День Музыки

Глава 1

– Дженна, милая! Пожалуйста, усади детей в кресла. Сейчас будет трудный участок. Возможно, немного потрясет.

– Да, Майкл, сейчас! Мы уже близко?

– Два часа – и будем на месте.

– Лиз, Стэн! Слышали, что папа сказал? Пристегнитесь. Я проверю.

Девочка лет десяти и ее брат немногим старше выскользнули из-под панели, отделяющей рубку от жилого отсека, и послушно заняли свои места. Они по инерции еще немного посмеялись, ведь их оторвали от игры, но постепенно лица ребят стали серьезными, как у отца.

Он был сосредоточен, глаза напряженно вглядывались то в монитор, то в черное пространство впереди. Мышцы его невольно сжимались, хотя для управления звездолетом сила была не нужна. Привычка. Фиксация на опасности, напряженная спина, отрешенность от внешних раздражителей – без этого пилоту не обойтись.

Плавный поворот, обход источника радиации, затем выход на трассу между постоянно меняющими траекторию Велесом и Молохом. Каменные бесплодные шары, но сколько бед они натворили! Нет, здесь нельзя отвлекаться. После Пятилетней битвы вокруг них целое кладбище металлолома.

Майкл был аккуратен и виртуозно облетал препятствия.

Дженна молчала, сидя рядом и нервно теребя длинные каштановые волосы.

Лиз переглядывалась со Стэном, пытаясь угадать, стоит ли ей бояться.

– Все хорошо, Лиззи, – брат сжал ей руку, – папа знает дорогу. Скоро мы прилетим. Там будет очень красиво.

– Я знаю, – мысленно поблагодарив его за поддержку, ответила Лиз.

Минуту стояла полная тишина.

Майкл миновал капризную орбиту Молоха и обогнул остов сгоревшего крейсера Декии – причудливые останки, словно кит выбросился на берег. А сколько их здесь, этих китов, между Молохом и Велесом? Слева «Конфедерация» – казалось, еще не так давно ей рукоплескали, когда она стартовала с океанской площадки. «Литл Киллер», истребитель – его просто не узнать: черный, треугольный, впившийся напоследок во вражескую транспортную станцию…

Настоящее кладбище. Только людей на нем не было. Их давно нет. Ни землян, ни декийцев. Остатки кораблей на месте Пятилетней битвы еще долго будут цепляться за планетоиды, но экипажи уже превратились в бескрайний космос, в его звездную пыль.

Майкл не был новичком: ему было тридцать четыре года, и в пятый раз он вел «Посейдон» по этой дороге – но привыкнуть к такому было нельзя. Невозможно.

Наконец притяжение спутников Октавии отпустило их. Цвет светодиодов сменился на успокаивающе голубой, потом зеленый.

Впереди появились огни таких же мирных, семейных звездолетов – нескладных пассажирских «ракушек» с Декии и земных шаттлов. Все они стремились к одной цели: ослепительно яркой, завораживающей, парадной Октавии.

Лиз и Стэн, прижавшись к панорамному стеклу, смотрели, как открывается защитный прозрачный купол планеты, приглашая гостей на посадочные площадки. Их «Посейдон» нырнул в голубую атмосферу и плавно опустился на обозначенное автоматическим диспетчером место между огромным транспортом с Декии и двухместным модным, кричаще красным челноком с Земли.

– Дженна, проверь наши места, коды на месте?

– Все в порядке, – отозвалась она, – мы сидим в двенадцатом секторе, слева.

– Так, Лиз, Стэн, держимся за руки, осторожно – людей много! – Видите Красную Аллею?

– Да, папа!

– Она ведет в Амфитеатр, никуда не сходим с нее, идем вместе.

Двери корабля открылись, они вышли, с наслаждением вдохнув сладкий воздух Октавии, и зашагали к Красной Аллее. Металл посадочной площадки, бирюзовый, теплый, казалось, никогда не кончится.

Шлюз, прозрачные ворота, и за ними Аллея – наконец, они на ее алом бархате. Майкл почувствовал, что напряжение отпустило его, Дженна заулыбалась, Стэн стал с любопытством разглядывать гостей, идущих рядом, и только Лиз, все еще немного побаиваясь, прижималась к матери. Но постепенно и она успокаивалась. Сказывались бесчисленные красоты Октавии: золото и мрамор Амфитеатра, причудливые небоскребы, уходящие ввысь, деревья, парки, перерастающие в леса, фонтаны, взлетающие и опадающие в своем ритме. С Красной Аллеи можно было разглядеть почти весь Каллас, город-мир, город-чудо, место надежды и островок безопасного наслаждения жизнью, красотой и, конечно, музыкой.

День Музыки. Именно ради него спешили сюда Майкл и Дженна с детьми, десятки тысяч землян и жители Декии, бывшие заклятые враги.

Тридцать лет назад началась самая разрушительная и жестокая война между Землей и ее бывшей Колонией. Декия – это своеобразное государство планет. Столетиями колонисты и земляне жили в мире. Но высокомерие одних и алчность других все погубили. Декийцы менялись, утрачивали связь с Метрополией. Даже облик их стал отличаться. Загорелые, светловолосые, привыкшие к жарким, необустроенным, планетам, пустыням и океанам, неудобным, наспех возведенным городам, они крепли, грубели и все больше обособлялись от Земли. Они гордились независимостью: от пшеничного зернышка до ракетных двигателей – все это Декия теперь создавала сама. Утрачивались родственные связи, прекращались регулярные рейсы звездолетов.

Большой Совет приказывал, увещевал, просил, но время было упущено.

Тогда метрополия решила вернуть бывшие владения силой. Первый удар землян был страшен: из двенадцати планет первого пояса обороны погибло шесть. Декийцы сумели собраться, и Галактика запылала.

Могущество Земли компенсировалось беспримерной жаждой врага к сопротивлению. Росло количество военных заводов, подводных баз, звездных боевых кораблей. Силы противников выровнялись, и уже окраины Солнечной системы испытали на себе мощь атак Декии.

Инициатива переходила от одной стороны к другой. Но не было победы. Была лишь бойня, в справедливости которой были уверены оба противника.

Пятилетняя битва ужаснула всех. Сражение между Молохом и Велесом на стыке владений соперников едва не стоило цивилизациям рассудка и обернулась экономическим крахом. Гибель звездолетов, добровольцев и инициаторов войны, перемоловшихся в звездной мясорубке, убила гордость, убеждения, непримиримость. И война остановилась.

Нет, декийцы и земляне не стали друзьями.

Они даже не перестали быть врагами. Но наступил мир. Бывшая Метрополия и Колония просто стали жить отдельно друг от друга. Не замечая, не встречаясь, не вспоминая.

Кроме одного дня в году. Дня Музыки.

Переговоры даровали независимость Октавии, за которую столь яростно сражались стороны в ходе Пятилетней битвы.

Октавиане с облегчением вздохнули, и их планета за несколько лет сделала колоссальной рывок.

Не в военной или атомной сфере. Она просто стала раем, Эдемом для бывших врагов.

Раз в год, в третий день одиннадцатого месяца по местному календарю, величественный Амфитеатр принимал бывших противников, у которых, как оказалось, кроме войны была и еще одна страсть – музыка.

Первый концерт состоялся в память о всех погибших в битве у Молоха.

Позднее, когда был построен Амфитеатр и Красная Аллея, когда Октавия расцвела, День Музыки стал проводиться ежегодно.

Его ждали, как ждали когда-то известий о сожженных вражеских звездолетах и захватах планет.

Оркестры, капеллы, лучшие певцы Земли и Декии выступали в зале на двести пятьдесят тысяч зрителей под открытым небом, похожим на гигантскую звездную ладью.

Майкл, Дженна и дети добрались наконец до своих мест. По соседству с ними сидела семья с Анибуса, одной из бывших земных колоний, и Лиз с любопытством поглядывала на свою ровесницу, загорелую, явно выросшую в жарком климате, с обручем на светлых волосах.

Дети быстро находят общий язык, у них меньше условностей, и, если их не испортили «правильными» словами и убеждениями, инстинкты жизни помогают им от взглядов быстро переходить к перешептыванию, а потом и к смеху и разговорам.

Лана, как звали декийскую девочку, уже показывала землянке свой светящийся браслет из морских ракушек, менявших свет в зависимости от настроения. Медальон Лиз из Живого камня обладал похожими свойствами, только оттенки и переливы были мягче, не такими яркими.

Майкл осторожно посмотрел на отца декийского семейства. Седовласый крепкий мужчина лет сорока пяти с шрамом от лучевого оружия тепло смотрел на девочек, а потом повернулся к Майклу, и в глазах обоих появился лед. Но так же быстро и растаял. Или они сдержались ради детей?

Жители Октавии строго наказывали за эксцессы, и нарушителю не удалось бы побывать здесь снова. В последние годы такого не случалось. Атмосфера Калласа, столицы Октавии, растворяла конфликт и врачевала раны – главным образом, душевные.

Свет погас, прозрачный купол сменило темное звездное небо, исчезли лучи прожекторов, а сцена ожила.

Огонь вулканов, пар гейзеров горячей волной обрушился на зрителей. Стало жарко. Внезапно безумная красота морских планет охладила Амфитеатр: так сегодня начинали декийцы. Их музыка была яростной, наступательной, неистовой, но временами щемящая тоска прерывала этот бой, проникая и в сердца землян

Симфонический оркестр Роланда Кастерса, гордость столицы Декии, играл Симфонию Павших. И странно, она трогала и стариков, и детей, порой не знавших толком, что такое Пятилетняя битва или импульсный удар по столице.

Музыка не ожесточала, не взывала к отмщению, она была подобна свитку с древним знанием, сокровищу, которым композитор делился со всеми. Амфитеатр завороженно замер, позволяя голограммам и нотам симфонии проникать в себя.

Всполохи огня, неистовство и мягкость отражались в глазах Стэна, Лиз, Ланы, а Майкл с Дженной, слушавшие эту симфонию в третий раз, переживали ее, как в первый.

Землянин снова посмотрел на седого декийца, и ему показалось, что он видит свое отражение.

Когда Кастерс закончил и оркестр встал, двести пятьдесят тысяч в едином порыве аплодировали гению музыкантов. И были слезы. Потому что это был реквием по друзьям, родственникам, но одновременно это была и надежда и победа. Победа не Земли или Декии. Победа над смертью. Торжество сегодняшнего пусть еще хрупкого, настороженного мира.

Дальше выступал хор с оркестром с Земли. И он трогал декийцев даже больше, чем землян, словно они возвращали что-то потерянное за годы войны, от чего когда-то отказывались добровольно, иногда с презрением.

Они вспоминали эти мелодии и слова какой-то генетической памятью и на время становились такими же землянами, как их соседи по Амфитеатру.

Концерт продолжался. Октавия окрасилась в вечерние цвета, загорелась подсветка небоскребов и фонтанов, и ее золотые и розовые оттенки, связанные единым ритмом, следовали за музыкой. И если когда-то человечество изобрело поющие фонтаны, то Октавия нашла способ стать поющей планетой. Не только Амфитеатр, но все сущее на ней было декорацией Дня Музыки.

Менялись исполнители, стили. Классика уступала место молодежным ритмам, но завершился этот день совместным выступлением оркестров Декии, Земли и Октавии.

День Музыки, безумный, как жизнь – как же не хотелось, чтобы он заканчивался.

Но все-таки он завершился, и Майкл с семьей медленно шел по Красной Аллее к «Посейдону».

Лиз и Лана шли, держась за руки, чуть поодаль, и таких детских пар и компаний было много.

Дженна заметила, что медальон с живым камнем уже был на шее декийки, а браслет из светящихся ракушек перешел к Лиз.

Стэн спросил отца, прилетят ли они на следующий год.

– Если все будет хорошо, – ответил отец.

Стэн посмотрел на Лиз и Лану, и как-то не по-детски серьезно сказал:

– Все должно быть хорошо. Обязательно.

Корабль стартовал точно по своему расписанию. Стэн впервые сидел с отцом в рубке.

Он держал ручки дублирующего управления и внимательно следил за действиями Майкла.

Дженна слушала восторженный рассказ Лиззи о Лане, ее планете. Девочка перебирала ракушки на шелковом шнурке, как четки, объясняя их значение и происхождение.

Декийский звездолет улетал в противоположную сторону, и живой медальон Лиз в руках Ланы светился изумрудными оттенками, потому что обе они были счастливы.

Земля и Декия снова разошлись в пространстве и жизни. Чтобы встретиться на Октавии через год, в самый лучший день: День Музыки.

…Прекрасным весенним утром, в понедельник, Майкл проснулся в хорошем настроении. Много ли человеку надо? Выспался, прекрасно слетали с семьей на Октавию, посмотрели чудный концерт.

Он достал серую форму с металлическим кантом на рукаве и с удовольствием прикрепил на лацкан третью серебряную звезду. Капитан-штурман – устаревшее звание, но все равно было приятно.

К завтраку отец спустился при полном параде. Дженна уже знала о его повышении и с улыбкой поцеловала:

– Нарядный какой! Садись с нами, пока все не остыло.

Стэн внимательно смотрел на отца и на третью звезду.

Лиззи замерла с куском тоста во рту.

– Ну, как, мне идет? – улыбнулся Майкл.

Стэн вместо ответа спросил:

– Пап, ты же гражданский пилот, почему ты в серой форме?

Майкл сел и стал есть, потом махнул рукой:

– Снова ввели порядок двойного назначения, теперь один раз в неделю я вожу скоростной патрульный крейсер, до границ владений Декии и обратно. Даже в звании повысили! Вы б его видели: в пять раз быстрее нашего «Посейдона», оружие, навигация – сказка просто!

– А почему это вернули? Войны ведь нет? – спросила Лиззи.

– Нет, конечно, детка. Просто Совет ввел патрулирование, как раньше, чтобы наблюдать, охранять, для вашего и нашего с мамой блага. Ну все, я побежал, буду поздно. Кстати, откуда Лана, с которой вы подружились?

– Анибус, четвертый сектор Декии.

– Интересно, сегодня буду совсем рядом там. Можно было бы передать привет, – засмеялся Майкл, – ну пока, до завтра!

Дженна вышла проводить его.

Стэн посмотрел на Лиззи и погладил ее по руке, на которой браслет из ракушек океана Анибуса забегал сначала оранжевыми, а потом алыми огнями.

– Не надо, Лиз, все будет хорошо. Они больше не смогут так.

– Ты думаешь?

– Я уверен. Я надеюсь.

Далеко от них, в четвертом секторе Декии, спала Лана, а на груди у нее тревожным детским сердцем, живым, алым как рассвет, мерцал медальон девочки с Земли.

Все будет в порядке…

Все должно быть хорошо…

Вы снова встретитесь на Октавии, когда настанет День Музыки.

Ведь правда?