Демоны, любовь и приключения.

Часть 1. Нити судьбы научили говорить меня нет!

В нашем мире, где демоны правили тенями, а люди цеплялись за очаги, я с детства знала: тишина — это роскошь. Будучи в лишении обычные люди стараются ценить каждый важный момент, и сохранять в памяти всю заботу и любовь.

Меня звали Мира, и моя история началась не с магии, а с клубка шерсти, который бабушка вложила в мои руки, когда мне было пять. Практически с раннего возраста, родители стали отдавать меня на временное пребывание у любимой бабушки. И мы с ней коротали вечера и приятные солнечные дни.

Мы жили на окраине города, в маленьком домике с резными ставнями, где пахло сушёными травами и яблочным пирогом. И всегда царила жизнь и покой! Бабушка Эльза была вдовой, тихой, как утренний туман, и умела слушать даже молчание. Она садилась у камина, брала спицы, и её руки двигались в такт потрескиванию дров. И вечером перед сном меня убаюкивал камин и звуки движения спиц.

— Смотри, внучка, — говорила она, показывая мне простой узор. — В каждой петле — тепло. Если вязать с душой, вещь согреет не только тело, но и сердце. И даже грозные ночи не будут беспокоить. Не стоит вязать в смятении и в паники, нужно чувствовать свободу!

Я училась у неё, впитывая спокойствие, которого мне так не хватало дома. Хорошо, что я часто ночевала у бабушки и не видела конфликтов в семье. Но счастливое время для меня закончилось после смерти бабушки… И самое главное, было больно после продажи дома бабушки Эльзы. Я лично видела, как его ломали и строили новый богатый дом!

Родители жили в вечном конфликте: отец кричал так, что стёкла дребезжали, мать бросала тарелки, и звон посуды был их языком любви. В нашем доме даже животные не выживали, им проще было сбежать из дома и найти новых хозяев. Даже ремонт в доме не делали ни разу…

Соседи жаловались старосте, но те только разводили руками: «Семья есть семья. Мы не имеем право ввязываться! Они сами разберутся». А я пряталась под столом с клубком ниток и вязала, вязала, вязала — шарфы, варежки, носки, создавая свой мир, где тишина была не врагом, а другом. И в своем новом хобби я нашла утешение и покой! Но потом стало сложно находить для себя время… И потом стала убегать из дома в лес или в бабуле.

Когда отец ушёл — просто собрал вещи и переехал на другую улицу нашей деревни, — я почувствовала облегчение. Была сильная надежда, что теперь конфликты уменьшатся. И в доме наконец-то на меня будут обращать внимание на меня. Очень хотелось получить любовь матери и почувствовать заботу родителей.

Но на самом деле он не просто ушёл: он перестал быть моим отцом. Он женился на женщине с дочерью, и теперь все его нежные взгляды доставались приёмной девочке, которую он водил в театр и покупал ей игрушки. Меня он избегал, делая вид, что я — чужая, случайная знакомая. Мне на душе было очень обидно и завидно! Но проще было простого исключить отца из своей жизни раз и навсегда.

Однажды я встретила его на рынке и поздоровалась, а он сказал: «Извините, девушка, вы ошиблись». Я шла домой и вязала, чтобы не плакать. В узорах я прятала обиду, и она становилась красивой, как осенний лист. И после окончания работы я сожгла на костре все свои печали и горести. Удивительно, стало легче!

Время до моего совершеннолетия прошло быстро, даже очень сложно вспомнить все важные моменты в жизни очень сложно. Мне очень хотелось быстро вырасти и вырваться из-под давления матери… Но шанс покинуть дом предоставился раньше!

Мне исполнилось пятнадцать, когда пришла беда. В ту ночь загорелся склад с сеном, и огонь перекинулся на дома. У многих не было возможности погасить огонь, и важнее было сохранить свои жизни и спасти скот. Я помню запах гари, крики и красное зарево, которое превратило нашу улицу в ад. Помощь со стороны властей не пришла, даже маги воды не среагировали, хотя они были рядом.

Мы выскочили в чём были — я успела схватить корзину с нитками и бабушкины спицы. И свою сумку вещами для побега, я очень долго готовилась к нему и собирала вещи и деньги.Дом сгорел дотла.

Соседи стали погорельцами, город выделил нам временное жильё. И это были ветхие хижины, которые от самого ветра могут рухнуть. Они даже тепло не держали в домах, были постоянные сквозняки.

И в один из вечером моя мать, которая давно собиралась уехать из деревни, сказала:

— Мира, я уезжаю в столицу к тёте. Ты уже взрослая, найди работу. Деньги на дорогу я оставлю, но больше помочь не смогу. Я прошу больше не называть тебя матерью! С этого дня я разрываю с тобой все связи.

- Я поняла, мне не нужны деньги. Думаю, в пути они понадобятся. С этого дня я иду своим путем и, когда встретимся, буду делать вид, что незнакомы, - ответила я и кивнула. В этот день ушли из дома и отправилась в путь! Ушла в большой город, где меня никто не ждал.

Она уехала, оставив чувство, что я — лишняя. Я не винила её. В те дни, когда отец ещё жил с нами, она превратилась в тень, в женщину, которая научилась кричать, но забыла, как улыбаться. И развод сделал ее расслабленной, но рядом поселилось одиночество и пустота.

Я устроилась ученицей в швейную мастерскую у вдовы по имени Марта. Это была женщина с громким голосом и пышными формами, всегда в фартуке, испачканном крахмалом. Сначала она меня хотела выгнать метлой, и только замахнулась, но резко остановилась. Она с первого дня взяла надо мной шефство:

— Ты, худая как щепка, будешь шить, а не чаи гонять! Но спицы не смей приносить — у меня тут мастерская, а не вязальный кружок! И только посмей сделать ошибку, за каждую провинность накажу. Учись усердней! Все поняла!

Я подчинилась, но по ночам, когда все засыпали, вязала. Я делала простые вещи: тёплые носки для базарных торговцев, шарфы для извозчиков, варежки для детей. Мои изделия были некрасивыми — серая пряжа, простые узоры, — но все, кто носил их, чувствовали странное успокоение и на душе было спокойно. Однажды Марта увидела, как я вяжу в обеденный перерыв, схватила мою работу и воскликнула:

— Что это за чудо? Я три дня не могла уснуть, а твой шарф положила под подушку — и уснула как младенец! Какую магию, ты используешь при работе. Это необычно для всех! Ты вплетаешь в них что-то, девочка? Честно, признайся.

Я пожала плечами: «Я просто вяжу с душой, как бабушка учила. У меня нет магии, в храме даже сфер не среагировала на меня. И мне пришлось самой обучаться простому ремеслу. Потом и кровью». Марта прищурилась и вдруг сказала:

— Слушай, близится зима. Твои вещи, конечно, не «высокая мода», но они греют так, словно кто-то обнимает. И всем путешественником они очень понадобятся… Давай продадим их на рынке. Могу в гильдии спросить, нужны ли магические вещи для зимы. Я беру половину, ты — половину. С меня материал и место для вязания. Ты согласна?

И мы начали работать вместе. Сначала никто не обращал внимания на мои скромные носки и шарфы, но потом один старый солдат авантюрист купил варежки и через неделю вернулся с криком: «Где та девушка? Её варежки вылечили мои суставы!». Даже глава гильдии приобрел вещи для себя и своей семь.

За ним потянулись другие жители: у кого-то прошла головная боль, кто-то перестал видеть кошмары, а один капризный ребёнок, надев мой шарф, заснул впервые без истерики. И мой товар появился вовремя, потому что наступила суровая зима. Даже очень теплые вещи не спали. И в то время пришлось очень много работать, сидя у камина.

Оказалось, что я, сама того не зная, вплетала в нити магию заботы. Это была старая, почти забытая школа — магия, которая не требовала заклинаний, а только душевного тепла. И в храме у меня бы не выявили такой вид магии. Я была в шоке: я никогда не училась магии, но мои руки делали её сами. Печально, что книги не сохранились!

В один из дней после прогулки по рынке, я услышала у мастерской шум. Марта, увидев толпу у прилавка, присвистнула:

— Ты, девочка, наверное, потомок какой-нибудь древней колдуньи! Все они к тебе пришли… Давай-ка я познакомлю тебя с магами, которые учат управлять даром. А то у нас тут не рынок, а лечебница! Они мешают мне работать…

Пришлось выслушивать магов, и принять решение отправиться учиться. Среди предложенных вариант мне понравилось письмо обычное, его передал глава гильдии. Сам он не мог присутствовать! И в письме не было хвастовства, лестных слов… Была только искренность!

Таким образом я попала в школу магии при Гильдии Ткачей. Там старый мастер Одо, лысый как колено и вечно путающий спицы с палочками, сказал:

— Ты — редкий экземпляр, дитя. Твоя магия — интуитивная, вязальная, если можно так выразиться. Все хорошо, но нужно быть осторожной! Но, если не научишься её контролировать, то можешь случайно связать шарф, который превратит всех вокруг в счастливых дураков. Это может быть забавно, но вредно для экономики… Хотя такой бы шарф я некоторым глупцам подарил бы! Чтобы не

Я училась три года, совмещая вязание с магическими теориями. Я узнала, как усиливать нити энергией земли, как вплетать слова утешения в узоры, как создавать вещи, которые не просто греют, но и защищают от сглаза. Удивительно, раскупали быстро… Только единицы вещей оставила у себя!

Мои изделия стали чуть изящнее, но главным оставалась теплота — люди чувствовали её за версту. Простота осталась, даже обычная нитка бралась за основу! К концу обучения я открыла свою маленькую лавку с забавным названием «Уютный узелок» и наняла помощницу ткачиху, потому что заказов было столько, что пальцы горели. И с помощью стало легче, теперь могла отдыхать во время перерывов и выходных.

Прошло пять лет. К этому времени уже были отрыты 3 лавки. И даже бытовая магия была цена для местных жителей. Многие вещи для дома и кухню были сделаны моими мастерами. И самое главное, труд был в удовольствие… Самое главное правило, работать в удовольствие и без лишнего напряжения. Переработки запрещены!

Мне уже двадцать три, у меня своя жизнь, свой дом, своя кошка — толстая, ленивая, которая спит на моих готовых изделиях. Она охраняла вещи и могла поцарапать любого, кто притронется к чужим вещам. Кошку даже прозвали – Охотница на воров. Она встречала каждого гостя и проверяла своей силой.

Все было относительно спокойно. Да, были конфликты, но жизнь была комфортна. Пока мое прошлое не ворвалось вновь в мою жизнь. Я даже не знаю, откуда они узнали, где живу. Старалась жить скромно и без роскоши!

И вдруг однажды вечером в дверь дома постучали после рабочего дня. Я открыла и обомлела: на пороге стояли отец и мать. Но какими они были! Отец — согбенный, с запавшими глазами, в потёртом камзоле, который я помнила ещё с детства. И в глазах, уже не было уверенности и безразличия. Мать — худая, нервная, с сединой в волосах и трясущимися руками. За ними стояли два носильщика с их жалкими пожитками. И еще собиралась толпа, в ожидании шоу и интересного кино.

— Мира, доченька, — мать запричитала, не дав мне опомниться. — У нас беда! Отец потерял всё — его обманули партнёры, мы остались без крова. Помнишь, я ушла к тетушке. У меня не получилось найти работу, и она меня выгнала. А твой отец разбогател к этому моменту, и мы снова сошлись… У меня не было выбора! Теперь все потеряли и у нас ничего нет. Мы знаем, что у тебя есть своё дело, просторный дом. Пусти нас, мы будем помогать тебе! Слышала, нужны работники… Я буду убирать, он — двор подметать, лишь бы не на улице! И у твоего отца хороший опыт быть руководителем, он может быть заместителем твоим!

Отец молчал, глядя в сторону. Я заметила, как он переминается с ноги на ногу, как его руки сжимаются в кулаки — он всегда так делал, когда хотел что-то сказать, но не решался. Наконец, он выплюнул со злостью:

— Мы твои родители. Ты обязана нам. Мы дали тебе жизнь, кормили, одевали… Мы имеем право на твой дом! А, ну впусти нас неблагодарная девчонка.

Я посмотрела на них, и внутри меня поднялась волна, которую я сдерживала пятнадцать лет. Я вспомнила все ссоры, разбитые тарелки, бессонные ночи, когда я вязала, чтобы не слышать криков. Их безразличие и отсутствие заботы. Вспомнила, как мать уехала, не обернувшись, и как отец прошёл мимо меня на рынке, сделав вид, что я — чужая. Я взяла спицы из корзины, сжала их так, что побелели костяшки, и сказала тихо, но твёрдо:

— Вы дали мне жизнь? Да. Но вы не дали мне дом. Вы дали мне только шум и страх. Я помню, как вы разбивали посуду, как соседи жаловались, а вы продолжали. Вас никто не мог остановить, даже соседи на вас не могли повлиять… Я помню, как мать уехала, а отец выбрал чужую девочку вместо меня. И почему она не может тебе помочь, ведь ты дарил ей всю любовь! Приемной дочери, когда рядом жила родная. Я помню, как вы постоянно меня отдавали бабушке, и отправлялись путешествовать сами. И тратили все средства на себя, потому что «я недостойна». На меня даже и медную монеты не стоит тратить, только пустая трата деньги – так ведь Вы говорили! Теперь, когда я чего-то добилась, вы вдруг вспомнили, что я ваша дочь?

Мать попыталась перебить:

— Мы изменились, Мира! Мы ошиблись, но мы просим прощения! Прошу, помоги нам.

— И вы думаете, что «прощения» достаточно, чтобы я пустила вас в свой дом, где я наконец-то научилась дышать? Думаете, позволь вновь ругаться и властвовать в доме. Чтобы я перестала чувствовать в нем хозяйкой! — я посмотрела на отца. — Ты знаешь, сколько раз я хотела, чтобы ты сказал, что я — твоя дочь, что я важна? Ты делал вид, что мы не знакомы. А теперь я должна раскинуть руки и сказать: «Добро пожаловать»? И еще сделать тебя моим заместителем, это абсурд. Я видела, как ты орал на подчиненных… Ты никогда никого не уважал! Только обманывал. Не позволю положить свои руки в мою таверну…

Отец поднял голову, и в его глазах мелькнула старая злость:

— Ты ничтожная, неблагодарная девка! Мы — твоя плоть и кровь! Если бы не мы, тебя бы не было! Ты не имеешь права!

— Ошибаешься, — сказала я, и моя магия — тёплая, вязаная магия — вдруг вплелась в голос, сделав его мягким, но режущим, как острая спица. — Меня создала не только кровь, но и бабушкины уроки, мои ночи за вязанием, мои слёзы, которые стали узорами. Меня спасала только любовь бабушки, и воспоминания о ней. Вы никогда не принимали меня в семью! Я не обязана вам ничем. Более того, я скажу вам то, что вы не хотите слышать: я уже давно выросла без вас. И я не хочу, чтобы вы разрушали мою тишину.

Мать заплакала, отец побагровел и замахнулся, но я щёлкнула пальцами — и из моей руки вылетела тонкая пряжа, которая мягко, но настойчиво обвила его запястье и притянула его руку вниз.

— Не смей, — сказала я спокойно. — У меня есть магия, а у тебя — только старая гордость. Ты сам выбрал свой путь. Пустил всё по ветру. И придется с самых низов теперь подниматься… Это твой путь! Но я не буду твоим ветром, который несёт тебя обратно. Решай свои проблемы сам!

Я отпустила пряжу, и он убрал руку. Они стояли, растерянные, раздавленные. Я достала из кошелька мешочек с монетами и протянула матери:

— Вот. Этого хватит, чтобы снять комнату на месяц. Я даю вам шанс начать заново, но не в моём доме. На работу я тебя не возьму в этой дереве, как думаю не получится найти. Иди в соседние деревни там больше возможностей. Я не хочу видеть вас до тех пор, пока вы не докажете, что действительно изменились. Хотя я не очень в это верю! В моем сердце нет места для вас. У меня есть свою семья и близкие люди, которые меня поддерживали! А пока — уходите.

Мать взяла мешочек, не поднимая глаз. Отец развернулся и пошёл, волоча ноги. Они ушли, и я закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце колотилось, но на душе было легко, как после того, как распускаешь узел, который мучил тебя годами.

На следующее утро я вышла в лавку, и кошка потерлась о мои ноги. За прилавком уже толпились покупатели, а Марта, которая стала моей партнёршей, сказала:

— Выглядишь уставшей, но какой-то… свободной. Ты только не улетай, твоя магия дарит любовь всем.

— Я просто распустила один старый узел. Это только начало изменений! Я готова , — улыбнулась я.

С тех пор прошло ещё два года. Я расширила лавку, открыла школу вязальной магии для таких же одиноких душ, как я когда-то. Научилась вязать не только вещи, но и судьбы — и не для того, чтобы менять их, а чтобы согревать.

Отец с матерью не появлялись, но я слышала, что они всё же сняли комнату и устроились работать на текстильную фабрику. Может быть, однажды они придут снова, но теперь я знала: границы моей тишины защищены не только стенами, но и нитями, которые я сама вплела в свою жизнь.

И знаете, я до сих пор вяжу. Вяжу шарфы для соседских детей, которые всегда смеются, когда я дарю им варежки с зайчиками. Вяжу на заказ для влюблённых пар, которые просят «что-то теплое». В будущем буду создавать вещи, наполненные заботой, для своих детей.

И иногда, когда я остаюсь одна и за окном идёт дождь, я беру бабушкины спицы — старые, потёртые, — и вяжу для себя. Просто чтобы помнить: даже в самом узелковом прошлом можно найти нить, которая приведёт к дому.

Демон-волк в шкуре зайца.

Мир Пыльных Перекрёстков демонов и прочей нечисти, седьмого круга Сумеречного Царства, был жесток к слабым. Здесь не щадили слабых и обычных людей. Здесь, под багровым небом с тремя неподвижными лунами, ценилась сила клыков, яд змей и крепость роговых пластин. И именно здесь, в городе Чертог Скверны, жил Рэй. С виду обычный, но у него был свой секрет.

Внешность Рэя была предметом его вечного стыда и каждодневной муки. Представьте вы видите перед собой юношу с бледной, почти прозрачной кожей, сквозь которую на висках просвечивали тонкие голубые вены. Черты лица его были тонкими, аристократичными, с острыми скулами и вечно поджатыми в нервном напряжении губами. Аристократическая внешность вроде и должна привлекать внимание, но нет…

Глаза — вот что выдавало его природу. Они были цвета расплавленного золота, с вертикальным, чуть мерцающим зрачком. Глаза хищника, загнанного в угол. Да, хищника, а не жертвы… Но самым чудовищным несоответствием, его проклятием, были длинные, шелковистые уши, что свисали с его головы, покрытые мягким серебристым мехом. Заячьи уши. Вот парадокс!

Каждое утро он просыпался в своей тесной каморке под самой крышей старого пансиона за пределами деревни, и первое, что он чувствовал — это тяжесть своей ноши. Он заплетал свои волосы в косы, прятал их под глубоким капюшоном, но толку было мало. Демоническая суть города чувствовала слабость… И каждый раз пыталась сломать ему крылья!

Характер Рэя был подобен сжатой пружине. Внешне он старался быть незаметным, тихим, даже робким. Он выработал привычку опускать взгляд, чтобы золотом глаз не провоцировать хищников.

Но внутри у него бушевал вулкан истинной ярости, унаследованной от крови лунного оборотня. Он ненавидел своё унижение, но вынужден был терпеть. Также был остер на язык, но каждый раз, когда дерзость срывалась с губ, он платил за это новыми проблемами. И всегда его сопровождали конфликты и споры!

И вот в один из летних дней, отправился за покупками. Шел по Гнилому Рынку, стараясь не поскользнуться на слизи, оставленной гигантскими улитками-тяжеловозами. В корзине у него лежали коренья и кусок вяленого мяса мрачного быка. И тут, словно из-под земли, выросла компания нахальных бесов с облезлыми крыльями и предводителем — молодым полукровкой с мордой гиены по имени Гирш. Эта банда всегда старалась зацепить своими замашками и колкостями:

— О, смотрите, кто выполз! Где-же ты чудик! Думал, что совсем уедешь из деревни— заржал Гирш, пихая Рэя в плечо так, что коренья посыпались в грязь. — Ушастый! Твоя мамаша, часом, не перепутала норы? Зачем мяса купил еще. Может, тебе морковки дать? И потом вернёшься в каморку. Давай беги домой, крольчонок.

Его дружки загоготали. Один из них, самый мелкий, подскочил и дернул Рэя за ухо. Внутри всё заледенело от унижения, но Рэй лишь медленно поднял золотые глаза на Гирша. И голос приобрел стальной оттенок!

— А твоя мамаша, Гирш, — голос Рэя был тих, но звенел от яда, — судя по твоей тупости, перепутала нору не с кроликом, а с поленом. Раз такое бревно родился. Иди, почеши плешь, пока ветер мысли не выдул. Дружков своих забери, они очень похожи на тебя… Будто вы братья!

Смех бесов стих и напряжение усилилось. Гирш побагровел. Дерзость от жертвы была для него ножом острым. И еще на самом популярном рынке, откуда все слухи могут легко достичь ушей каждого… Быть в проигрыше в споре – это оскорбление для репутации.

— Ты пожалеешь, блохастый корм, — прошипел он, но в драку лезть не стал, ибо увидел патруль городских церберов. Гирш плюнул под ноги Рэю и ушёл. Только уходя злобно повернулся и злобно посмотрел.

Рэй вздохнул. Он не хотел войны, только выжить. Артефакт, который носил на груди — маленький кулон в виде переломанного клыка — вынуждал его носить эту личину, притупляя его истинную, убийственно-опасную волчью ауру, заменяя её на безобидный трепет крольчонка. Это своего рода маска для хищников!

Он наклонился, чтобы собрать грязные коренья, чувствуя, как к горлу подступает комок отчаяния. Обратил внимание две изящные, стройные ножки, обтянутые мягкой замшей, заканчивающиеся изящными туфельками. Тонкая рука с аккуратными чёрными коготками протянула ему выпавший плод. В этой помощи была искренняя забота и внимание!

— Не расстраивайся. Гирш — дурак. Его интеллект сравним с интеллектом этого брюквенного корнеплода. Не становись таким, как он. Это глупо!

Рэй поднял взгляд и забыл, как дышать. Перед ним стояла необыкновенная девушка из клана кошачьих демонов. Глаза её были огромными, миндалевидными, цвета весенней листвы, с хитрым прищуром. Короткие, угольно-чёрные волосы торчали в художественном беспорядке, обрамляя милое, чуть скуластое личико с россыпью едва заметных веснушек под глазами. Два остроконечных ушка с кисточками на концах нервно подрагивали, ловя каждый звук. А сзади нервно хлестал воздух длинный, пушистый хвост. От неё пахло мускатным орехом и дикой мятой.

— Спасибо... — выдавил Рэй, чувствуя, как краснеют кончики его собственных дурацких ушей. — Ты... добрая. И очень красивая. Благодарю за помощь…

— Я не добрая. Сам знаешь, что слабых здесь не любят, — усмехнулась она, обнажая маленький белоснежный клык. — Просто ненавижу, когда еду портят. Я Лейла. Я за тобой давно наблюдаю, ты очень интересный.

Она смотрела на него без тени насмешки, с искренним любопытством. В ее глазах не было привычного презрения!

— А ты, я смотрю, остер на язык. «Ветер мысли выдул» — это сильно. Я думала, кроме как дрожать, вы, зайцы, ничего не умеете. Язык у тебя очень острый! Похоже не можешь жить без конфликта.

— Я Рэй, — сказал он, и впервые за долгое время его голос не дрожал. — И не все зайцы одинаковы. Просто нужно посмотреть, что прячется внутри нас. Еще раз благодарю! Спасибо.

Они разговорились. И даже не заметили, как прошло много времени. Лейла болтала без умолку, её хвост то закручивался вокруг ног Рэя, то взлетал вверх, выдавая её эмоции. Рэй слушал, завороженный.

Даже не замечал, как они дошли до конца рынка, как солнце клонилось к закату, окрашивая багровое небо в оттенки запёкшейся крови. У входа в её переулок, где росли деревья с листьями-лезвиями, он решился. Неожиданно появилась смелость и желание проявить себя.

— Лейла. Я знаю, что я тороплюсь, — он взял её за руку. Ладонь у неё была тёплой, с мягкими подушечками. — Я знаю, как я выгляжу. Знаю, что надо мной все смеются. Но если ты позволишь... я хотел бы встречаться с тобой. Я буду терпеливым. Я всё вытерплю. Не хочется расставаться с тобой!

Она склонила голову набок, разглядывая его золотые глаза.

— В твоих глазах, Рэй, нет ничего от жертвы, — прошептала она. — Там что-то страшное и прекрасное. Я согласна. Вот потом нужно познакомить тебя с родителями. Но нужно заслужить их доверие! Я верю в тебя.

Секрет душил его изнутри. Он хотел сказать, что он не заяц. И наконец-то открыться… Но был скрытый страх за безопасность. Что под артефактом скрывается зверь, способный перегрызть глотку любому в этом городе. Но страх потерять это внезапное тепло был сильнее правды.

Рэй вернулся к себе домой впервые в жизни расслабленный. И даже не было больше беспокойных мыслей! Хотя обычно в замкнутом пространстве было особенно тяжело. Даже сон с большим трудом приходил.

Прошла неделя. Они гуляли по садам темных цветов, где Рэй рассказывал ей забавные истории о клиентах в лавке зелий, где он подрабатывал. Все больше раскрывался, даже многие не узнавали его. Он дарил ей сладкие кристаллы, найденные в Темных Пещерах, и она мурлыкала, разглядывая. Удивительно, Лейла не смотрела на камни корысть. Просто воспринимала, как обычные камни.

Но не всегда все будет счастливо и идеально. Многие завидовали, хоть и не говори вслух. Но Гиршем все больше злился, и внутри него разгорался костер желания мести. Даже было завидно. Что Лейла обратила внимание на ничтожество Рэя. Даже решился нанести удар на теперь уже слабое место в сердце кролика.

В один из вечеров они сидели в таверне «Гнилая Селезёнка», когда к их столику подошли трое. Это были братья-василиски в человеческой форме, но с чешуйчатыми гребнями на головах. Один только вид мог вызвать рвотный рефлекс, я не говорю их странной речи. Еще от них воняло тиной и злобой.

— Кисонька, — прогудел старший, хватая Лейлу за хвост и наматывая его на кулак. — Чего трёшься об этого ушастого? Почему тратишь время зря… Его даже есть противно, одна требуха. Пойдем к нам, покажем тебе настоящую чешую. Есть другие варианты для свиданий, даже лучше.

Лейла взвизгнула от боли. Рэй увидел, как исказилось её лицо, и мир вокруг него сузился до этого жирного урода. И внутри зародился гнев и желание уничтожить на месте.

— Отпусти её. Иначе вы умрёте в этой таверне, — голос Рэя упал на октаву ниже, превратившись в утробный рык. И даже лицо изменилось… Многие наблюдатели отшатнулись и некоторые прижались к стене.

— О, зайка осмелел? Где ты смелость набрался. Мне твой знакомый сказал, что ты слишком задиристый парень. Даже ответа не можешь дать достойного! Слышь, братцы, чего тратить время на зайца… Давай кошечка, пошли с нами — засмеялся василиск, не замечая, как золотые глаза Рэя начали заливаться лунным серебром, а уши на мгновение заострились, став почти волчьими.

Рэй метнулся вперед. Он не был бойцом в этом теле, но рефлексы хищника остались. Он не стал бить кулаком — он схватил со стола вилку для жаркого и с чудовищной точностью вогнал её в развилку между большим и указательным пальцем василиска, пронзая чешую и пригвождая руку к столу. Даже опытные авантюристы не смогли засечь атаку!

Бандит взвыл дурным голосом, разжимая хватку. Второго брата Рэй встретил локтем в горло, а третьего сшиб подсечкой под колено. И они остались лежать на полу. В таверне появилась гнетущая тишина и страх безумный.

— Уходим. Хозяин спиши с моего счета. А вы, гады, больше не смейте прикасаться к моей любимой. И этого недоумку Гиршу передайте, увижу его и он будет лежать в водоеме. И теперь я не буду скрывать свою силу и защищать дорогих для меня людей. Надеюсь, информация до всех в этой деревне дойдет! — бросил он Лейле.

В переулке она прижалась к нему, дрожа. И страх был не к Рэю, а от всей ситуации. Самое главное, уже семья была в курсе нападения. Поэтому надо быть уверенным, что все виновные понесут наказание… Нужно только время!

— Ты... ты сломал им строй за секунду. Откуда? Рэй, кто ты? Откуда у тебя эта сила? – В ее голосе был страх и недопонимание. И она больше прижалась к нему и не отпускала руку.

— Инстинкты. Прости, что так среагировал. Я все расскажу. Думаю, пришло время, — честно ответил он. — Я же сказал, что смогу защитить. Не важно, что у меня есть маска зайца – это вынужденная мера. Пошли, я отведу тебя домой! Сейчас не безопасно идти домой… Думаю, ситуация больше не повторится!

Уже по пути стало понятно, что слухи уже дошли до всех. И большинство встречающийся людей просто отходили в сторону. Это уже была другая реакция! Больше Рэя не считали изгоем!

Их дом стоял на окраине, увитый колючим плющом. Это был громадный особняк с порогом, стертым когтями многих поколений. Хоть от выглядел старым и обшарпанным, но величие было сразу видно… Отец Лейлы, Аслан Грозовая Лапа, был главой клана.

Сам Аслан был огромным котом оборотнем. Густая, дымчато-серая грива обрамляла мужественное, покрытое шрамами лицо. И сам облик навевал страх! Один глаз его был закрыт бельмом, но второй, янтарный, сверлил насквозь. От него пахло грозой и мускусом…

Уже подходя к дому, вышли еще ее братья. Но они выглядели не так грозно, как отец. Увидев Рэя, вводящего его дочь под руку, Аслан не повел и ухом. Он лишь принюхался. Инстинкт и боевой опыт резко обострились!

— Лейла, иди к матери. Она залечит раны! А ты парень, надо поговорить с тобой. И если соврешь, живым ты не вернешься, — приказал он голосом, похожим на перекаты камней. Они остались в гостиной. Братья сели по сторонам и наблюдали.

Когда она ушла, он схватил Рэя за грудки и прижал к стене с такой силой, что затрещали доски. Уже Аслан не сдерживался в эмоциях, и был на взводе. Только разговор мог прояснить ситуацию.

— Ты, тебя же зовут Рэй. — прорычал Аслан, обнажая желтые клыки длиной с мизинец. — Ты думаешь, я не чую? Пахнешь зайцем, да. Но под этим запахом... смерть. Ты волк-оборотень и далеко необычный… Дикий лес. Кровь. Ты не тот, за кого себя выдаешь, щенок. Кто ты? Отвечай, иначе я выпотрошу тебя прямо здесь.

Рэй понял — игра окончена. Он потянулся к вороту и резким движением сорвал с шеи кулон-артефакт. Артефакт выглядел вроде бы обычно, но в его центре бы далеко редкий камень белого цвета. Кожу обожгло вспышкой силы и тело осветилось на несколько секунд. Уши на его голове заострились, став мехом ночного черного волка, шерсть на руках удлинилась, черты лица заострились, став более хищными и жестокими. Золотые глаза загорелись лютым, холодным светом. Глаза уже подсказали свою принадлежности опасного клана. Аслан невольно ослабил хватку, что очень удивительно. Редко опытного воина можно напугать только сменой облика!

— Я — Рэйвенхарт, — голос его был похож на скрежет клинка. — Последний из стаи Волков Полуночного Предела. Сразу говорю, уже безопасно раскрывать секрет! Я уже уничтожил этих охотников… Больше никто не рискнет напасть на меня и мою семью!

— Предела? — Аслан отступил. — Их вырезали Охотники на Демонов пятьдесят лет назад. Теперь уже легенды о твоем роде ходят! Не думал, что хоть кто-то остался!

— Вырезали всех. Кроме меня и сестры, — Рэй говорил жестко, с болью. — Я выжил, потому что мать надела на нас этот проклятый артефакт в колыбели. Он скрыл мою истинную природу, превратил ауру хищника в добычу. Я вырос в бегах, один. Сестра решила уйти в отшельники и живет вали от всех! Снимать его нельзя было — аура Волка Предела привлекла бы убийц моего отца. Я жил под маской труса до совершеннолетия, и потом я решил пойти по пути мести. У меня получилось их найти и отомстить! Вот только я привык к этой маске – силу было сложно контролировать. Я не мог рассказать Лейле... кто захочет быть с тем, кто десять лет притворялся трусом зайцем?

В комнате повисла тишина. В проёме двери стояла Лейла. Она всё слышала. В её зелёных глазах стояли слёзы, но не страха — сострадания. Ее матушка смотрела на Рэя с заботой. Даже страха в глазах не было!

— Значит, ты волк? Ты, благодаря, своей силе меня защитил, — тихо спросила она. — Ты просто хотел выжить. Это не трусость! В твоих глазах всегда была сила и смелость. Меня привлек уже давно, я просто не могла набраться сил. И потом поймала момент начать общение…

Аслан долго молчал, сверля Рэя взглядом. Затем его лицо озарила жестокая усмешка.

— Волк, значит. Что ж... Если ты волк, то и пить ты должен как волк. Моя дочь тебя уже давно приняла, как стаю. Она очень счастливой стала выглядеть после встречи с тобой. Да, и защитил ее. И уложил василисков за мгновение, хотя мне приходилось по потеть в сражениях с ними… Ты молодец! Но теперь пришло время пройти следующее испытание!

Он приказал своим сыновьям — четверым здоровенным парням, полулюдей, полу-пантер. Аслан выкатил бочку выдержанного «Ядерного Рома», напитка, от которого плавились гвозди, и поставил на стол 2 чарки.

— Не закусывать. Кто первый упадет, тот проиграл. Если ты выстоишь против моей стаи, значит, и кровь в тебе есть настоящая. И я буду считать своим сыном! Хотя этот ром даже гномов отправляет в сон в 4 чарок… А они те еще любители алкоголя!

Это была адская ночь. Они пили, орали песни, разбивая кружки о каменный пол. Даже стали вспоминать былые приключения… Братья Лейлы, поначалу смотревшие волком, быстро прониклись к Рэю, когда тот в пьяном угаре голыми руками согнул кочергу в узел, рассказывая, как пять лет назад ему приходилось выживать в Пустоши… даже сами попробовали согнуть и разогнуть ее. Но не получилось!

— А помнишь, Маркус, как ты испугался тухлого беса в подвале? Даже твои глаза были с монету… Ух, как ты напугался — хохотал один брат.

— Заткнись! — ревел Маркус, — А Рэй, он хоть и заяц с виду, а дух волчий! Ты сам еще тот заяц, только в душе!

— Я научу тебя охотиться на визгливых гарпий! С тобой в команде мы всех врагов уничтожим. Главное, в тайне от сестренки отправляться в путь… Она нас за посещение темного леса может сковородкой побить. А рука у нее крепкая, ты это обязательно запомни! — кричал другой брат, стуча кружкой. — Будешь защищать сестру не хуже нас! Может в ученики нас возьмем. Вижу, ты очень толковый парень!

Под утро, когда братья уснули вповалку в гостиной, а ром кончился, Аслан, сидевший ровно, словно и не пил, посмотрел на Рэя, который единственный сидел с ним лицом к лицу. Глава клана специально не вставал, ноги уже не могли удержать…

— Ты прошел, щенок, — тихо сказал он. — Не ромом ты нас взял. Хотя обидно, что достойный напиток закончился. Эх, придется его еще 30 лет ждать… А своей правдой. Ты член стаи. Не смей больше прятать свой истинный облик. Волк — это не позор. Это честь. И придется тебе смириться с кличкой – Полночный волк! Тебе она подойдет.

С того самого вечера многое изменилось. Рэй больше не носил артефакт. Он стал вожаком, тем, кем должен был быть. Он стоял на страже клана Грозовой Лапы, и волчий вой, разносившийся по ночам с их территории, отпугивал недругов.

Многие пытались получить его в стаю, но у Рэя уж была семья. Супруга и е семья, глава клана котов стал для Рея, отцом. Даже заставлял только называть – Батя или отец.

Их пару с Лейлой нельзя было спутать ни с кем. Она — грациозная, гибкая, с вечной лукавой улыбкой. Он — высокий, собранный, с вечной тенью пережитого в глазах и острыми волчьими ушами. Самое главное, прекратил носить капюшон и скрывать косу.

В их новообретенной семье царила любовь, скреплённая испытаниями, вызывала суеверный страх и зависть.

Многие плевались им в след, говоря: «Волк и кошка? Немыслимо. Долго не протянут. Только позорят свои кланы». Но проходили годы. Они старели вместе, держась за руки. Их искренность поражала. Он не стеснялся носить её сумки, когда она уставала. Она не стеснялась целовать его шрамы при всем честном народе. Их мир, жестокий и тёмный, не смог сломать того, что родилось в тот день на рынке, когда милая кошка не побрезговала поднять корнеплод для «трусливого зайца».

Родные призраки и юный потомок.

Родные призраки и юный потомок.

Позвольте представить вам Элару. Элара Мракоступ, двадцати трёх лет от роду, профессиональная авантюристка и, на данный момент, профессиональная жертва обстоятельств от усталость и от постоянной работы.

Если бы вы увидели её в тот вечер темный на почтовой станции «Тухлый Упырь», вы бы вряд ли признали в ней грозу нежити и подающую надежды искательницу приключений. Она выглядит мягкой и милой! Скорее вы бы подумали, что перед вами молодая девушка, который к тому же проиграла битву с болотом. Плащ её, некогда зелёный, приобрёл оттенок «болотная тина после дождя», а волосы, заплетённые в растрёпанную косу, даже в волосах застряла ветка. Это выглядело очень странно!

На щеке красовалась царапина, на сапогах — слой засохшей грязи толщиной в палец, а в глазах цвета штормового неба плескалась вселенская усталость вперемешку с желанием кого-нибудь стукнуть. Даже не было слов для высказываний своих мыслей! Очень хочется наказать заказчика её последнего приключения… Он не рассказал все подробно, что ее ждет.

Последние три недели она провела в Ядовитых Топях, добывая для одного столичного алхимика редкий ингредиент — Слезу Гнилушки. Алхимик, старая жаба в мантии, клялся, что это — растение. На деле же Слеза Гнилушки оказалась полуразумным грибом-переростком, который питался исключительно нервами незадачливых авантюристов. И именно поэтому многие пропадали без вести. Как выяснилось, боялся щекотки до истерики и выплюнул её вместе с парой сапог какого-то предыдущего неудачника… Что было противно! Это алхимик должен был на ее месте.

Элара была сильно измотана, зла и мечтала только о трёх вещах: горячей ванне, кружке горячего вина, и чтобы её никто не трогал минимум неделю. Только возможности не было отдыхать, впереди ждала еще одна работа. И от нее не могла отказаться.

Именно в таком состоянии, в сгущающихся сумерках, когда фонари станции только начали загораться тусклым магическим светом, она заметила карету. Это было далеко не обычная карета… Чёрную, лакированную, с гербом в виде скрещённых крыльев летучей мыши.

«Хм, — промычала она про себя заплетающимся от усталости языком, — вроде бы та самая, которую заказывал трактирщик. Доеду до города, а там рукой подать до моей берлоги. Главное, проснуться вовремя». Дверца была приоткрыта, внутри — мягкие бархатные сиденья, пахнущие лавандой и чем-то едва уловимым, напоминающим… старую библиотеку. Идеально, даже создалось ощущение, что я оказалась дома.

Эла забралась внутрь, плюхнулась на сиденье, поджала ноги и, не успев даже снять плащ, провалилась в сон. Даже это произошло мновенно!

От крепкого сна разбудил толчок и внезапная остановка. Карета остановилась. Элара, зевая и пытаясь разлепить глаза, машинально поправила волосы (бесполезно — они всё равно напоминали воронье гнездо после урагана, только пару веток упали на пол кареты) и вдруг осознала, что напротив неё кто-то сидит.

Это был старик. Очень старый, очень прозрачный и удивлённый. Он был облачён в старомодный камзол с серебряным шитьём, в одной руке сжимал трость с набалдашником в виде ворона, а второй почёсывал призрачную бородку. Что-то в нем было знакомо! Где-то я уже его видела… Но не помню. Его глаза, впрочем, были на удивление зоркими и блестели, как две свечи за пыльным стеклом.

— Однако, — произнёс старик, смерив её взглядом с ног до головы. — Я, конечно, многое повидал за свои триста лет, но, чтобы в карету для усопших забирались живые и храпели на весь экипаж — это впервые. Деточка, ты либо очень смелая, либо очень глупая. Судя по твоему внешнему виду, второе.

Элара моргнула. Потом ещё раз. Протянула руку — пальцы прошли сквозь руку старика, и она почувствовала лишь лёгкий холодок, словно сунула ладонь в утренний туман. Теперь пришло осознание, что произошло!

— Вы… вы призрак? И карета тоже для призраков? Простите? — выдавила она.

— Браво! — старик иронично захлопал в ладоши, причём хлопки не издавали ни звука. — А ты — авантюристка, как я вижу. Я полагаю, это очевидно по твоей экипировке, которая пахнет так, будто ты неделю жила в брюхе у болотного тролля. Хотя нет гриба! Вы были в Ядовитых топях. Хе-Хе… Но давай отставим оскорбления. Я — Аластер Мракоступ. Да-да, не делай такие глаза, фамилия тебе знакома. Но об этом позже.

Он поудобнее устроил трость между колен (призрачных, но, видимо, всё ещё способных держать предметы) и подался вперёд с видом заправского свата.

— Скажи мне, дитя, ты замужем? У тебя есть молодой человек? Солнышко,

— Что? — Элара аж поперхнулась воздухом. — Нет! Извините, Аластер, почему вы задали этот вопрос? Он был очень неожиданный.

— Вот! — Аластер торжествующе поднял палец. — И я о том же! Молодёжь нынче только и думает о карьере, о подвигах, о золотишке. Только об этом… А о любви? О семье? Кто продолжит род? Кто будет подавать стакан воды на старости лет? Почему вы, молодежь забываете про такие простые вопросы. Хотя мне это уже не актуально, воды я не пью, но принцип! Принцип, деточка!

Элара открыла было рот, чтобы возразить, но старик уже разошёлся:

— Ты же вся в этом! В оружии, в доспехах, вон даже на поясе фляга с зельем, а не с духами. Когда ты в последний раз ходила на свидание? Только честно! Когда кавалер дарил тебе цветы, а не пытался продать краденый артефакт? Признайся!

— Ну… Я не знаю откуда вы узнали, — замялась Эла, вспоминая последнего «кавалера» — мошенника, который пытался всучить ей карту сокровищ, нарисованную на салфетке. — Вообще-то, у меня нет времени… есть планы на этот год.

— Времени нет! — передразнил дед. — А на подвиги время есть? У тебя какая цель в жизни? Убить дракона, спасти королевство, заработать мешок золота? И быть полезной для окружающих, но не для себя. А дальше что? Сидеть на этом мешке, как старая грымза, и пересчитывать монетки в одиночестве? Когда начнешь жить сама.

— Полностью поддерживаю, — раздался хрипловатый, но бодрый голос снаружи. Дверца кареты распахнулась, и внутрь, протискиваясь сквозь стенку, вплыл второй призрак. Это был мужчина средних лет, крепко сбитый, с лихо закрученными усами, в капитанском сюртуке и с неизменной трубкой в зубах (дым, разумеется, тоже был призрачным).

— Прошу прощения, старина Аластер, пришлось задержаться — на том свете опять бюрократия, требовали подписать акт о прижизненных прегрешениях. О, а это что за чудо? Как, я не заметил нежданного гостя. Приятно познакомится, юная леди.

Он уставился на Элару и широко улыбнулся:

— Никак живая пассажирка? Эй, девочка, не бойся, я — капитан Барнаби Мракоступ, к твоим услугам. В прошлом — гроза морей и океанов, в настоящем — бессменный кучер этого дилижанса в вечность. Та еще работа! Присоединяюсь к вопросу: почему не замужем? Пора уже…

Элара застонала и спрятала лицо в ладонях. Это был явно какой-то бредовый сон. Может, гриб всё-таки её переварил, и это предсмертные галлюцинации? Может надо себя ущипнуть и снова окажусь в топях.

— Давайте я расскажу свою историю, — капитан присел на сиденье рядом с Аластером, и карета наполнилась запахом соли и рома. — Я свою Маргарет встретил в портовом кабаке. Она мне очень понравился! Она швырнула в меня кружкой за то, что я назвал её «прелестной селёдочкой». Ну, у меня , да, специфичные комплименты у меня. А потом разбила мне нос за то, что я предложил ей станцевать. А потом…

— А потом ты, как обычно, нализался и спел ей серенаду под окном. Даже соседей разозлил! Я помню то время, — подсказал Аластер. — Эту историю мы слышали уже тысячу раз.

— Не перебивай! — возмутился Барнаби. — Да, я нализался. Но серенада была от души! И утром она всё-таки согласилась выйти за меня. Я добился своего! Правда, с одним условием: я должен был бросить пить. На неделю. Я продержался шесть дней, и на седьмой мы обвенчались. А потом она меня ругала. О, как она меня ругала! Ром и танцы — это моя страсть. Эх… были времена!

Он мечтательно закатил глаза, попыхивая трубкой. И в глазах появился живой блеск.

— Ругала за то, что я забыл купить хлеб. Ругала за то, что я принёс в дом бочку рома вместо шкафа. Ругала за то, что я научил нашего кота материться на трёх языках. Но в каждой её ругани было столько любви, что я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете!

— Позвольте! — встряла Эла, которая наконец пришла в себя и решила, что бред это или нет, но молчать она не намерена. — Вы сейчас серьёзно? Она вас ругала, а вы считаете это проявлением любви? По-моему, это просто токсичные отношения! Вы думаете, что это нормально для брака.

— Токсичные! — фыркнул Аластер. — Слышал, Барнаби? Токсичные! Вот что ваша молодёжь говорит. А на самом деле — это и есть жизнь, деточка. Настоящая, живая, не прилизанная. Любовь — это не только цветочки и серенады. Это когда тебя принимают со всеми твоими тараканами и всё равно ждут домой. Даже если готовы убить и поколотить сковородкой.

— И жарят яичницу с беконом, — поддакнул Барнаби. — Даже если ты опять забыл купить бекон. Она просто брала сковороду и гонялась за мной по всему дому. А потом мы мирились. И знаешь что? Это было прекрасно.

— Я не понимаю, — Элара покачала головой. — У меня были отношения… пару раз. И ничем хорошим это не кончилось. Один сбежал, узнав, что я авантюристка, другой оказался тёмным магом и пытался принести меня в жертву. Я его чуть не убила! С тех пор я предпочитаю полагаться только на себя.

Аластер и Барнаби переглянулись. В их призрачных глазах мелькнуло что-то похожее на грусть.

— Деточка, — мягко сказал старик, — полагаться на себя — это хорошо. Но цепляться за прошлые неудачи и закрываться от мира — это путь в никуда. Ты же сама видишь: мы мертвы. Но мы не сидим в углу и не жалеем себя. Джае вечерами возвращаемся к женам и вновь ругаемся. Мы общаемся, мы смеёмся, мы всё ещё любим. А ты — живая. У тебя есть то, чего у нас уже нет. Время.

— Ага, — кивнул Барнаби. — И кстати, о времени. Нам пора. Следующая остановка — Конечная. А тебе, красавица, пора выходить. Твоя станция — здесь и сейчас… Прекрати останавливаться исмотреть на прошлое!

Карета мягко остановилась. За окном клубился туман, но где-то вдалеке уже брезжил рассветный свет. Элара почувствовала, как на душе стало одновременно тяжело и легко.

— Подождите, — сказала она, берясь за ручку двери. — Вы так и не объяснили… вы сказали, что ваша фамилия Мракоступ. Как и у меня. Вы…?

— Мы? — Аластер усмехнулся, и его фигура стала ещё прозрачнее. — Мы — твои родственники по отцовской линии. Я — твой прадед. А этот оболтус с трубкой — твой двоюродный дед. Мы присматривали за тобой. Извини, что не могли вмешаться. Но сегодня — особый случай. Наконец-то могли с тобой поговорить! Мы очень рады.

— Твой отец просил передать, — добавил Барнаби, и его голос стал серьёзным, лишённым обычной бравады. — Он и твоя мать… они всегда верили в тебя. И хотели, чтобы ты была счастлива. Загляни-ка в свою сумку, там должно быть письмо. Печально, что не смогли встретиться с тобой…

Элара машинально расстегнула потёртую дорожную сумку и действительно нащупала конверт, которого раньше там не было. Пожелтевший, но целый. С надписью: «Нашей дочери».

Она подняла глаза, но карета уже таяла в утреннем тумане. Только голоса ещё звучали:

— Не цепляйся за прошлое, девочка! Двигайся дальше! И найди себе нормального парня! Только не моряка, они все пьяницы! Я сам моряком был, — это был Барнаби.

— И помни: мы будем следить за тобой! Буквально! Так что не позорь фамилию! — это уже Аластер.

И тишина. Только птицы запели где-то в кронах деревьев. И на душе после разговора было спокойно, даже вся работа ушла на второй план.

Эла стояла на обочине дороги, сжимая в руках конверт, и по её щекам катились слёзы. Она развернула письмо и прочла:

*«Дорогая наша доченька,*

*Если ты читаешь это, значит, нас уже нет рядом. Прости нас. Прости, что не смогли воспитать тебя сами, что оставили тебя на попечение тётки. Мы знаем, что она взвалила на тебя всю работу и не дала тебе ни ласки, ни заботы… Но мы верим: ты выросла сильной. Только не дай этой силе превратиться в стену, за которой ты прячешься от счастья. Найди людей, которые будут ценить тебя. Найди любовь, которая будет греть тебя даже в самые тёмные времена. И помни: мы всегда рядом. Даже когда ты об этом не догадываешься.*

*Твои мама и папа. Мы тебя очень любим!».*

Слёзы капали на бумагу, размывая чернила. Эла стояла так долго, пока солнце не поднялось над горизонтом и не высушило мокрые дорожки на её щеках. Потом глубоко вздохнула, убрала письмо на самое дно сумки (туда, где лежало сердце Гнилушки — оказывается, оно всё-таки пригодится), поправила перевязь с мечом и зашагала в сторону города.

В конце концов, у неё была цель. Не спасти королевство и не убить дракона. А просто — жить. И, возможно, позволить кому-то купить ей цветы. Даже если этот кто-то попытается всучить ей краденый артефакт. Она сумеет дать сдачи. Но, может быть, сначала даст ему шанс.

Выбор дурака смерть или другая жизнь.

В жизни есть такая порода людей, которые даже адскую гончую способны уговорить принести тапочки. Тимоти Златоглазка был именно таким человеком. Он был худой, как церковная свеча после поста, с копной волос цвета соломы, в которой вечно что-то застревало — то перо, то крошки, то маленький паук. Глаза огромные, серо-голубые, они при разном свете меняли цвет до золотого.

Одевался Тимоти в скромные, но опрятные вещи, купленные по акции «Всё для юного архивариуса», а на поясе носил декоративный кинжал — исключительно чтобы подчеркнуть, что он совершенно не умеет им пользоваться. Никто его не учил, даже не старались помочь в обучении магии. Но он был далеко не простой парень, хоть и выглядел невзрачно!

На самом деле болел редкой демонической хворью «Угасание Жизненной Искры». Звучит романтично, но, по сути, твоё тело медленно превращается в ленивого слизня: сначала устаёшь, потом пальцы немеют, а через пару месяцев — здравствуй, вечность. Даже сонный паралич может напасть незаметно.

Лекари-гоблины только разводили руками и советовали «пить отвары и молиться, желательно громко, чтобы заглушить чувство обречённости». Даже намекали на поход в храм, для искупления грехов. Хотя какие грехи могут быть в таком раннем возрасте…

Но он не унывал. Он верил в легендарного Герхарда Буревестника — демона-героя, который, если верить двенадцати томам мемуаров, в одиночку закрывал порталы в Бездну. Укрощал драконов и вырывал сердца врагам, приговаривая: «Ну и вонь».

Тимоти мог даже эти книги как священное писание. И однажды вечером, когда он подавал пережаренные стейки в ресторане «Золотая Селезёнка» — заведении для демонов, где подавали коктейль «Кровавая Мэри» с *настоящей* кровью (правда, чьей — лучше не уточнять), — он увидел ЕГО. Своего кумира, что удивительно!

В углу, в инвалидном кресле из чёрного дерева, восседал сам Герхард Буревестник. Живой. Ну, относительно живой, если можно так сказать. Некогда могучий торс ссохся, напоминая забытую на сквозняке вешалку. Лицо, было покрыто сетью фиолетовых вен, выражало крайнюю степень брезгливости ко всем. Шевелюра цвета воронова крыла поредела до трёх с половиной прядей, старательно зачёсанных поперёк лысины.

Он был настолько немощен, что даже его тень выглядела уставшей. В начале его было жаль! Но это было всего лишь обманчивое мнение на самом деле. Передвигался исключительно с помощью орка-сиделки, который кряхтел и тихо матерился на древнем наречии.

Тимоти, забыв про поднос с супом, рванул к столику.

— Господин Буревестник! Это вы? Мне очень приятно вас увидеть, — выдохнул он, чуть не роняя слезу. — Я прочитал все ваши книги! «Битва у Чёрной Расщелины», глава пятая, где вы вырвали сердце Королю Гарпий голыми руками и сказали: «В следующий раз мойте руки перед боем!» Это изменило мою жизнь!

Старик медленно, со скрипом, повернул голову. Его взгляд напоминал рыбу, которую только что вытащили из воды и сразу забыли, зачем. Во взгляде было презрение и ненависть.

— А, — проскрипел он голосом. — Ещё один. Мальчик, если ты хочешь автограф, у меня артрит, и пальцы складываются только в неприличный жест. Ты сам знаешь какой! Если хочешь мудрости — мудрость стоит денег. А если хочешь просто поглазеть, встань с подветренной стороны, от тебя пахнет дешёвым мылом и беднотой.

Тимоти и глазом не моргнул. Кумир имеет право быть ворчливым. Это часть имиджа. Но возникли сомнения в его словах, но вслух он ничего не сказал.

— Я ничего не хочу, — честно соврал он. — Только выразить восхищение. Извините, что побеспокоил вас. Я больше не потрачу ваше время.

Внезапно в глазах старика мелькнуло что-то хищное. Он оценивающе оглядел Тимоти, его молодое, пусть и не идеальное тело. Даже, будто, резкий интерес появился.

— Восхищение — это приятно. Сейчас очень мало молодых людей читают мой книги. И набираются смелость подойти, — проскрипел Герхард, и его тон резко сменился на обманчиво-медовый. — А знаешь, что, юноша? Ты мне нравишься. У тебя открытое лицо. Приходи сегодня вечером ко мне в особняк. Посмотришь на мои трофеи, выпьем чаю, я расскажу тебе пару историй, которые не вошли в книги из-за цензуры. Только ты и я. Идёт?

Он чуть не задохнулся от счастья, даже и доли сомнения не появились. Сам Герхард Буревестник приглашает его в гости! Это довольно неожиданно. Он согласился немедленно, даже не заметив, как мерзко ухмыльнулся уголок губ старика.

Уже ближе к вечеру парень был у особняка. Его не заметить было невозможно. Особняк Герхарда в Верхней Преисподней был построен из обсидиана и костей гигантских левиафанов. Над входом висел девиз из чистого золота: «Veni, vidi, appropriavi» — «Пришёл, увидел, присвоил».

Внутри царила безвкусная роскошь, даже вопросов не возникало откуда все это : гостиная размером с плац, чучела монстров с криво приклеенными рогами и ценниками «Распродажа, уценённый товар», ковры из искусственного меха единорога, камин, в котором горел магический огонь — на самом деле просто проекция.

Сам хозяин подкатил в кресле к столу, где уже стояли две чашки с дымящимся чаем.

— Присаживайся, дорогой гость, — промурлыкал Герхард. — Угощайся. Это редкий сорт «Бездна-Эрл-Грей». Говорят, помогает расслабиться. Особенно хорошо расслабляет перед тем, как тебя цинично обворуют. Шутка! Не обращай внимание возраст дает о себе знать…

Тимоти хихикнул, уверенный, что это шутка. Чай пах приторно и немного химией. Был очень знакомый запах… У лекаря было подобное средство. Он сделал глоток, и через минуту мир поплыл.

Очнулся только он в подвале, прикованный к каменному столу. Вокруг стояли трое в балахонах — маги-некроманты со стажем и запахом перегара. Очень жуткого причем! Герхард восседал рядом в кресле и смотрел с выражением глубочайшего гастрономического удовольствия. Это уже было другое выражение лица.

— Очнулся, голубчик? Хе-хе…— проскрипел он. — Ну и дурак же ты. Сколько же вас таких дураков. Поверил, что легендарный герой просто так хочет попить с тобой чайку? Я, знаешь ли, уже лет сорок коллекционирую молодые тела, чтобы обменяться душами и снова чувствовать себя бодрым огурцом. Я могу это сделать только 1 раз… Твоё тело, хоть и дышит на ладан, но для моих целей сгодится. Ритуал начинайте!

— Но это же подло! Это ошибка, — выкрикнул Тимоти.

— Подло? Серьезно… Знаешь, что такое подлость? — Герхард наклонился так близко, что стало видно крошки в его усах. — Это когда ты всю жизнь воруешь подвиги, а какой-то мальчишка с глазами побитого котёнка называет тебя кумиром. Вы все такие глупые! Никогда никого не убивал! Я просто находил уже дохлых монстров, добивал их и забирал славу. А свидетелей — того, по-тихому… Так что я давно не джентльмен. Приступайте!

Маги затянули заунывное пение. Из посохов вырвались чёрные щупальца тьмы. С мерзким звуком души поменялись телами. Герхард в новом спустя некоторое время, молодом теле вскочил на ноги, хрустя суставами.

— Ах, какое чувство! Я снова могу ходить! — заорал он. — Вышвырните этого старика в Пустошь, пусть его там доедят скорпионы и прочие монстры!

Тимоти в теле дряхлого старика не мог пошевелиться. И даже тяжело открыть глаза было. Его отволокли и бросили в раскалённой пустыне.

Прошло два- три дня. Герхард наслаждался жизнью казалось бы: сидел в гостиной, задрав ноги на стол, пил огненную медовуху и курил сигары. Внезапно его тело пронзила дикая боль. Правая половина отказала напрочь — рука повисла плетью, половина лица обвисла. Он рухнул с дивана и завыл.

Прибежавший гоблин-врач осмотрел его и пожал плечами:

— У пациента обширный инсульт, полный паралич правой стороны. Оказывается, прежний владелец тела страдал от «Угасания Жизненной Искры» — редкой болячки, которая стремительно прогрессирует. Вы, уважаемый, подхватили его болезнь и теперь имеете шанс красиво уйти из жизни через пару месяцев. Мы предупреждали, что нужно проверять носителя, но вы же кричали: «Тащите сюда эту тушку, мне плевать! Ты не имеешь право мне указывать». Вот, получите и распишитесь. Я ничего не могу сделать…

Герхард выл, угрожал, но маги только переглянулись и молча вышли. Впервые в жизни он оказался в безысходной ситуации. Уже шанс поменяться душами он использовал…

А в это время в Пустоши происходило невероятное. Тимоти лежал на песке, чувствуя, как жизнь теплится в старом теле. Вокруг собралась толпа адских тварей: костяные скорпионы размером с овчарку, песчаные вурдалаки с четырьмя рядами зубов, визжащие гарпии. Они не нападали. Самый крупный скорпион подполз и осторожно положил клешню рядом с его рукой, а вурдалак принялся рыть вокруг него окоп, защищая от ветра.

Они чуяли: в этом теле текла кровь древнего Повелителя Пустошей. Герхард, будучи узурпатором, никогда и не подозревал о скрытой силе своего рода. Тимоти же, лёжа под охраной монстров, чувствовал, как тело… молодеет. Проклятие «Костяной Плющ» отступало, а скрытый дар полной регенерации с омоложением заработал на полную.

За месяц скитаний он превратился в статного мужчину с пепельно-седыми волосами, пронзительными серыми глазами и шрамами, которые добавляли мрачного обаяния. Не знаю, стоит ли радоваться новой жизни.

Бродя по Пустоши, он случайно набрёл на хижину из костей и панцирей. На пороге сидела древняя старуха с амулетом из зуба демона и курила трубку. Уже было страшно доверять людям… Рядом дремал огромный чёрный пёс с одним глазом и шрамом через морду.

— Ну наконец-то, — прошамкала старуха. — Я уж думала, ты так и будешь месяцы в песке загорать. Я тебя давно жду… Заходи, Повелитель. Я бабка Зельма. А это Цербик. Я его израненного нашла, выходила. Ты, видать, парень, совсем не в курсе, в чьём теле рассекаешь? Твой кумир Герхард — вор, убийца и патологический лжец. Все подвиги украл, свидетелей уничтожил, пять деревень спалил. Ну, ты уже об этом знаешь. Я сама чудом выжила, меня Цербик собой закрыл. А теперь, когда он в твоём теле подыхает, я наконец сплю спокойно… Жду не дождусь, когда его заблудшие души найдут! И отомстят за всех…

Тимоти слушал, и в груди клокотал гнев. Легенда оказалась старой и тяжелой для восприятия. Но долго рефлексировать не пришлось: на горизонте показалась процессия. Очень странная.

Двое дюжих санитаров несли носилки, на которых лежал полностью парализованный Герхард в теле Тимоти. Он приполз (точнее, его принесли) вымаливать помощь. Хотя надежды на это не было!

— Ты! Подонок… — прохрипел он, увидев помолодевшего Тимоти в окружении монстров. — Это несправедливо! Ты украл моё тело! Мою силу!

— Забавно слышать от тебя, — спокойно ответил Тимоти. — Ты украл чужие жизни, славу, даже моё тело украл. Только думал о себе. А теперь жалуешься, что я забрал твоё? Это не я — это карма. Безотказная дама.

Герхард хотел что-то возразить, но небо неожиданно потемнело. Солнце померкло, запахло ночными цветами и пеплом. Из сгустившейся тьмы выступила величественная женщина в платье, сотканном из звёздной пустоты, с волосами, где мерцали галактики. Её глаза были бездонными колодцами. Это была Тёмная Богиня Ночи и Возмездия Мортимера собственной персоной. Все пали ниц, даже монстры.

Герхард заскулил.

— Герхард Буревестник, — произнесла она голосом, от которого вибрировали кости, — ты прожил жизнь во лжи и крови. Я пришла за тобой. На тебя написано очень много жалоб от погибших! Желательно вечно и будучи живым…

Щёлкнула пальцами. Разверзлась трещина, оттуда высунулись десятки полупрозрачных рук — души убитых им героев и жителей деревень. Они утащили Герхарда в Тартар, не слушая его воплей. Земля сомкнулась.

Богиня повернулась к Тимоти и неожиданно улыбнулась.

—Тимоти, прости меня. Я искала тебя много лет. Ты мой сын. Я спрятала тебя в мире смертных, когда мои враги угрожали твоей жизни. Твоя способность к исцелению — это моя кровь. Добро пожаловать домой, новый Повелитель Пустошей.

Тимоти стоял, потрясённый и сильно удивленным. Так он не просто сирота? Мать-богиня заключила его в объятия, а Цербик радостно гавкнул и завилял обрубком хвоста. Через час они уже сидели в хижине, пили чай (на этот раз без снотворного), и бабка Зельма ворчала, что теперь придётся готовить на четверых… пришли гости ее голову.

С тех пор Тимоти стал править Пустошью, а Цербик получил золотой ошейник и персональную миску.

История же эта учит нас одному: никогда не пейте чай с героями, у которых трофеи приклеены на клей «Момент» — это верный признак, что биография у них такая же липовая. А если уж выпили — проверьте, нет ли в чае привкуса чужой жадности. Он обычно горчит.

Странный чердак и неряшливый сосед.

Меня зовут Морра Пепельная, и я — демоница двадцати трёх лет с чешуёй цвета грозового неба с переливами, раздражающим хвостом, который предательски стучит по полу каждый раз, когда я злюсь. Вот только во время злости он скручивается и готовится атаковать. У меня были также рожки, которые я крашу в радикально-фиолетовый, чтобы хоть как-то примириться со своим отражением. Да, у меня очень специфическая внешность для юного демона!

Живу я в старом доме прадеда на окраине деревни Тлеющий Вереск, где каждый второй куст норовит укусить. И даже очень сложно наладить общение с ними. При этом каждый первый сосед — заглянуть в твою тарелку и прокомментировать калорийность. А наглые дамы часто критиковали… Была язвительность в каждом слове!

Дом мне достался по наследству вместе с паутиной, призраком дворецкого (он безобидный, только ворчит, когда я переставляю мебель). Ганс был своего рода защитником дома, и предупреждал, когда приходили незнакомые люди. Загадочный чердак я, дура душой, решила разобрать в прошлый вторник. Да, для меня уборка та еще морока! То еще наказание… С тех пор моя жизнь напоминает плохую комедию с элементами шпионского триллера.

Чердак оказался забит странными миниатюрами домов. Они стояли везде, даже некуда было поставить свои вещи… От пола до стропил, как в сумасшедшей лавке кукольника-маньяка. Крошечные домики, с размером 4-6 сантиметров.

Там была пекарня с вечно подгорающей трубой, вот лавка зелий, где миссис Кривоклык вечно путает любовные эликсиры с крысиным ядом, а вот... мой собственный дом. До жути похожий. Внутри, через крошечные окошки, можно было разглядеть мою кухню, мою спальню, даже мой хвост, который в тот момент нервно стучал по полу.

Для меня это было большим шоком. Я чуть не свалилась с лестницы от такого сюрприза. И сразу хотелось сжечь все макеты, но что произойдет с домами на самом деле неизвестно.

— Ну и кто ты такая? Зачем стоишь на кухне, если сжигаешь еду и можешь только приготовить бутерброды, — прошептала я миниатюрной фигурке себя, копошащейся на крошечной кухне. Фигурка в ответ налила себе микроскопический чай и, кажется, показала мне неприличный жест. Или это блики так легли, так мне показалось. Я решила, что это блики. И на душе стало спокойней!

На следующий день я решила провести эксперимент просто ради любопытства. Переставила миниатюрный стул в гостиной своей копии и с замиранием сердца спустилась вниз. У меня была небольшая надежда, что теория не подтвердится! Реальный стул стоял на новом месте. Тогда переставила его обратно, вернулась на чердак — миниатюрный стул тоже вернулся. Это был не просто макет.

Это была интерактивная карта слежки за жизнью всех жителей. И, как выяснилось, это было все сделано ради защиты жителей! Осталось только найти самого архитектора… И узнать причину создания магического макета.

Пока я сидела на чердаке, разглядывая миниатюру дома соседа Бальтазара, моя входная дверь содрогнулась от знакомого грохота. Бальтазар собственной персоной, по обыкновению, споткнулся о порог, влетел в прихожую, снёс вешалку. Опять деревянный пол вновь вскрылся… И по пути запутался в моём плаще и рухнул лицом в горшок с бегонией-людоедом. Одно радовало бегония укусила его и не хотела отпускать! Как жаль, что не проглотила голову всю.

— Морра! — прохрипел он, выплевывая лепестки. — Я пришёл выразить тебе своё восхищение! Ты сегодня особенно... фиолетовая. Ой, прости я опять сломал твой пол… Я правда починю. Обещаю!

Бальтазар Жмых был моим соседом и моим персональным наказанием за грехи в прошлой жизни. Только не знаю, какие у меня грех и когда успела их собрать… На этот вопрос я вряд ли смогу найти ответ.

Это был демон с абсолютно круглыми глазами цвета майского жука, копной рыжих волос, в которых вечно застревали листья. Он умудрялся получить ветки в непослушных волосах на ровном месте. Удивительно, его рога росли не вверх, как у всех приличных демонов, а в стороны, делая его похожим на очень удивлённого козла. Одевался он в обычную мантию, которая вечно была мятая и с пятнами от еды, подозрительно пахла жжёной карамелью.

Характер имел добрейший, но координацию — как у пьяного слизня на льду. Ему даже не давали серьезные дела, Балтазар на ровном месте все ронял и ломал. Падал на ровном месте, спотыкался о собственный хвост и ронял всё, до чего дотрагивался. При этом упорно за мной ухаживал, и каждый его визит заканчивался локальной катастрофой. Я даже устала вызывать мастера по ремонту… За свои собственные деньги!

— Бальтазар, — я помогла ему подняться, стараясь не смеяться, — один раз ты подарил мне букет ядовитых лилий, которые чуть не сожрали моего кота. Заметь, кот до сих пор на тебя обижен! В прошлый раз ты пригласил меня на прогулку и упал в фонтан, утащив за собой старейшину. Что сегодня? Мне уже стоит бить тревогу? Или сам признаешься?

— Сегодня я исправлюсь, — просиял он, и с его макушки свалился сухой лист. — Я приглашаю тебя на чай. У меня дома. Я сам испёк печенье, вот только не с первой попытки. Если честно, на кухню я тебя не пущу, я ее немного сжег!

— Ты? Печенье? Ну, да… Стоило этого ожидать. Надеюсь, твоя мама еще не узнала. Я могу дать адрес мастера, вот только он в три дорого с тебя возьмет— я вспомнила миниатюру его дома, которую только что рассматривала. На его кухне царил хаос, а миниатюрный Бальтазар, судя по движениям, пытался потушить загоревшуюся занавеску. — Давай лучше у меня. И пироги куплю я. А ты пока посиди и не двигайся. Двинешься, и я тебя прогоню метлой и прокляну!

Я усадила его в кресло и, пока заваривала чай, рассказала про чердак. Бальтазар слушал, открыв рот, и его левый рог нервно подёргивался.

— Это же заговор! — воскликнул он, вскочил и тут же споткнулся о край ковра, рухнув обратно. Слава богу, стол остался целым и невидимым— Кто-то следит за тобой и за мной! Я должен защитить тебя! Я вызову этого негодяя на дуэль! Где он?

— Сядь, герой. Сейчас не время показывать себя, — я вздохнула. — С твоей координацией дуэль закончится тем, что ты убьёшь секунданта, промахнувшись мимо противника. И тебя назовут косым зайцем на охоте. Лучше помоги разобраться, найти информацию.

Мы поднялись на чердак. Бальтазар, разумеется, трижды споткнулся на лестнице, один раз — о собственную тень, и в итоге ввалился в чердачное помещение головой вперёд, снеся пару миниатюрных домиков. Я быстро поправила их, пока реальные здания не рухнули, бог знает, что могло случится.

— Смотри, — я показала ему свой домик. — Кто-то создал точные копии всех домов и, похоже, может влиять на реальность через них. Нужно найти, кто это сделал. Думаю, ответ хранится на чердаке.

— Может, это твой прадед? Он был тем еще хитрецом! Постоянно шутил, и придирался ко всем соседям, — предположил Баль, почёсывая рог. — Он был известным магом-архитектором. Говорят, он построил половину деревни и однажды оживил собственную статую, чтобы она приносила ему тапочки. Хорошо, что статуя треснула и больше никого не беспокоит!

Мысль была здравая. Как она раньше в голову не пришла! Прадедушка Корвус Пепельный был личностью легендарной. По семейным преданиям, он мог создать точный чертёж здания, просто чихнув на пергамент, и обладал чувством юмора, которое родственники называли «чёрным».

Я начала рыться в старых сундуках, и вскоре мы нашли массивную книгу в переплёте из чешуи василиска, только откуда там еще оказались артефакты из кожи василиска и дракона. На обложке было вытиснено: «Полное руководство по созданию миниатюрных миров для чайников, шпионов и излишне любопытных потомков. Хе-хе».

— Ого, — выдохнула я, открывая книгу. Из неё выпал сложенный вдвое лист пергамента, запечатанный фамильной печатью с изображением ухмыляющегося ворона. Ворон был нашей эмблемой герба, уже отнятого давно. Я смело сломала печать и начала читать вслух.

*«Дорогая моя праправнучка (или кто там из вас дожил до прочтения). Ох, бедовые мои родственники! *

*Если ты читаешь это, значит, ты сунула нос на чердак и обнаружила моё маленькое хобби. Хоть кто-то наведет порядок в этом доме… И будет убираться почаще! Поздравляю! Ты унаследовала не только мою тягу к порядку, но и моё любопытство. Не пугайся миниатюр: это не слежка, а забота. Я создал этот макет, чтобы присматривать за деревней, пока меня не станет. Ты можешь через него помогать соседям — подвинуть стул, чтобы никто не споткнулся (особенно актуально для некоторых твоих бессмертных соседей), подлить немного удачи в печную трубу старику Захарию или подсыпать соли в суп миссис Кривоклык, когда она опять перепутает ингредиенты.*

*Кстати, о соседях. Я знаю, что рядом с тобой живёт некий рыжий демон, который, судя по моим наблюдениям, обладает грацией упавшего шкафа и упорством глупого таракана. Не гони его. Такие, как он, — редкость. Возможно, он окажется тем самым, кто перестанет падать ровно в тот момент, когда ты возьмёшь его за руку. Проверено на практике с твоей прабабкой (она, кстати, тоже сначала кидалась в меня горшками). Ну, и парочку раритетных вещей сломала за несколько секунд*

*Макет будет слушаться твоей крови. Просто капни на главный пульт (подсвечник на моём столе) каплю своей крови, и станешь полноправной хозяйкой Миниатюрной Деревни. Используй с умом. И не пытайся уменьшить Бальтазара до размера фигурки — это может быть забавно, но его падения тогда станут причиной землетрясений. В крови твоего соседа хранится кровь древнейшего демона (слава богу от запечатан) *

*P.S. Если ты встретишь моего призрака в коридоре, не кричи. Он очень обидчивый и перестанет приносить тапочки. И он любит сладкие булочки, не удивляйся, что он ворует их. Ну, возьмем парочку для себя! *

*Твой любящий прадед Корвус. *

*P.P.S. Проверь миниатюру моего дома. Там на чердаке лежит ещё одно письмо. Просто на случай, если ты недостаточно любопытна, чтобы найти первое. Хе-хе… интересно, что будет дальше» *

Мы с Бальтазаром переглянулись. Он покраснел так, что его рога слегка задымились. И смущение на лице не уходило, даже уши покраснели.

— Твой прадед... знал обо мне? Да, твои родственники занятные люди. Поэтому ты мне и нравишься, — пролепетал он. — И он считает, что я редкость? Надо подробно все расспросить у матери и отца. Похоже они скрывают все от меня!

— Видимо, да. Думаю, что ты их в течении 10 минут заставишь все рассказать, — я усмехнулась. — Правда, он также сравнил тебя с тараканом, но в положительном ключе. Не стоит поднимать голову выше, репутация о тебе дает знать! Ха…

— Я не обижаюсь! — горячо заверил Бальтазар, вскочил и, разумеется, споткнулся о воздух, упав прямо в кучу миниатюрных домиков. Три здания снесло напрочь. Мы услышали отдалённый крик с улицы: кажется, у пекаря обвалилась крыша. Слава богу, что остальные дома не пострадали.

— Вот видишь, — вздохнула я, помогая ему подняться. — Прадед был прав. Нужно срочно активировать управление, пока ты не разнёс деревню. И иди, пожалуйста, вниз. Там ломай все, что хочешь… Моих вещей мне не жаль! Ух, какой ты бедовый… Зачем ты упал на мою голову!

Я подошла к столу, где стоял витиеватый подсвечник с засохшей свечой, и капнула на него капельку крови из уколотого пальца. В тот же миг по миниатюрам пробежала волна тепла, и я почувствовала, как чердак наполняется мягким светом. Макет ожил: фигурки задвигались быстрее, в домах зажглись крошечные огоньки.

— Теперь ты — Хозяйка Макета, — торжественно объявил Бальтазар, поднимая с пола погнутый миниатюрный фонарь. — Я всегда знал, что ты особенная. Ещё с того момента, как ты впервые швырнула в меня учебником по зельям. Я еще больше хочу, чтобы ты стала моей женой… Ну, прошу согласись! Я даже цветы тебе тайком приносил, умоляю…

— Это был не учебник, а сковорода, — поправила я. — И ты тогда залил мою кухню пеной. И пожар опять устроил! Я еще полгода кухню восстанавливала! Ты самый худший из кошмаров в моей жизни.

— А я и говорю: любовь с первого взгляда. Не остановлюсь никогда!

Только закатила глаза, но улыбнулась. Мы провели на чердаке весь вечер, настраивая макет и проверяя его возможности. Оказалось, можно не только двигать предметы, но и подслушивать разговоры — эта функция открывалась, если поднести ухо к миниатюрной двери. На Бальтазара поставила защитную магию, чтобы он ничего не разгромил!

Мы узнали, что миссис Кривоклык тайно влюблена в пекаря, что пекарь тайно влюблён в собственные булочки, а местный аристократ до сих пор не достроил веранду, потому что боится лестниц. Ух, какая потеха была! Только теперь сложно будет сдерживаться от шуток в их сторону.

На следующее утро я проснулась от стука в дверь. На пороге стоял Бальтазар с букетом ромашек, которые он, кажется, собрал на моей же клумбе, и с сияющей, хоть и слегка помятой физиономией (по пути он упал в куст шиповника). А клумба превратилась в побоище, полный хаос.

— Морриган, — начал он торжественно, — я всё понял. Твой прадед верил в меня. Я больше не буду неуклюжим. Я стану достойным тебя. Я даже записался на курсы боевых искусств. Только на меня мастер смотрит косо, но я это переживу.

— Бальтазар, — я взяла букет и чмокнула его в щёку, — курсы боевых искусств тебе не помогут. Ты вчера упал с табуретки, пытаясь повесить картину. Картина сломалась на двое, хорошо, что она мне не нравилась. Но обещание меня держало!

— Но я не разбил картину! Ну, только рама треснула. И краска обломалась… Бывает! — возразил он.

— Ты разбил табуретку. И окно. И аквариум, которого у меня не было до твоего падения. Вода и магия переноса теперь образовало озеро у огорода.

— Это мелочи, — отмахнулся он. — Главное, я тебя люблю. И твой прадед это одобрил. Кстати, он оставил ещё одно письмо на чердаке, ты читала?

Я вспомнила постскриптум, и мы снова поднялись на чердак. Все приключения с Балем отвлекли от поисков. В миниатюре прадедова дома, на крошечном чердачке, лежал свёрнутый кусочек пергамента размером с рисовое зерно. Я с трудом достала его и произнесла заклинание увеличения.

Письмо гласило:

*«Если ты читаешь это, значит, ты последовала моему указанию и не поленилась найти второе послание. Отлично. Ты прошла тест на дотошность. Теперь слушай внимательно: миниатюры — это не только инструмент, но и ответственность. Не вздумай использовать их, чтобы мстить соседям. Ну, разве что чуть-чуть. Например, подсыпать слабительное в чай тому, только мадам Кривоклык не трогай. Отомсти тем, кто паркует свою адскую гончую у твоего крыльца. *

*И последнее. Бальтазар. Я наблюдал за ним с тех пор, как он научился ходить (и падать). Падал он тогда знатно, и даже приносил все больше разрушений! Он — хороший парень. Его падения — не проклятие, а особенность. В его крови есть магия, которая однажды превратит его в самого устойчивого демона в мире, но для этого ему нужна та, кто будет его ловить. Лови его почаще. И почаще беседуй с ним. Желаю счастья. *

*P.P.P.S. У меня на чердаке спрятана бутылка столетнего адского вина. Отпразднуйте помолвку. На свадьбу я приготовил подарок! Это будет сюрприз. Да-да, я всё знаю наперёд. Твой прадед, который всегда прав. Поверь мне, хитрому лису»*

Я дочитала и рассмеялась. Бальтазар смотрел на меня во все глаза.

— Ну что там? Опять про меня? Ну, поделись.

— Да, — я свернула письмо. — Прадед советует мне выйти за тебя замуж. Говорит, это улучшит твою координацию. И твоя жизнь станет лучше. Вот только я потом компенсирую все ремонтные работы и весь ущерб!

Бальтазар замер. А потом медленно, очень осторожно, сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Он не упал. Он взял меня за руку, и его пальцы дрожали, но он стоял твёрдо.

— Морра, — прошептал он, — я обещаю, что больше никогда не разнесу твой дом. Ну, почти никогда. Нужно время! Зато как мои родители выдохнуть свободно, я уже им разнес весь дом… Дед вообще ругается! В армию хочет отправить, только сладкое его останавливает! Эх…

В этот момент с улицы донёсся грохот: кажется, у пекаря снова обвалилась крыша, потому что я забыла поправить миниатюру. Мы переглянулись и захохотали.

— Ладно, — сказала я, сжимая его ладонь. — Буду ловить тебя. Но если ты хоть раз уронишь мой фамильный сервиз, я превращу тебя в миниатюрную фигурку и поставлю на полку к коллекции в шкафу. Договорились?

— Договорились, — просиял он и тут же, конечно, споткнулся о мой хвост.

Но я его поймала. В конце концов, как сказал прадед: лови его почаще. И я собиралась следовать этому совету. До самой глубокой старости. Или пока миниатюрная деревня не развалится окончательно — смотря что наступит раньше. Только нужно навсегда закрыть чердак и больше не заходить!

Ночное приключение брата и сестры демонов. Адская семейка.

У нас в семье всё не как у нормальных демонов. Даже не стоит ожидать, что все будет у нас хорошо и спокойно! У нормальных демонов есть — пять чувств, стандартный набор: зрение, слух, обоняние, осязание, вкус. Ну, прям скукота… Что хочется найти приключение на нашу пятую точку…

У нас, из рода демонов Темнокрыловых, у каждого есть дополнительное шестое чувство, которое заменяет одно из обычных. Казалось бы, это дар и великая способность! Но чаще всего – проклятье на всю жизнь… Причём у всех разное, и это делает нашу семейную жизнь похожей на цирк с огнём, льдом и периодическими взрывами на кухне. Не проходило и дня, когда мама за нами гонялась с кухонными принадлежностями и не метала в нас огонь.

Мама, Изольда Темнокрылова, гроза врагов, обладала чувством вины. Она за версту чуяла, когда кто-то набедокурил или что-то скрывает. Буквально. Стоило мне в детстве стащить печенье, уж очень вкусное, как мама уже стояла за спиной, хотя минуту назад была на другом конце дома.

«Кэсси, — говорила она голосом, от которого молоко сворачивалось в простоквашу, — я чую твою вину. Где все печенье и почему не оставила остальным? Она пахнет шоколадной крошкой и обманом. Иди сюда, сейчас будет короткая, но впечатляющая гроза. От наказания ты не убежишь…». И в руке у неё материализовывалась сковородка, по которой начинали бегать молнии. Сковородка была фамильным и редким артефактом: на ней можно было жарить яичницу, а можно — карать нерадивых отпрысков. Мама чаще предпочитала второе.

Папа, Влад Темнокрылов, обладал чувством времени. Он мог с точностью до миллисекунды сказать, который час в любом уголке вселенной, но при этом вечно опаздывал на семейные ужины. К сожалению, этот дар не всегда давал пользу… Только открывал все новые факты из других миров.

«Дорогая, — говорил он, появляясь через два часа после начала трапезы, — я знаю, что сейчас ровно 21:47:32 по столичному времени и 05:12:08 в параллельном измерении, где правят разумные кактусы и хищные растения. Уж, очень интересно увидеть тот мир… А обед… Прости, я зачитался энциклопедией. Постараюсь, больше не опаздывать!». Мама в ответ молча пододвигала к нему сковородку, это было своего рода предупреждение — уже без молний, но с очень красноречивым стуком.

Дедушка Корнелиус страдал (именно страдал, но с особым чувством юмора) чувством опасности. Вот только работало оно у него задом наперёд: оно не предупреждало об опасности, а притягивало её. Странная кстати способность! Даже никому ее отдать нельзя… Печально!

Дедушка был ходячим магнитом для неприятностей. Если в радиусе десяти миль падал метеорит, он падал именно на дедушку. Даже наш дом пару раз превращался в пепел. Слава богу, заклинание барьера работает постоянно. Если из Бездны вырывалась адская гончая, она первым делом кусала именно его за левую ногу.

«Зато я никогда не скучаю. Даже в старости у меня есть место для счастья и веселья. Ха-ха, чтобы вы делали без меня дети и внуки. Хе-хе… Я еще вам покажу», — философски замечал дедушка, выковыривая из бороды осколки очередного рухнувшего потолка… Зато за всю жизнь было очень собрано много редких артефактов.

Бабушка Агата обладала чувством вкуса эмоций. Могла лизнуть воздух и сказать: «В этом доме кто-то испытывает глухое раздражение с нотками горелой карамели и лёгким послевкусием зависти. Кэсси, ты опять смотрела на новые рога соседки? Может хватит мечтать о мести соседям. Вот молодежь дает? Никакого воспитания! Надо бы наказать тебя… Может научишься уважать старших.».

Скрыть от бабушки настроение было невозможно. Мы даже и не пытались. Удавалось только подкупить карамельными конфетами и карамельным петушком. Она пробовала на вкус наши ссоры, радости, печали и обязательно комментировала: «Сегодня твоя обида пересолена, добавь немного прощения, а то живот заболит. Будешь только сильнее страдать… Учитесь у старших! Ну, еще нужно добавить щепотку миндаля, горечи».

А теперь о нас с братом. Мы были те еще акробаты, постоянно попадали в приключения. Я — Кассандра (но все зовут меня Кэсси или Кэссиди), 19 лет, рост небольшой, волосы цвета спелой сливы, которые я укладываю в высоких хвост, торчащих между рожек (рожки у меня маленькие, острые, я их крашу в чёрный с блёстками, просто мне так нравится).

Глаза у меня разноцветные, чтобы было удивительно для моей семьи: левый зелёный, правый карий, и когда я вру, они меняются цветами. Я вообще обмануть не могу никого, можно только избегать прямого ответа. Поэтому меня чаще всего допрашивали после всех переделок. Одеваюсь я в стиле «демонический рокер»: кожаная куртка с шипами, высокие ботинки на платформе. Характер у меня боевой, язык острый, и я обожаю влипать в истории, конечно, с моим братцем. Мы очень бедовые ребята! Даже, не знаю, когда повзрослеем!

Мой старший брат Леонид, или просто Лео — 20 лет, долговязый, с вечно всклокоченными чёрными волосами, которые он никогда не расчёсывает. Носит круглые очки без диоптрий (для солидности), его рога закручены, как у горного барана, и он их полирует до блеска. Характер — очень рассеянный гений-экспериментатор.

Он может сварить зелье, способное накормить всю деревню, но забудет поесть сам. Будет ценить только других, а не себя! Он вечно что-то изобретает, и эти изобретения взрываются. Всегда… Даже профессора и учителя бояться пускать в лаборатории. Семья уже устала возмещать ущерб за взрывы и ранения.

Наша с Лео семейная особенность называется «Сенсорная путаница». У нас не одно стабильное шестое чувство, как у остальных, а исчезающее. В обычной жизни у меня, например, идеальный музыкальный слух (даже мне порочили будущее музыканта, даже силой тащили), а у Лео — феноменальное осязание (он может на ощупь отличить шёлк от шёлка-подделки). Братец, не только гений, но и будущий продавец!

Но во время приключений на пятую точку или просто по закону подлости наши чувства могут взять и поменяться: у меня пропадает зрение, но появляется способность слышать цвета.

У Лео исчезает обоняние, зато он начинает видеть звуки. И никто никогда не знает, что именно отвалится в следующий раз. Это называется «Сенсорная чехарда», и это наш личный маленький кошмар и своего рода проклятье.

В тот вечер, с которого началась эта история, мы с Лео как раз сидели на чердаке. Было очень скучно и не было интересного дела, чтобы развеять скуку. Я листала старый гримуар деда, а Лео монтировал из подручных материалов какой-то прибор, который, по его словам, должен был «стабилизировать наши сенсорные потоки и навсегда избавить от чехарды… ха-ха… вот будет открытие».

Прибор состоял из дедушкиного компаса (того самого, который притягивает неприятности), бабушкиной дегустационной ложки, маминого с громоотвода и папиных карманных часов, которые никогда не показывали правильное время, но зато могли предсказывать опоздания папы.

— Ты уверен, что это сработает? Нам за это по голове не ударят? Я больше боюсь бабушку и матушку— спросила я, с сомнением разглядывая конструкцию, напоминающую помесь будильника с кактусом. Прибор тихо потрескивал и пах палёной шерстью. Сомнения все больше зарождались в душе!

— Абсолютно! Ты мне веришь? — Лео поправил очки для умного вида и радостно улыбнулся. — Я рассчитал всё до мелочей. Мы просто активируем его, и наши чувства встанут на место. Раз и навсегда. Никаких больше сюрпризов. Обещаю…

— Ты говорил то же самое про зелье для роста рогов. Из-за тебя у меня кличка среди местных жителей светлячок… Что меня заставило согласиться на эксперимент? — напомнила я, потирая лоб. После того зелья мои рожки неделю светились в темноте, и меня дразнили «ходячим ночником».

— То была пробная версия! Потом же удалось реализовать план. Сестренка, ты меня обижаешь, — отмахнулся Лео и нажал на кнопку.

Прибор чихнул, выпустил облако фиолетового дыма и сработал. Только не так, как мы планировали. Я почувствовала, как что-то тёплое прошло сквозь меня от кончиков рогов до кончика хвоста.

А потом внезапно мир изменился.

В глазах потемнело, но это была не слепота. Я всё ещё видела, но краски стали другими: каждый предмет зазвучал. Стены гудели низким басом, книги шуршали шёпотом, а Лео засветился переливчатым фиолетовым светом с жёлтыми искрами — я поняла, что это звук его голоса, превращённый в цвет.

Я потеряла слух? Нет, я слышала, но иначе. Я открыла рот, чтобы спросить, что случилось, и увидела, как мои собственные слова вылетают облачком оранжевого дыма с красными прожилками. Красиво, очень даже интересно.

— Кэсси! — Лео смотрел на меня дикими глазами. — Ты меня слышишь? Я ничего не слышу! Я оглох! Как нам добраться домой?

Я попыталась ответить, но он не реагировал на звуки. Зато он вдруг принялся принюхиваться к стенам, к книгам, к моему рукаву.

— Я... я чую ложь! — закричал он. — От этой книги разит враньём! Тут написано «Проверенный рецепт эликсира удачи», а пахнет так, будто автор никогда в жизни не видел удачу даже издалека! Это все обман…

— Ты чуешь ложь? — я старалась говорить громко, но мой голос превращался в оранжевый туман, а Лео его не слышал. Тогда я взяла уголёк из камина и прямо на стене написала: «Ты оглох, но чуешь враньё. Я лишилась осязания, зато вижу звуки. Прибор сработал криво. Мы влипли. До возвращения домой — 4 часа. Идем!».

Лео прочитал, и его лицо вытянулось. Мама установила железное правило: к трём часам утра все должны быть дома, в кроватях, и никаких исключений. Если мы опоздаем, она сначала устроит допрос с пристрастием. Если бы вы знали, что сковородка-молния штука убедительная. А потом приговорит к неделе мытья посуды без магии. А посуда у нас, надо сказать, иногда кусается… мама не хочет менять посуду на нормальную! Не удобно. Брр…

— Нужно вернуться домой, — сказал Лео, и его слова для меня выглядели как бледно-голубые пузырьки с белым ободком. — Я попробую чуять дорогу по честности. Честные вещи пахнут... ну, по-честному. Враньё воняет тухлыми яйцами, а правда пахнет мятой. Пошли вперед!

— А я буду переводить звуки в цвета, — кивнула я и подумала, что выглядит наш план, мягко говоря, безумно. Но выбора не было.

Теперь началось наше маленькое приключение. Тёмные улицы Тлеющего Вереска встретили нас тишиной, которая для меня была симфонией красок. Луна висела над головой и звенела, как хрустальный бокал, — высокий серебристый звук, переливающийся белыми и голубыми волнами. Даже светляки воспринимались, как пожар в небе.

Заборы гудели низким коричневым, а где-то вдалеке выла адская гончая, и вой этот выглядел как ядовито-зелёная спираль, поднимающаяся к небу.

— Налево, — скомандовал Лео, принюхиваясь. — Там пахнет мятой. Правильная дорога.

— Ты уверен? — я посмотрела налево и увидела, что та улица окрашена в мутно-жёлтый цвет сомнения.

— Абсолютно! Хотя… — и тут же поморщился. — От моих слов разит тухлятиной. Ладно, я не уверен. Давай направо. Моим словам точно не стоит верить!

Мы пошли направо, но через несколько шагов Лео замер.

— Стой. Я чую что-то странное. Этот камень... — он указал на булыжник под ногами, — он пахнет враньём. Он не камень. Он притворяется. Скорее всего очередное чудовище в темноте.

Я наклонилась и увидела звук, исходящий от камня: резкий, визгливый малиновый цвет. Так звучала магическая ловушка. Я схватила Лео за рукав и оттащила назад. Вовремя: камень с хлопком превратился в маленького беса, который показал нам язык и убежал в подворотню.

— Спасибо, — выдохнул Лео. — Ты спасла мне жизнь. Или как минимум штаны. Вот же бесы, любят шутить и пугать на ровном месте. Когда их из деревни выгонят!

— Сочтёмся. Ой, кто бо говорил. Сам с ними временами играешь в карты на карамельки. Все мое сладкое воруешь из заначки, — ответила я, и мои слова заплясали весёлыми оранжевыми искрами.

Мы двинулись дальше. Я ориентировалась по цветам: гулкий красный означал опасность (и пару раз мы обходили спящих церберов), мягкий зелёный — спокойствие. Лео тем временем вынюхивал путь, морщась от запахов лжи, которых в городе, надо сказать, было предостаточно.

Один раз он чуть не упал в открытый люк, потому что, как выяснилось, потерял не только слух, но и чувство равновесия — его проприоцепция тоже решила взять выходной. И внезапно ему захотелось искупнуться в стоках.

Мне пришлось постоянно его поддерживать, но я не чувствовала его веса, только видела, как его фигура окрашивается в цвета напряжения и паники.

— Я как пьяный слизень! — пожаловался Лео, цепляясь за фонарный столб, который звенел приятным сиреневым.

— Ты хотя бы не светишься в темноте, как я в прошлый раз, — утешила я. — Считай, это шаг вперёд. Хоть какой-то прогресс, может укротим свою способность.

В какой-то момент мы вышли на центральную площадь. Часы на ратуше пробили два удара, и каждый удар выглядел как огромный золотой шар, лопающийся в небе. У нас оставался час.

Но на площади нас поджидала проблема: патруль демонов-стражников. Я увидела их ауры — грозные, багровые, с чёрными прожилками — и затащила Лео за угол.

— Там стража. Если нас поймают, то на трое суток закроют. Как жаль, что нет плаща невидимки, — прошептала я, хотя мой шёпот был беззвучен для него, просто тёплым розовым облачком.

— Я чую, — Лео принюхался. — От них разит служебным рвением. Это хуже, чем тухлые яйца. Это... протухшие яйца с серой. Нужно пройти тихо.

Мы начали пробираться вдоль стены. Я полностью полагалась на цветовой слух, а Лео — на обоняние. И тут, как назло, прямо перед нами возникла кошка. Обычная адская кошка с тремя хвостами и светящимися глазами. Она мяукнула, и этот звук для меня вспыхнул ослепительно-белым. Я на секунду ослепла, споткнулась и врезалась в Лео. Он ВНОВЬ потерял последние крохи равновесия и рухнул в стопку пустых ящиков. Грохот стоял неимоверный.

Для меня он выглядел как фейерверк оранжевых и красных сполохов. Для стражников — как сигнал тревоги.

— Кто здесь?! — рявкнул один из них, и его голос был похож на кусок сырого мяса, шлёпнувшийся на мостовую.

Я в панике схватила Лео за шиворот и потащила в ближайший переулок. Он болтался, как мешок с костями, и бормотал что-то про запах страха, только привлекая больше внимание. Мы бежали, петляли, ныряли в подворотни, и я молилась всем демоническим богам, чтобы мама сейчас не проснулась и не почуяла нашу вину раньше времени… Спалимся и у нас будут большие проблемы.

Наконец, когда часы пробили без пятнадцати три, мы добрались до родного дома. Я почти не видела дороги от усталости, цвета расплывались перед глазами в мутную кашу. Лео уже даже не нюхал, а просто доверялся мне. Когда же братец сорванец возьмет ответственность в свои руки? Буду мечтать об этом постоянно.

Мы ввалились через заднюю дверь, и в этот момент я почувствовала, как ко мне возвращается осязание: первым делом пришло ощущение холода от каменного пола. А Лео вдруг выпрямился и счастливо выдохнул полушепотом:

— Я слышу! Я снова слышу! И равновесие вернулось! Ура… Получилось!

Чехарда закончилась так же внезапно, как началась. Мы стояли в тёмной прихожей, запыхавшиеся, взъерошенные, но целые. Часы показывали ровно три.

И тут зажегся свет. Попались… Мы даже почувствовали, что волосы встали на загривке! На лестнице стояла мама в ночной рубашке и с неизменной сковородкой в руке. А взгляд нам говорил об опасности… Молнии ещё не бегали по ободку, но воздух уже потрескивал от напряжения.

— И где же мы были? Почему не оказались в своих комнатах! — спросила она тоном, от которого у меня хвост сам собой обернулся вокруг ноги. — Я проснулась в два часа ночи от резкого приступа чувства вины, дети мои, любимые. Такого сильного, что захотелось метать молнии просто в воздух. Вот только виновников я не нашла в доме? Кто будет колоться первым? А… Кэсси… Лео… Я жду!

— Мам, ну ты понимаешь, все сложно. И мы спать хотим! — начал Лео, и тут же скривился. — От моих приготовленных оправданий разит хуже, чем от тухлых яиц. Ладно, мы экспериментировали с прибором для стабилизации чувств. Ну, ты понмаешь, может потом уберет этот проклятый дар. Он сработал криво, даже очень плохо. Мы шли домой пешком через весь город, я оглох и потерял равновесие, Кэсси лишилась осязания, но видела звуки. Мы чуть не попались страже, нас чуть не сожрал камень-оборотень, и вообще это было очередное провальное открытие… Это я виноват! Сестра, только согласилась помочь.

Изольда выслушала эту легкие и шаткие оправдания, и её бровь поползла вверх. Потом она лизнула воздух — проверяла вкус наших эмоций.

— В ваших словах нет лжи, — признала она. — Пахнет страхом, усталостью и лёгкой примесью идиотизма. Может хватит искать приключение на свою дурную голову? Дети! Но вины... вины не чую. Только запоздалое раскаяние. Ладно, чудовища вы мои ненаглядные. Завтра поговорим. Точнее, сегодня, но позже. И прибор ваш я конфискую, вы только и умеете создавать чудовищные вещи. Их даже сложно продать на рынке артефактов!

Она развернулась и пошла наверх, унося сковородку, которая так и не пустила ни одной молнии. Уже с лестницы донёсся её голос:

— И завтрак в девять. Кто опоздает на завтрак— будет пробовать бабушкины заготовки варенья с перцем. Посмотрим, кто рискнет сжечь желудок и сидеть на диете.

Мы с Лео переглянулись и расхохотались — тихо, чтобы не разбудить дедушку, которому, как назло, именно этой ночью на голову не упал метеорит. Это было странно!

На следующий день за завтраком царила привычная суматоха. Папа смотрел на часы и бормотал: «Сейчас 9:03:27, в параллельном мире как раз завтракают разумные кактусы. Почему именно их мир постоянно попадается!».

Агата, бабушка, облизывала воздух и комментировала: «У Кэсси вчерашний стресс отдаёт жжёным сахаром, а у Лео — переваренными макаронами. Детишки, может хватит шастать ночью до утра. Бедовые детишки…». Дедушка с гордостью демонстрировал синяк на лбу — «упал метеорит, крошечный, но очень вежливый, извинился и улетел».

А мы с братом ели оладьи и думали о том, что, наверное, скучная жизнь без сенсорной чехарды — это не для нас. Нам нужно больше в будущем путешествовать и научиться выходить чистыми из всех приключений.

Хотя прибор мы всё-таки починили. Теперь он стоит на чердаке и мирно пылится. Мама, обещала прибить, если притронемся к нему… Ну, тогда по голове сковородкой мы точно получи.

Я на всякий случай купила беруши и запасную пару очков. Потому что в нашей семье никогда не знаешь, каким чувством будешь пользоваться через пять минут. Но это и делает нас... нами. Чокнутыми, шумными и абсолютно счастливыми.

Завистливый почтальон и месть детишек.

В городке с названием Теневой предел было место, в которое мало кто мог пойти. Это был предел пустоши. Он выглядел, как обычная улочка, с мощёными булыжниками, который по ночам менял цвет с серого на подозрительно-алый. Фонари с зеленым, ярким пламенем, не освещали пространство вокруг, только усиливали гнетущую атмосферу!

О… Темные переулки — это то еще приключение. Они были произведениями мрачного и темного искусства. Узкие, как совесть налогового инспектора, они петляли между домами, словно пьяные змеи, и воняли смесью серы и вредного запаха, прокисшего зелья и чьих-то несбывшихся надежд.

Именно там, в густой тени среди тьмы, привалившись к стене, любил проводить свой обеденный перерыв наш главный герой. Если можно так сказать! Хотя слово «герой» здесь категорически не подходит. Скорее — наш странный антигерой, известное местное бедствие и ходячая катастрофа демонической почты.

Звали его Гортензий Слизней. И поверьте, фамилия подходила ему идеально. Представьте себе демона невысокого роста, но с очень раздутым чувством собственной важности и самомнения. Кожа у него была болотного оттенка, словно он неделю пролежал в канаве среди грязи и мусора (хотя чему удивляться). На голове красовалась плешь, которую он тщетно маскировал тремя прядями, зачёсанными до уха. Глаза — маленькие, бегающие, цвета прокисшего супа — никогда не смотрели прямо, всё время что-то высматривали и хотели найти очень полезное. Нос был длинный и загнутый, напоминал клюв стервятника и постоянно шевелился.

Одевался Гортензий в форменный китель почтового департамента, который когда-то был бордовым, а теперь покрылся таким слоем жира и грязи, даже самое мощное средство для стирки уже не поможет. На поясе у него висела сумка для писем, из которой вечно торчали надорванные конверты.

Характер у Гортензия был соответствующий: он был наглым, хитрый бес, любопытным, как кошка, которой только что показали лазерную указку, и очень ленивым, работы выполнял очень медленно. На работу он опаздывал всегда, и даже выговоры на работе не помогали. На два часа, на три, а однажды явился только к вечерней разноске, заявив, что «временной континуум искривился исключительно вокруг его кровати, и притянул к кровати».

Но самым большим его грехом была страсть к чтению чужих писем. Он не просто их доставлял. Он их поглощал с еще большим удовольствием. Смаковал всю информацию. Перечитывал особо сочные моменты вслух, сидя в своей излюбленной подворотне у лавки «Всё для ритуалов и не только» и давясь от смеха. Даже многие жители замечали за чтением и смехом, но жалобы не помогали.

— О, а это что у нас? — мурлыкал он, надрывая конверт с любовным посланием от булочника к дочери бургомистра. — «Дражайшая Агнес, ваши рога подобны двум полумесяцам, а ваш хвост заставляет моё сердце биться чаще. Вы прекрасны, как полная луна» ... Ха! Да у неё хвост как малярная кисть, а рога кривые! Ну-ка, ну-ка, что дальше... Хм-хм

И он зачитывал письмо до конца, громко комментируя стилистику, орфографию и интимные подробности. А потом, наигравшись, кое-как заклеивал конверт слюной (мерзкое зрелище! Брр… какой ужас) и принес адресату через 2 часа, даже не думая извиняться за опоздание.

Естественно, весь город знал о его проделках, но поймать за руку его не удавалось: Гортензий был скользким во всех смыслах. Пока пятеро подростков не решили, что с них хватит… Ну, хоть кто-то должен отомстить за всех.

Первый парень— Лиам Пепельный, 17 лет, высокий, худой, с вечно взъерошенными волосами цвета и горящими глазами, полные мести и гениальности одновременно. Лиам был мозгом группы, гением проклятий и заклинаний, и его комната напоминала склад взрывчатых ингредиентов. Каждый предмет в комнате был полон магии и проклятьем!

Вторая девушка— Зара Гром, 16 лет, коренастая, с копной огненно-рыжих волос и веснушками, которые светились в темноте. Зара обладала врождённым талантом к боевой магии и могла метнуть молнию точнее, чем её бабушка — тапком в пролетающего беса. В целом она из семьи уж очень странной, ну и немного взрывной. Характер имела бешеный и предлагала решать все проблемы кулаками, но Лиам обычно её сдерживал.

Третий парень — Торн Бездонный, 18 лет, самый старший и самый молчаливый. Широкоплечий, с серой кожей и маленькими аккуратными рожками, он был потомком големов и обладал невероятной физической силой. Был защитником в банде демонов. Говорил редко, но метко, и его коронная фраза «Я подержу, а вы бейте» стала девизом группы.

И близнецы Мико и Нико Шелестящие, 15 лет. Миниатюрные, юркие, с перепончатыми крылышками за спиной и глазами-бусинками, которые видели в полной темноте. Они были мастерами маскировки, скрытности и мелких пакостей. От них многое можно ожидать… Говорили они всегда дуэтом, перебивая друг друга, и разобрать, кто из них что сказал, было практически невозможно.

— Этот слизняк опять прочитал письмо от моего дяди! — кипела Зара, расхаживая взад-вперёд по их тайному убежищу — заброшенной башне на окраине леса. — Там были рецепты боевых зелий! Секретные! А он, я слышала, ржал в подворотне и говорил, что у дяди почерк как у пьяного паука! Это уже перебор… А дядя ничего не делает!

— Он вчера доставил моей бабушке счёт за свет с трёхдневным опозданием и с пятном от соуса с травами. Он чуть не убил бабушку, у бабули аллергия на имбирь и бессмертник, — мрачно добавил Торн. — И сказал, что бабушка слишком старая, чтобы жаловаться.

— Мы с Мико видели, как он читал письмо бургомистра! — затараторили близнецы. — Он смеялся и говорил, что бургомистр тайно коллекционирует пупсиков! И ухлестывает за милыми девушками… А потом пошёл и всем рассказал! Бургомистр теперь прячется в кабинете и не выходит! Это оскорбительное поведение.

— Спокойно, — Лиам поднял руку, и в его ладони уже мерцал зелёный огонёк будущего заклинания. — Я всё продумал. Мы не будем его бить. Это слишком просто. И нас могут наказать, а этот слизняк просто выйдет сухим из воды. Мы ударим по его страсти и хобби. Мы подарим ему письмо. Такое, которое он не сможет не прочитать. И которое он запомнит на всю жизнь… Ну, и, может быть, уволится добровольно.

План был прост и гениален. Лиам сварил особые чернила: смесь ослиной слюны, толчёных крыльев ночной моли и экстракта стыда (редкий ингредиент, добытый у младшей сестры Зары). Чернила эти обладали уникальным свойством: они активировали мини-проклятие при контакте с дыханием. А Гортензий, как известно, всегда читал письма вслух, смакуя каждое слово.

Текст письма составили коллективно, и чуть не дошли до драки:

«Уважаемый господин Слизней!

С великой радостью сообщаем, что вы выиграли главный приз в лотерее Почтового Департамента — годовую подписку на журнал «Идеальный Почтальон» и персональную награду «Самый Любопытный Нос Года»! Также приглашаем вас на фотоссесию на обложку журнала страны. Для получения приза просим вас явиться в главное отделение лично и во всеуслышание зачитать это письмо перед начальством. С нетерпением ждём!

P.S. Никому не рассказывайте о выигрыше, это сюрприз! И вас ждет подарок в главном офисе.

К письму Лиам приложил мини-проклятие «болтливый язык и правда на всю жизнь». Суть его была проста: как только Гортензий прочитает письмо вслух (а он не сможет удержаться, потому что в чернила был добавлен порошок непреодолимого любопытства… ха-ха), его собственный язык начнёт транслировать всё, о чём он думает. Без цензуры и без фильтров. И остановить это можно будет только щелчком пальцев, но Гортензий о щелчке не узнает. И детвора не будет в офисе, чтобы остановить разговор.

Операцию реализовали на следующий же день. Близнецы подбросили письмо в сумку Гортензия, пока тот в очередной раз опаздывал на работу и завтракал в кафе «Гнилой Зуб», запивая пирог с лимонадом. Лиам и Зара заняли наблюдательный пост на крыше дома. А Торн просто стоял внизу, готовый «подержать», если что-то пойдёт не так.

Гортензий обнаружил письмо, когда разбирал утреннюю почту. Глаза его загорелись, ноздри затрепетали. Он унюхал секрет. Конечно, не смог удержаться. Он выскочил из отделения и устремился в свою любимую подворотню, ту самую, у лавки «Всё для ритуалов и не только». Там, в тени, он разорвал конверт, поднёс письмо к лицу и начал читать вслух:

— «Уважаемый господин Слизней! С великой радостью сообщаем, что вы выиграли...» О! Я так и знал! Моя гениальность наконец замечена! Я всегда говорил, что чтение чужих писем — это путь к славе! Хе-хе… Эти идиоты в отделении мне не верили! Шеф — старый козёл с рогами, он даже читать не умеет, а туда же! Ну… Сейчас я ему покажу... Ой! А почему я это говорю? Ну, ладно надо бежать.

Он попытался закрыть рот, но язык продолжал болтаться, как привязанный. Проклятие любопытства и болтливости:

— И булочник — глупый, его булочки как кирпичи, а Агнес всё равно на него вешается, потому что у неё мозгов меньше, чем у моей туфли! Бургомистр коллекционирует пупсиков, я видел его заказ, там целый ящик фарфоровых младенцев, позор города, ха-ха!

Гортензий в ужасе зажал рот обеими руками, но голос вырывался сквозь пальцы, громкий и отчётливый:

— А эта старая карга из четвёртого дома, которая всегда заказывает запрещенные зелья, хотя ей уже триста лет! И почтальонша Грета, которая строит мне глазки, — фу, у неё усы как у моего деда, а дед был троллем! Ха-ха… Кто бы мог подумать.

Народ на улице начал останавливаться. Лавочник из «Всё для ритуалов» высунулся наружу, и его челюсть медленно поползла вниз. И внутри была скрытая радость о мести. И больше не будет беспокоить людей. Прохожие замерли, прислушиваясь.

— Я вообще ненавижу эту работу! Рано вставать – это просто кошмар! — продолжал вещать язык Гортензия. — Ходишь, ноги болят, письма воняют, а зарплата — кот наплакал! Повысить зарплату никак не могут. Я только из-за писем и держусь! Читаю и представляю, как эти придурки пишут свою чушь, а потом ржу! Даже газеты читать не надо. Хе-хе… А ещё я вчера украл посылку с шоколадными демонятами, съел половину, а остальное продал!

Последние слова услышал шеф почтового отделения, который как раз вышел на улицу покурить. Шеф был огромным демоном с рогами, действительно напоминающими вешалку, и лицом, не предвещавшим ничего хорошего. Гортензий увидел его и попытался бежать, но Торн уже стоял на выходе из переулка, скрестив руки на груди.

— Я подержу, вы его бейте— сказал он.

Дальнейшее напоминало сцену из дешёвого театра. Гортензий метался по переулку, язык его безостановочно выкрикивал все признания: о том, как он подделывал подписи на квитанциях, как прятал неугодные письма в канаве, как высмеивал клиентов прямо им в лицо, думая, что они не слышат.

Шеф слушал, и от его рогов начинали бегать молнии. Атмосфера стала очень опасной, даже был риск гибели почтальона. Зара на крыше хохотала так, что у неё посыпались веснушки. Близнецы кружили над переулком и снимали происходящее на магический кристалл. Вот потом будет потеха!

Наконец, когда Гортензий выкрикнул последнее признание, проклятие иссякло. Язык устало повис, и Гортензий рухнул на колени прямо в лужу, которую сам же, судя по всему, и создал от паники и страха.

— Ты уволен, — коротко бросил шеф. — Если ещё раз увижу тебя в этом городе, я лично привяжу тебя к почтовому голубю и отправлю в Бездну.

Гортензий поднял глаза. Он увидел на крыше пятерых подростков, которые весело махали ему руками. Лиам показывал большой палец вверх. Зара вытирала слезы смеха и держалась за живот. Торн разжал кулаки и показал класс. Близнецы корчили рожицы от радости.

— Ах вы, мелкие бесы! — завизжал Гортензий, и из его рта понеслись проклятия, одно красочнее другого. — Чтоб у вас рога отсохли! Чтоб ваши хвосты завязались в морской узел! Чтоб ваша магия давала сбой в самый неподходящий момент! Чтоб вам всю жизнь доставляли счета за коммуналку с опозданием! Чтоб вы подавились своими дурацкими шутками! Чтоб вас покусали адские блохи!

Подростки только смеялись. Проклятия сыпались градом, но ни одно из них не достигало цели: Гортензий никогда не был силён в магии, он и письма-то читал, потому что больше ничего не умел. Он кричал и кричал, пока голос не сел, а потом, шатаясь, побрёл прочь из города, даже не забрав свои вещи.

С того дня в Теневом Пределе наступила новая эра. Произошли новые измерения! Письма доставлялись вовремя, конверты оставались нетронутыми, личные тайны — личными.

Гортензий, как говорили, уволился из департамента и больше никогда не прикасался к чужой корреспонденции. Говорили, что он устроился сторожем на кладбище, где единственные тексты, которые ему попадались, были надгробными эпитафиями.

А пятеро подростков стали местными героями. Их историю пересказывали в тавернах, добавляя всё новые подробности.

Как я случайно обручилась с призраком.

Меня зовут Альбина, и я — демоница двадцати лет с твёрдым убеждением, что вселенная питает ко мне исключительно саркастическую любовь, где очень много несчастий и бед. И дальше моя судьба дает шанс решить мою дальнейшую жизнь… Приму ли как удачу, или снова опозорюсь!

Посудите сами: мирно покупаю пакетик сушёных абрикосов на ярмарке в честь Дня Тысячи Хвостов, а заканчиваю тем, что становлюсь невестой призрака. И нет, я не пью, люблю только сок и травяной чай.

Начну с описания себя, я не роковая красотка. Во мне нет яркой привлекательности! Увы. Росту я небольшого, рожки у меня аккуратные, загнутые. Мне было даже завидно, когда я смотрела на высоких дам. Хвост же у меня предательски живой: когда я вру, он стучит по полу, когда злюсь — распушается, а когда вижу что-то блестящее — пытается это утащить. Будто я сорока, мне даже стыдно за это. Мама говорит, это фамильное, передается всем девочкам в семья. И уж сильно я похожа на бабушку, она постоянно покупала яркие вещи и украшения. Волосы цвета тёмного шоколада, глаза жёлтые, в темноте светятся, как у кошки.

Одеваюсь я в практичное: простые штаны, высокие сапоги, куртка с карманами для зелий. Работаю помощницей в библиотеке старых фолиантов, что накладывает отпечаток вечной усталости и нездоровой любви к тишине. Библиотека для меня была источником покой и новых знаний. И мало кто меня заставит поменять работу даже семья.

В тот день я решила: «Хватит надо отдыхать! Работа и эта бумажная волокита подождет… Пусть сам начальник с бумагами разбирается! Пойду на ярмарку, куплю сладостей, развеюсь. Сколько лет хочу ее посетить, а все время не получалось!»

Даже не доходя до ярмарки, уже стало понятно, что народ уже веселится во всю… Ярмарка шумела: демоны торговали адскими орешками, карамельными червями, засахаренными скорпионами. И старались привлечь внимание к диковинному товару! Запахи прям соблазняли потратить деньги.

Я же выбрала сушёные фрукты в наборе. Продавец — старый бес с рогом, обмотанным фольгой для красоты — всучил мне пакетик «Экзотического микса» и клятвенно заверил, что внутри «возможен сюрприз». Я решила, что это маркетинг. Не думала, что там на самом деле будет подарок судьбы.

Дома, устроившись в кресле с книжкой, я принялась методично уничтожать сушёные ананасы и манго, и абрикосы. И тут — хруст. Я подумала, что попался пересушенный банан. Даже создалось ощущение, что зуб сломался, но боли у меня не было. Но нет.

На ладони лежало кольцо. Массивное, золотое, с огромным красным рубином, который в полумраке комнаты загорелся собственным светом. Странно, что я его не заметила, книга слишком меня отвлекла… Даже перекус у меня был на автомате! Хвост мой дёрнулся и попытался стащить кольцо, но я шикнула на него. Это было тяжко… Но у меня получилось остановится!

— Ну и кто тебя потерял? Какое красивое кольцо…, и оно необычное. Это сразу видно! — пробормотала я, разглядывая находку. Камень был явно магический: внутри переливались алые искры, словно там билось крошечное сердце. Без задней мысли я надела кольцо на средний палец — просто чтобы полюбоваться. Все-таки контроль над собой я потеряла! Оно село идеально, потеплело, и на мгновение по комнате пронёсся запах дыма и незнакомых пряностей. Я быстро сняла его, но чувство, будто меня кто-то заметил, осталось.

На следующий день я отправилась на поиски. Расспросила торговца фруктами, его было сложно найти. Он побледнел и стал заикаться.

— Это не моё! Я ничего не знаю! — замахал он руками. — Я просто перепродаю товар из старых запасов. Говорят, тот особняк на холме… оттуда и фрукты, и проклятия. Туда даже дети не ходят, я не говорю про воров и разбойников. Брр, странное место! Деточка, не нужно идти туда. Оставь кольцо у себя, ничего страшного!

— Что за особняк? Как до него добраться.

— Дом лорда Моргана. Был такой аристократ, пропал сто лет назад. С тех пор там никто не живёт, но кресло у камина вечно качается. Многих детей боялись тем домом, что оставят беспризорников там и их призрак напугает! Ты его увидишь с каждых сторон света, это то темное здание на холме… Вон там!

Я задумалась. И посмотрела куда показал продавец. На холме стоял старый особняк, он отталкивал своим видом. Но кольцо вновь привлекло внимание. Рубин явно стоил целое состояние, а моя совесть, как назло, имела привычку просыпаться в самый неподходящий момент. Пришлось идти пешком, даже извозчик отказался везти меня. Проклятые верующие! Накрутят себя и других слухами, и дрожат от страха.

Особняк на холме выглядел так, будто архитектор вдохновлялся депрессией. Уж, сильно затяжной депрессией с горечью страха и миндаля. Чёрные стены, увитые ярким плющом, окна без стёкол, скрипучая дверь. Внутри пахло сыростью и старыми воспоминаниями, которые не каждому открыты. Гостиная была обставлена добротной, но пыльной мебелью. И у камина действительно покачивалось кресло-качалка. Сама по себе. Без ветра и без магии. Просто качалось, поскрипывая, словно в нём кто-то сидел и смотрел на огонь, которого не было. Это было удивительно!

— Здравствуйте? Здесь кто-нибудь есть. Хозяева…— пискнула я, чувствуя, как хвост нервно обвил мою ногу. — Я нашла кольцо. В сушёных абрикосах и манго. Оно, кажется, ваше.Ну, почему же так страшно.

Тишина и даже звуки, наоборот, усилились. Потом кресло скрипнуло особенно громко, и воздух перед камином сгустился. Проступила фигура: высокий парень, прозрачный, как запотевшее стекло, в старомодном камзоле и с выражением лица «меня прервали на самом интересном месте». Волосы длинные, завязаны в хвост. Черты лица тонкие, аристократические, но с явным налётом вековой скуки и печали. Глаза светились голубым, как у всех призраков, кто слишком долго не общался с живыми.

— Ещё одна, — произнёс он голосом, похожим на шелест страниц. — Слушай, девочка, если ты из этих… охотников за сокровищами, то учти: фамильное серебро я давно продал, драгоценностей даже не осталось. Гобелены проели моль и время испортило все здание, а моя душа в комплекте не идёт. Кольцо верни и можешь идти. Как же надоели!

— Вообще-то, я и пришла вернуть. Нечего на меня нападать и обвинять. Больно нужен ваш дом. У меня свой есть, и по красивее, — я вытащила кольцо из кармана. — Вот. Оно выпало из пакетика с фруктами. Я не воровка. Положу его на стол.

Призрак моргнул (что у призраков выглядит как перемигивание). Потом расхохотался, даже не сдерживался— глухо, будто лавина вдалеке. Это и пугало, и поражало.

— Из фруктов! Ха-ха! Старый дурак Финнеган всё-таки исполнил мою последнюю волю! Вот только сделал по-своему… Я же просил запечатать кольцо в еду, чтобы его нашла не какая-нибудь алчная ведьма, а простой честный демон. Смешно… Вот ты — жуёшь абрикосы и находишь судьбу. Не совпадение ли?

— Какую судьбу? Вы сошли с ума. Мда… Мне говорили, что призраки столетние замыкаются в себе. Но не сходят с ума своим рассудком, точнее его остатком — насторожилась я. — Мне и своей хватает, спасибо. Не хочется передавать неудачу другим, я сама с ними справляюсь!

— Судьбу моей спасительницы, разумеется. Почему сразу не поняла? Я же напрямую говорю, — он элегантно (насколько это возможно для странного призрака) склонил голову. — Я лорд Морган, бывший владелец этого особняка, этого кольца и этого проклятия. Сто лет назад меня заколдовала одна дама, которой я имел неосторожность отказать встречаться. Она подсунула мне кольцо: дескать, наденешь — обретёшь истинную любовь. Я, как наивный павлин, надел. Ну, глупым был тогда… И превратился в это. Кресло-качалка — единственное развлечение, на остальное воздействовать не могу. Кольцо поможет снять проклятие, но только если его наденет кто-то по доброй воле и с открытым сердцем. Все эти сто лет никто не приходил. Только жадные охотники… А теперь ты.

— Погоди, — я нахмурилась. — Я уже надела его вчера. Просто примерила. Ничего не произошло. И кое-кто не обрел до сих пор тело. И я должна тебе помочь? С чего бы?

— Произошло, как видишь, — Морган прищурился. — Ты видишь меня. Ты говоришь со мной. И я чувствую, как проклятие трещит по швам. Надень ещё раз. Зато мы оба будем свободными! Как тебе предложение?

Я поколебалась, но любопытство (и, возможно, жадность) взяло верх. Я надела кольцо. И в тот же миг призрак перестал быть призраком. С громким хлопком, облаком золотой пыли и запахом свежеиспечённых булочек (да, именно булочек) передо мной возник живой, из плоти и крови, Морган. Камзол его оказался слегка помят, в волосах запуталась паутина, а на щеке красовалось пятно от вековой пыли, но он был реальный. И стоял так близко, что я почувствовала тепло его дыхания.

— Ну вот, — сказал он, брезгливо отряхивая рукав. — Сто лет. И всего-то понадобилась девица с сушёными абрикосами. Вселенная — тот ещё юморист.

Я попятилась. Теперь ужен пришло все осознание, что натворила. И на что подписалась.

— Значит, я просто помогла. Кольцо, наверное, теперь ваше? Снимите? И мы разойдемся на все 4 стороны. Вы живете в своем депрессивном особняке, а я в своем доме.

— Нет, — он вдруг взял мою руку, всё ещё в кольце, и посмотрел мне в глаза. — Кольцо выбрало тебя. Ты освободила меня. По закону магического контракта и простого человеческого (демонического) приличия теперь я обязан на тебе жениться. Иного выбора нет.

— Что?! Это абсурд. Я ухожу, вы разбирайтесь со своими проблемами. Вот кольцо забирайте! Кто меня тянул за спасение ваше жизни.

— Не кричи, — поморщился он. — У меня после столетнего заточения голова чувствительная. Понимаешь, проклятие строилось на принципе: «спасёт — значит, судьба». Я пытался отговорить ту ведьму от такой формулировки, но она была упряма. Так что теперь я твой жених. Поздравляю. Свадьба, думаю, через месяц? Мне нужно привести в порядок дом и заказать новые гобелены. Привести дом прежний вид!

— А меня кто-нибудь спросил?! — я выдернула руку. — Я пришла вернуть кольцо, а не получить в нагрузку мужа-аристократа! Глупца павлина. У меня работа, библиотека, планы на жизнь! И вообще ты мне даже не нравишься! Ищите другую дурочку! У вас все есть, особенно внешность и красота.

— Пока, — уточнил Морган с совершенно невыносимой ухмылкой. — Пока не нравлюсь. Но ты привыкнешь. А кольцо… — он снова взял мою ладонь и надел кольцо мне на безымянный палец, — теперь твоё. По завещанию рода. И ты даже не представляешь, сколько оно стоит. Он всегда будет возвращаться к тебе!

Мой хвост предательски вильнул. Я посмотрела на камень, на этого наглого, но красивого призрака-переростка, и поняла, что влипла основательно. И даже семья мне не поможет.

— Серьезно. Вы думаете, что будет так просто. Даю тебе полгода испытательного срока, — сдалась я. — Но свадьба только после того, как ты отмоешься, починишь крышу и лично объяснишь моей маме, почему её дочь выходит замуж за столетнего призрака. Ну, и пройдешь все испытания моей семьи… Это будет трудно! Ну и еще нужно вырастить в наших землях мои любимые фрукты. Абрикосы в том числе… В ярмарках фрукты можно купить только в сушенном виде! Я хочу большой сад с фруктовыми деревьями.

Морган расхохотался — уже по-настоящему, тепло и хрипловато. Даже возмущения не было. И намека даже!

— Договорились. Кстати, меня зовут Габриэль, но ты можешь звать меня «твоя судьба». По поводу испытательного срока я подумаю… Я, пожалуй, могу поспорить! Ну, сад мне просто вырастить… Идём, здесь рядом есть отличная пекарня, я сто лет не ел круассаны. Давно хотел туда пойти! Заодно поговорим.

Так я, Альбина, простая библиотекарша, стала невестой воскресшего лорда. И знаете, что? Рубин действительно подходит к цвету моих рожек. А Габриэль, когда не занудствует, вполне ничего. К тому же он торжественно пообещал больше никогда не заколдовываться и не прятать обручальные кольца в сухофрукты. Правда, на ярмарки теперь ходит со мной — на всякий случай. Чтобы я не попала в очередные приключения. Вдруг в орешках найдётся ещё один жених? Он сказал, конкуренты ему не нужны.

А я сказала, что, если найду, пусть сам разбирается, а мне и одного хватает. На чём и порешили. И жили они, кстати, недолго и не счастливо, а весело и с абрикосами. И с большим просторным садом. Конец.

Как перестать быть призраком в семье?

Меня зовут Мэл или Мэлони, и я — семейное привидение, ребенок, на которого мало обращали внимание все детство. Нет, я живая, из плоти и крови, и пары аккуратных рожек, черного цвета с красными трещинами, чтобы хоть как-то соответствовать дресс-коду нашего мрачного рода.

Но для нашей семьи Мракокрыл существую где-то на уровне сквозняка: все знают, что он есть. Даже создавалось ощущение, что я вошла в дверь и никто не заметил. Будто ветер сам открыл дверь и закрыл. Члены семьи на меня не обращали внимание. Я была никто! До какого-то момента, когда пришло осознание… Слишком долго оно шло ко мне.

Мне шестнадцать. У меня разноцветные глаза — левый золотой, правый ярко зеленый, из-за чего бабушка до сих пор крестится на меня метёлкой для пыли. Даже избегает моего взгляда. Я не говорю о других членах семь. Я единственная имею странную внешность в семье… Волосы цвета воронова крыла, вечно растрёпанные, потому что расчёска, как и всё в этом доме, имеет своё мнение. Она не хочет укрощать мой упрямые волосы!

Фигура у меня, по мнению тётушки, «слишком угловатая для демоницы». В моей внешность даже нет привлекательности. Настоящая леди Преисподней, мира демонов, должна быть пышной, как грозовая туча, а я похожа на громоотвод, худая и тощая. Одни кости и кожа. Характер? Он у меня самый противный, я даже его не скрывала. Сарказм — моё основное боевое заклинание, другому меня учить не надо, а терпение — зелье, которое у меня постоянно заканчивается.

Сегодня у нас ежегодное и очередное семейное мероприятие — День Обновления Родового Проклятия. Звучит зловеще и очень странно? На деле это просто повод надеть парадные мантии и притворится магами, съесть тонну фаршированных скорпионов и позировать для магического портрета, который потом повесят в галерее предков. У нас невероятно много собралось портретов, даже не куда было их ставить.

Предки на портретах, кстати, живые и очень болтливые, это были своего рода источники воспоминаний. Но временами картины очень сильно раздражают! Постоянно комментируют мой внешний вид, своими древними словечками. «Мэл, у тебя опять хвост не накручен! Не принято, так выходить юной деве» — шипит прабабка Горгона. «В моё время таких, как ты, отправляли пасти адских гончих! Тебя уже хотят отправить туда! Может мы не увидимся…» — вторит ей прадед Сали.

Я, как обычно, пытаюсь вписаться в кадр, чтобы хоть как-то быть в кругу семьи. Буквально, на самом деле. Фотограф-бес уже установил треногу с магическим кристаллом и кристаллом с записью момента. Семейство выстроилось перед камином привычно, как всегда: в центре стояли — мать и отец, по бокам — дед с тётушкой, на переднем плане — мои идеальные кузены (близнецы улыбками как у акул). Я пробираюсь поближе, но мать ловко заслоняет меня своим шлейфом. И я незаметно оказываюсь вдали от семьи, преграда была ткань, которую хотелось сжечь.

— Мэл, дорогая, принеси ритуальные свечи. И проверь, не убежал ли жертвенный козёл. Нужно обязательно правильно соблюсти ритуал. Иди, — говорит она голосом, который должен звучать ласково, но на деле напоминает скрежет открывающегося саркофага. И в голосе было требование.

— Козёл на месте, он уже съел половину закусок Его даже видно отсюда, — докладываю я. — Может, я всё-таки встану куда-нибудь поближе. Вы постоянно в сторону меня отгораживаете. Даже прабабка Горгона говорит, что в прошлом году меня было «почти не видно», и это её радовало. Мне уже не приятно даже слышать подобные комментарии.

— Не говори глупостей, — встревает тётушка Моргана, поправляя своё ожерелье из сушёных ушей врагов, со скрытой радостью и сарказмом. — Ты же знаешь, композиция должна быть идеальной. А твои... гм... странные особенности отвлекают внимание от портрета. Давай проверь, тебя не учили слушать старших.

Мои «особенности» — это не только глаза. Это ещё и то, что я единственная в семье не умею метать молнии из пальцев. У меня нет похожих способностей, как у моей семьи. Мой дар — видеть то, что скрыто. И скорее всего это пугало всех членов семьи, всем страшно, когда узнают все секреты и тайны… Я могу заглянуть в истинные чувства, в страхи и желания. Но кому это нужно в семье, где главное — эффектно поджечь соседский забор? Вот будет потеха для наших членов семьи. Проще, когда об очередном поджигании обсуждают вредную семейку.

В итоге портрет сделан. Я видела краем глаза, как кристалл запечатлел идеальную демоническую семью: мать в короне из чёрного пламени с золотом, отец с жезлом с красным рубином, дед со своей легендарной секирой, тётушка с веером из крыльев птиц, близнецы с дьявольскими ухмылками. И где-то сбоку, на самом краю, размытая фигура — то ли я, то ли занавеска. Сложно сказать. Даже хочется край обрезать и сделать по-другому портрет.

Вечером, когда гости разошлись, а предки на портретах устали злословить и уснули от усталости, я прокралась в галерею. Я хотела проверить свое предположение, мне стало уже казаться, что семья специально игнорирует меня. И при этом заставляет, соблюдать все приличия и правила. Даже не позволяли начать свое ело, постоянно находили отговорки.

Новый портрет уже висел на стене. В лунном свете он ожил: все чинно двигались, поправляли мантии, перешёптывались. Я подошла ближе и увидела себя. Вернее, почти себя: моя фигура была полупрозрачной, словно я не совсем принадлежу этому холсту. Я попыталась дотронуться до своего изображения, но оно отдёрнуло руку. Даже прикосновение к портрету обожгло от глубокой обиды.

— Ты тут лишняя, — прошелестело оно моим же голосом. — Они не хотят тебя видеть. Зачем смотришь на картину? Знаешь, ли ты ответ… Пора признать правду.

И тут меня прорвало и даже появилась сильная злость. Хватит. Даже резко взяла портрет и унесла на улицу. Откуда-то у меня появились силы… Даже в руках появился огонь. И он стал пожирать картину медленно. Только тогда развернулась и отправилась в гостиную, где остатки семьи пили посмертный чай (он так назывался, но на деле просто очень крепкий). Взгляд некоторых членов семьи был прикован к картине, которая начинала пылать за окном!

— Я хочу задать один вопрос. Теперь пришло время во всем разобраться, — заявила я, входя. Голос дрожал, но взгляд был твёрд. Левый глаз начал слабо светиться — так бывает, когда я злюсь. — Почему вы меня отвергаете? Может хватит самим себе врать, прекратите контролировать меня и отпустите. Почему я для вас — пустое место? Вы постоянно меня заставляете выполнять все традиции, черт бы их побрал. И ваше пренебрежение.

Мать поперхнулась чаем. Отец закашлялся. Дед уронил секиру на ногу тётушке, и та взвизгнула. Это было впервые, когда я сорвалась. И вокруг меня образовалась опасная аура.

— Что за нелепые фантазии? Ты ошибаешься, — мать промокнула губы салфеткой. — Мы тебя любим. Просто ты... особенная. Ты еще юная, еще мало что понимаешь. Мы тебя просто защищаем, в мире очень опасно.

— Особенная? Вы шутите? Скорее всего это ваш самообман. Очередная отговорка! — я усмехнулась. — Вы даже фотографироваться со мной не хотите. Я на всех семейных портретах либо сбоку, либо размыта. Меня портретах вообще нет. Я никто! Кузены меня дразнят «призраком». Вы постоянно отвлекаете меня, когда дело доходит до общих снимков, как сегодня. В прошлом году вы вообще забыли позвать меня на церемонию, и я смотрела трансляцию из своей комнаты! И это, по-вашему, фантазия? Может хватит обманывать себя!

— Это была техническая ошибка, — пробормотал отец, поправляя очки. Он не смотрел мне в глаза. — Магический кристалл дал сбой. Так бывает! Успокойся.

— А в позапрошлом году? Когда вы заказали семейный скульптурный барельеф, и на нём не оказалось моего лица? Вы сказали, что скульптор просто не уложился в бюджет! И просто поставили барельеф на ввиду. И все… Оставили, как есть!

— Дорогая, — тётушка помахала веером, — ты слишком остро реагируешь. Это всё твои глаза. Они видят то, чего нет. Бывает способности могут обмануть, ты не понимаешь.

— Именно! — взорвалась я. — Я вижу то, что вы так старательно прячете: ваше безразличие, ваше презрение, ваш страх, что я не вписываюсь в ваш образ «идеальной демонической семьи». Внутри каждого из вас лютый страх… Вы стыдитесь меня! Стыдитесь, что я не унаследовала ваши боевые таланты, что у меня нет пышных форм и грозного рыка. И бесит, что иду против семьи. Предпочитаю книги вечеринкам, а вместо проклятий изучаю языки.

Дед крякнул и почесал рог:

— Мэл, дело не в этом. Просто... когда ты рядом, у меня молния не долетает до цели. Твой фиолетовый глаз, он как-то... искажает магическое поле. И уже стар, что-либо менять в жизни.

— Ах, так я ещё и помеха для твоих боевых заклинаний? Ну, может мне тогда сжечь все картины, в которых меня нет. Раз это только фантазия! Свежую картину я уже сожгла, — я рассмеялась горько. — Ну, и потом распрощаться с вами. Может, мне вообще уйти? Исчезнуть, как вы всегда мечтали? Это будет наилучший результат!

Мать встала. Её тень на стене выросла до потолка, рога засверкали.

— Не смей так говорить! Ты — Мракокрыл, нравится тебе это или нет. Но да, мы не знаем, что с тобой делать. Ты довольно сложный ребенок. Твой дар... он неудобен. Он только вред приносит! Ты же можешь видеть наши тайны. Ты заглядываешь в душу, и это... неприлично… Хватит!

— Неприлично знать, что отец тайком коллекционирует маггловские пластинки? И еще пишет письма тетушке Регине. Он пишет ей похвалы… Это считается изменой, матушка? Ты не знала! Или что тётя влюблена в почтальона-гоблина и пишет ему стихи? Переписываются через каждые 3 дня. Или что дед до сих пор спит с ночником, потому что боится темноты? И еще просит спеть ему песню старую и детскую

Воцарилась гробовая тишина. Отец побагровел, тётушка ахнула, дед уронил челюсть (вставную, она загремела по полу). А мать среагировала со злостью… Но злость была отправлена на отца.

— Откуда ты... Милый, ты не хочешь что-нибудь объяснить? Кто такая Регина? — прошептала мать. Она была поражена!

— Я же говорю: я вижу. Я всегда это видела. Но вы даже не дали мне шанса. Вы решили, что проще делать вид, будто меня нет, чем принять такой, какая я есть. И сами себя обманули, сколько же себе вы врали… Невероятно!

Я повернулась, чтобы уйти, но дед вдруг гаркнул:

— Стоять! Не уходи, мы теперь продолжим разговор, — Он поднял челюсть, вставил обратно и посмотрел на меня почти с уважением. — Значит, говоришь, стихи этому гоблину? А ты сын писал своей любовнице? Тебе брака не хватает! Моргана, ты серьёзно? Рифмуешь «клыки» и «шашлыки»? Может еще про жаб и бесов напишешь что-нибудь. Что в нашей семье происходит!

Тётя залилась краской и спряталась за веером. Отец нервно хохотнул и попытался уйти из комнаты. Но молния ударила его и прижала к креслу. Мать всё ещё сверлила меня взглядом, но уголки губ дрогнули.

— Ладно, — сказала она наконец. — Возможно, мы перегнули. Но что ты предлагаешь? Завтра же переписать все портреты? Это глупо.

— Для начала, — я скрестила руки, — вы можете просто позвать меня на следующее семейное собрание. Не как прислугу, а как члена семьи. Если я захочу, то приеду. И если я вам действительно дорога, вы перестанете прятать меня по углам. И еще завтра я уезжаю из дома и больше не обязана соблюдать ваши правила. Я больше не применяю для получение блага вашу фамилию, теперь иду своим путем.

Повисла пауза. Потом дед хлопнул по столу:

— Решено. Завтра же закажем новый портрет, Мэлони, если хочешь сделаем вместе с тобой. И за столом будет твой любимый пирог. Давай, ты уедешь завтра. Нам нужно очень много времени для восстановления отношений. А теперь давайте продолжил семейный ритуал.

Это, конечно, не решило всех проблем в один миг. Семейные предрассудки не исчезают по щелчку хвоста. И очень сложно было начать разговор. Говорить честно, между всеми членами семьи. Но впервые я увидела в их глазах не досаду, а смущение и даже интерес. Конечно, отец и мать долго ругались в комнате.

А когда на следующий день действительно семья позировала для нового портрета, фотограф-бес настоял, чтобы я встала в центр. Меня уговаривали взгляды родственников, и я встала рядом с мамой.

— У вас, барышня, глаза — просто находка для композиции! Это чудо! — заявил он. — Один золотой, другой зеленый — это же готовый сюжет для легенды! Ну, что готовы.

И я стояла, чувствуя, как по руке мамы скользнула её ладонь — холодная, но настоящая. И пусть дед всё ещё бурчал, что мой фиолетовый глаз сбивает ему прицел, я знала: теперь я в кадре. Навсегда. И если кому-то это не нравится, пусть идут кормить адских гончих. Я дома. И могу приходить домой, когда захочу. Теперь у меня появились крылья свободы. И я периодически отправлялась путешествовать и жила отдельно от семьи.

Странное знакомство во время рейса.

Нужно было лететь адским дирижаблем «Гордый грешник» — это было то ещё удовольствие. Атмосфера вокруг была очень странной. Кожаные кресла с дырами, протертыми клиентами. И больше всего пугали иллюминаторы, за которыми проплывали огненные реки и темные горы. Был даже кондиционер, который не столько охлаждает, только усиливает адскую жару, в той еще непростой обстановке. Было не очень приятно лететь!

Именно в таких декорациях я, Кай, двадцатипятилетний демон с отличным телосложением и отвратительным везением в течении все жизни. Во время полета пытался отвлечься томатным соком с перцем и солью. Мне приходилось отвлечься от мрачных мыслей, например, размышлять о смысле бытия и о том, почему на мне опять чужая рубашка, которая мне совсем не нравится. Спасибо, очередному подарку судьбы. Мне в прачечной выдали не тот заказ, теперь я меня в гардеробе была ярко розовая рубашка. Мне было очень стыдно и некомфортно.

Я был высоким, плечистым, с лицом, которое в юности, наверное, обещало стать бандитским. Даже в моей семье, шутили о пагубном образе жизни. Но в конце концов я стал уставшим от жизни интеллигентом с невезучей судьбой. Мои темные волосы были всегда в беспорядке! Временами меня считали задумчивым поэтом… Хотя мое любимое хобби еда и путешествие.

Привлекательная изюминка на моем теле — шрам на правой руке: очень длинный, зубчатый, от запястья до локтя. Нет, я не сражался с драконом или другими монстрами, не отбивался от адских гончих в лесу. Даже не дрался в потасовке в молодости. Я просто неудачно упал с лестницы, когда пытался достать с антресолей банку с засахаренными скорпионами. Это моя любимая еда… Да, должно быть стыдно? Безумно, но интересно. Но шрам выглядит брутально и интересно, и на первом свидании я обычно рассказываю версию с драконом. Устал после реальной истории видеть усмешки и презрение!

Итак, я сидел, потягивал сок и мечтал, чтобы полёт закончился без происшествий. С каждым часом приближения домой все становился беспокойней. Но, как говорится, если ты демон-неудачник, происшествия находят тебя сами. В проходе появилась стюардесса. Точнее, высокая привлекательная девушка.

Её звали Лили (я узнал ее имя позже), и она была из той породы редких демониц, при виде которых даже у видавших виды пассажиров округляются глаза. И появляется изумление и шок! Высокая, с фигурой «песочные часы», кожа отливала тёмно-красным цветом, как вишня. Из густых чёрных волос торчали небольшие рожки, а сзади нервно подрагивал длинный хвост с кисточкой. Форменный пиджачок сотрудника едва сдерживал её достоинства, а юбка была узкой, что даже ходить в ней было вызовом. И она явно знала об этом.

Она двигалась по проходу, виляя бёдрами с амплитудой, с опасными подносами. Когда она поравнялась со мной, то наклонилась (очень низко), чтобы поправить что-то на соседнем кресле, и я получил вид, достойный отдельной картины в галерее Преисподней. В раю!

— Что желаете, господин? Вижу, вам понравился сок, обновить— промурлыкала она голосом, напоминающим растопленный шоколад. — Может, чего-нибудь... горячительного? Сок — это слишком просто.

— Томатный сок и бутерброды с рыбой, — сухо ответил я, демонстративно отворачиваясь к иллюминатору. За моими плечами был горький опыт общения с демоницами такого типа: сначала они мурлычут и привлекают внимание, потом царапаются и злятся, а в конце ты обнаруживаешь пропажу кошелька и чувства собственного достоинства.

— Томатный сок? Может поменяете на другой, есть сок адское пламя, — она надула губки. — Такой скучный выбор для такого... интересного пассажира. У вас такой шрам! Наверное, вы сражались с василиском? Вы довольно интересный человек.

— С антресолями, — буркнул я. — Они напали внезапно. Я не смог убежать, но банка со скорпионами было очень вкусной. Слава богу, банка не разбилась!

Она засмеялась — переливчато, как колокольчик, но с нотками ведьминского заговора. Потом достала с тележки стакан и бутылку сока с виноградом.

— За счёт заведения, — подмигнула она. — Для героев антресолей у нас особый тариф. Для тех, кто любит домашние заготовки… Вот!

Она наполнила бокал сока и протянула мне, но в последний момент её хвост (дёрнулся и задел локоть. Жидкость взметнулась алой волной и приземлилось прямиком на мою розовую рубашку. И мой образ уж очень печальным, даже стало неприятно.

— Ой! — она изобразила испуг. — Какая я неловкая! Давайте помогу! Вы меня простите, я не осторожная.

Она схватила салфетку и начала промокать мою рубашку, и делала это так усердно, что посторонний наблюдатель мог бы поклясться, что она пытается не вытереть пятно, а проверить, настоящие ли у меня мышцы. Я перехватил резко её руку.

— Спасибо, — процедил я. — Дальше сам. А вы, может, принесёте счёт за испорченную рубашку? Или сок входит в счет.

Она обиженно поджала губы, но улыбка быстро вернулась. Поставила на мой столик поднос с едой: запечённый адский корень, ломтик хлеба и тарелка с чем-то, что слабо шевелилось под крышкой.

— Приятного аппетита. Вот ваш бутерброд, — пропела она и уплыла по проходу, бросив на меня взгляд, обещавший если не любовь до гроба, то как минимум продолжение банкета.

Я вздохнул и взялся за вилку. Под тарелкой что-то белело. Листок бумаги, сложенный вчетверо. Я развернул его. Почерк был прыгающий, очень хаотичный

«Привет, красавчик. Ты мне очень понравился.

Я давно за тобой наблюдаю. Не бойся, не в этом смысле Я хочу сделать тебе предложение. Переверни страницу. Если тебе интересно, что будет дальше.

P.S. Если ты сейчас не один — сделай вид, что читаешь меню и игнорируй меня. У нас отвратительное меню, так что выражение отвращения будет натуральным.»

Хмыкнул в ответ и перевернул листок. И там было написано:

*«Так вот. Мне нужна твоя помощь. Давай встретимся, когда я закончу смену. Мы можем сначала пообедать в кафе, у аэропорта. Я знаю, что ты не так прост, как кажешься. И шрам твой — не от антресолей. Даже, если так… Это уж очень занятная история! Я такое чую. Жду в багажном отсеке, сектор 7, через час. Будет весело. Обещаю…

*Лили. Та самая, которая облила тебя вином. Прости, это был тактический манёвр, чтобы уничтожить эту рубашку раз и навсегда. Нельзя было пожар устраивать в салоне. Печально! Я обновлю тебе гардероб»

Снова перечитав записку. Ну, и еще пару раз… В сумбурной голов были только вопросы. Предложение? Помощь? Багажный отсек? Шопинг? Мне это снится? В голове зазвенели тревожные колокольчики, но любопытство перевесило все. К тому же у меня был час до посадки, и перспектива скучать с пятном на рубашке не прельщала. Даже уже стыдно идти по городу.

Я выждал время и пробрался в багажный отсек. Сектор 7 — тёмный угол за штабелями чемоданов и тюков с сушёными мандрагорами. Вокруг ходили демоны туда и обратно… Лили ждала меня, но преобразилась до неузнаваемости. Униформа сменилась на облегающий чёрный костюм, волосы собраны в хвост, рога, казалось, стали острее. В руке она держала небольшой свиток.

— Ты пришёл, — улыбнулась она вежливо и скромно, но уже без кокетства. — Я знала. Мужчины со шрамами всегда падки на тайны. Пора кое-кому сменить рубашку. И вот тебе подарок.

— Чего ты хочешь? — спросил я прямо. — Если ты из кредиторов моего деда, сразу предупреждаю: он умер триста лет назад, и долг я не признаю. И я не против поменять рубашку. Как я понимаю, она черная с золотом.

Она расхохоталась и передала рубашку.

— Нет, глупый. Всё гораздо проще и сложнее одновременно. Видишь ли, я — демоница из рода Ищеек. Мы чуем магический потенциал. И от тебя несёт силой так, что у меня нюх закладывает. Даже удивительно, что ты еще жив. Этот шрам... — она коснулась моей руки, и я вздрогнул. — Это же след от «Печати Забвения», верно? Ты сам не знаешь, кто ты.

Я замер. Проклятая Печать Забвения — ею обычно награждали опасных преступников или свидетелей, стирая память и магию. Но я? Я обычный парень!

— Ты ошибаешься, — сказал я. — Упал с лестницы.

— С лестницы? — она прищурилась. — А то, что ты вчера во сне случайно поджёг подушку? А то, что твой томатный сок превратился в лёд, пока ты смотрел в иллюминатор? Ты не замечал странностей? Правда, ничего не замечаешь. Остальные не обращали внимание на это.

Я молчал. Подушка действительно сгорела. И сок замёрз. Но списывал на плохой кондиционер.

— Ладно, — сдался я. — Предположим, ты права. Что ты предлагаешь? Как эту теорию можно проверить?

Она улыбнулась и развернула свиток. Это была карта с отмеченным маршрутом.

— Я ищу одного мага, который поможет мне снять проклятие с моего брата. Но он требует плату — артефакт, который спрятан в руинах за Огненным Перевалом. Мне нужен напарник с силой, которую ты даже не осознаёшь. А ты получишь ответы. Возможно, — она подмигнула, — приятную компанию получишь.

Я смотрел на неё. Сарказм боролся с авантюризмом. В конце концов, терять мне было особо нечего, кроме репутации, и так подмоченной вином.

— А если я откажусь? — спросил я.

— Тогда я расскажу всему дирижаблю, что ты коллекционируешь розовые рубашки. И есть зеленые и желтые в комплекте, — невинно ответила она. — И что плачешь над мелодрамами. И романы смазливые читаешь.

— Я не плачу! Это ложь.

— Конечно-конечно. Просто соринка в глаз попала на трёхчасовом просмотре «Слёзы Преисподней»? Романтика- это мой покой.

Я заскрежетал зубами. Откуда она знает?! Кто из близких рассказал, найду и придушу.

— Ладно! — рыкнул я. — Я помогу. Но если это окажется ловушкой, я лично натравлю на тебя антресоли. И придется делать заготовки из скорпионов на 2 года вперед. Уж, извини, это любимое блюдо.

Она захлопала в ладоши, и в полутьме отсека блеснули её глаза — золотистые, с вертикальными зрачками.

— Вот и славно. А теперь иди, а то нас могут хватиться. И, кстати, — она сунула мне в карман ещё одну записку, — это на случай, если захочешь добавить романтики в наше приключение.

Я вернулся на место и развернул второе послание. Оно гласило:

«Если мы выживем после Огненного Перевала, обещаю разлить на тебя не только сок. Я знаю очень много традиционных блюд. Целую.»

Я скомкал записку и уставился в иллюминатор, где клубились тучи серы. Впереди меня ждали Огненный Перевал, древние руины, безумная демоница с фигурой и шпионскими замашками, а теперь ещё и неловкий флирт. Даже может быть я вновь обрету свою семью. И почему я просто не мог упасть с лестницы насмерть? Хотя нет, так даже интереснее. По крайней мере, скучно не будет. А рубашку я ей припомню. И заодно больше собрать информацию и скрытые хобби…Обязательно.

Как я стала почтальоном по воле бабушки?

Дом бабушки Агаты стоял на отшибе деревни. Он выглядел так, будто архитектор вдохновлялся одновременно готическим храмом. И превратил го в мини версию в двухэтажное здание для семьи. Два этажа тёмного дерева, башенки с балконом в виде льва, окна и темное крыльцо. Крыльцо постоянно шумело при ходьбе, скрипело и мелодично. Внутри была странная атмосфера! Присутствовал постоянно запах сушёных трав, старой магии и лёгким налётом старости. В доме был девиз: «сюда сто лет не ступала нога, а если ступала, то сразу проваливались и все убегали».

Меня зовут Мира, мне двадцать пять, и я — обычная невзрачная демоница во всех семи кругах. Серьёзно, во мне не было ничего примечательного. Если бы существовал конкурс «Мисс Незаметность», я бы его выиграла, но никто бы этого не заметил.

Рост небольшой, фигура — «доска с намёком на рост», волосы серые, как седина. Глаза — бледно-жёлтые, без намёка на магию. Рожки крошечные, будто стесняются сами себя. И всегда прячутся под волосами. Хвост — главное моё оружие: он постоянно цепляется за дверные ручки, опрокидывает вёдра и хватает вещи без моего разрешения. Постоянно роняет вещи и ломает все вокруг!

Одеваюсь я в то, что не жалко испачкать, и вечно хожу с растрёпанным пучком на голове. Даже одежда, которая постоянно продается в магазинах. Характер? Вредный и странный! Смесь сарказма, самоиронии и хронической усталости от неудач и своей жизни. Работаю я помощником архивариуса, и это, поверьте, накладывает отпечаток на личность. Вот только работа приносит удовольствие и позволяет успокоиться от всех мыслей.

Бабушка Агата или Агафья оставила мне дом в наследство, и я, вооружившись метлой, тряпкой и изрядной долей апатии, приступила к уборке. Дел было очень много, и было потрачено много времени. Семейные портреты на стенах оживали и давали советы, даже хотелось их спрятать на чердак и под палантин:

— Петра, не забудь вымести паутину в углу! Там давно не убирают, даже горе твои родители. Пора наконец-то взяться за дом! — прошамкала прабабка с холста. — И расправь плечи, ты выглядишь как сгорбленный гоблин! Может пора бросить эту чертову работу! Брр… Бумаги и ты! Не совместимые вещи. В нашей семье были всегда охотники и авантюристы.

— Спасибо, прабабушка, — буркнула я, смахивая пыль с её рамки. — Может, ещё подскажешь, как мне наладить личную жизнь? Раз вы даете советы на ровном месте или может быть сами найдете ухажера на том свете.

— С твоим лицом? Ну-ну… Нужно немного изменить внешность, — хмыкнул прадед с соседнего портрета. Прадед всегда думал депрессивно и негативно. — Начинай коллекционировать кошек. Ну, или найди способ стать красивее! Может только слепой обратит на тебя внимание.

Семейная поддержка — это прекрасно. От нее тошнит и очень плохо. Сейчас хотелось побыть в тишине. Семейные картины только мешали и раздражали, еще больше хотелось сжечь в саду.

Наконец-то добралась до бабушкиного сундука, окованного железом и запертого на хитрый замок. Мы его никогда не трогали, потом что запрещали все взрослые и в детстве было тяжело открыть. Ключ болтался на связке среди прочих, и я откинула крышку. Наконец-то для нас открылась новая тайна! И можно было без зазрения уже изучить содержимое. Вещи меня удивили!

Внутри лежало свадебное платье. Шикарное, надо признать. Оно было расшито красивыми камнями… Даже сейчас спустя долгие годы платье выглядело ошеломительно. Там также был бордовый бархат, корсет, расшитый серебряными нитями, длинный шлейф с вышитыми рунами. Как оказалось эту одежду Агата носила на праздники, будучи молодой.

Я даже присвистнула: бабушка знала толк в нарядах. Я провела рукой по ткани и вдруг нащупала в потайном кармане что-то твёрдое. Странно…. Там оказался ключ. Маленький и неприметный, из почерневшего серебра, с навершием в виде сердечка, пронзённого стрелой. А рядом с ним — пожелтевший, сложенный в несколько раз листок. Его очень долго не брали.

Я развернула его и начала читать. Почерк был бабушкин — я узнала её изящные завитушки и мягкий тон в тексте.

«Мой дорогой, мой единственный Корвус! Моя драгоценная любовь!

Прошло уже пятьдесят лет с тех пор, как нас разлучили. Нашим семьям не нравились наши отношения! И мы не смогли быть вместе… Пятьдесят лет — даже для демона срок немалый. Я пишу это письмо, хотя знаю, что никогда не отправлю его. Семья заставила меня выйти за другого — ты помнишь, тот напыщенный индюк с рогами как вешалка? Они сказали, что ты недостаточно знатен, что твой род — это род отшельников и затворников. Вечно говорили, что в нашей семье только аристократы. А я, дура молодая, послушалась. И всю жизнь жалела и даже сейчас жалею.

Ключ этот — от моего дневника. Я спрятала его в шкатулке на чердаке в темном углу. Дневник — единственное место, где я была честна сама с собой. И с тобой, мой Корвус, любимый.

Если ты читаешь это — значит, меня уже нет. И я прошу: прочитай дневник. Узнай, как сильно я тебя любила. И прости старую дуру. Я не смогла сказать нет своим родным и близким, и согласилась на брак.

Твоя навсегда, Агата. Прости меня!»

Я перечитала письмо дважды. Потом ещё раз. Осознание пришло не сразу. И внутри были очень странные ощущения. Потом выпила воды и перечитала снова. Бабушка? Та самая бабушка Агата, которая пекла печенье с шоколадом. Для меня бабушка была ангелом без тайного прошлого. Она вязала мне шарфы с узором цветов? У неё была тайная любовь? И кто же это? Нелюдимый демон на окраине города? Корвус... Корвус... Я где-то слышала это имя.

Я бросилась на чердак. Мне не хотелось тратить время на разговор и раздумья. Там, среди старых ламп, паутины и скелетов лис, я нашла старую резную шкатулку. Ключ подошёл идеально. Внутри лежал дневник — толстая тетрадь в кожаном переплёте, с засушенным цветком фиалок между страниц.

Я читала до глубокой ночи, даже свет уже стал меньше гореть. И вся история бабушки была похожа на любовный роман пополам с триллером и печалью. Бабушка описывала свою встречу с Корвусом — молодым демоном-отшельником, который жил в башне на окраине и занимался запретной магией. И как ни развивались!

Они познакомились случайно: её карета застряла в грязи во время грозы, а он помог вытащить. Писала даже с иронией: «Он даже не пытался флиртовать, этот несносный тип. Но у него была очень красивая внешность. Просто вытащил карету, вымок до нитки и буркнул: "Следите за дорогой, мадам. Не стоит аристократкам здесь разъезжать без охраны". А у меня сердце ухнуло в пятки и обратно. Даже яркие краски появились в жизни!». А потом — тайные встречи, прогулки под луной, разговоры о магии и звёздах.

И финал. Уж, печальный, который принес только разочарование. Её семья узнала. Скандал и ультиматум: либо она выходит за «выгодную партию аристократа» (дедушку, которого я никогда не видела, потому что он бросил бабушку через пять лет), либо Корвуса объявляют вне закона. Он будет постоянно в бегах! Она выбрала первое, чтобы защитить любимого.

Дневник заканчивался словами: «Я хочу, чтобы он знал. Если кто-то найдёт это — умоляю, передайте ему дневник и все письма, которые я никогда не отправляла. Они в нижнем ящике комода. Пусть Корвус знает, что я любила его до последнего вздоха. Прошу, пбудь пока любовным почтальоном».

Я подошла к комоду. В нижнем ящике, под вязаными салфетками, лежала стопка писем — двадцать, тридцать, может, больше. Все адресованы Корвусу. Все не отправлены. Они просто пылились среди одежды.

— Ну и что мне с вами делать? Ну, ладно надо закрыть эту историю, — спросила я у писем. Письма не ответили, но хвост мой нервно застучал по полу. Он всегда так делает, когда я должна принять важное решение.

Так я оказалась на окраине, у подножия старой каменной башни, увитой ядовитым плющом. Если дом бабушки был красивым и вокруг него постоянно ходили люди. То это место вообще было вдали от всех людей. Место было мрачное: деревья скрючены, трава серая, небо над башней вечно затянуто тучами. Я постучала. Тишина. Постучала громче. И на стук уже обращали внимание. Хотели выгнать своим игнорированием!

— Убирайтесь! Я никого не ждал, - раздался из-за двери голос, похожий на скрежет камней. — Я не заказывал пиццу, не вызывал сантехника и не жду гостей!

— Я не сантехник! — крикнула я. — Я Мира, внучка Агаты! У меня к вам письма ее! Она просила передать вам…

Дверь приоткрылась. В щели показался глаз — тёмно-серый, с красным зрачком. Поза у Корвуса, была сгорбленная и неприметная.

— Агаты? — голос дрогнул. — Сколько лет... Заходи. Ты на нее очень похожа, даже взгляд у вас одинаковый. Только слегка затравленный.

Внутри башня оказалась на удивление уютной и просторной. Хотя со стороны она выглядит довольно страшной и мрачной. Вокруг были книги до потолка, камин и бардовое кресло, в которое меня и усадили. Сам Корвус оказался высоким, сгорбленным демоном с длинными седыми волосами и лицом, изрезанным морщинами. В его глазах была мудрость и уважение… Одет он был в потрёпанную мантию, а на носу сидели очки, перемотанные изолентой. От него пахло чернилами, пылью и застарелым одиночеством. Он был затворником.

— Значит, Агата... — прошептал он, принимая стопку писем. Его руки дрожали. — Пятьдесят лет. Я думал, она забыла. Мы после этого не могли быть вместе. Ее семья продолжала угрожать мне. И мне пришлось покинуть город и страну. Я мог только читать газеты про нее… Она была известным журналистом!

— Она не забыла. Долгие годы и постоянно скорее всего жила в ваших воспоминаниях, — сказала я. — Вот её дневник. Она хотела, чтобы вы прочитали. И вот письма.

Он сел в кресло и начал читать. Я сидела напротив и наблюдала, как меняется его лицо. К концу прочтения внутри него было горе и печаль. Сначала — напряжение. Потом — удивление. А потом — слёзы. Настоящие, крупные, они катились по щекам и падали на пожелтевшую бумагу. Сложно представить, что закоренелый демон плакал, как маленьий ребенок.

— Она помнила наши встречи, — прошептал он. — Помнила ту грозу. Помнила всё. Даже сохранила мои рисунки, и собирала фиалки. Это ее были любимые цветы! А не это мимозы, которые дарила постоянно семья.

— Она пишет, что вы помогли вытащить карету и нагрубили ей, — заметила я. — Это был такой флирт? Или у вас была манера такая общения с аристократами?

Корвус коротко хохотнул и стал рассказывать:

— Я не умею флиртовать. Я вообще с людьми общаться не умею. Именно поэтому сейяас рядом нет людей, которые близки ко мне. Поэтому и живу здесь, вдали от всех. А она... она единственная, кто не испугался моего характера. Даже разукрасила мою жизнь, принесла краски в серую жизнь. Она смеялась, когда я ворчал. Говорила: «Корвус, ты как старый пень — снаружи корявый, а внутри тёплый. Вот, что мне с тобой делать, отшельник мой».

Он читал письма одно за другим. Некоторые перечитывал по два раза. Одно, самое короткое — «Я люблю тебя, и мне всё равно, что скажут родственники. Приезжай, забери меня, я согласна», — он держал в руке и молча смотрел на строчки.

— Почему вы не приехали? Это письмо вам отправили, единственное из всех— тихо спросила я.

— Я не получил этого письма, — его голос прервался. — Её семья перехватывала моих гонцов. Я ждал сигнала. Думал, она передумала. А она просто... не могла достучаться. Даже охрану усиливали после моего возращения.

Мы просидели до ночи. Корвус рассказывал об их тайных встречах, о планах сбежать, о том, как он любил её — угрюмо, неловко, но сильно. Я слушала и понимала, что бабушка была права: он — старый пень, тёплый внутри. И пора выходить из скорлупы и открыься миру. Для демонов возраст – это мелочи!

— Я выполнила волю бабушки, — сказала я, поднимаясь. — Мне пора. И давайте поддерживать связь через письма, или собираться на окраине и есть ваши любимые круасаны с чаем с мятой. Может на обоим пора уходить из капсулы! Заметьте, в покое я вас не оставлю.

— Постой, — Корвус взял мою руку. Его ладонь была сухой и горячей. — Спасибо тебе, Мира. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделала. Эти письма... это лучшее, что со мной случалось за последние пятьдесят лет. И думаю можно начать с шахмат и споров в моем доме. Я пока не готов выйти на улицу!

— Рада была помочь. Я вас обыграю в шахматах, — я улыбнулась. — Кстати, если захотите поболтать о погоде или ещё о чём — я в бабушкином доме. Вы адрес знаете, и поверьте теперь можно ругаться с моими предками. И гневно желать сжечь семейные портреты! Там теперь мой черёд жить. Мы еще можем встретится в архив, я работаю сэтими бумажками!

Он хмыкнул:

— Может, и загляну. Если ты не будешь слишком громко шуметь. Я не люблю шум. Ну, и могу укротить пару вредных картин. И заодно поговорю с родителями Агаты. С тебя только выпечка и чай! Я очень много съедаю сладкого!

— Я похожа на того, кто шумит? Я сама тишина, — я развела руками. — Меня даже на семейных портретах не замечают. И еще по внешности критикуют, недавно мне сказали, что мне пора кошек завести. И моих предков тот еще юмор!

— Тогда загляну обязательно, — он почти улыбнулся. — Приходи ещё, Мира. У меня есть рагу. Оно тебе очень понравилось! Кстати, Твоя бабушка постоянно ела его и даже жаренное мясо игнорировала. Вот только блюдо повторить не смогла, был момент что сожгла кухню мою 2 раза. Я больше ее не пускал!

— Вы готовить? Почем поваром не стали. Могли открыть столовую для демонов.

— Нет. Но для такого случая научусь. Гены Агаты точно вам передались, вкус в одежде одинаковый.

Я вышла из башни, чувствуя странную лёгкость. За спиной скрипнула дверь, и голос Корвуса догнал меня:

— И передай своей бабушке, когда увидишь её в следующей жизни... Нет, ничего. Просто иди. Я думаю, встречу ее раньше не сейчас. Теперь у меня появилась цель!

И я пошла. Семейные тайны — штука тяжёлая. Но иногда, распутывая чужие секреты, ты находишь нечто важное. Например, ключ к сердцу. Или рецепт печенья от демона-отшельника. Что, на мой взгляд, одинаково ценно.

Теперь самое главное, начать менять свою жизнь. Открыться людям, и уволится с работы, которая мешает двигаться дальше.

Сон для смертных или для демонов?

Меня зовут Моргана Грозная, и мой девиз по жизни: «Не буди во мне зверя, а главное — не буди меня. Дайте мне поспать!». Мне двадцать пять, я демоница с дипломом по боевой магии и пожизненным абонементом на недосып. К сожалению, были времена, когда у меня е было времена на отдых и релакс.

Я не роковая фурия с приятной внешностью. Но в мою сторону многие оборачиваются, а женщины временами завидуют и проклинают в мыслях. Хоть и небольшого роста, но внешностью я пошла в бабушку. Она было той еще роковой красоткой и поражала своей внешности. Волосы пепельного цвета с огненно-рыжим оттенком. Постоянно заплатала волосы ы длинную косу или в конский хвост. Глаза были янтарного цвета, хотя магии огня у меня никогда не было. И постоянно были под глазами темные круги под глазами, это была моя фишка. И постоянно раздражение, Моя отличительная черта.

Дома меня можно увидеть в пижаме или в футболке и шортах. Дома мой девиз: Главное, комфорт и удобство. Никакого рабочего костюма! Дома только релакс. Сейчас на мне была легкая пижама с улыбающимися котиками. Поверх был теплый плед, который сохранял тепло! Было лень подкидывать дрова в камин!

Характер? Прекрасный… Я по крайней мере так считаю! Может у других иное мнение. Сарказм и юмор — моё основное оружие, а сон — религия и традиция. В промежутках между этими двумя столпами я ещё работаю младшим в департаменте проклятий. Конечно, работа была очень скучная! Но от меня не требуют много работы, и она довольно легкая!

Всё начались печали, когда мне было семь лет. Родители строгие отдали меня в престижную академию мрачного жнеца, где девизом было: «Сон — для смертных, а демоны либо учатся, либо подыхают. Иного выбора нет! Не учишься, отчислен». Нас будили в пять утра ледяным горном (мешали ярким снам), обливали холодной водой и гнали на тренировочное плато метать шары до завтрака. Ну, и еще жёсткую пробежку никто не отменял с разминкой. Ну, и еще вечером до полуночи.

Завтрак, кстати, состоял из безвкусной каши, к который мы привыкли, и презрительных взглядов преподавателей. Нам даже не позволяли общаться и делиться советами. Просто кричали и требовал соблюдать тишину! Про обучения я вообще молчу, нас гоняли по теории и практике. И постоянно вызывали искусственно конкуренцию! Не было даже похвалы. Это был ад для детей без детства и общения! Двенадцать лет я не высыпалась. Двенадцать! И все говорили мне терпеть и прилагать больше усилий! Нет труда, нет результатов.

К совершеннолетию я накопила такой жуткий дефицит сна, что он материализовался в особую магическую способность. Уж, очень странную, даже меня изучали по поводу нее. Когда меня будят, из моих пальцев вылетают молнии, и даже во сне попадают в цель. Не просто искорки, а полноценные грозовые разряды, способные поджарить незадачливого будильщика до хрустящей корочки.

Сначала страдали родители. У нас не было взаимоотношений, была создана лишь иллюзия семьи. Во время каникул они пытали подключить меня к семейному предприятию. И заставляли соблюдать режим дня. Когда мама пыталась будить меня ласково: «Солнышко, вставай, каша стынет. Дел по дому очень много». Итог: мамина любимая причёска «Вавилонская башня» превратилась в «Одуванчик после взрыва» и даже парикмахер не мог помочь исправить ее. Папа однажды пришёл с ведром воды, но он не знал как нас в академии будили. На следующий день он носил на голове лёд и извинялся. С тех пор они просто оставляли завтрак на столе и молились, что день не начнется с грозы и молний.

Потом страдали друзья. Барри, мой бывший однокурсник, решил как-то заглянуть в субботу в восемь утра, потому что «мы же договаривались пойти на ярмарку, которая проходит раз в 3 года». Договаривались на одиннадцать, но Барнаби всегда был энтузиастом. И очень ранней пташкой!

Он постучал в окно моей спальни (живу я на первом этаже, удобно для доставки и метаний молний в незваных гостей). Я открыла глаза ровно настолько, чтобы прицелиться. Разряд попал ему в левую ягодицу, и друг улетел в колючие кусты бегонии. Барнаби потом говорил, что это было «очень бодряще и интересно», но больше повторять на опыте не хотел. Жизнь ж больно дорога! А ярмарку он посетил, но уже в качестве аттракциона — от него ещё час сыпались искры. И даже уже не было сил на отдых.

Также пострадала Зара, моя лучшая подруга. Она попыталась применить магию: наложила на мою комнату «Заклинание Тишины» и вплыла с подносом кофе. Я не слышала её шагов, но почуяла запах кофе, и инстинкт сработал быстрее разума. Молния пробила поднос, чашку и новый маникюр Зары. «Я же от всего сердца!» — возмутилась она, разглядывая обугленные ногти. «А я — от всей души», — пробормотала я и перевернулась на другой бок.

Начальник, мистер Кроули, как-то позвонил мне в шесть утра с воплем: «Моргана, срочный архивный запрос! Приходи немедленно!» Я молча приложила магофон к ладони и выпустила разряд. На том конце раздался треск, а потом тишина. Через час он перезвонил уже извиняться, сообщив, что его рога временно работают как радиоантенны и ловят волну «Грех FM». Я сказала, что это ему к лицу.

Но апофеозом стал вчерашний день. Я, предвкушая долгожданный выходной, заперлась в квартире, отключила все средства связи и обложилась подушками. Легла в три ночи, предварительно выпив снотворное зелье собственного изобретения (секретный ингредиент — экстракт совести, не моей, а чужой). Ладно, шучу.

И вот в восемь утра раздаётся резкий стук в дверь. Я попыталась проигнорировать. Стук усилился. Потом дверь просто вынесли, она столкнулась со стеной. Меня это не разбудило!

На пороге стояла Лилит — моя сестра-близнец. Про неё надо сказать отдельно: Лилит — это я, но в версии милая леди. Такие же пепельные волосы, но уложенные волосок к волоску. Та же фигура, но затянутая в корсет, от которого я бы умерла через пять минут. Но сестрёнка в целом выглядит привлекательно. Она — свадебный организатор и еще будущая невеста. И ее педантичность бесит до гнева. Но её жизненная миссия — испортить мою. Она сплошной хаос в моей жизни! В руках она держала мегафон.

— Моргана! Ты где? — взревела она, хотя я была в метре от нее. — Ты забыла? У нас же примерка платья подружки невесты! Через час церемония! Мы же на девичнике договорились… Просыпайся!

Я села на кровати. Просто так мою сестру не остановить, даже молнией. Глаза мои ещё не открылись, но ладони уже искрили. И предупреждали о опасности.

— Лили, — произнесла я замогильным голосом, — ты знаешь правила. Зачем ты пришла? Я тебя очень люблю, но временами хочу тебя убить.

— Потому что ты — моя сестра! Хватит спать… Мероприятие не ждет, — она топнула ножкой. — Ты обещала! Ну, я на тебя обижусь. Ну, вставай!

— Я пообещала тебе в три часа ночи, когда была в отключке. Ты воспользовалась моим сонным состоянием, — это был единственный способ заставить тебя замолчать! — я наконец разлепила веки и увидела её сияющее лицо и мегафон. — Ты принесла мегафон. Ты принесла его в мой дом в восемь утра.

— Чтобы ты точно услышала! — она улыбнулась. В улыбке было сплошное удовольствие от проказы. А в глазах гуляли чертики.

Молния сорвалась с моих пальцев сама. Она была особенно красивой — ветвистой, с фиолетовыми проблесками, и попала точно в мегафон. Тот взорвался снопом искр, окатив Лилит сажей. Сестра застыла с открытым ртом, с которого свисала капелька расплавленного пластика. Её идеальная причёска стала дыбом, а рожки заискрили, как бенгальские огни.

— Ну вот, — сказала я, зевая. — Теперь ты похожа на меня. Добро пожаловать в клуб невыспавшихся. Теперь оставишь меня в покое! Свадьба только ночью, а ты меня будешь утром… Мне собраться 30 минут, не более.

Лили разразилась гневной тирадой о моей безответственности, но я уже не слушала. Пришлось встать, потянулась и пошла варить кофе. Только огорчило по пути разрушение в коридоре и в гостиной. Через полчаса и большого количества шоколада она немного отошла. И еще я сделала ей новую прическу. Убрала следы удара от молнии. Ну, и извинилась искренне. Это был ад, дальше была суматоха и сплошное приготовление к свадьбе.

Мы поехали на ту дурацкую свадьбу, где я простояла в платье цвета «вырви глаз розового цвета» и улыбалась гостям, мечтая о подушке. Да, конечно, рада о счастья сестры, но участвовать в семейном мероприятии я не хочу. Там очень много фарса! Даже наша семья выглядела так идеально, но от этого мне было тошно.

Но история на этом не закончилась. Шалость сестры на раннем пробуждении удалась, но не прекратилась. Вечером того же дня я вернулась домой и обнаружила, что моя кровать… исчезла. Даже исчезла моя любимая подушка! Вместо неё стоял изящный диванчик для медитаций с табличкой: «Подарок от любящей сестры. И радость для родителей! Сон — для смертных, а нам нужно больше общаться! И больше выходить на люди и быть отрытой»

Я стояла и смотрела на этот диванчик и была сильная злость. Потом на свои руки они были далеко не в покое. Молнии не было, но была ярость. Впервые в жизни я не могла разозлиться. Я просто поняла: это война и пора мстить сестре уже после медового месяца. И в этой войне победит тот, кто выспится.

Я взяла подушку единственную, которая сохранилась в кладовке. И отправилась к Заре. Она открыла дверь, увидела моё лицо и молча посторонилась. Утром я проснулась в одиннадцать, выпила кофе и начала разрабатывать план мести. Даже кровать не остановила от пробуждения. Но это уже совсем другая история.

Как найти мрачную сестру в нашу компанию?

Путешествовать с Оливией — это особый вид мазохизма и экстрима на наши бедовые головы. Бывало, что мы ездили на дилижансе и наблюдали за живописными пустошами и скалами, которые навевали глубокую тоску. А лучшая подруга сидит напротив и абсолютно скучает, и вздыхает так, что стекла запотевают и могут треснуть. Хотелось в нашу жизнь преподнести какую-нибудь авантюру!

Лив, так она просит к себе обращаться. Демоница двадцати трёх лет, худая и стройная, бледная до синевы, с волосами цвета огня и пламени. Волосы были собраны в элегантную прическу с заколками! Внимание привлекали глаза серые, как осеннее небо. И они постоянно смотрят в одну точку. Но внутри глаз зарождается бездна и неизвестная загадка!

Фирменный стиль подруги – сочетание огненно-черной одежды с металлическими элементами. Чаще всего носила платья с блестками, которые переливаются на свету и меняют цвет, как хамелеон. Для нее — это единственное, что напоминает мне о слезах ангелов на небе. Я не спрашиваю, каких именно ангелов. Боюсь, что никогда не узнаю ее секрет! Сила подвластная Лив Огонь и Адское пламя.

Я — Морган, не Моргана, и я — полная противоположность. Носила тоже черную одежду с белыми блестками, которые на одежде вызывали эффект северного сияния. Для меня яркие элементы – это белое пламя, как звезда в небе. Волосы у меня наоборот блеклые и серые, как пепел. Даже временами отливали металлическим оттенком! Я иногда метаю молнии и могут внезапно призвать дождь. Но сейчас не об этом.

Мы прибыли в городок туманный утёс. На самом деле городок был на самой окраине страны, куда слухи доходили только через месяц или два. Дыра дырой, но с единственной дыра дырой, но с известной таверной на всю страну. Там мы после длительной дороги перекусили и начали планировать планы на отдых. Внутри был очаровательный запах тушеного мяса и легкая апатия от скучного бытия. Заказали похлебку и жаркое с острым соусом с соком. И после ухода официанта Лив тут же начала:

— Знаешь, Морган, иногда мне кажется, что жизнь — это бесконечный тёмный коридор, в конце которого не свет, а просто ещё один коридор. Только наши безумные приключения, делают нашу жизнь ярче… Ну, и уж интересней!

— Лив, — я отхлебнула сок, — мы только вошли. Дай мне хотя бы допить. И тут очень ароматное мясо со специями. У меня аж слюнки во рту… Я насколько тебя знаю, мы больше не сможем полноценно перекусить. Опять отправимся то ли в лес, то ли за букетом цветов в горы. Я видела твои заметки!

На что в ответ Лив, обиженно надула губы и посмотрела с обвинением. Она хотела бы ответить, но у нас двоих возникло ощущение, что за нами наблюдают. Тут я её увидела. За столиком у окна сидела девушка.

На вид — нашего возраста, то есть около двадцати пяти. И одета она была... точь-в-точь как мы. Чёрное платье и блеск на одежде. Серебряные блёстки на рукавах, даже покрой ткан похожий. Приталенный в верхней части платья в противовес пышной юбке до щиколоток. Она сидела, подперев щёку рукой, и смотрела в кружку с таким видом, будто кружка только что сообщила ей о смерти любимой кошки. Взгляд был очень печальный и грустный!

— Лив, — прошептала я, — посмотри налево. Только осторожно. Похоже у нас назревает конфликт, хотя кто-то говорил о скуке в коридоре нашей жизни.

Она медленно повернула голову, и её серые глаза на мгновение обрели фокус. И в какой-то момент глазах возникла злость и непонимание. Даже сузился зрачок в ее серых глазах.

— Это... это мой гардероб? Такое же платье? Это просто кошмар… У меня другого нет. Нужно было взять 2-3 платья, вот только в багаж они не поместились. Проклятье, —спросила она с ноткой ужаса. — Я что, сплю? Или это знак, что все мы — лишь копии в бесконечном круговороте страданий? Как одинаковые коридоры жизни.

— Это не твой гардероб, это другая демоница, — я прищурилась. — И она смотрит на нас. Не только мы заметили одинаковую одежду. Ты только спокойней реагируй, прошу!

Девушка действительно смотрела. Её глаза — тёмно-фиолетовые — встретились с моими. В её взгляде читалось: «Я вижу вас. Вы одеты как я. Это неприемлемо. Вам нужно покинуть таверну срочно». Мой взгляд ответил грозно и с предупреждением: «Это ты одета как мы. Мы первые сюда зашли. Вы со своими друзьями зашли позже. Проваливайте!». Её бровь дрогнула сарказмом и пренебрежением: «Первые? Ну-ну… Кто-бы говорил… Да, я тут уже час сижу и оплакиваю бренность жизни». Моя бровь ответила: «Оплакивай сколько влезет, но блёстки на рукавах — это наша фишка».

Оливия присоединилась к безмолвной перепалке. От только в своей манере - которая угрожала, и одновременно предупреждала. Она уставилась на незнакомку с таким выражением, будто та только что оскорбила всех её предков до седьмого колена. И скоро будет дуэль! Незнакомка не осталась в долгу: её фиолетовые глаза сузились, и она едва заметно скривила губы. Это была война. Холодная, блестящая, как наши блёстки, война взглядов и жестов.

Даже некоторые окружающие затихли и стали наблюдать за странной и необычной перепалкой. И было удивительно, как мы понимали друг друга, не знали друг друга. Даже со стороны было слышно, как стали возникать споры, кто выиграет.

Спор длился два часа и не больше. Мы даже не подходили друг к другу. Просто сидели и сверлили друг друга глазами, изредка обмениваясь многозначительными прищурами и покачиваниями головы… Хотя были моменты, когда были резкие звуки по столу и постукивание ногте… Лив пару раз вздыхала так громко, что в таверне затихали.

Незнакомка в ответ начинала меланхолично водить пальцем по краю кружки. Я демонстративно поправляла блёстки на манжетах. Она в ответ перебирала свои — на рукавах, на воротнике, даже на подоле. Это была ответная провокация! И она больше раззадорила соперницу!

К середине вечера народ разделился на два лагеря: кто болел за нас, кто первая не выдержит, другие просто наслаждались бесплатным театром. Это было даже лучше, чем слушать оперу или балладу. Трактирщик даже заглушил музыку, чтобы не мешать.

Напряжение достигло такого накала, что воздух искрил. Создалось ощущение, что молнии летали в нашу сторону. И вдруг незнакомка резко встала и со злостью подошла к нам. Её лицо было бледным, но интересным. В фиолетовых глазах горел огонь гнева.

— Всё хватит, — произнесла она голосом, который дрожал от едва сдерживаемых эмоций. — Я больше не могу. Это выше моих сил. Мы должны это обсудить. И это интересно, конечно, наблюдать за нашим диалогов. Но пора уже поговорить! Я пожалуй присяду…

Лив подняла на неё свои бездонные серые глаза и изрекла с юмором:

— Обсуждения — это просто попытка отсрочить неизбежное погружение в пустоту. Может не будем в нее погружаться. И так печально!

— Заткнись, Лив, — сказала я и повернулась к незнакомке. — Ну, давай обсудим. Посмотрим, что ты скажешь!

— Ваша одежда, — начала она, нервно теребя блёстки на манжете, — она... она копирует мою! Это платье мне сшила бабушка. Оно уникально! А вы заявляетесь сюда и... раздражаете меня своим присутствием.

— Стоп-стоп-стоп, — я подняла руку. — Это наш стиль платьев. Мне его сшила портниха в теневом пределе. Платья у нас одинаковые, потому что мы — команда. «Мрачные Сёстры». А ты находишься не в нашей команде… Просто чужак!

— «Мрачные Сёстры»? Как странно вы себя назвали, хотя я понимаю почему, — незнакомка нахмурилась. — Хотя ладно, это неважно! Важно то, что вы... мешаете мне. И только вызываете раздражение.

— Девочки, девочки. Стоп! — вмешалась Лив, неожиданно для всех проявив инициативу. — Давайте посмотрим правде в глаза. Мы все одеты в чёрное с блёстками. Это не совпадение. Это знак, что мы все — часть одного большого замысла.

— Или что у нас одинаково плохой вкус. Даже других не слушаем о стиле одежды, — добавила я.

Незнакомка замолчала. Она переводила взгляд с меня на Лив и обратно, и я буквально видела, как в её голове крутятся шестерёнки. И в последний момент в глазах появились смешинки… Искорки смеха!

— Ладно, — сказала она наконец. — Давайте сравним. И закроем спор.

Мы встали в ряд. Таверна замерла. Даже мухи перестали жужжать.

— Смотрите: у меня блёстки белые, — сказала я. — У Лив — серебристые. А у тебя какого цвета?

Незнакомка поднесла рукав к свету:

— У меня... серебряные. Но! Они немного отличаются вот смотрите.

— Что «но»? Продолжай— хором спросили мы. Даже казалось, что мы близнецы, хотя были не очень похожи.

— У меня на подоле вышивка в виде маленьких звёздочек. Даже нитка золотая использовалась, — она приподняла юбку. — А у вас?

Мы с Лив переглянулись и одновременно задрали подолы. У нас были маленькие летучие мыши. С темными тонами без ярких следов, вокруг были обшиты серебряными нитями.

— Маленькие мыши, — констатировала я.

— Звёзды, — прошептала она.

Повисла недолгая пауза. Потом после молчания Лив задумчиво произнесла:

— Мыши охотятся в темноте. Звёзды сияют во тьме. Это символ. Мы все — дети ночи, просто с разными аксессуарами. Как романтично, только она нам нужна? Мы все равно из рода демонов.

— И у меня ещё рюши на воротнике, — добавила незнакомка. — У вас есть рюши?

— У нас — оборка. Рюши — это самая противная вещь на свете, — призналась я.

— Оборка и рюши... — прошептала Лив. — По сути, одно и то же. Просто с разных сторон хаоса. Черт, меня опять потянуло на философию, похоже пора отправится за цветами в гору. Может и парочку монстров прибьем!

Мы замолчали и конфликт иссяк. Даже было больше нечего сравнивать… Зрители, разочарованные отсутствием драки, начали возвращаться к своим кружкам. А мы сидели и смотрели друг на друга. Для было неожиданностью, что на лице появилась улыбка.

— Меня зовут Морган, — сказала я. — А это Лив. Она депрессивная и как ты заметила слегка философ. Вот только книги не пишет, а жаль. Думаю, их покупали бы. Вот смеху было бы. Я саркастичная. Вместе мы путешествуем и попадаем в неприятности. И похоже завтра будет новое путешествие!

— А меня зовут Кэрри, — ответила незнакомка. — Я... я просто очень люблю чёрный цвет и иногда плачу под луной. И тоже философ, но не такой смелый. Вы возьмете меня в путешествие. Я услышала про горные цветы… У меня как раз бабушка говорила про них. И хотела бы получить на день рождение! Когда отправляемся…

— Добро пожаловать в клуб, — хором сказали мы с Лив. И мы рассмеялись за столом. Даже между нами пропало напряжение… И затем Лив продолжила:

— Вот только во время путешествия не ной и не требуй мой обед. Я своими перекусами делится не буду. И путешествие будет долгим и опасным. Надеюсь, мы вернёмся в целости и невредимости. Не пополним число погибших.

И вот теперь мы путешествуем втроём. Даже нас назвали – Милое трио с блестками. Три демоницы в чёрном с блёстками: одна депрессивная, одна саркастичная, одна меланхоличная. Нас боятся окружающие, над нами смеются, но мы — лучшая команда в семи кругах.

Простуда и доктор Бабочка.

Меня зовут Мэрри, и у меня очень слабый иммунитет, как у бумажного самолётика на речке. Серьёзно, даже сложно описать мое здоровье! Меня даже знаю все местные врачи и лекари, даже сразу знают мою проблему. Если где-то в радиусе десяти миль чихает мышь или кот, я уже лежу с температурой и бреду о том, что за мной бегает противный монстр с огнем.

В детстве это был кромешный ад. Сплошная опека и забота, о которой становилось плохо. Мама — демоница старой закалки, которая считала, что сквозняк — это личное оскорбление от жизни. И моя зима всегда проходила стандартно, самая главная цель укутать в шарфы и вовсе теплое. Любой ценой! Стоило мне с 5 лет выйти на улицу в снежную бурю к друзьям, то из окна высовывалась её голова и раздавался вопль недовольный:

— Дочь, немедленно вернись! Ты забыла подштанники из шерсти адской овцы! Живо возвращайся… Хочешь заболеть и пропустить уроки по проклятиям?! Я сама подарю тебе проклятье вечно лежать в постели и читать книги!

— Мам, на улице плюс пять! Не так уж холодно, вчера было еще хуже. Ты мне обещала, что сегодня мог гулять, — ныла я, пытаясь стряхнуть с себя очередной слой снега. Но снежинки все падали на волосы. — Дети вон в рубашках бегают! Я не хочу ходить в шарфе… Ну, мам!

— Дети в рубашках — это дети, которым не досталась моя забота! И у них очень крепкий иммунитет, в отличии от тебя, солнышко. А ты у меня одна! У ну как вернись! И если ты простудишься, я лично свалю вину на твоего отца и его «слабое здоровье»! А тебя заставлю изучать этикет.

Папа, услышав это, выглядывал из-за её плеча и пожимал плечами:

— Доченька, не спорь с мамой. Я уже двадцать лет не спорю. Именно поэтому я жив. Может давай укутаешься по теплее… Мэрри!

И меня опять заматывали в пять слоёв одежды, так что я напоминала не столько демоницу, сколько капусту с рожками. Я даже не могла двигаться как раньше… Подвижность ограничивалась, зато я могла пережить прямое попадание ледяного заклинания. И на этот раз не заболела! Фух, пронесло… Правда, не могла поднять руки, чтобы ответить. Еще во время ужина вновь отругала матушка, вечно ворчит.

В школе надо мной посмеивались, но я привыкла. И даже перестала обращать внимание на шутки и в ответ мило улыбалась! В классе всегда ходила в теплом, даже тепло не помогало. Зато было преимущество - знала пятьдесят способов завязать шарф. Также могла отличить 2 вида ткани: шерсть адской овцы от обычной по запаху серы. Полезный навык, да. Вот только пока навык для себя не использую!

Когда мне стукнуло восемнадцать, я взбунтовалась. Во мне проснулся протест и хотелось ругаться. Заявила, что больше не желаю быть «тепличным демонёнком», и записалась на пробежки и тренировки днем. Летом и весной, когда ветер был тёплым и даже кактусы не чихали, я выбегала из дома в лёгкой тунике и кроссовках.

Родные были в шоке. Даже сначала не могли на меня ругаться! Но мама быстрее отошла от шока.

— Ты с ума сошла! А ну вернись домой! Какие тренировки для тебя, — кричала мама, когда я впервые пронеслась мимо неё в спортивном. Я даже не заметила и побежала дальше. — Ветер! Пыльца! Аллергия на пыльцу — это же почти простуда! Мы твое здоровье защитим.

— Мам, я уже взрослая! Пора брать все в свои руки, — отвечала я на бегу. — Мне нужно укреплять здоровье! Когда я буду жить отдельно, кто будет заботиться о моем здоровье. Только я! Дайте взять инициативу в свои руки.

— Укреплять здоровье надо дома, под одеялом, с грелкой и куриным бульоном! И кто сказал, что потом ты будешь жить отдельно, — не унималась она. — А не скакать по кустам, как дикая гарпия! Прекрати бегать, иначе кроссовки я выкину.

Но я была непреклонна. И, о чудо, четыре года я не болела. Ни разу за это время. Ни насморка, ни кашля, ни даже лёгкого чиха. Только каждый приходилось тренироваться и закаливаться! Родные и близкие списали это на чудо, а я — на то, что наконец-то перестала задыхаться под слоями шерсти. Даже шарфы уже в сторону убрала, даже часть теплых вещей убрала в кладовку. Папа даже начал мной гордиться, только в открытую не говорил. Отец боялся получить от мамы скалкой:

— Вот видишь, дорогая, — говорил он маме, — наша девочка выросла и окрепла. Может, теперь ей можно ходить без шапки в октябре? Хватит опекать, доченьку.

— Только через мой труп! — отрезала мама. — И через три шарфа. Это просто совпадение – тренировки дали только слабый результат. Это чудо, что нет простуд.

Я теперь вернемся в настоящее. Я уже жила отдельно от родителей и вступила в гильдию. Даже нашла больше друзей и стала больше общаться с людьми. Но отношений у меня не было!

Здоровье меня подвело неделю назад. Мы с подругами — Лив и Мирой (они те еще лягушки-путешественницы)— отправились в небольшое, но крайне безрассудное и немного опасное путешествие к Пещере вечных слез. Легенда гласила, что там спрятан артефакт, способный превращать слёзы в жемчуг. Лив, будучи депрессивной натурой, плакала много и часто, так что артефакт обещал озолотить нас в два счёта. Ну, и многие боялись посещать это место… Уж, очень много слухов было, и никто из молодых не проверял их.

Проблема была в том, что путь к пещере лежал через Ледяной ручей со льдом, а единственный мост охранял снежный тролль с характером. Мы решили его обойти, была на карте дорожка, но я поскользнулась на замёрзшем склоне с камнями. И пока летела в низ набила пару синяков и упала в воду. Брр… Она была жутко холодная, я за долгое время вспомнила холодные зимы в детстве. И стала немного маму понимть!

Пока выбралась, даже быстрая сушка с помощью магии огня. Я умудрилась заболеть, и сразу не заметила. Лив даже пыталась помочь привести мои длинные волосы в порядок, но заставила волосы светится в темноте, но они были гладкие.

Скажу сразу, артефакт мы, кстати, нашли. Но он оказался подделкой — превращал слёзы не в жемчуг, а в мелкий репчатый лук. Может его уже давно украли, а заменили на мелочь. Лив рыдала теперь уже от лука, и это был замкнутый круг. И она все больше упала духом на обратном пути!

Домой я вернулась с температурой, кашлем и ощущением, что в голове поселился маленький демон с молоточком и с ворчанием, как у мамы. Мама дома у меня, увидев меня, всплеснула руками:

— Я же говорила! Все время говорила! Нет, ты видишь, Влад?! Ну, что с тобой делать, глупышка моя, — обратилась она к отцу. — Твоя дочь! Промокла и умудрилась заполучить простуду… Теперь будешь лежать пластом и читать книги, а я буду бегать вокруг неё с микстурами!

— Мам, — прохрипела я, — я сама виновата. Но там был такой тролль... Мы решили обойти дорогу. И не зря, на обратном пути мы увидели его место. И вокруг было очень много воды, очень ледяной. Мы бы там искупались в воде сразу же… Зато целыми вернулись!

— Тролль? Какой ещё тролль?! Какой кошмар… Куда вы на свою голову отправились! — мама схватилась за сердце. — Влад, она ещё и с троллями связалась! Всё, завтра же к врачу! Нужно проконтролировать…

На следующий день стало ещё хуже. Температура подскочила до демонических 39,9, кашель сотрясал стены, и будил всех ночью во время каждого кашля. И из носа текло так, что я всерьёз опасалась обезвоживания. И даже задохнуться! Мама вызвала местного лекаря. Очень странного! Я таких совсем не видела.

Когда он вошёл в комнату, я, несмотря на жар и бред, на мгновение замерла. Доктор был... очень яркая и харизматичная личность. На нём был халат такого синего цвета, что даже мои глаза заслезились. То ли от дискомфорта, то ли врача… На шее красовался золотой галстук-бабочка, который, кажется, подмигивал мне глазками. Улыбка у него была открытая и совершенно дурацкая — словно он только что услышал анекдот и пытается не заржать. Сразу видно, что его легко рассмешить! Волосы тёмные, с проседью на висках, а в руках — саквояж с таким же синим крестом.

В голове возникла мысль, это точно врач. Как-то странно он выглядит! Может мама вызвала не того специалиста, наверное, из цирка на окраине.

— Здравствуйте, больная! Да, вижу вам совсем плохо. Я даже на подходе слышал кашель, как у адской гончей, — провозгласил он бодрым голосом, от которого у меня сразу заныли зубы. — Я доктор Амброзиус Весельчак. Но вы можете звать меня просто Амброзиус или Доктор Бабочка. Мне так больше нравится. На мой внешний вид не обращайте внимание, это мой фирменный стиль.

— Доктор... кто? Вы точно врач? Мам, можно прежнего лекаря позвать, — просипела я, пытаясь сфокусировать взгляд на бабочке, которая, как мне показалось, подмигивала в такт его пульсу. Ситуация стала еще больше смущать!

— Бабочка! — он радостно покрутил галстук. — Это мой талисман. Пациенты говорят, что при виде меня у них поднимается настроение, а с ним и иммунитет. Правда, некоторые пытаются сбежать, надеюсь вы, милая леди, не покинете свою комнату. А то ваша матушка пригрозила мне сковородкой и скалкой, если не вылечу вас. Фух… не думал, что вспомню бабушку.

Он присел на край моей кровати, и матрас жалобно скрипнул. Смотрела на него мутным взглядом и думала: «Мне так плохо, что даже этот клоун меня не раздражает. Вот это действительно специалист… Надеюсь, выживу и забуду этот проклятый день».

— Итак, — доктор Бабочка достал из саквояжа светящийся шпатель и попросил открыть рот, — что мы имеем? У вас очень сложный случай. Переохлаждение, кашель, запущенная форма упрямства и осложнение в виде «я-же-говорила» от вашей матушки. Она просила передать.

Я хотела огрызнуться, но получилось только невнятное «кххх… апчи… блин».

— Не разговаривайте, — он погладил меня по руке. — Поберегите силы. Я задам несколько вопросов, а вы моргайте. Один раз — да, два раза — нет. И ни слова, а то голос сорвете. Еще больше проблем будет!

Я моргнула один раз и смирилась со своей судьбой. Иного выбора, к сожалению, не было.

— Отлично! — просиял он. — Вы принимали какие-нибудь зелья до моего прихода?

В ответ было два моргания.

— Ага. Значит, вы доверились только организму. Да, уж… Похвально, но глупо. Горе вы луковое! У вас организм, судя по анамнезу, нежный, как душа поэта. Очень ранимое, и жить нужно без авантюр. Я изучил вашу карту — ваша матушка очень подробно её заполнила. Это просто нечто… Удивительно, как выжили. Тут даже указано, что в пять лет вы чихнули на жабью слизь и покрылись сыпью в виде маленьких сердечек. Хотел бы посмотреть на это!

Я попыталась застонать, но вышло что-то среднее между кашлем и рыданием. В душе вновь возникла горечь, и обида.

— Не переживайте, — доктор Бабочка достал пузырёк с фиолетовой жидкостью. — Я вас вылечу. Но есть один нюанс. Вы должны внимательно слушать.

Я вопросительно подняла бровь.

— Дело в том, — он вдруг перестал улыбаться и посмотрел на меня внимательно, почти серьёзно, — что я за вами наблюдаю уже довольно давно. Нет-нет, не в том смысле, как маньяк из переулка! Я ваш сосед через два дома. Ме было очень интересно наблюдать за тобой! Видел, как вы бегаете по утрам, как смеётесь с подругами, как ругаетесь с матушкой из-за шарфов. И я ... — он запнулся. — В общем, я давно хотел познакомиться. Но не при такой температуре, конечно. Ты, очень красивая. И тебя хочется окружить заботой и теплом… Без шарфов!

Я уставилась на него. В глазах было удивление и шок. Сосед? Почему я его не заметила? Слепой была… Этот синий попугай с бабочкой — мой сосед? Я вспомнила потом, что через два дома действительно жил какой-то демон, но я его никогда не видела. Он всегда выходил рано утром и возвращался поздно. Амброзиус всегда прятал глаза от меня.

— И вот, — продолжал он, вертя в руках пузырёк, — раз уж так вышло, что вы заболели и попали в мои профессиональные руки... Я хотел бы предложить сделку. Я вас лечу абсолютно бесплатно, с полной отдачей. А когда вы поправитесь, вы позволите мне за вами поухаживать. Не как врач, а как... молодой человек— он снова запнулся, и его дурацкая улыбка вернулась, но теперь она казалась немного смущённой, — Ну, или как кавалер. С прогулками, цветами и без шарфов, если вы того пожелаете. И обещаю не ходить в яркой одежде.

Я смотрела на него и мало чего понимала. В голове шумело, в горле першило, но где-то под слоем температуры и кашля пробился росток сарказма. Даже запрет не помешал заговорть!

— Доктор, — прохрипела я, — вы сейчас серьёзно? Вы хотите ухаживать за мной, пока я лежу с соплями до колен и напоминаю выжатую мандрагору? Даже лимон лучше выглядит. Как я могу вам понравится в таком состоянии…

— Почему нет? — он пожал плечами. — В болезни познаётся истинная суть. И можно просто начать общение. К тому же, если вы и в таком состоянии способны шутить, значит, вы не безнадёжны. У нас будет большой результат в лечении.

— А если я откажусь? Вы просто покинет меня, — я попыталась скрестить руки на груди, но запуталась в одеяле. Амброзиус не дал потерять тепло, и в рук дал настойку.

— Тогда я всё равно вас вылечу, — он вздохнул. — Я же врач. Клятва Гиппократа, пусть и в демонической версии: «Не навреди, а если навредил — сделай вид, что так и было. Хе-хе». Но я буду очень огорчён. И, возможно, пропишу вам самый горький сироп от кашля, который никогда не пробовали. У меня есть такой, с экстрактом полыни и разочарования.

Я засмеялась и тут же закашлялась. Доктор Бабочка заботливо подал снова стакан воды.

— Ладно, — выдавила я, отдышавшись. — Сначала вылечите. А там посмотрим. Но учтите: я ненавижу, когда меня будят рано, и у меня аллергия на чрезмерную заботу. Спросите у моей мамы. Ну, вы все сами видели… Будущая свекровь, теперь не страшна.

— О, я уже имел честь беседовать с вашей матушкой в прихожей, — он усмехнулся. — Она перечислила мне сто тридцать шесть правил ухода за вами. Сколько было условий! Брр… меня они удивили. Я запомнил только первые двадцать, но сделал вид, что все. И, кажется, она меня одобрила. Правда, потребовала, чтобы я носил шарф, когда выхожу на улицу. Хе-хе

— Мама в своём репертуаре. Вас есть стержень, — я закатила глаза.

Доктор Бабочка приступил к лечению. Его зелья оказались на удивление эффективными, хотя и имели побочный эффект: после первого же глотка мои рожки засветились мягким розовым светом. Доктор заверил, что это временно и «добавляет шарма». Я не спорила сил уже не было. Очень хотелось прийти в норму.

За неделю он навещал меня каждый день. Приносил бульон, мерил температуру, травил анекдоты и рассказывал о своей работе. Оказалось, он специализируется на редких магических простудах и однажды вылечил целую деревню от «пляски святого шута», которая заставляла демонов танцевать чечётку без остановки. Мы много смеялись, и где-то на пятый день я поняла, что жду его прихода.

Когда температура спала и я смогла встать с кровати, Амброзиус зашёл с букетом цветов. Цветы были синие, под цвет его халата, и переливались в темноте.

— Вы здоровы, — объявил он, сияя улыбкой. — Официально, вашей матушке уже спраку передал. Но я бы рекомендовал профилактический уход в виде свидания или несколько. Скажем, завтра вечером? Я знаю отличную таверну, где подают суп из адской курицы без шарфов с острым перцем.

Взяла странный букет и почувствовала, как щёки потеплели. И это была не температура. Смущение и очень много эмоций.

— Ладно, — сказала я, пряча улыбку. — Но, если я снова заболею, вы будете лечить меня бесплатно до конца жизни. Я больше не доверюсь другим врачам.

— Согласен! — он просиял. — И даже если не заболеете, я всё равно буду рядом. С шарфом. Ваша мама уже связала мне один. В клеточку. Теперь будем ходить в 1 стиле, и будет не так стыдно! Придется слушаться старших.

Я рассмеялась, и смех больше не переходил в кашель. Так я, Мэрри — девочка, которую с детства кутали в сто одежд, — нашла себе самого яркого и дурацкого доктора во всей Преисподней. И знаете что? Его бабочка действительно подмигивает. Проверено. И это даже мило.