются не шутя, по два раза в год. Приходят, покрутят головой — и быстро назад.

Самый короткий срок работы, помню, был три дня. Устроилась к нам женщина-физручка. Опытный педагог. Приехала в город из области. Стаж работы физруком в школе — лет двадцать. Хорошая такая, весёлая, высокая. Волейболистка бывшая.

У неё в поселковой школе, где она этот стаж и наработала, все дети волейболом только и занимались. Чемпионаты всякие выигрывали, и вообще всё тихо и мирно было — так она мне рассказывала. И здесь, говорила, она тоже хочет волейбол правильно поставить. На правильную ногу. Чтобы были команды мальчиков, команды девочек, сборные команды, разновозрастные и разношёрстные. Короче, всех собрать. Организовать. Увлечь. Молодец просто.

Я её молча слушал и грустно улыбался. И ещё проверил свою интуицию: насколько её поселкового волейбольного задора хватит? Думаю, недели на две. А внутренний голос говорит: «Не, ты чего… Она ещё крепкая. Месяц-полтора».

Но внешность обманчива. Она пошла и забрала документы через три дня. И сказала:

— Отрабатывать положенные две недели хоть под конвоем, но не буду!

Так и заявила.

Директор, конечно, ей трудовую вернула и с Богом отпустила. А мне сказала:

— Ну что, опять ты один. Терпи, будем искать.

Но, конечно, без особой надежды в голосе.

А всё почему? Потому что меня не послушали. Завуч-то, которая расписание у нас в этом году делает, молодая и неопытная. Я ей говорил:

— Нельзя с первых дней нового, необстрелянного человека сразу на старшие классы ставить. Пусть с мелкими пока попривыкнет. Первый класс, второй, ну, от силы четвёртый.

Нет, поставили ей и седьмые, и восьмые, и девятые классы. Мол, она сама попросила — хочет волейбольные команды набрать. Ну вот и результат…

ГЛАВА 2. В КАЖДОМ ГОРОДЕ ЕСТЬ СВОЙ БАЛТОН

Вы, наверное, подумаете: «Что там он сочиняет? Монстры, что ли, учатся?»

Дети ведь. Ну, может, шумные немного. Активные. И я с вами совершенно согласен. Дети у нас как дети. Все одинаковые и обычные. У нас просто район, где эти дети живут, не самый обычный. Он как бы и отражается на детках.

Называется он Балтрайон. Или Балтон. Такой, отдалённый от центра. Вам это знакомо. В каждом городе есть свой Балтон. В вашем, уверен, тоже есть.

Он находится в той части карты города, про которую в полиции говорят, что она чересчур криминализована. А риелторы говорят: «Бесперспективная». То есть квартиры там сдаются плохо, продаются ещё хуже, а стоят так вообще копейки.

Я это знаю, потому что у меня родственница риелтор. Кстати, если вам надо что-нибудь сдать, снять, продать или купить — пожалуйста, я вас с ней познакомлю. И она по знакомству даже дешевле возьмёт.

Но мы отвлеклись. Я про что хотел рассказать-то… А, всё, вспомнил.

В том году к нам в школу пришла работать девушка. После института. И вообще она неместная. Местная бы точно не пришла.

Девушку звали Оля. А для детей — Ольга Владимировна. Она институт закончила где-то в одной из бывших республик, ну и по программе переселения к нам на Балтику приехала.

А что? Море здесь, заграница рядом, янтаря кругом как грязи. Грязи тоже, конечно, хватает, но под ноги надо смотреть. И вообще замечать хорошее. А то, как говорят, не надо быть известно кем, кто везде грязь найдёт.

Ольга Владимировна была молодец. Она грязь не искала и видела кругом только хорошее.

ГЛАВА 3. ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ

Ну и вот, мы с ней работаем. Первый рабочий день. Она маленькая и шустрая. С хвостиком. Костюм спортивный яркий на ней, кроссовочки модные, часы спортивные. Прелесть, а не учитель. Правда, ростом маленькая. Её среди детей не сразу и разглядишь.

Естественно, учащиеся и не виноваты, что не сразу её заметили. У нас вообще все в школе в спортивном ходят. Я про старшеклассников на перемене.

Ольга Владимировна стояла около входа в спортзал. А там рядом обе раздевалки — мальчиков и девочек, и столовка тут же. В общем, народу на перемене всегда тьма тьмущая, и это самое шумное место в коридоре. Не считая другого его конца, что у туалетов.

Ну и старшеклассники просто тут стояли и разговаривали о чём-то своём. Может, обсуждали, как каникулы провели. Не думали же они, что тут, в толпе детей, учитель стоит.

А я в тренерской мячи накачиваю — спустились за лето. Смотрю — Ольга заходит.

Я уже говорил: девушка она очень симпатичная. Правильные черты лица, глаза с ресницами. И вот заходит она, а глаза у неё на пол-лица где-то размером. Как тарелки из столовой. Я такие, ей-богу, никогда не видел.

Она села на стул и сидит молча. О чём-то задумалась, видно. А потом мне говорит:

— Александр Владимирович, а сколько здесь при вас до меня учителей работало? Физруков, в смысле.

Я ей:

— Ты имеешь в виду за прошлый год или вообще, в принципе?

Она удивлённо:

— А что, в течение года их много менялось?

Я пожимаю плечами:

— Ну, это смотря какой год выпадет.

И шучу:

— Если грибной, ну, в смысле дождливый, то из области много народу переезжает. Тогда, конечно, хлопотно. И учителя не выдерживают. Уходят те, кто слабый.

Гляжу — шутку не понимает.

Я ей серьёзнее, конечно, объяснил. Про областных и вообще приезжих учеников. У нас в области с работой сложно. Работы, вернее, может, и много, а денег всё равно мало. И многие собирательством занимаются. Как при палеолите. Выгодно, кстати.

Какое собирательство — никак не может въехать Ольга.

— Бутылки, что ли?

— И бутылки тоже. И картон. А больше по металлу ходят. Потом ещё брусчатку со старых дорог снимают. Видела здесь старые дороги из камня? Это гранитная брусчатка.

И я ей рассказал, как немцы баржами возили через море сюда гранит и дороги по всей области за триста лет у них стали каменные. Вот там, где остались ещё замощённые участки, некоторые местные по ночам эту брусчатку и снимают. Потом продают. Поштучно — штука десять рублей. Выгодно.

Ольга слушала внимательно. А потом подумала и спрашивает:

— А дожди грибные здесь при чём?

— Так собирают же не только брусчатку. Грибы, ягоды. На весь день в лес уходят. А могут и на несколько дней. А в городе потом продают. Или на месте на спиртное меняют. В общем, при таких делах многим не до детей. А куда их девать? Ну, опека в город и везёт. И в школу к нам. Почему к нам? Так у нас тут и детдом с интернатом рядом. Или ты не знала?

Оля покачала головой:

— Нет, не знала.

Я продолжил:

— У нас и детдом, и центр реабилитации подростков. И, кстати, местные цыгане тоже у нас все учатся. Только их сейчас нет. Потом попозже появятся. А если из городской школы отчислили кого-то за неуспеваемость или драки, то тоже к нам обычно переводят. И родителям, которые пьют или зарабатывают не очень, квартиры снимать в нашем районе очень выгодно, потому что недорого. Так что контингент у нас бывает специфичный. И родителей, и детей.

Ольга согласно закивала головой:

— Да, вы знаете, я сейчас в коридоре случайно подслушала. Там старшие классы стояли и разговаривали. И парни, и девочки. Они меня не заметили, наверное. В общем, то, что я услышала, я в школе точно не должна слышать.

Я начал её успокаивать:

— Оль, привыкнешь. Я сам вначале удивлялся. Конечно, здесь дети развитые не по годам. Помню, как только пришёл сюда, всё удивлялся, чего это у нас на перемене столько родителей по школе бродит. А оказалось, это ученики. И даже не самые старшие. Привыкнешь. А не привыкнешь — так уйдёшь. Как все другие.

Потом я ей несколько советов дал. Таких, каких мне, к сожалению, никто не давал.

Первое — про телефон. Телефон, говорю, на видном месте не оставляй. Как и сумку. Украдут сразу. У меня телефон увели на третий день. Потом, правда, вернули. Подбросили в тренерскую. Причём с размаху.

Потом ещё:

— Из соцсетей если не удалилась, то хотя бы зашифруйся, чтобы они тебя не нашли.

Оля негромко спрашивает:

— Кто — они?

— Да есть тут у нас умельцы. Самому интересно бы взглянуть. Хакеры чёртовы. Короче, желательно, чтобы твоя личная жизнь для всех была недоступна. А то наделают фоток разных в фотошопах, замучаешься потом с шантажистами этими. Ещё ведь пабликов куча всяких: «Подслушано» и прочее. Так что лучше телефоны им вообще на урок не разрешай приносить. Снимать будут сто процентов. Потом в интернет выкладывать.

Я ей ещё хотел кое-чем поделиться, да не успел. Звонок прозвенел, и Оля пошла на свой первый урок.

Вообще она крепкая такая, спортсменка. Сразу видно. И теннис вроде, и гимнастика. И бодибилдинг. Рассказывала, как вела за деньги уже здесь, в Калининграде, индивидуальные тренировки с разными женскими группами. Со взрослыми тётями, понятно.

Но со взрослыми-то легко. А вот с детками попробуй проведи, думал я. Здесь спортивные навыки не очень пригодятся. Другие навыки нужны.

Но ничего. Вижу, Оля свисток на шею повесила и дыхательную гимнастику делает перед тем, как в зал к детям выйти. Короткий вдох и длинный выдох. Ещё раз: короткий вдох и длинный выдох.

Молодец какая. С таким подходом точно справится.

И вслух ей пожелал:

— Ну, удачи. Я рядом тут буду. Не переживай. Кричи, если что, погромче.

Она на меня обернулась и отвечает:

— Ой, Александр Владимирович, вы знаете, я на детей постараюсь не кричать.

Я не стал уточнять, что имею в виду, чтобы она мне орала, если что. Улыбнулся только и показал ей большой палец вверх: молодчина, мол!

Ольга тоже улыбнулась, выдохнула ещё раз и, решительно открыв дверь, вышла в спортзал.

У меня было окно, то есть урока не было. И я хотел, пока есть время, сесть за компьютер и посмотреть, что там родители в Элжуре за письма поприсылали.

Первый день только, а почта уже забита сообщениями. Пишут, требуют и просят:

«Проследите, пожалуйста, чтобы Игоря в школе дети не обижали. И очки его берегите. Они сколько там тысяч стоят, если что. Предупреждаем вас сразу, если он их разобьёт на вашем уроке…»

И в таком духе сообщений десятки.

Переписка с родителями — это вообще очень интересная штука. Если бы было можно опубликовать эти наши диалоги хотя бы за одну учебную четверть, думаю, лучшая литературная премия была бы в кармане.

Но, к сожалению, нельзя. Считается служебной информацией и не для распространения.

ГЛАВА 4. ОПЕРАЦИЯ ПО СПАСЕНИЮ ОДНОКЛАССНИКА

Но тут я услышал шум в зале, крики, отчаянные свистки и громкий голос Ольги:

— Слезь! Слезь сейчас же!

Пришлось, конечно, выбегать на помощь коллеге. А куда деваться?

Я распахнул дверь тренерской и вышел в зал. Шум, хохот, крики. Дети носятся, смеются и тычут пальцами куда-то вверх.

Ольга стояла, тоже задрав голову. Руки она подняла кверху, и казалось, что она обращается к Богу. Только вместо молитв отчаянно свистела в свисток.

Я тоже посмотрел туда.

Там, под потолком зала, были сварены металлические фермы — подпорки крыши. К одной из них был прикреплён канат.

Так как урок был в четвёртом классе, то конец каната надо было привязать к шведской стенке и никого не провоцировать. Но Ольга этого не знала, а я как-то за каникулы расслабился и забыл подсказать.

Естественно, один из учеников, увидев свисающую с потолка верёвку, вспомнил, что произошёл от обезьяны, и моментально забрался по ней на самый верх.

Там он не стал останавливаться. Прямо по металлическим фермам перекрытия тут же добрался до середины. Сидел под потолком, болтал ногами, показывал язык и корчил гримасы одноклассникам.

На Ольгу и её крики он не обращал никакого внимания. Дети внизу отчаянно веселились и махали ему руками.

Дело, конечно, могло кончиться падением. Но у меня такие случаи уже бывали. Раньше, по неопытности.

Я подошёл к Ольге и выдернул за верёвочку свисток из её рта:

— Оль, сейчас снимем его. Только не свисти и не кричи. Бесполезно. Пока они его видят, он не слезет.

Тут я вышел на середину зала, в самую толпу четвероклассников, и молча поднял вверх руку. Постепенно эта молчаливая поза привлекла внимание школяров. Шум и хохот понемногу утихли.

— Внимание! — спокойно и громко сказал я. — Операция по спасению одноклассника начинается. Первое: нужно за двадцать секунд всем покинуть зал. Второе: собраться всем в тренерской. Кто останется — тот сами знаете кто.

Я махнул рукой, свистнул и начал громко отсчитывать:

— Один! Два! Три!..

Дети опять заорали и бросились к дверям тренерской. Обычно вход туда им был запрещён. Так что упустить такой шанс — попасть в комнату, где стоят шкафы, а вместо книг на полках лежат рядами мячи и прочие интересные штуки, — они не могли.

Через десять секунд весь четвёртый класс набился внутри нашей комнаты.

«Хоть бы компьютер не разбили», — подумал я и сказал Ольге:

— Иди посмотри там за ними.

Потом я задрал голову и крикнул:

— Теперь тобой займёмся.

Пацан наверху без зрителей, видно, заскучал.

— Ты сам слезешь или тебя снимать надо? — крикнул я ему.

Тот помолчал и, буркнув что-то вроде «не надо», стал передвигаться обратно к канату. Через минуту он спустился на подстеленный мат и побежал ко всему классу.

Я его, конечно же, узнал.

У мальчишки был диагноз ЗПР — задержка психического развития. И, конечно, за ним нужен глаз да глаз. Потому что слово «задержка» ну никак к нему не подходило.

В каждом классе есть такой экземпляр. Когда он один, без одноклассников, то обычный с виду ребёночек. Потрёпанный только немного. Что-то задом наперёд надето, что-то не заправлено, что-то не завязано и рядом волочится.

Но это не страшно. Причесал, поправил, шнурки завязал — и всё. Золото, а не ученик.

Но это если он один. А как только появляются зрители, у него щёлкает какой-то тумблер в голове, и представление начинается.

Когда идёт обычный урок в кабинете, то ему очень трудно. Нужно сидеть за партой. Или прилечь на неё. Или постучать по ней чем-нибудь. Даже можно головой.

Но это скучно. А привлечь к себе внимание ему очень хочется. Самое простое — с помощью звуков. Разных.

Но не всем в классе это нравится. Первая, кто недоволен, — учитель. Но на неё он не обращает внимания. Одноклассники некоторые тоже говорят ему:

— Заткнись, мешаешь.

И он, бедолага, сидит или лежит, ёрзает и ждёт перемены.

Этот товарищ, который залез по канату на потолок, со мной познакомился, помню, лёжа в проходе между парт. Там он ползал. Причём и на уроке, и на перемене.

Я пришёл тогда в этот третий класс, чтобы забрать их на физру. Было это в прошлом году.

За начальными классами учитель физкультуры у нас сам приходит в кабинет, сам забирает детей на урок и сам отводит назад. Потому что дорогу от класса до спортзала помнят не все.

Так вот, я пришёл забирать, а они мне кричат:

— Александр Владимирович, а у нас новенький!

— Где, — говорю, — новенький?

— Здесь я, — снизу слышу.

Смотрю: из-под парты вылезает это растрёпанное чудо.

— А ты чего там ищешь? — спрашиваю.

— Ничего, — отвечает. — Просто.

— А он весь урок ползает под партами, — отвечают за него одноклассники.

Я смотрю на учительницу, и она растерянно кивает. Да, весь урок ползал между рядами. Как разведчик. Весь пол в классе собой протёр.

Так что я его хорошо помню. С прошлого года ещё. А в этом году этот класс достался Ольге.

ГЛАВА 5. САМЫЙ ГЛАВНЫЙ МОЛОДЕЦ

Мы вообще классы поделили с ней так, чтобы поровну было. Это про количество. А если говорить о качестве, то его я, конечно, взял на себя.

Самые сложные для физруков классы — это первый и все после шестого. Я их и веду.

Первый сложен тем, что они ещё не знают ничего. Особенно если в садик не ходили, а таких немало. А после шестого сложность в том, что эти, наоборот, знают уже всё. И главное знание — что в школе не надо ничего бояться. Ни учителей, ни уроков, ни возможности прыгнуть откуда-нибудь и сломать себе что-нибудь.

У меня как раз сейчас урок будет в первом классе. У Ольги окно, и она попросилась посмотреть, как опытный коллега — то есть я — ведёт урок в первом классе.

Мастер-класс, так сказать. Ну-ну. Пойдём, посмотришь, конечно.

Я их долго строил ещё в кабинете, первоклашек, пытаясь объяснить, что встать надо по парам и друг за другом. Нет, вижу — не понимают. Смотрят на меня, глазёнками хлопают, но не понимают.

И неудивительно. Приезжих из республик много. Но не беда, дети языку учатся быстро.

А некоторые, гляжу, всё-таки встали по двое, другие по трое. И за руки взялись — видно, что в садик ходили и этому там научились. Остальные просто стоят кучкой в коридоре около класса и на меня смотрят.

Я встал во главе этой кучки, махнул вперёд рукой, и так мы потопали организованной толпой в зал.

Угадайте, что делают дети, когда в первый раз в жизни заходят в спортивный зал.

Правильно, они замирают. На одну секунду. У них перехватывает дыхание. Наверное, от счастья.

А потом они приходят в себя и бросаются вперёд. И бегут, и бегут, и кричат что есть силы.

Я это знаю и знаю, что бороться с такими проявлениями чувств бесполезно. Надо подождать пару минут. Они побесятся, прокричатся, охрипнут немного и успокоятся.

Потом я их строю в линию и по росту. Мы долго меряемся и спорим, кто выше, кто ниже. Наконец все встали. Нужно по линии, которая под ногами прочерчена.

Всё, строй готов.

Я стою против них, они против меня. Конечно, не очень честно: их много, а меня мало. Но у меня есть надежда — в первом классе урок длится всего полчаса. И эти полчаса пройдут быстро. Быстрее, чем сорок минут обычного урока.

— Давайте знакомиться, — говорю им. — Меня зовут Александр Владимирович.

Говорю и знаю, что это бесполезно. Как меня зовут, они запомнят только через полгода-год. А пока будут подбегать, дёргать за рукав и говорить:

— Э-э-э…

Или:

— Тренер!

Ну ладно, продолжаю урок:

— Вас зовут каждого по-разному. Мы потом познакомимся. Но всех вас называют общим словом — ученики.

И рассказываю им, кто такие ученики. Что они бывают разные: хорошие и не очень. И что хороших в школе любят. А плохих мы обычно сдаём в столовую. Суп из них варить.

Потом говорю, что пошутил. Но вижу, что поверили не все.

Следующий этап первого урока физры — выясняем физическую подготовку. То, что кричат хорошо, уже прояснилось. Но нужно узнать и про спортивные таланты.

— Поднимите, — говорю, — руку, кто посещает или посещал какую-нибудь спортивную секцию.

Подняли почти все. Только одна девочка, кругленькая, не подняла. Стоит, крутит головой и в конце концов тоже поднимает руку.

— Опустили, — говорю удивлённо. — Ого, сколько спортсменов. Ну-ка, поделитесь.

И с первого начинаю:

— Ну, расскажи нам. Как зовут, куда ты ходишь, чем занимаешься?

Первый делает шаг вперёд и громко говорит:

— Меня зовут Ваня. Я занимался карате, тхэквондо и рукопашным боем. Сейчас уже не занимаюсь.

Человеку, напомню, семь лет. И столько уже за плечами.

Потом идём дальше. Дети по одному рассказывают о своей прошлой спортивной карьере. Девочки все поголовно занимались раньше танцами и гимнастикой. Мальчики — футболисты, каратисты и дальше по алфавиту.

Всех хвалю и рассказываю, что мы будем делать на уроках. Карате и прочие боевые искусства пока в сторону. А вот гимнастика и футбол будут.

Дети радостно кричат. Я их сразу немного расстраиваю. Повторяю, что будут. И футбол, и гимнастика. Но не сразу.

Следующее: вначале у нас начинается разминка. Несмотря на спортивное прошлое, с разминкой знакомы не все. Рассказываю, что это и зачем она нужна.

Потом бегу вместе с ними. Вначале по кругу, потом змейкой, затем беговыми упражнениями: приставной шаг, на правой ноге, на левой и прочее.

Потом они устали, и мы идём шагом. И дышим. На первый раз достаточно. Теперь осталось поиграть в подвижную игру — и можно в класс.

Но тут один взялся за горло и глаза выпучил. Или артист притворяется, или нет. Подбегаю — нет, не притворяется. Подавился чем-то.

Переворачиваю его вверх ногами, встряхиваю, и из горла выпадает солидная жвачка.

Так, про это я забыл им сказать.

Опять построение. Объявляю:

— Вот вы видели, как Серёжа сейчас чуть-чуть не задохнулся. Из-за жвачки. Поэтому жвачки во рту на уроке не должно быть.

Все сразу перестают жевать. Я беру листок бумаги и, держа его как поднос, иду перед строем.

Каждый почти мне туда на бумажку кладёт или просто сплёвывает жвачку. Получилась солидная горка. Я кладу листок с горкой на подоконник.

После урока, кстати, они все жвачки моментально разбирают обратно. Немного поспорив только, где чья. Как они их различают — непонятно.

Урок закончен. Говорю, что молодцы. Уточняю, кто и за что.

— А самый главный молодец на уроке кто у нас? — спрашиваю.

Я имел в виду: кто не балуется и прочее.

Они громко отвечают:

— Вы!

С этим я не спорю, и мы идём назад в класс.

Потом Ольга мне говорит:

— Спасибо, Александр Владимирович, что взяли все первые классы себе.

Я говорю:

— Пожалуйста.

И добавляю шутя:

— Должна будешь. Весь год ещё впереди.

И мы с ней отработали весь год. А потом ещё один. И я решил про эти два года не молчать, а взять и написать что-то вроде рассказов.

Нет, не жалобных. Надеюсь, что весёлых. Хотя мы с ней не всегда смеялись.

ГЛАВА 6. ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ. КАК МЫ РЕШИЛИ ЗАРАБОТАТЬ

Решили мы с Ольгой Владимировной денег заработать. Главное, что она день-деньской в зале, да и я тоже тут с утра околачиваюсь. Весь день на работе работу работаем.

А зарплата знаете какая? Даже говорить не буду, стыдно называть.

Если измерять в килограммах куриного мяса, например, то выйдет примерно штук сорок нежирных курочек. Если в поросятах — то один. Ну а если в говядине — то задок небольшой.

Короче, не хватает. Одним мясом не проживёшь. Мы же не волки. Ещё за квартиру платить надо. Одёжку покупать. Много расходов.

Кроме уроков, мы ещё ведём здесь, в школе, дополнительные занятия и секции. Волейбол, само собой. Я ещё шахматы веду, а Ольга Владимировна — пилатес.

Но это денег нам тоже не добавляет. Это помогает нам только усиливать голосовые связки. Потому что дети и днём-то бешеные, а к вечеру их так разносит, что мама дорогая!

Так вот, помимо мяса, нам надо ещё машины заправлять. У Ольги есть машина, и у меня есть машина. Причём на эти машины мы ещё до школы заработали, на прежних местах.

Потом ещё надо на ребёнка деньги тратить. У Ольги есть ребёнок, и у меня дочка пока ещё не работает. Дети-то у нас у обоих тоже ещё до работы в школе родились.

А помочь некому. У Ольги мужа нет, и у меня мужа нет… Ну, в смысле, жены нет. Семьи, короче.

И репетиторством, чем промышляют у нас некоторые, нам заняться не получится. Потому что нет государственных экзаменов по физре. По всем главным предметам есть, а про физру забыли.

Взятки нам тоже никто не даёт, потому что не за что. Не заслужили.

Так что сидим мы с ней на бобах. Вернее, сидим мы с ней сейчас в тренерской и разговариваем, как нам денег заработать.

Я ей говорю:

— Оль, тебе хорошо. Ты молодая, красивая девица. Одинокая. Если бы я родился симпатичной девушкой, я бы как сыр в масле катался.

Она мне:

— Вы на что это намекаете? В эскорт мне, что ли, идти? Там всё занято давно. Да и не так я воспитана.

А я ей отвечаю:

— Да я просто размышляю, жалею, что не родился девицей смазливой. Тогда бы у нас в городе на одну потаскушку стало больше. А ты, конечно, девушка хоть и красивая, но скромная. Такой и оставайся. Давай лучше думать, как и где сейчас люди зарабатывают. Желательно без криминала, конечно. И что-нибудь поближе к школе. К детям. Про учителей не говорю. Их бесполезно учитывать. С них брать, как и с нас, нечего.

Начали мы перебирать варианты.

Киднеппинг или продажа людей отпали сразу. Детей много, а продать их некому. Родители сами их с утра пораньше из дома выставляют и до вечера не пускают обратно.

Скажи вот родителям, что детей можно на ночь в школе оставлять, — половину домой не пустят.

Торговля тоже отпала сразу. Продать нам нечего: мячей наперечёт, скакалок тоже мало.

Тут Ольга предложила воду детям продавать.

— Так у нас в столовке воды завались, — говорю. — И фонтанчик в коридоре бесплатный. Хоть запейся.

А она говорит:

— Мы не будем разрешать воду на урок приносить. Техника безопасности! И будем гонять их до седьмого пота. А если хочешь попить водицы, то иди в тренерскую. Там стоит копилка и графин. Из дома, — говорит, — принесу графин, и стаканы одноразовые достанем. И пускай наливают и пьют. А денег сколько хотят, пусть столько и кладут в копилку. На Западе, — говорит, — рестораны такие есть: там цены нет, и каждый сколько считает нужным, столько и оставляет официанту.

Я ей говорю:

— Если у нас такой не то что ресторан, а чебуречную какую-нибудь открыть — обанкротишься вмиг. Очередь сразу встанет и сгребёт все чебуреки. А если платить необязательно, никто платить и не будет. Дураков нет.

Но Ольга настаивает:

— Это ваше поколение такое, Александр Владимирович. А мы, молодёжь, совсем другие. Так что давайте попробуем.

Ну, мы и попробовали.

ГЛАВА 7. ВОДА БЕСПЛАТНАЯ, НО ПЛАТИТЬ ЖЕЛАТЕЛЬНО

Решили со средних классов начать, с седьмого. И говорим им, как построились:

— Сегодня у нас интенсивная тренировка. Беговые упражнения. Поэтому мы с Ольгой Владимировной вдвоём урок вести будем. И ещё одно: в туалет во время урока больше не отпускаем. В туалет — на перемене. Вы уже не малыши.

Костылев тут руку поднимает:

— А если у кого-то желудок слабый? Что тогда?

Ольга Владимировна ему сразу отрезала:

— Желудок слабый — значит, дома сиди. А не по спортзалам таскайся. И вообще, мы за вас, пока урок идёт, отвечаем. Тот же Костылев споткнётся на лестнице, когда в туалет побежит, упадёт и сломает себе что-то. Мы-то не сильно расстроимся, конечно. Но нас накажут: нечего отправлять ребёнка одного во время урока. Вы виноваты, что он упал. Так что во время урока из спортзала ни ногой!

Так мы им и сказали.

И воду в зал тоже нельзя приносить теперь. Потому что её тут негде ставить. С подоконника вот упала бутылка. Мячик прилетел и снёс её. Вода по полу разлилась, и девочка сразу поскользнулась. Упала, и чуть травмы не было.

Короче, наврали им с три короба и начали урок вести. Бегают они у нас, прыгают, скачут как лошади. Поначалу им нравилось, потом устали.

— Можно присесть отдохнуть? — спрашивают.

— Можно, — говорим.

Они садятся на скамеечку, пот вытирают. Пить хочется, а воды-то нет.

Тут мы им говорим:

— Совсем забыли. Питьевой режим у нас в спортзале теперь такой: в тренерской стоит графин с водой и стаканчики. Кто хочет попить, по одному, по очереди заходят. Только пить немного, один стакан. Много нельзя, вредно. И ещё: вода бесплатная, но платить желательно. Там копилка рядом стоит. Так что кто сколько хочет, тот столько денежек туда и бросает.

Тут Костылев, ученик этот вредный, спрашивает:

— А если денег нет?

Ольга Владимировна ему и говорит:

— А чего это у тебя денег нет? В школе ты вроде не работаешь, так что должны быть деньги.

В общем, дети давай рыться по карманам, занимать друг у друга мелочь и по одному ходить в тренерскую. Графин трёхлитровый выдули за пять минут.

А денег тоже побросали! Мелочь в основном, но и бумажки есть. Не все, правда, денежные, но и купюры пару раз достались. И жвачек много. Жёваных, конечно.

Посчитали мы с ней полученное за один урок, и веселее стало. Пошёл приработок!

Я целое ведро воды притащил, чтобы подливать в графин. Ольга стаканчики в туалете сполоснула, как новые, и всё аккуратно расставила в нашей тренерской.

Графин стоит, рядом на подносе целая стайка бокальчиков пристроилась. Под столом — ведро с запасной водой.

А на видном месте копилка — в виде матрёшки, под хохлому раскрашенной. Вернее, это и была матрёшка. Только мы сверху щёлочку проделали, и получилась копилка.

И чтобы понятнее было, приклеили рисунок-подсказку. На компьютере Ольга распечатала, как сторублёвая купюра в нашу копилку опускается.

Следующие уроки прошли на ура! Я только с ведром бегаю, а Ольга стаканчики моет. И деньги на перемене подсчитываем.

То, что мелочь, — не страшно. У кондуктора можно поменять в автобусе или в столовке.

Про наш бизнес, конечно, сразу в школе все узнали. Коллеги только позавидовали. У них дети на уроках не потеют. Наоборот, отдыхают. И без воды, как верблюды, легко до перемены дожить могут.

А директор вообще внимания не обратил. Чудят что-то физруки, но они у нас и так чудики. Чего удивляться?

В столовой, в буфете, только повозмущались немного. Мол, у них воду перестали покупать.

Но они мордастые такие, что их жалобы как-то не воспринимаются. На котлетах наворуют.

На следующий день я второй графин из дома тоже притащил. Хрустальный причём, от бабушки реликвия.

Это чтобы очередь не застаивалась. А то пока один нальёт, пока попьёт — другие до перемены могут не успеть.

И к концу дня мы с ней сидим в тренерской и жизни радуемся. Хорошо, говорим, что в школу работать пришли!

Тут Ольга и говорит:

— А может, нам ещё, кроме воды, тоже что-нибудь продавать? Например, фитококтейли. Как раз для спорта подходит.

— Что за фито? — спрашиваю.

Она объясняет, что коктейли такие есть с протеином:

— Червяков на фермах выращивают в навозе. Потом сушат, перетирают в порошок, добавляют красителей и вкусовых добавок — и коктейль получается. Для роста мышц.

— Где же, — говорю, — мы червяков наберём? Накопать если… Так сушить их где-то надо ведь!

Хотя идея хорошая. Сушить можно на подоконниках. Перетирать сушёных заставим детей, которые форму не носят.

Короче, посоображать надо.

ГЛАВА 8. КОСТЫЛЕВСКИЙ СИНДРОМ

Но у нас, к сожалению, бизнес этот не пошёл.

Почему?

Потому что Костылев — гад и в нашей школе учится.

Он позавидовал, видимо, и принёс из дома слабительное. У деда спёр. И когда целая толпа пила воду, взял, поганец, и порошочек этот в графин высыпал.

Ну и понятно, что дальше было.

Дети в туалет просятся, а мы им:

— Нет! Договаривались же: в туалет только на перемене.

Они кое-как до перемены дотерпели, бедняги. А потом их как ветром сдуло.

Вечером скандал в школе был.

С одной стороны, родители прибежали, шумят, говорят, что эпидемия — стул жидкий у всего класса.

С другой стороны, две технички сразу написали заявления, что увольняются и работать больше не будут. А их и так еле-еле нашли к сентябрю.

До этого полы по очереди мыли сами завучи и завхоз. За часть зарплаты, конечно. Хоть какая-то в первый раз от них польза в школе была.

Директор от родителей к техничкам бегает и тех, и других чуть в попу не целует.

Кое-как скандал замяли. А нам с тех пор строго-настрого запретили продажу любых жидкостей.

Так что денег заработать нам с Ольгой Владимировной тогда, увы, не получилось.

Но мы что-нибудь обязательно придумаем.

А Костылев этот у нас из двоек не вылезет. Это уж железно.

ОТ АВТОРА

Буду очень благодарен, если вы добавите рассказ в библиотеку, поставите лайк и оставите короткий отзыв. Можно буквально пару строк: что запомнилось, где улыбнулись, узнали ли свою школу, своих одноклассников, детей или коллег.

Для автора это большая поддержка, а для новых читателей — знак, что рассказ стоит открыть.

Спасибо за внимание к моим «Школьным историям». До встречи в следующих рассказах.

Александр Скидановский

1