День величия

Глава 1

В субботу, двенадцатого июня, Георгия Петровича разбудил странный звук. Не то за окном бабахнуло, не то в горнице.

– И неймётся же окаянным… – безадресно возмутился было Георгий Петрович, но вдруг отовсюду зазвенели колокольцы.

В горнице потянуло ельником, солёным бризом, медоносным разнотравьем, горячим караваем… и чем-то смутным, но невыразимо приятным.

Наверное, так пахнет Родина. Или мечты о ней.

Сон улетучился, а мелодия, которая пробуждала сладко, точно мамин поцелуй, оборвалась торжественным аккордом:

– Россия – имперская наша держава, Россия – любимая наша страна…

В горнице затрепетала полоса белого света.

– Могучая воля, великая слава – твоё достоянье на все времена!..

Сопричастность имперской воле и славе увлажняла глаза и спирала дыхание. Свесив ноги с постели, Георгий Петрович стал нашаривать лапотки. Первый нашёл сразу. Вместо второго на половичке лежал измочаленный Трезоркой огрызок с лейблом «…ad… in China».

Гимн отдалился.

– Сегодня знаменательный день! – Голос государя императора вливался в горницу, как медовуха в кружку. – День, наполняющий радостью сердце каждого россиянина!..

Сердце Георгия Петровича зашлось радостью. Даже шкодник Трезорка вместо трёпки великодушно получил второй лапоток – на растерзание.

Слепящую белизну оттенил синий всплеск. Горница напомнила пейзаж в иллюминаторе самолёта – шапки облаков поверх небесной лазури.

– …день гордости нашим Отечеством!..

Петрович тут же исполнился гордости за Отечество.

– Сегодня День Независимости России! – Голос императора выверено дрогнул. – День её величия! С праздником, дорогие сограждане!

Как всякий подданный, Георгий Петрович прослезился, не стыдясь эмоций. Он – россиянин. Это – его праздник!

– Выполняя свою работу добросовестно и ответственно, ты, именно ты! – высочайшие слова ложились бальзамом на душу, – способствуешь процветанию нашей великой империи!

Собой Георгий Петрович гордился не меньше, чем великой империей, омываемой четырьмя океанами. Хотя, как ни старался, не мог вспомнить, что замечательного он, чинуша Цензурного комитета, сделал не только для этого дня, а и за всю жизнь. Но так ли важно, что его не награждали орденами Андрея Первозванного и Владимира Путеводного? Что его голограмма не смотрит с билбордов или Доски Почёта? Главное, что его каждодневный труд идёт на общее благо.

В унисон с этой мыслью, словно из ниоткуда, под синевой полыхнуло багрянцем. Теперь в горнице развевался триколор России.

– Искренне желаю вам доброго здравия, успехов во всех праведных начинаниях, мира и согласия вашим семьям! – продолжил государь. – Пусть вашу жизнь наполнят яркие события и великие достижения, а сердце согреют внимание, любовь и забота родных и близких!

Гимн вновь окреп, флаг зарябил и растаял. Вокруг Георгия Петровича бабочками запорхали двуглавые орлы.

– Славься, Империя наша свободная, братских народов союз вековой… – старательно выводил хор.

В этом году межпланетный конкурс на лучшее исполнение гимна России выиграл Ансамбль песни и пляски Корейской народной армии, в четвертьфинале обойдя Марсианский филармонический оркестр и Дрезденскую капеллу.

Трезорка выронил изжёванный лапоток и завыл в унисон с корейцами.

– Предками данная мудрость народная! Славься, страна! Мы гордимся тобой!..

Раздувшись от гордости, Георгий Петрович накинул белорусский халат с вышитыми двуглавыми орлами – с тех пор, как Беларусь стала губернией России, текстиль всё хорошел и хорошел – и пошёл на запах свежего хлеба.

Светлица – куда ни посмотри! – радовала глаз. Узорные рушники льнули к медовому дереву стен. Лаковая посуда играла росписью под гжель, хохлому и мезень. И цветы, цветы, цветы повсюду, словно в летнем саду!

Дражайшая супруга, величественная в кокошнике и праздничном сарафане от Жар-ПтицыТМ, низко поклонилась:

– Мирно ли почивал, батюшка?

– Благодарствую, матушка Мария свет Семёновна!

Супруга, лучась улыбкой, сняла рушник с румяного каравая:

– Откушай, батюшка, что бог послал, со мной переслал!

Троекратно облобызавшись, они сели под образа. Внимая россыпям «Калинки-Малинки» Георгий Петрович свернул крышку-маковку «Столичной» производства Гельсингфорской губернии. В запотевших икорницах томилась икра – японская красная и иранская чёрная. Почётное место занимала заморская баклажанная, не то из провинции Хэйлунцзян, не то с плантаций Танзании. Качество продукции стран-сателлитов тоже улучшалось год от года – особенно, когда российские ГОСТы стали общепризнанными.

На голографических обоях из Магдебургской губернии трепетали берёзки средней полосы, сворачивая и разворачивая душу.

«Калинка-Малинка» перетекла в «Ой мороз, мороз…», наполненный томным биением руандийских барабанов.

– Ишь, как наяривают, басурмане! – хмыкнул Георгий Петрович.

Игриво прищёлкивая пальцами, он вышел на балкон, огладил резные перила и горделиво осмотрелся. Во дворе теснились «Мерседесы» и «Ауди» с арт-тюнингом в городецком и палехском стилях. Тротуар драили роботы-матрёшки. За лужайкой с блинным теремом вставали хоромы грандиозного Дворца культуры и спорта, самого крупного и оснащённого во всём полушарии, возведённого специально к летней межпланетной Олимпиаде. На высоте птичьего полёта трепетали разноцветные флаги губерний, которых становилось больше год от года. И то сказать, войти в состав Российской империи – великая честь!

Экое благолепие, да под народные песни, да под стяг, что за спиной трепещет… Эх! Хорошо-то как!

Георгий Петрович подмигнул вышедшей с подносом Марии Семёновне и опрокинул поднесённую чарку. И едва не пустил слезу от избытка чувств, но тут родной триколор обернулся триколором Парагвая.

Супруги переглянулись. «Мороз» заскрежетал и угас. Флаг расползся клочьями, только сквозь стену ещё пару мгновений тянулась скрюченная орлиная лапа.

– Что… что такое? – схватилась за сердце Мария Семё…

Да какая, на фиг, Мария! Машка, Машуня. Её модельный сарафан стал затёртым домашним халатом, кокошник обернулся платочком, стыдливо прикрывающим бигуди.

Испуганному внезапными метаморфозами Петровичу очень не хотелось смотреть с балкона. Но он всё-таки посмотрел.

Уходящим в небо Дворцом культуры и спорта маскировалась ажурная конструкция инфобашни. Флаги губерний на высоте метров двухсот или около того оказались дымной завесой. Башня горела.

Стоп! Губернии? Какие ещё губернии? Магдебургская, Парижская, Варшавская, вот это вот всё? Что за бред? Откуда им взяться? Тут Курилы еле-еле удержали…

Массируя виски, Петрович перевёл взгляд во двор.

Вместо роскошных автомобилей ржавели помятые рыдваны. Нецензурные граффити на капотах и дверцах свысока казались проказой. Сияла чистотой лишь новёхонькая «ГАЗель» торговца из какой-то солнечной республики. Резной блинный терем вспучился очередной церковью, которую предприимчивые торговцы верой втиснули в некогда чудесный парк. Петрович помнил этот парк. Ребёнком он пропадал там на аттракционах, а спустя десяток лет кривлялся под бумбокс и дарил девчонкам сорванные с клумб цветы. Да, тогда парк утопал в цветах, жужжании пчёл и птичьем щебете. Собственно, там он и встретил Машку. Она с заучками из Общества флористов высаживала розы, а у него хватило ума сломать самые красивые и подарить ей…

Петрович скрипнул зубами. С пятого этажа было видно, что дорожки заросли́ борщевиком, а цветники замусорены.

Как быстро забывается прошлое! Особенно, если вокруг придуманный мир.

Взвесью оседал морок. Память очищалась, но это не радовало. Петрович вспомнил, как россияне голосовали за сенсорные технологии 8G. Поначалу возможность одним касанием настраивать внешний вид квартиры, менять обои, мебель, звуки, цвета и запахи казалась притягательной. Крепкие неразговорчивые парни устанавливали сенсофон бесплатно, в рамках повышения качества коммунальных услуг…

«Предками данная мудрость народная! – ехидненько подсказала память. – Славься, страна! Мы гордимся тобой!»

В какой миг невинная забава подчинила людей, извратила жизнь, погрузила в обман? Петрович старался вспомнить – и не мог. В голове клубился навеянный сенсофоном дурман: Российская империя на двух третях земного шара, двуглавый орёл над марсианскими куполами, Русь посконная и торжество технологий, гордость и величие на каждом шагу…

Марсианские колонии, етить-колотить! Да ещё двадцать лет назад космодром Восточный китайцы под пашни арендовали!

– Что же теперь?.. – шепнула Машка.

Петрович молча поцеловал жену в фарфоровый висок. И, не выдержав, скосился вглубь комнаты. Интересно же, что там на самом деле!

Неизменными остались лишь лохматый беспородный пёс и цветы. Ну конечно, Машка как в Зеленхоз угодила, так карьеры и не сделала. Оно и к лучшему – розы и орхидеи смягчили шок. Потому что всё остальное, как бы сказать помягче…

Помягче, да ещё культурно, сказать не получилось, и Петрович обратился к подносу.

Сам поднос выглядел на удивление прилично – разделочная доска, даже не сильно изрезанная. Водка на вкус осталась водкой. Однако лишённый иллюзорной приправы каравай превратился в подгоревшие тосты. Красная икра стала баклажанной, чёрная неприятно напомнила рыбьи глаза. Чем была баклажанная, Петрович визуально не определил, а нюхать или, Минздрав упаси, лизать, остерёгся.

Сквозь балконные щели задул ветер. Петрович запахнул халат; вышитые орлы теперь лезли нитками и смахивали на бройлеров-мутантов.

На соседнем балконе громыхнула дверь. Пахну́ло «Жигулёвским», вяленой воблой, старыми носками, и показался взлохмаченный Толик-алкоголик.

– Чё застыли? – просипел он. – Айда ретранслятор крушить!

– Ка… какой ретранслятор? – опешил Петрович.

– Тю! Да сенсофонный же! Слыхали, утром бахнуло? Это его левые подорвали! Айда, покеда не починили!

Петрович крепче обнял жену и покосился на скелетную тень инфобашни, перечеркнувшую бывший парк. Жильцы, потрясая монтировками и топорами, куда-то бежали. Наверное, крушить ретранслятор.

– Эх, и вы скурвились! – Толик сплюнул и исчез.

Машка проследила взгляд мужа и вздохнула.

– Жор, а помнишь… Ты ещё шипом укололся. А я тебе палец платочком перевязала…

Она зарумянилась и хихикнула. Так смущалась юная Машка, перепачканная землёй и пахнущая розами.

Петрович глубоко вздохнул. Затем отстранил жену и туже перепоясал халат.

– Жор, а Жор… – обомлела Машка. – Ты что, тоже… со всеми?!

В сенцах… тьфу ты, в прихожей он пошарил за тумбочкой и вытащил приставку сенсофона. Повертел в руках, поймал взгляд жены и… выломал тумблер.

– Да ведь… Ведь штраф выпишут… – начала было Машка. – Как вышку починят, так и выпишут. За нелояльность и…

От ужаса и восхищения в любимых глазах Петрович приосанился и расправил плечи.

Вскоре супруги вышли на улицу. Петрович нёс лопату и лейку. Кучерявая Машка катила старый чемодан. Закрыться ему мешали саженцы роз. Под ногами, до чёртиков деловой, путался Трезорка.

Заменивший матрёшку-уборщика дворник поправил тюбетейку и взмахнул метлой:

– Праздникама, да?

– Рахмат! – степенно кивнул Петрович.

Странное чувство впервые за много лет согревало его. Может быть, гордость?

22 июня – 06 октября 2020 г.