День Любви

Глава 1

По маленьким частичкам собирался силуэт молодой девушки, смотревшей на зеркало, видевшей только лишь "Черный квадрат" Малевича.

С влажными длинными ресницами и бледным румянцем на щеках, цвета пёрышка фламинго, она взглядом обегала леденящее стекло и не могла увидеть ни ресниц, ни щёк, ни тем более атласной блузы, края которой падали с груди на бока.

Каждый фрагмент портрета составлял воедино юную, миловидную, светлую и слегка строгую красавицу, утирающую бледными ладонями непрекращающиеся слёзы.

И нет, она не слепа, на её глазах нет повязки, она может смотреть, но утеряла дар видеть. Так, девушка смотрела на себя часами, пытаясь заметить то эфемерное "что-то", рыдая, меняя одежду, прическу, цвет помады, и даже угол обзора, но это было бесполезно.

Её звали Люба. День за днём она проводила время у зеркала, но каждый раз итог был один — выходя из ванны она вновь строила планы по изменению себя, мечтая о том, какая она станет хорошенькая, если будет "другая", и как наконец-то исполнится её мечта стать актрисой театра.

—Думаешь,— начинала всякий раз Любочка, перед тем как выйти в школу — я действительно так отвратительна, как мне показывает зеркальце? —

В ответ на это Персик лишь протяжно мяукал и продолжал смотреть куда-то вдаль.

— И всё таки, Персик— продолжала Люба, показывая коту экран телефона — посмотри, как их обожают, любят и ценят — её взгляд падал на собственные коленки — если бы только я была такой же! Как думаешь, любили бы меня больше? Могла бы я стать актрисой? Ну конечно могла бы... А я ...тьфу! И как же мне не идут эти прекрасные одежды, приходится носить "мешки с картошкой"! Всё из-за глупого зеркальца.—

Котик тот был вовсе не котик, а козёл. Козёл отпущения, единственное существо, которому Любочка могла доверить и "вывалить" все терзающие её мысли.

И вот, после активного "диалога" с Персиком, Люба выходила на улицу, и её уже поджидало новое испытание - люди, а точнее их глаза, устремлённые прямо на неё. Она шла и видела, как все рассматривают Любу, осуждают её, считают странной и "неподходящей" под стандарты нормального человека. А приходя в школу, глаз становилось лишь больше, и каждый школьник, начинающий смеяться, смеялся именно над её коленками, странной формой ушей и широкими лодыжками.

Иногда она решалась рассказать о своих тайных беспокойствах подругам. Говорила о широких лодыжках и непривлекательных коленках, но, когда девочки её не понимали и, тем более, говорили, что "всё нормально", Люба начинала подозревать их в обмане или, что ещё хуже, в искренности.

—Я знаю, вы видите моё асимметричное лицо, вы просто молчите из вежливости — говорила Люба , хотя, изредка в глубине души у неё была надежда, которую она сама в себе пыталась подавить. Надежда, что девочки скажут, что лицо её симметричное, уши её самые обычные, и ,вообще, вся она вполне "правильная" и даже красивая.

Даже получая желаемый результат в диалоге, девушка уходила сгорая от стыда, убеждаясь в том, что подружки просто не хотят её расстраивать. Это чувство стыда можно было сравнить с ощущением, будто ты вышел на улицу голым, а все делают вид, что не замечают. Войдя в класс, шум разговоров был лишь неразборчивым гулом, и в этот момент голова Любочки работала похлеще какого-нибудь "лучшего работника месяца в офисе IT компании". Глаза анализировали внешний вид, мгновенно передавая сигнал рукам, которые уже разглаживали брючки от складок, поправляли прядки волос и оттягивали задирающиеся края блузы. Таким образом, Люба была одновременно очень сосредоточена, но и совсем рассеяна. Она замечала малейшую оплошность на себе, но не замечала веселые шутки и приколы от одноклассников. Присаживаясь за парту, она начинала думать о чем-то другом, а когда начинался урок, и вовсе старалась вникнуть в предмет. Но, сама того не замечая, уже по привычке, показывала учителю лицо только с правой стороны, ведь , если Мария Евгеньевна увидела бы "нерабочую" сторону Любы, она никогда уже больше не поставила бы хороших оценок.

После тяжёлого дня девочка возвращалась домой, и бежала к зеркалу.

— Боже мой!— восклицала то и дело Люба — это, что же я , целый день с таким лицом проходила? Господи — она начинала хрустеть пальцами — а я думала-то, что всё нормально. Катастрофа! — и она бегала из стороны в сторону, стыдясь себя, а затем отвлекаясь просмотром аккаунтов знаменитых актрис.

Но не каждый день был похож на этот.

Однажды, пошли они с подружками на премьеру романтического фильма, который Люба очень давно ждала. Ей было весело и легко, как не было уже давно. В середине фильма она опомнилась, и ей, конечно, стало необходимо проверить, в порядке ли её лицо, и, придя в туалетную комнату, она увидела себя в отражении зеркала. Мягкая улыбка на её личике спала, глаза расширились так, что тушь на ресницах отпечаталась на верхнем веке. Это был сущий кошмар, не просто катастрофа, а крах! Конец!

Хотя лицо её было в порядке, как и обычно, она успела забыть свою внешность. Она забыла во что она одета, забыла, какой формы её уши и какого цвета волосы. Она была рада, и поэтому забыла о себе всё. Люба чувствовала лёгкость и веселье, проводя время с лучшими друзьями, но вот - снова её злейший враг мешает жить. Это дурацкое зеркало всё портило.

Губы дрожали, дыхание сбилось, наворачивались слёзы и возникло ощущение, что тысячи иголок протыкают ей ладони. Злоба, обида, гнев и зависть обвили её сердце. Схватив пряди волос она попыталась их вырвать, но от боли лишь пошатнулись её "непривлекательные" коленки.

«Я не человек, я же чучело какое-то, меня нужно спрятать!» с этими мыслями Любочка убежала домой, хлопнула дверью, выключила свет и накрыла себя одеялом, а затем долго не хотела подходить к отражению, да и в целом вставать с кровати.

Той ночью она проронила много слёз, усугубляя ситуацию рассматриванием картинок в соц.сетях. Её мысли метались от плана по накоплению денег на пластическую операцию, до совсем уж нехороших, грустных мыслей, от которых её спасали только объятия с Персиком. А посты от актрис Голливуда и богатых, популярных моделей так и говорили ей: "если бы не твоя внешность, ты бы уже давно стала такой же богатой, красивой и успешной".

Но из всего этого Любовь делала один единственный вывод: отражение — угроза для жизни. в её несчастье виновато оно: зеркало. Из-за него она не могла стать популярной, из-за него в неё не влюбился Сашка из 11А.

Резко встав с кровати, Люба на ощупь попыталась найти что-нибудь тяжёлое, и вот, как раз, «Война и мир» — самое то. Она помчалась к зеркалу , и , уже замахнувшись, замерла. Положив книгу, шмыгнув носом, девушка включила свет в ванной комнате.

«нет, я не могу... Но почему?»

Злоба отступила, но появилось другое, не совсем понятное Любе, неприятное чувство. Это было осознание. Осознание того, что она слабая. Осознание, что она боится, что её недостатки не настоящие. И хотя Любочка поняла тогда не всё, она точно осознала, что ей удобно так жить. Удобно себя не видеть, но оскорблять и винить в неудачах зеркало.

Долго ещё Люба боролась с этой мыслью, думала «наверное, я уже и сама пытаюсь себя так утешить», но ядро осознания уже закралось в голову, зерно мысли уже проросло. Это было необратимо.

Как-то раз девушка даже пришла к школьному психологу, раскрыв ей историю своих последних лет, а когда психолог сказал ей примерно тоже самое, что и было её осознанием , Люба испугалась и придумала причину, по которой ей нужно было убежать.

Позже эта ситуация только подкрепила уверенность в том, что Любочке пора поверить словам окружающих, и принять эту таинственную, опасную действительность. Это не произошло быстро.

Прошёл год-полтора. Любовь окончила школу с парой четвёрок, сдала экзамены довольно хорошо и поступила в театральный институт. Иногда, смотря в зеркало, Любовь видела и неровные уши, и странный цвет волос, и даже щёки — ничего не пропало, но Любовь любила отражение. Она видела себя, замечала свои длинные реснички, милый румянец и красиво сидящие на ней наряды.

Люба знала, что Сашка из 11А так и не влюбился в неё совсем не из-за отражения. И в нескольких четвёрках, и в ошибках на экзаменах виновата только она, а не зеркало. Но это больше не было катастрофой.

Это была часть её жизни.